Бернард Вербер

Отец наших отцов

Посвящается Барнабе

«Между

тем, что я думаю,

тем, что я хочу сказать,

тем, что я, как мне кажется, говорю,

тем, что я говорю,

и тем, что вы хотите услышать,

тем, что, как вам кажется, вы слышите,

тем, что вы слышите,

тем, что вы хотите понять,

тем, что вы понимаете,

стоит десять вариантов возникновения

непонимания.

Но все-таки давайте попробуем…»

Эдмонд Уэллс.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

Первая часть

НЕДОСТАЮЩЕЕ ЗВЕНО

1. ТРИ ВОПРОСА

Кто мы?

Куда мы идем?

Откуда мы пришли?

2. БУТЫЛКА В МОРЕ

Париж. Наши дни.

Профессор Аджемьян вышел из кухни.

Сел за письменный стол, достал черную ручку и написал в блокноте: «Все. Я наконец нашел. Я знаю ответ на один из трех основных вопросов, которые задает себе любой представитель рода человеческого: «Откуда мы пришли?»».

Секунду он колебался, не зная, как лучше продолжить, затем принялся строчить: «Я знаю, когда появился первый человек. Знаю, почему однажды животное превратилось в существо с настолько сложным мозгом, что оно способно заниматься любовью, обернув пенис пластиком, смотреть телевизор четыре часа подряд и добровольно давиться с сотнями себе подобных в духоте подземных поездов ».

Он растянул губы в безрадостную улыбку, глубоко вздохнул и продолжил: «Я знаю, почему и как родилось человечество. Я знаю того, кого, за неимением лучшего определения, обычно называют «недостающим звеном»».

Щека профессора дернулась от нервного тика.

«Этот секрет ужасен. Мир будет поражен, когда я его открою. Поэтому мне нужна твоя помощь, помощь того, кто читает это. Ты не должен бросать меня».

Чернила в ручке закончились. Он торопливо достал другую. «Я совершенно уверен в моем открытии, но ты знаешь людей. Большинство ничего не слышит. Те, кто слышит, не слушают. Те немногие, что слушают, не понимают. А тем, кто мог бы понять… им наплевать. Зачем открывать секрет возникновения человечества, если никто не готов его воспринять? Сделать подарок недостаточно. Надо подготовить людей к этому подарку. Известие о том, что земля круглая, завоевало умы далеко не сразу. И секрет недостающего звена тоже надо распространять не торопясь. Никого не подталкивая. Сначала разбудить давно заснувшее старое доброе любопытство, а затем его удовлетворить».

Профессор Аджемьян перечитал абзац и принялся писать дальше: «Секрет этот способен привести всех в замешательство. До начала моих изысканий на африканском континенте я и не подозревал, что обнаружу там. Но, умоляю, поверь мне. Я нашел истину, истинную истину. И у меня есть доказательства».

Он вытер рукой лоб, покрытый каплями пота.

«Без тебя, без твоей веры, доверия, поддержки, мой труд бесполезен. Помоги мне, прошу тебя. Пришло время ответить на великий вопрос: «Откуда мы пришли?»».

3. СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ

Где-то в Восточной Африке.

Примерно 3 миллиона 700 тысяч лет назад.

ОН появляется между двумя возвышенностями.

ОН бежит со всех ног.

ОН слышит хриплое дыхание брата.

Момент очень ответственный.

Они с братом приблизились к стае гиен. Привлекли внимание животных жестами и ворчанием. Гиены тут же начали преследовать их. Обычно гиену так заманивают в ловушку. Их задача – привести гиену к большому дереву. Притаившиеся на нижних ветках члены их стаи спрыгнут на животное сверху и, пользуясь численным преимуществом, убьют его.

Но сегодня могут быть проблемы. Первая: гиена не одна, их три, они очень крупные. Проблема вторая: во время панического бега они с братом потеряли ориентиры и теперь заблудились.

Где это большое дерево, на котором спрятались их собратья?

Они бегут. Они видят большую лужу, полную жидкой грязи. Ни секунды не размышляя, они бросаются в нее. Грязь – прекрасное препятствие для гиен. Они с братом умеют бегать и на четырех, и на двух лапах. Гиены так не могут.

Они поднимаются, встают на задние лапы и быстро пересекают лужу. Грязь налипает на конечности, но почти не замедляет их движения, а вот гиены увязают в глине всеми четырьмя лапами. Они были уверены, что гиены прекратят преследование, но гиены, с трудом выбравшись из грязи, продолжают погоню с удвоенными силами.

ОН и его брат убегают.

Самая быстрая гиена почти догнала их. ОН чувствует ее зловонное и жаркое дыхание на своих икрах. Основное правило в беге на скорость – никогда не оглядываться. Что бы ни происходило. Но любопытство пересиливает. ОН хочет понять, не пытается ли гиена схватить его. ОН слегка оборачивается и видит раскрытую пасть, острые клыки, готовые вонзиться в его плоть.

4. В ВАННЕ

Глубокая рана ниже пупка выглядела как страшная улыбка. Что-то острое ударило профессора Аджемьяна в живот.

Он сидел, уже окоченевший, с удивленным лицом в луже собственной крови.

Скрипнула входная дверь.

Профессора обнаружила женщина, которая приходила помогать ему по хозяйству. Она начала убирать квартиру, насвистывая португальскую песенку-считалку, и вдруг заметила неподвижно сидящее в ванне тело ученого. Она пронзительно вскрикнула, быстро перекрестилась и бросилась за мужем, который служил охранником на первом этаже. Мужчина поднялся в квартиру, пробурчал несколько ругательств, касающихся неизвестных широкой публике обстоятельств интимной жизни некоторых португальских святых, и позвонил в полицию.

На лестничной площадке столпились соседи, привлеченные шумом, но благоразумно не двинувшиеся дальше порога.

Приехали трое полицейских, официально взявшие место происшествия под контроль.

Явился молодой инспектор, равнодушный и замученный.

За ним – журналист из агентства печати, перехвативший вызов полиции по радио в своей машине.

За ним – два журналиста из ежедневных газет с затуманенным после вчерашней попойки сознанием.

За ними – еще соседи, которые расспрашивали тех, кто пришел раньше: «Что тут произошло?»

За ними – журналистка из еженедельника, проживавшая этажом выше, спокойно спускавшаяся по лестнице и привлеченная суматохой. Она показала удостоверение, и полицейский ее пропустил.

За ней – мухи.

За ними – трупоядные клещи. Они так малы, что не могут быстро преодолевать большие расстояния, поэтому они добрались к телу последними.

Молодой инспектор внимательно изучил место преступления, прочесав его вдоль и поперек, и поделился своими соображениями с журналистами.

По его мнению, преступление совершил скорее всего случайный серийный убийца. По кварталу их бродит множество. Обстоятельства каждый раз бывают именно такими. Убийца ходит по коридорам домов в поисках полуоткрытой беспечным жильцом двери. Как только он находит такую дверь, то проникает в квартиру, хватает первый попавшийся предмет, который можно использовать как оружие, и убивает.

– Это пятое подобное преступление с начала месяца. Все абсолютно совпадает. Следов взлома нет, дверь цела. Случайное орудие, взятое здесь же, – в данном случае ледоруб палеонтолога. Убийца, видимо, унес его с собой после совершения преступления и позже выбросил в какую-нибудь урну. Если мусор еще не вывозили, его можно будет найти в ближайшем баке.

Расследование закончилось, не успев начаться. Молодой полицейский попросил журналистов обязательно напомнить читателям, чтобы они всегда закрывали двери в свои квартиры. Особенно в больших городах, где никому не стоит доверять.

Журналисты даже не потрудились записать этот совет. Они достали фотоаппараты и начали толкаться, чтобы сделать снимки получше.

– Инспектор издалека наблюдал за журналисткой из еженедельника. В этом безрадостном месте она казалась чем-то феерическим. У нее были длинные рыжие, в кудряшках, волосы, перехваченные бархатной черной лентой, изумрудно-зеленые глаза, китайская блузка без рукавов открывала изящные плечи и скрывала шею за стоячим воротничком. Двигалась она грациозно, словно маленькая мышка… Когда она поймала его заинтересованный взгляд, инспектор решился:

В каком журнале вы работаете и как вас зовут, мадемуазель?

– Лукреция Немро, из «Современного обозревателя». Не тратьте время на ухаживания, я не смешиваю работу и удовольствия, – отвергла она его сразу, не прекращая жевать жвачку.

Молодой человек покраснел и направился к полицейским, охранявшим дверь, которых как следует отчитал за то, что они еще не разогнали толпившихся на лестнице соседей.

А журналистка удачной репликой достигла цели. Оставшись в одиночестве, она смогла спокойно изучить бумаги, лежавшие на письменном столе убитого. Одна папка называлась «Биография». Она открыла ее. Профессор Аджемьян, по-видимому, был научным светилом и обладал множеством дипломов по палеонтологии, как французских, так и английских и американских университетов.

Журналистка полистала папку «Пресса» и прочла одну из последних вырезок. Профессор Аджемьян сообщал, что скоро приступит к исследованиям в Танзании, в долине Олдуваи, а также говорил о своем намерении вскоре открыть « истинную природу недостающего звена» в истории происхождения человечества.

Вдоль стен стояли скелеты обезьян. Справа, в витрине лежали сотни ископаемых костей, покрытые желтым лаком и снабженные табличками. Слева находились фотографии гримасничающих шимпанзе и инструменты для раскопок: кирки, лопаты, щетки, скребки, щипчики, лупы, ледорубы всех размеров.

Журналистка прошла в ванную. Под вспышками фотоаппаратов тело профессора Аджемьяна напоминало восковой манекен, облитый сливовым соком. Трупное окоченение сделало свое дело. Ученый сидел с широко открытыми остекленевшими глазами, с поднятыми бровями и открытым ртом.

Но было что-то странное в его позе. Левая рука была опущена в воду последнего омовения, а указательный палец правой руки, вцепившейся в край ванны, указывал на зеркало.

Словно за мгновение до смерти ученый хотел показать на то, что в нем отразилось.

5. ЖИВОТНЫЙ СТРАХ

Взбешенный зверь почти настиг его.

ОН еле-еле увернулся от челюстей гиены.

Чтобы выпутаться из положения, неизбежно ведущего к катастрофе, надо изменить направление движения.

Эта мысль снова и снова возникает в его мозгу.

ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ ВЫПУТАТЬСЯ ИЗ ПОЛОЖЕНИЯ, НЕИЗБЕЖНО ВЕДУЩЕГО К КАТАСТРОФЕ, НАДО ИЗМЕНИТЬ НАПРАВЛЕНИЕ ДВИЖЕНИЯ.

Повторяя фразу, ОН вдруг понимает ее значение и резко сворачивает вправо.

Изменение маршрута.

Его преследователи также вынуждены изменить направление. Быстрее всех реагирует его брат. Но гиены наступают им на пятки. Вечная проблема с гиенами – они никогда не сдаются. Они способны гнаться за добычей несколько дней, преодолевая огромные расстояния.

ОН увеличивает шаг. Его брат теряет силы, дыхание его становится все более хриплым. Увы. Если у тебя нет длинных острых клыков, тебе необходимы большой объем легких и мускулистые лапы.

Его брат надеется отыскать большое дерево и постоянно вглядывается вперед. Но в поле зрения ничего не появляется. Вместе с жарой приходит засуха, деревья чахнут, их ломают слоны, и в результате участков, лишенных леса, становится все больше. Все чаще встречаются степи с высокой травой, саванны с островками акаций и баобабов, все реже – деревья с густой листвой. ОН с сородичами становится все более легкой добычей для хищников.

Гиены бегут все быстрее. Одна быстрым ударом лапы сбивает брата с ног, и тот кубарем летит на землю. В этом недостаток прямохождения – любая подножка может стать роковой. Две гиены кидаются к нему. Одна вцепляется ему в нос, чтобы удержать жертву на земле, другая вгрызается в живот.

Прощай, старина. На соболезнования нет времени.

Третья, самая крупная гиена продолжает преследование. ОН двигается зигзагами, чтобы ее утомить. Тщетно. ОН понимает, что если в самое ближайшее время не найдет сородичей, то погибнет.

Где они могут прятаться?

6. РУБРИКА «ОБЩЕСТВО»

Они собрались в маленьком конференц-зале на втором этаже, на заседании редколлегии раздела «Общество» «Современного обозревателя». Лукреция впервые участвует в этом ритуале, и Франк Готье, научный обозреватель, предложил ей сесть рядом с ним.

Курьер принес стопку журналов, которые завтра появятся в продаже. Каждый берет по экземпляру, чтобы проверить, не вырезана ли его статья в последний момент и на месте ли подпись.

Кристиана Тенардье, главный редактор раздела, восседает в просторном кабинете за массивным письменным столом с холодной мраморной столешницей. Она приветствует присутствующих и объявляет, что времени мало, так как во время обеда у нее состоится важная встреча. Как обычно, Кристиана просит всех, кто будет предлагать темы для следующего номера, высказываться по очереди.

Максим Вожирар, социолог и юморист, берет слово первым. Он собирается написать статью о представителях вымирающей профессии – о торговцах требухой. Из-за недавно обнаруженного коровьего бешенства, а также необъяснимой брезгливости потребителей внутренности – печень, почки, головной и костный мозг – больше не пользуются спросом, и такие традиционные блюда, как потроха по-кански, мозги с каперсами и почки в мадере, исчезают из меню ресторанов.

Тенардье соглашается, что этому явлению нужно объявить бой, и одобряет реабилитацию блюд из потрохов.

Флоран Пеллегрини, великий криминальный репортер, хочет расследовать историю одной старушки, которая жила затворницей в своей парижской квартире, а потом была сожрана собственными кошками.

– Отличный черный детектив, – поддерживает Тенардье. – Неплохо бы описать все это с юмором.

Клотильда Планкаое, журналист-эколог, напоминает, что Чернобыльская АЭС, хотя об этом больше и не говорят, продолжает медленно оседать и угрожает затронуть горизонт грунтовых вод, а следовательно, заразить всю питьевую воду в регионе.

Тенардье, поморщившись, замечает, что эта тема уже приелась.

Тогда Клотильда предлагает статью о массовых самоубийствах китов на побережье Калифорнии.

– Известно, что киты поют, издавая ультразвуковые сигналы, распространяющиеся на большие расстояния. Шум корабельных двигателей заглушает их пение. Киты не могут переговариваться и, ощущая нехватку общения, кончают жизнь самоубийством.

Кристиана Тенардье взмахнула рукой.

– Совершенно неинтересно. Бедная Клотильда, не стоит и приходить на наши собрания, если ваше воображение питается избитыми сюжетами, из которых англосаксонская пресса уже давно высосала все, что можно.

Клотильда Планкаое бледнеет и выбегает из кабинета, чтобы не доставить начальнице удовольствия видом своих слез. Кристиана пожимает плечами и раскуривает сигару.

– Клотильда слишком чувствительна, – заявляет она. – В нашем ремесле надо иметь яйца.

Флоран Пеллегрини хочет выйти, чтобы утешить молодую журналистку, но Тенардье останавливает его.

– Оставь. Она переживет этот маленький приступ честолюбия и вернется. В любом случае у нее нет выбора. Следующий.

Жислен Бержерон предлагает поднять школьную тему: в лицеях царит атмосфера террора, преподаватели боятся учеников, которые приходят на уроки с ножами или пистолетами, купленными на черном рынке.

– Учителю, который поставит плохую оценку, могут проткнуть шины автомобиля и даже угрожать смертью. Нервы многих учителей настолько истощены, что администрация открывает уже девятый центр восстановления здоровья для педагогов.

– Отличная тема. Среди наших подписчиков много учителей.

Когда подходит очередь Кевина Абитболя, журналиста-универсала, он предлагает опубликовать список ста самых богатых французов.

Эта тема уже звучала меньше месяца назад, но людям нравится знать имена тех, кому можно завидовать, это всегда гарантирует высокие продажи.

На данный момент самые беспроигрышные темы: завидные холостяки, масоны, кризис недвижимости и, конечно, сто самых богатых французов. За ними идут новые диеты, Бог и наука, боли в спине и сексуальность французов.

Как только продажи падали, руководство пускало в ход эти вечные ценности. И как раз сейчас количество читателей упало. Согласно официальной версии, во всем было виновато всемогущее телевидение, а неофициальная версия обвиняла конкурентов, которые недавно стали публиковать на обложках своих изданий завлекательные анонсы:

«холостяки-масоны» или «Бог и сексуальность французов». Пришла пора пускать в ход тяжелую артиллерию.

Тенардье нравится это предложение, и она продолжает заседание. Франк Готье, журналист, освещавший события в мире науки, предлагает статью «Причина гомосексуальности – в наследственном гене». Он говорит о серьезных научных исследованиях, проведенных одной американской лабораторией. «Научный», «серьезный», «американская лаборатория» – эти три термина способны придать основательность любому сюжету.

Флоран Пеллегрини поднимает руку.

– Э-э-э… Наследственный ген? Франк, я, конечно, не ученый, но мне кажется, что… гомосексуалисты не размножаются.

Раздаются смешки, и это выводит заведующую из себя.

– Отличный сюжет, – резко говорит она. – Эта статья привлечет многих гомосексуалистов. Просто потому, что они захотят узнать, правда это или нет.

Франк Готье решает, что пора представить новую стажерку. Он сообщает, что Лукреция Немро работала в ежедневном издании на севере Франции и получила отличные рекомендации главного редактора.

Кристиана Тенардье окидывает новенькую взглядом, задерживается на округлой груди и длинной рыжей шевелюре. У самой заведующей волосы короткие и обесцвеченные. Пожилая самка сразу же видит в молодой соперницу. Обоняние подтверждает, что она не ошибается. Лукреция Немро благоухает свежими гормонами, а Кристиана Тенардье вынуждена обильно поливаться дорогими духами.

Кроме того, Лукреция от природы грациозна. Но больше всего задел Кристиану наглый взгляд.

Тенардье сдерживается. Она помнит статью Пеллегрини о женских тюрьмах. Когда в тюрьме появляется слишком хорошенькая новая заключенная, старожилки царапают ей лицо острыми краями кусков сахара. Почему сахар? Потому что шрамы от кусков рафинада остаются навсегда.

– Региональные ежедневники действительно великолепная школа, – снисходительно говорит она. – Какой сюжет предлагаете?

Лукреция встает.

– Утром, выходя из квартиры, я заметила скопление людей этажом ниже. Произошло убийство. Моего соседа убили ледорубом в живот, когда он принимал ванну.

Тенардье снова раскуривает сигару, которая едва не погасла, и выпускает несколько клубов дыма во все стороны, словно напоминая, что обладает властью отравлять легкие присутствующих.

– Преступление? Это к Флорану Пеллегрини.

– Жертва – человек известный. Это профессор Аджемьян, один из ведущих мировых экспертов в области антропологии. Он поставил себе целью найти недостающее звено.

– Найти что?

Недостающее звено. Раскрыть тайну происхождения человека. Однажды обезьяна превратилась в человеческое существо. Но была переходная фаза. Ученые обычно называют это промежуточное существо «недостающим звеном». Профессор Аджемьян посвятил всю жизнь поискам недостающего звена, и я убеждена, что его убийство не случайно, как думает полиция, а напрямую связано с тем, что он открыл этот секрет и собирался поведать о нем миру. Его хотели заставить замолчать. Я предлагаю статью о последних открытиях, касающихся происхождения человека, и расследование обстоятельств смерти профессора Аджемьяна. Что-то вроде палеонтологического детектива.

Заведующая отвечает не сразу. Она обрезает обмусоленный кончик сигары, снова смотрит на стажерку и решает, что та действительно чересчур хорошенькая.

– Нет.

– Нет?!

– Нет. Ваш сюжет меня не интересует.

– Но почему? – настаивает Лукреция.

– Вы слишком молоды и работали только в провинции, поэтому у вас несколько наивное представление о нашей профессии. В еженедельнике нельзя разрабатывать такую горячую новость, как смерть ученого. Мы всегда будем отставать от ежедневных изданий. Я, кстати, совершенно уверена, что это дело уже достаточно широко освещено в ежедневной прессе.

Франк Готье подтверждает, что прочел в сегодняшних газетах несколько некрологов, посвященных профессору Аджемьяну.

– Ваш профессор не годится для СМИ, – важно заявляет Тенардье. – Актер, певец, топ-модель – только такие люди интересуют публику. Смерть ученого – скучный сюжет для рубрики « Происшествия ».

Лукреция с вызовом смотрит своими изумрудными глазами в карие глаза начальницы.

– Именно поэтому я предлагаю исследование, посвященное происхождению человека. Это один из трех главных вопросов, которые задает себе каждый. Кто мы? Куда идем? Откуда пришли?

Заведующая рубрикой рада, что сумела вывести красотку из себя. Устроившись поудобнее в директорском кресле из кожи буйвола, она наносит последний удар.

– Деточка, не надо дерзить. Я обламывала и более упрямых. Вас должны мучить не три вопроса, а один-единственный: «Как найти сюжет, который понравится главному редактору?».

Снова раздаются смешки. Присутствующие чувствуют, что напряжение растет, и стараются продемонстрировать единодушное одобрение существующего порядка.

– Вот и все! – бормочет Максим Вожирар.

– Но… – пытается возразить Лукреция.

Франк Готье изо всех сил наступает на ногу стажерке, чтобы заставить ее замолчать. Это больно, как удар током, девушка открывает рот, но не может закончить фразу.

– Следующий! – бросает начальница, закрывая прения.

После редколлегии журналисты раздела «Общество», как обычно, переместились в «Эльзасское кафе» в нижнем этаже здания и начали заказывать пиво – кружка за кружкой, пока не почувствовали, что мир начал чуть-чуть покачиваться.

– Будь осторожнее, – посоветовал Лукреции Франк Готье. – Зря ты ей так отвечаешь. Тенардье – крутая тетка. Если она тебя невзлюбит, то все жилы вытянет.

Она думает, что если ее не будут бояться, то перестанут уважать. В прошлом году она одну девчонку так унижала на собраниях, что той пришлось уволиться, – добавил Кевин Абитболь.

– Она жестокая. Беспричинная жесткость – роскошь истинных начальников, – важно изрек Максим Вожирар.

Вопреки своим сатирическим статьям, в которых он высмеивал человеческие пороки, этот журналист необычайно угодлив с любым начальством.

– За это их и уважают, – заключил Жислен Бержерон, завидовавший Вожирару, ходившему у Тенардье в любимчиках.

– Раз так, я лучше уйду из этой редакции, – мрачно сказала Лукреция.

– Не стоит. Если ты не будешь продолжать упираться, все будет хорошо, – ответил Франк Готье. – Она отвергла бы любое твое предложение просто потому, что любит ставить новичков на место. Особенно женщин. Она женщин не любит. Но я хорошо знаю Тенардье. Она быстро вспыхивает и быстро остывает. Брось ты это недостающее звено, найди другую тему. Типа «надо ли сводить бородавки со ступней». Об этом она тебе не помешает написать. К тому же ей ужасно нравятся такие статьи.

Лукреция обвела взглядом присутствующих.

– Бедные мои друзья, вы так трепещете перед ней? Я вас действительно не понимаю! Вам неинтересно узнать правду о происхождении человека?

– Нет, – признал Жислен Бержерон.

– Мне тоже, – подтверждает Флоран Пеллегрини. – Мой отец был алкоголиком. Возвращаясь из пивной, он осыпал меня затрещинами. И я совершенно не хочу знать, кто его породил. Они наверняка были еще хуже.

Лукреция стучит ладонью по столу.

– Эй, ребята! Я серьезно! Происхождение человечества – это главный вопрос. Откуда мы? Почему люди появились на этой земле? Почему ты, Максим, и ты, Жислен, почему вы здесь, в одежде, пишете статьи вместо того, чтобы голыми собирать с деревьев зрелые фрукты? Откуда мы? Более потрясающей темы и не существует. Мне наплевать на бородавки на ступнях. Меня не волнует наследственная гомосексуальность. Мне чихать на сотню самых богатых французов. Сейчас, кстати, я нахожусь среди самых отсталых представителей человечества и с изумлением констатирую, что они почему-то называют себя журналистами. Я всегда считала, что к этой профессии по праву принадлежат самые любознательные и передовые люди. А вас, я вижу, интересуют только отношения с властью внутри вашей редакции.

Франк Готье большими глотками осушил кружку и счел нужным осадить юную стажерку:

– Так, малышка, давай-ка вспомним об уважении к старшим. Кто ты такая, чтобы нас судить? Здесь ты никто и ничто. Если хочешь, чтобы тебя приняли как полноправного члена в наш журналистский круг, пригнись и сиди тише воды, ниже травы.

Лукреция встала, чтобы уйти.

– Ладно, я поняла. Предложу эту тему в другой еженедельник.

Флоран Пеллегрини схватил ее за локоть.

– Подожди, не будь такой чувствительной. Если все будешь принимать так близко к сердцу, долго в журналистике не продержишься. Дай подумать, может быть, есть способ выйти из положения.

Лукреция высвободила руку, поскольку Пеллегрини успел как бы ненароком коснуться ее груди.

– Ну, и в чем твоя идея?

Ее коллега произнес лишь одно имя:

– Исидор Катценберг.

Все стали рыться в памяти, пытаясь вспомнить человека с таким именем.

– Вы не помните Катценберга?

Жислен Бержерон нахмурился.

– Катценберг? Которого прозвали «научным Шерлоком Холмсом»?

– Он самый.

– Он ни слова не написал за последние десять лет, – напомнил Максим Вожирар. – Говорят, он живет отшельником в каком-то замке.

– Возможно, но это не имеет значения. Он писал о науке так, как пишут детективы. А это ведь именно то, что ты хочешь сделать?

– Катценберг? Да он выбыл из игры, – пренебрежительно сказал Франк Готье.

Флоран Пеллегрини сделал еще один большой глоток пива и отеческим жестом положил руку на плечо девушки. На этот раз она его не оттолкнула.

– Я убежден, что если малышка сумеет пообщаться с ним и заразить его своим энтузиазмом по поводу недостающего звена, то он сможет помочь. Прямо скажем, не каждое утро убивают палеонтологов с мировым именем. Катценберг точно на это клюнет. А если он согласится влезть в это дело, то его подписи будет достаточно, чтобы убедить Тенардье.

Изумрудно-зеленые глаза Лукреции засияли. Она достала записную книжку:

– И где живет ваш Шерлок Холмс?

7. ЗАПРЕТНЫЕ ПОМЫСЛЫ

Прямо за ним.

Гиена прямо за ним.

ОН знает, что она не прекратит преследование.

В этой игре обязательно должен быть победитель и побежденный.

Гиена набирает скорость. Переходит с рыси на галоп. ОН делает то же самое. Его пересохшие ноздри быстро втягивают воздух, который ОН резко выдыхает ртом. Кровь, бешено пульсирующая в мышцах, кипит.

Гиена мчится во весь дух. Она собирается схватить его, собирает все свои силы. Его молекулы напрягаются в поиске глюкозы, способной увеличить энергию бега. Но страх замедляет поступление углеводов. ОН чувствует, как паника, его вечный враг, поднимается от пальцев ног к голове. Узнает пощипывание в венах, признак поступления чистого адреналина.

А собратья все не приходят ему на помощь, гиена побеждает. Паника захлестывает его. И тут происходит нечто странное. На пике отчаяния ОН словно слышит щелчок в мозгу…

Словно в его разуме открывается дверь. Ему кажется, что ОН покидает тело. ОН видит себя со стороны. Ему кажется, будто весь этот ужас происходит с кем-то другим, ОН лишь наблюдатель.

В пароксизме паники ОН полностью отрешается от происходящего. Как будто его тело уже не существует, как будто ОН покинул его. ОН перестает ставить во главу угла собственное спасение. Его жизнь кажется ему обычным явлением в ряду тысяч других. Не менее, но и не более интересным, чем другие.

Страх перед гиеной совершенно исчезает. ОН думает, что не имеет ничего против нее лично. Животное должно кормить своих детей. Оно также обессилено и возбуждено, как и ОН сам. ОН понимает, как ему страшно упустить добычу. Чувствует панический ужас гиены перед возвращением к детенышам без пищи.

Обычно гиены питаются только сильно разложившимися останками. То, что эта особь атакует движущееся мясо, является признаком большого честолюбия. ОН вспоминает, как наблюдал издалека за стаями гиен. ОН видел, как они отрыгивают мясо и кормят детей, помнил тошнотворную вонь, сопровождавшую их пиры. Если ешь сгнившие трупы, пропитываешься их запахом.

Может быть, его преследовательница так упорно гонится за ним, чтобы вывести свое племя из мира гнили, принеся ему свежего мяса.

ОН должен гордиться участием в таком прорыве сознания. Короче говоря, думает ОН, и сам ОН, и гиена преследуют одну и ту же цель – они стремятся к тому, чтобы их вид эволюционировал. Они хотят, чтобы дети жили лучше, чем родители.

Гиена надеется добиться этого охотой. ОН пытается добиться того же, заманивая хищника в ловушку.

Эволюция вида. Это гораздо интереснее, чем старания «выжить любой ценой, чтобы пробыть здесь на день дольше». ОН задумывается, не лучше ли позволить себя съесть. Это будет новый тип поведения. Самоотречение добычи для улучшения качества жизни хищника. Эта мысль заставляет его чуть замедлить бег.

Ладно. Так или иначе, пора заканчивать. ОН притормаживает еще сильнее. Но именно в эту минуту ОН замечает какое-то движение на холме. Будто какие-то птицы на ветках размахивают руками. Руками?

ОН вышел к старому дереву! А эти странные птицы – его сородичи, жестами сообщающие ему о готовности к атаке.

И ОН устремляется к ним.

8. ХОЗЯИН ВЫСОКОЙ БАШНИ

Лукреция гнала во весь опор, вцепившись в руль мотоцикла «Гуччи». Пластиковые очки, кожаный шлем и развевающиеся по ветру рыжие волосы: она напоминала первых летчиц, покорительниц небес.

Она с ревом обошла грузовик. Помахала, извиняясь, водителю и выжала газ.

В коляске мотоцикла свалена куча разнообразных предметов: тросы, веревки, одеяла, матрасные пружины, держатели для занавесок, куски картона, звякающие на каждом вираже железки. Издалека могло показаться, что она перевозит хозяйственный или строительный мусор.

На баке мотоцикла нарисован Ганди, курящий косячок. На номерной табличке надпись: «Я вернулась. В аду слишком тесно».

На кольцевой она выжала акселератор и включила магнитофон, разразившийся варварской, почти первобытной мелодией «Thunder» старой рок-группы «AC/DC», которая снова вошла в моду. Сунула в рот жвачку и стала жевать в ритме музыки. Вскоре Лукреция миновала ворота Лила и помчалась дальше в пригород.

Она добралась наконец до мест, где должен жить Исидор Катценберг. По указанному адресу находился пустырь. Она выключила музыку, заглушила двигатель, осмотрелась при помощи бинокля, реликвии войны 1914-1918 годов, и все поняла. Замком, обителью Исидора Катценберга, была… водонапорная башня. Это была огромная бетонная конструкция, напоминавшая песочные часы.

Посмотрев в зеркальце заднего вида, Лукреция освежила на губах темную помаду. Просто привычка. Она знала, что при первом знакомстве экономишь десять минут, если хорошо выглядишь. Она спрыгнула на землю и пошла через пустырь.

Чем больше она рассматривала здание, тем больше понимала, насколько остроумной была идея поселиться здесь. Водонапорные башни настолько сливаются с пейзажем, что никто не обращает на них внимания. Трудно представить, что кто-то может здесь жить.

Она оказалась среди сорняков, старых кастрюль и выброшенных холодильников. Прошла мимо нескольких ржавых остовов автомобилей, в которых жили стаи крыс.

У Исидора Катценберга не было телефона, и девушка была вынуждена идти к нему, не назначив времени встречи. Вблизи водонапорная башня выглядела заброшенной. Политические плакаты и реклама клубов знакомств в Интернете покрывали круглые стены толстым разноцветным ковром, который обрывался там, куда уже не мог дотянуться расклейщик, встав на плечи приятеля. Были здесь и граффити, свидетельствовавшие о стремлении подростковых банд обозначить свою территорию.

Обогнув здание, Лукреция нашла наконец ржавую дверь, также наполовину заклеенную толстым слоем афиш. Ни имени, ни молоточка, ни звонка – ничего, что говорило бы о том, что здесь кто-то живет.

Она постучала. Ответа не было. Лукреция отбросила сомнения. Достав спрятанный на груди швейцарский нож, она выдвинула лезвие. Пора выяснить, есть ли кто в этой консервной банке, или коллеги надули ее. Замок оказался прочным, и ей пришлось повозиться, прежде чем стальной язычок поддался.

– Есть тут кто-нибудь?

Лукреция очутилась в большом зале со сводчатым потолком. Что-то вроде индейского типи из бетона. Она прошла вперед. А может быть, подумала она, профессора Аджемьяна действительно убил серийный убийца, который взломал дверь так же, как это только что сделала она. Тогда молодой инспектор окажется прав.

– Есть тут кто-нибудь? – снова спросила она, осторожно двигаясь дальше.

Она едва не споткнулась. Пол был завален книгами. Вся его поверхность была полностью покрыта томами самого разного размера и толщины. С потолка свисали лампы на длинных шнурах, то здесь, то там прорезавшие темноту кругами яркого желтого света. Остальное помещение тонуло во мраке.

Лукреция буксовала среди книг. Тут были сборники эссе, словари, комиксы, фотоальбомы, но особенно много было романов. Она ступала по Эдгару По, Франсуа Рабле, Джонатану Свифту, Филиппу К. Дику. Раздавила Виктора Гюго, поскользнулась на Флобере. Александр Дюма заставил ее потерять равновесие, а Ежи Косински помог обрести его.

В центре зала она прислонилась к большой колонне, подпиравшей верхнюю часть здания.

– Есть тут кто-нибудь? – повторила она.

В ответ раздался шум спускаемой воды и стук двери. Журчание воды из крана, кто-то мыл руки. Наконец на потолке появилась огромная тень.

– Исидор Катценберг?

Она подошла ближе. Кто-то очень большой сидел в кресле за неким подобием письменного стола, сложенным из толстых книг. Человек находился вне круга света, и Лукреция по-прежнему не могла его рассмотреть. Его силуэт напоминал яйцо, вставленное в рюмку.

Не обращая ни малейшего внимания на незнакомку, сферический силуэт взял пульт и включил «Симфонию из Нового Света» Дворжака. Потом открыл ноутбук и начал стучать по клавишам.

– Исидор Катценберг? – крикнула юная журналистка, силясь заглушить поток музыки.

Ответа все не было. Силуэт продолжал мерно барабанить по клавиатуре. Она решила броситься в атаку, так, словно была уверена, что он ловит каждое ее слово.

– Меня зовут Лукреция. Лукреция Немро. Я – журналистка из «Современного обозревателя», пишу о науке. Мне сказали, что вы можете помочь мне написать статью о палеонтологии.

Человек прекратил печатать. Лукреция по-прежнему не видела его лица, но теперь чувствовала, что он ее слушает.

– Я хочу написать большую статью о происхождении человека и об убийстве профессора Пьера Аджемьяна. Этот парень занимался поисками отца наших отцов, отца всех отцов. Он говорил, что нашел его… Я уверена – его убили, чтобы заставить замолчать.

Она подошла еще ближе к силуэту, спокойно сопевшему в кресле.

– Это может стать сенсацией. Смесь детектива и научного исследования. Надо раскрыть тайну профессора Аджемьяна. И тогда мы получим ответ на вопрос: «Откуда мы?».

Живая сфера наконец издала звук.

– Нет.

– Почему «нет»?

– Нет, это плохая тема.

Голос был высоким, слабым. Голос ребенка. Как такая гора жира может говорить подобным голосом? – подумала девушка. «Симфония из Нового Света» зазвучала с прежней мощью.

– Но почему? – спросила она.

Человек не отвечал. Не двигался. Она чувствовала его пронизывающий взгляд. Она протянула свою визитную карточку.

– Если вы решите мне помочь, вот мои координаты. Там мой адрес, номера телефонов, электронная почта. Звоните в любое время домой или на мобильный. Он всегда со мной.

– Мобильный телефон? Эта пакость, которая дребезжит в кино, барах и прочих прежде спокойных местах?

– У меня всегда включен режим вибрации. Мой телефон никого не беспокоит, но с ним я не чувствую себя собакой без поводка. И вы сможете найти меня везде, где бы я ни была. Не бросайте меня, пожалуйста.

Пухлая рука высунулась из тени и взяла визитную карточку.

– Ну что, вы согласны? – спросила Лукреция с возродившейся надеждой.

Массивное тело заворочалось в кресле.

– Нет, конечно.

– Да почему же?

– Раз вы здесь, значит, вы уже предлагали этот сюжет Тенардье, и она вам отказала. Я Тенардье не люблю – она невежественна, вульгарна и добилась своего положения интригами. Но по отношению к вам она права. Палеонтология – тема плохая. Всем наплевать на недостающее звено, и это логично. Прошлое никому не нужно. Люди покупают последние новинки и слушают прогноз погоды на следующую неделю. Всех интересует только будущее. Антиквары разоряются. Тем, кто занимается генеалогией, приходится сворачивать свою деятельность. Подержанные автомобили больше не продаются. Стариков, как только у них появляются морщины, прячут в дома престарелых. Кому интересно прошлое?

Она чувствовала все более пристальный взгляд странного человека.

– Кому это интересно? Только тем, у кого в прошлом остались проблемы. Мне кажется, я понимаю, мадемуазель, почему вы принимаете эту тему так близко к сердцу.

Лукреция еле заметно вздрогнула.

– Вы ничего обо мне не знаете, – сказала она.

Исидор Катценберг продолжал говорить:

– Напротив. Достаточно за вами понаблюдать, внимательно послушать, и можно кое о чем догадаться. Вы сирота.

Она замерла.

– Вы сказали «не бросайте меня», «собака без поводка». Говоря о недостающем звене, вы называете его «отец наших отцов».

Он высунул голову из тени, и Лукреция заметила макушку лысого черепа.

– Признайтесь, – сказал он, – вы считаете, что, найдя отца наших отцов – отца всех отцов, – вы найдете хотя бы одного своего предка.

Лукреция окаменела. Как столь нежный голос мог произносить такие жестокие слова?

– Я не люблю сирот. Они прилипчивые.

На этот раз он зашел слишком далеко. Больше сдерживаться она не смогла и занесла руку для пощечины. Он быстро уклонился, схватил ее за запястье и резко оттолкнул. Девушка опрокинулась на спину. Книги смягчили ее падение. Она рывком поднялась, пригладила рыжие волосы и послала в темноту испепеляющий изумрудный взгляд.

– Вы просто дурак. Глупец, идиот и пиз…к.

Почти задыхаясь, она выпалила:

– Знаете, куда вас посылают сироты? Подыхайте здесь один в берлоге, с кучей ваших книг и никому не нужных хлестких фразочек!

Лукреция вышла, громко хлопнув металлической дверью водонапорной башни.

9. ВПЕРЕД, НА ЗВЕРЯ!

Когда гиена пробегает под нижними ветвями большого дерева, вся стая прыгает на нее.

Все на одного. Теперь роли меняются. Охотник становится дичью. Но, даже попав в засаду, гиена не сразу признает себя побежденной. Она ощетинивается. Из ее ноздрей вырывается зловонный пар. Она обнажает клыки и усмехается, вызывая противников на бой.

Вожак подает знак. Тут же самые сильные самцы хватают зверя за лапы, пытаясь повалить его на землю. Самцы помоложе по очереди начинают наносить удары. Самки пронзительно кричат, оглушая жертву.

ОН стоит в стороне, издалека наблюдая за происходящим и восстанавливая дыхание. Все по очереди. ОН сделал свою часть работы, теперь может отдыхать и восхищаться храбростью врага.

Гиена не считает себя проигравшей. У нее еще есть силы искалечить молодого самца – она кусает его за руку, когда он пытается ударить ее по морде. Она кусает ноги, до которых может дотянуться. Она лягается и опрокидывает нескольких взрослых самцов, схвативших ее за лапы. Но погоня отняла у зверя много сил, и гиена слабеет.

Молодые самцы, под крики самок, призывающих к убийству зверя, осыпают градом ударов тело неподвижного врага.

На мгновение у него возникает желание помочь гиене. Но ОН быстро берет себя в руки. Надо подумать о чем-нибудь другом. ОН поднимает голову и смотрит на облака. Даже среди всего этого гама небо кажется бесстрастным. ОН следит за золотистыми облаками, проплывающими над ним.

Струя крови попадает ему в лицо, ОН решает уйти с места казни, взбирается вверх по веткам и продолжает спокойно наблюдать за небесами. Облака движутся едва заметно, словно ни спешка, ни волнение, ни страх неведомы им. ОН поднимает руку, пытаясь дотянуться до них, подпрыгивает, но у него ничего не получается. ОН залезает на самую высокую ветку дерева, с трудом сохраняя равновесие, снова пробует дотронуться до облаков. Но они по-прежнему слишком высоко.

Жаль.

Внизу соплеменники завершили убийство гиены. Среди нападавших есть раненые, но потери стаи невелики. Все зализывают раны. ОН смотрит сверху на останки зверя, который внушал ему такой страх. Странное ощущение – видеть противника, ставшего кучей дымящегося мяса. Странное ощущение – видеть этого пионера своего вида, получившего столь жалкую награду за смелость.

Это и есть один из великих законов природы – первопроходцы должны становиться мучениками, чтобы указать последующим поколениям границы, которые не следует переступать.

Отдышавшись, ОН решает спуститься к своим, хватается за лиану и соскальзывает к нижним веткам.

10. КОРОТКИЙ НОЧНОЙ ВИЗИТ

Лукреция соскользнула по веревке, которую привязала к чугунным перилам своего балкона. Это она умела делать хорошо.

В приюте ее окрестили « мышкой ». Не только из-за маленького роста, позволявшего ей проскальзывать куда угодно, но еще из-за способности подтачивать нервы окружающих, пока они не уступят ее капризам.

Вися между этажами, девушка подумала, что ни Кристиана Тенардье, ни Франк Готье, ни даже Исидор Катценберг не помешают ей довести до конца расследование. Она найдет убийцу профессора Аджемьяна и раскроет тайну ученого.

Отец наших отцов.

Отец всех отцов.

Для этой вылазки Лукреция облачилась в черную обтягивающую одежду и завязала конским хвостом длинные рыжие волосы. Чтобы идти бесшумно, она надела мокасины.

Она спрыгнула на балкон профессора. Окно было закрыто. Лукреция достала швейцарский нож и выбрала плоское лезвие, которое легко просунула между двумя створками, чтобы приподнять задвижку. Путь был открыт.

Она осторожно встала на пол и включила фонарик. Быстро осветила комнату и увидела скелеты обезьян. В ярком свете фонарика черепа улыбались еще шире, словно радовались визиту Лукреции.

– Привет, обезьянки.

Тени вытянулись до потолка.

– Вы-то знаете, кто убил профессора…

В ответ одна из горилл выпустила изо рта маленькую ночную бабочку, жившую в ее нижней челюсти. Бабочка, не понимая, почему среди ночи так светло, шумно пролетела через комнату.

Лукреция осветила стены. Она чувствовала в атмосфере помещения что-то неуловимое и в то же время гнетущее: нераскрытую тайну, которая была подобна черной туче – стоит лишь тронуть, и начнется буря.

Молния прочертила небо, раздался гром. Началась гроза, белые вспышки освещали комнату.

Лукреция снова открыла папку «Пресса» и стала листать страницы. Профессор Аджемьян описывал свои поиски недостающего звена, рассказывал о новых раскопках в ущелье Олдуваи. «Я скоро приподниму завесу над величайшей тайной: тайной происхождения человека», – говорил он в одном интервью. «Stupete gentes», – как говорили римляне. «Изумитесь, народы».

В других вырезках коллеги-палеонтологи выражали полное отсутствие интереса, если не презрение, по отношению к работам профессора Аджемьяна. «Он до сих пор не предъявил ни одной заслуживающей внимания кости».

Какой-то шорох насторожил девушку. Она быстро погасила лампу и застыла на месте.

Шорох утих. Потом возобновился. В комнате был кто-то еще. Лукреция поколебалась, затем включила фонарик и направила луч прямо туда, где, как ей казалось, скрипел пол. Мордочка, усики, маленькие розовые лапки. Мышь грызла бумаги в корзинке для мусора. Заметив, что ее обнаружили, она бросилась наутек.

На каждую мышку найдется мышка покрупнее. Журналистка села на пол, зажала фонарик в зубах и стала перебирать смятые обрывки документов. Нашла записку следующего содержания:

« Теперь я знаю, что дни мои сочтены. Они попытаются заставить меня замолчать. Моя тайна слишком мешает им.

Разумеется, мои открытия приведут в смятение научное сообщество, поскольку опровергают все принятые доселе принципиальные положения. Но дело касается правды, а с правдой ничего нельзя поделать. Даже если ее утопить, она все равно рано или поздно всплывет. Поэтому я прошу тебя, читающего написанное мной, о помощи. Если они убьют меня, расскажи всем о моей тайне, чтобы она не исчезла со мной».

Лукреция еще раз осветила комнату. Над креслом висел рисунок: маленькая рыбка разговаривает с большой: «Мама, говорят, некоторые из нас вылезли из воды и ходят по суше. Кто они?» Большая рыба отвечала: «Те, кто вечно был всем недоволен! »

Кто-то жирно зачеркнул «недоволен» и написал «встревожен».

Рисунок назывался «Секрет эволюции».

Она собиралась продолжить поиски, как вдруг опять услышала шорох. Это была уже не мышь. Щелкнул замок. Лукреция быстро выключила фонарик и спряталась на кухне. Она услышала, как открылась входная дверь. Кто-то вошел.

Новая вспышка молнии позволила ей разглядеть в замочную скважину человека среднего роста в мокром плаще. Он достал из довольно тяжелой на вид сумки маску обезьяны, надел ее и включил свой карманный фонарик.

Грабитель? Не похоже. Теперь он держал в руках большую канистру с бензином и поливал пол во всех комнатах, особенно щедро – в кабинете. Затем человек вернулся к входной двери и достал спички. Он зажег одну и, прежде чем бросить, секунду смотрел на пламя.

Магия огня. Этой секунды Лукреции хватило, чтобы броситься на незнакомца. Она щелчком погасила спичку и ударила непрошеного гостя коленом между ног. Тот застонал. Сквозь прорези маски она увидела глаза, в которых застыли удивление и боль. Пока он не сообразил, что происходит, Лукреция нанесла ему удар кулаком в живот, врезала ребром ладони по шее, заломила руки и повалила на землю.

Гром сотряс лиловое небо, и все в комнате задрожало. Тень струящейся по стеклам воды отразилась на стенах.

– Кто вы? Что вы здесь делаете?

Она сильнее вывернула руки незнакомца. Он приглушенно застонал.

– Вы хотите уничтожить улики, да? Ну, говорите? Кто вы?

Лукреция решила повернуть его к себе лицом и снять с него маску, но человек воспользовался этим, вырвался и бросился на лестницу. Лукреция помчалась за ним.

– Остановите его! – закричала она так, чтобы ее услышали внизу, в подъезде.

Но человек в плаще уже был на улице и смешался с толпой промокших, втянувших головы в плечи людей.

Безымянный человек среди сотен других безымянных людей.

11. ЕГО СТАЯ

ОН смотрит на соплеменников.

Они собрались вокруг тела гиены.

ОН не знает, сколько их.

ОН умеет считать только до пяти, и научился этому, рассматривая пальцы на правой руке. После пяти идет «много». Соплеменников много.

ОН не знает их имен. У них нет имен. ОН различает их по месту в иерархии стаи или по характерным физическим особенностям.

Самый главный – это вожак. Его спина покрыта слегка посеребрившейся шерстью. Словно факт обладания властью изменил цвет его шерсти. Во всяком случае, ОН заметил, что у самцов того же возраста, но лишенных власти, спины более темного цвета.

Вожак не очень высокий, но у него широкие плечи и мощный торс. Он обидчив и агрессивен. У него есть привычка раздавать всем несильные удары по голове, напоминая о том, кто здесь главный. Если какой-то самец захочет оспорить его власть, этот шлепок ему как раз и напомнит: «Либо ты это терпишь, либо вступаешь со мной в поединок».

Если стае что-нибудь угрожает, вожак не размышляет, он атакует. Можно назвать это безрассудностью, но большинство членов стаи считают это храбростью.

Раньше вожака выбирали по одному признаку: он не должен был бояться новых, неизвестных прежде явлений. Но вот уже несколько поколений, как эта мудрость вышла из моды. Теперь предпочитают самого сильного, и точка.

В любви вожак удивительно груб. Когда он предлагает случку самке из своего гарема, то обычно тянет ее за уши или сует ей пальцы в ноздри. Во время соития он кусает партнершу за шею или так дергает ее за волосы, что она мычит от боли.

Как раз сейчас ОН видит рядом с вожаком главную самку его гарема. У нее большие черные глаза и обвисшая ярко-красная задница. Как первое лицо гарема, она считает, что должна очень громко кричать, выражая свои мысли. Во время охоты это хорошо для устрашения противника, но в обычной жизни это начинает действовать на нервы.

Вторая самка вожака более скромна. Первая самка любит бить ее по голове, чтобы поставить на место. Вторая отыгрывается на третьей, которая держится в тени. Она прижимает к груди младенца. Пока третья самка кормит ребенка, вожак не может к ней приблизиться. Раздосадованный вожак уже несколько раз пытался убить малыша.

ОН продолжает разглядывать своих.

В группе самых сильных самцов выделяются «высокий худой», беспрестанно задирающий вожака, чтобы выяснить, не начинает ли тот стареть. Справа от него – «потерявший ухо», он может видеть опасность только с правой стороны. Есть еще «имеющий очень длинный член», чей репродуктивный орган касается земли, когда он бежит на четырех лапах. И наконец, «зловонное дыхание». Это не очень крепкий самец, но ему достаточно открыть рот, чтобы привести противника в полуобморочное состояние.

За ними стоят самцы средней руки. Это молодежь или бывшие самые сильные, побежденные другими самыми сильными. Они часто дерутся, чтобы определить, кому вызывать на поединок нынешних самых сильных.

В отдалении стоят самые слабые самцы, ни с кем не вступающие в конфликт и готовые броситься на помощь лидерам, когда те призовут их криком или тумаком.

Есть еще и бывший вожак. Вообще-то его уже должны были убить, потому что у него осталось слишком мало сил. Но у него очень тонкое обоняние, он может определить, какие травы съедобны, а какие – ядовиты. Такие знания необходимы для выживания стаи. И его оставили в живых.

ОН видит также больных или изувеченных на охоте самцов. Их присутствие терпят, пока они не становятся бременем для стаи. В основном их оставляют, чтобы бросить на съедение неожиданно напавшему хищнику. В повседневной жизни все относятся к ним как к козлам отпущения. Они не имеют права прикасаться к самкам, во время трапез им достаются объедки.

Слева, в стороне, галдит группа самок. Это самки самых сильных самцов, самки самцов средней руки и несколько девственниц, только начинающих отчетливо пахнуть гормонами. ОН подходит к ним и видит, что одна из самок рожает. Стая растет на глазах. Едва покинув тело матери, малыш становится на четвереньки. Самка перегрызает пуповину зубами, дает младенцу грудь и решает, что этого отпрыска она не сразу пустит на землю, она уже потеряла нескольких детей по невнимательности.

ОН продолжает наблюдать за стаей, собравшейся вокруг останков гиены. Дальше стоит группа детей, а еще дальше – группа стариков.

И наконец, ОН сам. Когда ОН думает о себе, то называет себя просто «я». ОН видел однажды свое отражение в луже.

Ничего особенного.

12. ИСИДОР КАТЦЕНБЕРГ

Лукреция встретилась с коллегами в «Эльзасском кафе». Можно сказать, что эти журналисты из раздутых штатов редакции «Современного обозревателя» стали ее «бандой». Стоя у стойки бара, они обсуждают последние новости из жизни редакции.

– Заведующий литературной рубрикой опубликовал роман и, чтобы получить хоть один положительный отклик, сам написал про него статью, а подписался псевдонимом, – объявил Флоран Пеллегрини.

Взрыв хохота. Журналисты заказали еще по кружке пива и сели за столик.

Лукреция села рядом с Франком Готье. Официант в длинном синем фартуке принес несколько дымящихся блюд с горячими закусками: белыми колбасками, франкфуртскими сосисками, свиными ножками в сухарях, бужениной с кислой капустой.

– Ну и как прошла твоя встреча с Исидором Катценбергом? – спросил Готье.

Девушка тряхнула длинной рыжей шевелюрой.

– Спасибо, неплохо. Но, думаю, я все-таки буду вести расследование сама. Я вчера опять была на месте преступления и видела кое-что интересное. Там появился таинственный посетитель в обезьяньей маске и с канистрой бензина. Он хотел спалить там все. Нестандартное поведение для серийного убийцы, как вам кажется?

– Ты его схватила?

– Убежал из-под носа. И бежал быстро. Жаль! Клянусь, я бы заставила его разговориться!

Рассказ Лукреции не произвел сильного впечатления на любителей кислой капусты. На их лицах появилось сомнение. Флоран Пеллегрини с набитым ртом высказал общее мнение:

– Ну-у, Тенардье все равно не даст опубликовать этот сюжет. Без Катценберга у тебя нет никаких шансов.

Франк Готье согласился.

– Давай признавайся, у тебя с толстым увальнем ничего не вышло. Ведь мы над тобой подшутили. Хотели охладить твой пыл. Катценберг все равно тебя послал бы. Он такой. Никого больше видеть не желает.

Лукреция застыла с поднятой вилкой и нахмурила брови.

– Так кто он, этот тип?

– Катценберг? Полный псих, – отрезал Готье.

Флоран Пеллегрини смотрел сквозь пивную кружку так, словно это был хрустальный шар.

– Нет, он, может быть, немножко тронулся под конец, но я его хорошо знал, и могу утверждать, что когда-то это был один из самых великих журналистов Парижа.

Он подождал, пока официант сменит тарелки, и продолжил:

– Я знал его тогда, когда он не был ни лысым, ни жирным и вел далеко не отшельнический образ жизни. Он работал в полиции, в центре судебно-медицинской экспертизы. Он был специалистом по микроанализу: волосы, подозрительные пятна, различные отпечатки. Рассказывали, что по одному волоску он мог определить пол, возраст, уровень стресса, пережитого его владельцем, и был ли тот наркоманом. Для Исидора это было игрой – отгадывание загадок. Но его несколько обижало отношение к результатам его экспертиз во время судебных процессов. Судьи и присяжные редко обращали на них внимание. И он переквалифицировался в журналиста, освещающего события в научном мире. Тут его знания помогали ему писать статьи, захватывающие, как детективы. Это было что-то новенькое – журналист, делавший выводы после того, как он лично посетил место происшествия, а не черпающий информацию из сухих и скупых официальных сообщений. Читатели узнавали его стиль, и он быстро завоевал себе громкое имя в мире прессы. Отсюда и пошло его прозвище – Научный Шерлок Холмс.

– Он просто хорошо делал свое дело, – отрезал Кевин Абитболь, вытирая жирные губы несвежей салфеткой. – Проблема в том, что большинство журналистов обленились до того, что вообще перестали чем-либо интересоваться. Им так все надоело, что они лишь повторяют то, что где-то слышали и в тысячный раз переписывают одни и те же статьи, составленные по одному шаблону.

Флоран Пеллегрини не обратил внимания на то, что его перебили.

– Исидора Катценберга надо было назначить заведующим научной рубрикой вместо Готье. Верно, Франк?

Тот нахмурился.

– Да-а, быть может. Я не виноват, что с ним случилась такая неприятность.

– Какая неприятность? – спросила Лукреция.

Он ехал в метро, когда там взорвалась газовая бомба, начиненная динамитом и ржавыми гвоздями. Террористический акт. Его защитила спинка сиденья, но был час пик, и многие погибли. Он ползал в дыму среди разорванных в клочья трупов, пытаясь помочь раненым.

Сидящие за столом примолкли на минуту, но потом продолжили бодро уписывать сосиски и свиные ножки. Пеллегрини продолжал:

– После взрыва он неделю просидел дома, не мылся, не ел, почти не спал. А потом решил вооружиться, найти убийц и казнить их одного за другим. В конце концов он выяснил, что дело связано со сложной дипломатической историей и что Франция продает оружие стране, ответственной за террористический акт. Делать было нечего. И он замкнулся в себе. Стал толстеть, меньше писать, а потом купил водонапорную башню, заперся в ней и окончательно отгородился от мира.

– В башне из слоновой кости, – добавил Кевин Абитболь.

– В могиле, – уточнил Готье.

Официант принес пиво, и все стали жадно пить, словно для того, чтобы лучше переварить странную историю. Лукреция тоже сделала большой глоток.

– Ведь была еще и книга, – сказал Флоран Пеллегрини.

– Какая книга? – спросила стажерка.

– Какой-то странный роман. В нем, под прикрытием незамысловатого детективного сюжета, проповедовалось активное непротивление злу. Он читал его и перечитывал, пока не добрался до спрятанной в тексте сути. Это стало для Исидора настоящим откровением. Он решил, что отныне его личным врагом становится насилие вообще, а не террористы в частности.

– Он снова начал писать, но его статьи стали слишком резкими, – заметил Готье.

– Исидор Катценберг в одиночку выступал против всего насилия в мире: против террористов, мучителей детей, палачей… И так резко, что это не мог напечатать уже ни «Современный обозреватель», ни любой другой журнал.

– Противник агрессии был слишком агрессивен, – уточнил Кевин Абитболь. – Есть границы и в обличении зла. Посольства подавали жалобы, Министерство иностранных дел потребовало его увольнения. Катценберга уволили, и он навсегда удалился в свою водонапорную башню.

– Однако он по-прежнему очень популярен у читателей, которые его не забыли, а также у дирекции «Современного обозревателя», где у него еще сохранились сторонники. Поэтому нельзя сказать, что мы тебя обманули, Лукреция, – заявил Флоран Пеллегрини.

Все вздохнули и утешились новым блюдом солонины.

13. ПИР

Все погружают руки в груду парного мяса.

Недостаток гиены в том, что она воняет. Запах у нее едкий и прогорклый. Некоторые ее части пахнут так плохо, что во время еды приходится затыкать нос.

Вкус, надо сказать, соответствует запаху. Те, кто никогда не пробовал мясо гиены, с трудом могут его есть. Особенно горчат жировые прослойки на задних лапах.

ОН не очень любит мясо гиены. ОН предпочитает травоядных. Их мясо нежнее, мягче, и запах у него приятный. Но его соплеменники едят с наслаждением. Особенно слабые самцы, для которых поражение сильного всегда реванш над жестокостью жизни. Они даже продолжают наперегонки рвать шкуру гиены. Запоздалая месть слабых.

Живот гиены уже вспорот, и пиршество в разгаре. Абсолютно все части тела гиены съедаются. Обсасываются мельчайшие хрящики хвоста. Хрящи ушей и даже десны, которые надо разгрызть, чтобы добраться до содержащегося в них кисловатого сока. У вожака зубы такие крепкие, что он дробит ими клыки гиены, чтобы полакомиться солеными нервами.

«Потерявший ухо» завладевает черепом гиены и раскалывает его, как созревший плод, чтобы извлечь мозг. Шар розового желе переходит из рук в руки. Каждый откусывает кусочек и передает соседу. Это очень важный ритуал – поедание мозга врага, который внушает тебе страх. Инстинктивно все чувствуют, что, попробовав мозг того, кто быстро бегает, будешь бегать быстрее, что, отведав мозг того, кто умен, станешь умнее.

Вожак раздавливает грудную клетку, и между ребрами появляются желтоватые легкие.

ОН очень хочет есть и запускает руки в губчатые ячейки. Прикоснувшись к мягкой ткани, ОН вспоминает, как задыхались его собственные легкие тогда, когда ОН пытался оторваться от гиены. ОН глотает ее легкие, чтобы отныне ему дышалось легче. Ему нужно проглотить, как минимум, три четверти легкого, чтобы забыть свое паническое бегство.

Дети хватают почки, выжимают их, как губку, и пьют кровь, смешанную с мочой хищника. «Тот, кого мать не хочет поставить на землю» играет с глазом, он вращает им, как пращой, держа за ниточку глазного нерва. Мать бранит его. Нельзя играть с пищей. Ее надо есть быстро, пока она не остыла.

Вокруг уже собрались шакалы, грифы и вороны. Самые нетерпеливые стервятники не могут сдержаться и поторапливают стаю, чтобы она уступила им место. Один шакал осмелился даже подойти вплотную и слегка укусить ребенка. Первая самка вожака бьет его по морде. Шакал не отходит и показывает клыки. Распространенная в этом мире проблема: никто не хочет знать свое место, и необходимо постоянно демонстрировать свое превосходство, чтобы тебя уважали. Побежденные животные снова и снова забывают о поражении и при каждой новой встрече опять хотят померяться силами. Первая самка вожака бросает камень и попадает шакалу в бок. Тот наконец отступает.

Ну а мухи разрешения не ждут. Они облепили мясо и оглушительно гудят.

Покопавшись во внутренностях, ребенок находит печень. Первая самка вожака немедленно требует себе этот лакомый кусочек.

Только тот, кто занимает главенствующее положение, может получить печень убитого животного без возражений со стороны соплеменников.

Как только печень съедена, челюсти начинают работать уже не так лихорадочно. Почти ничего вкусного не осталось. Толстая кишка распространяет такую вонь, что польститься на нее могут лишь самые слабые.

Насытившись, члены стаи расходятся, продолжая шумно жевать. Пережевывание – очень важный процесс. Тот, кто плохо прожевывает пищу, часто болеет. ОН даже видел, как один ребенок умер, подавившись неразжеванным носом жирафа. О, беспечная юность.

14. МЫШЬ И СЛОН

Лукреция положила в рот большую жвачку с лакрицей и глубоко вдохнула холодный воздух. Самый лучший способ успокоить разгулявшиеся нервы. И только после этого постучала в тяжелую металлическую дверь водонапорной башни.

Ответа не последовало, но дверь была не заперта. Она вошла и увидела стоявшего посреди зала Исидора Катценберга. Он читал книгу, которая лежала на дубовом аналое. На этот раз журналист был прекрасно освещен, и Лукреция смогла рассмотреть его сверху.

Исидор поднял голову и тоже стал наблюдать за ней.

Целую минуту они молча смотрели друг на друга.

Исидор Катценберг был еще выше и толще, чем ей показалось в прошлый раз. Рост, наверное, метр девяносто пять. Вес – килограммов сто двадцать, как минимум. Его тело, похожее на огромный шар, было скрыто просторной одеждой светло-бежевого цвета. Ни ремня, ни часов, ни шнурков. «Отсутствие насилия даже в одежде», – подумала Лукреция.

Он был почти лысым. Уши большие, лоб высокий, губы мясистые. На тонком носу сидели маленькие золотые очки. Он был похож на огромного младенца.

Глаза его были в беспрестанном движении, они подмечали все мелочи.

«Одинокий и беспокойный слон»… На самом деле Катценберг напоминал ей Ганешу, индийского бога с головой слона.

– Вы думаете, что я похож на слона, – произнес он. – Как я догадался? Вы пристально смотрите на мои большие уши. Когда кто-то так смотрит на мои уши, он сравнивает меня со слоном.

– Я думала об индийском божестве Ганеше.

Живая гора отвернулась, порылась в куче книг и достала статуэтку божества.

– Ганеша – бог знания и веселья. В левой руке у него книга, а в правой – горшочек с вареньем. Вы знаете легенду о Ганеше? – спросил он.

Девушка покачала головой.

– Его отец Шива однажды вернулся домой раньше обычного, увидел ребенка и решил, что это любовник его жены, Парвати. Он тут же выхватил меч и обезглавил его. Парвати объяснила мужу, что он расправился с собственным сыном. Отец в отчаянии стал просить прощения и пообещал жене, что заменит отрубленную голову сына головой первого, кто войдет к ним в дом. Им оказался слон.

Лукреция указала на маленькое, похожее на грызуна существо, примостившееся у ног бронзовой фигурки.

– А это кто?

– Его конь. Ганеша – это слон, путешествующий верхом на мыши.

Катценберг пристально наблюдал за рыжей девушкой, быстро впитывая фотоны, отскакивавшие от ее кожи и одежды. Кто эта дерзкая девчонка, настырно врывающаяся в его берлогу?

Он еще раз оглядел ее. Маленькая. Метр шестьдесят, пятьдесят килограмм. Мускулистые руки.

Округлая грудь. Большие живые глаза изумрудного цвета. Маленькие ноги. Дыхание глубокое и размеренное. Спортсменка. Внимательный взгляд. Во рту жвачка. Красивая посадка головы. Наверное, занималась в детстве классическим танцем, поэтому и держится так грациозно.

«Ну и парочку мы бы составили, если бы начали работать вместе», – подумала Лукреция. Неизданный вариант Лорела и Харди[1].

Она вздохнула.

– Я пришла извиниться. В прошлый раз я была недостаточно вежлива.

– Я тоже был недостаточно вежлив, – ответил он. – Мы квиты.

– Я не знала, что вы сторонник ненасилия.

– А что это меняет?

– Сторонники ненасилия получают пощечину по правой щеке и подставляют левую.

– Ну, это уже устарело. Сейчас сторонники ненасилия опускают голову, избегая пощечины. Так нападающий даже не отягощает своей совести актом насилия.

– Я вас оскорбила. Я вас назвала дураком, глупцом, идиотом и пиз…ком.

Лунообразное лицо приняло такое выражение, будто Катценберг увидел лакомства:

– Вы знаете, откуда произошло слово «дурак» ?[2] От латинского imbecille, что значит «не имеющий палки». Намек на то, что при ходьбе всегда приходится опираться на палку. Жить, не опираясь ни на одну догму, ни на один твердый принцип, не прислоняясь ни к чему, – для этого нужно иметь храбрость, правда? Надеюсь, что я – дурак, и хочу оставаться им как можно дольше. Лукреция уважительно кивнула.

– Я не обижаюсь и на определение «глупец», – продолжил Катценберг. – Глупец произошел от латинского stupidus[3]. Пораженный изумлением. Глупец всему удивляется и всему радуется. Я надеюсь долго пробыть глупцом. «Идиот» по-гречески значит «особенный». Идиоматизм – это особенность языка. Я хочу быть особенным. Что же касается пиз…ка, то тут есть явная связь с женскими половыми органами. Назвать кого-нибудь пиз…ком – значит провести параллель между ним и чем-то самым прекрасным и плодородным на свете, не так ли? Я верю, что я – пиз…к, обладающий достоинствами дурака, глупца и идиота.

Лукреция продвигалась вперед среди книг.

– В редакции мне сказали, что вашу жизнь изменила одна книга. Какая?

Исидор Катценберг, видимо, прекрасно ориентировался в царившем вокруг беспорядке. Он сделал несколько уверенных шагов, взял том, лежавший в куче других, и показал Лукреции. На обложке были изображены люди, идущие навстречу встающему солнцу. Это больше напоминало приключенческий роман, чем учебник психологии.

– Ее можно найти в любом книжном магазине. В ней нет ничего особенного. На самом деле ее можно расценить как произведение идиотское, глупое, дурацкое…

Он протянул Лукреции книгу.

– Вы хотите сказать, что она не похожа на другие и в то же время удивительная, чем-то напоминает женские романы и не подчиняется никаким догмам, – подытожила Лукреция.

Она принялась листать книгу, в то время как Исидор Катценберг объяснял ей, что в романе, по его мнению, есть две чрезвычайно интересные идеи.

Он начал с первой: идея Пути Наименьшего Насилия, ПНН.

– Что это такое?

– Человек страдает оттого, что находится в постоянной агрессии против себя самого, против себе подобных и против вселенной в целом. Чтобы разорвать порочный круг, надо предвидеть последствия каждого поступка и постараться уменьшить череду актов насилия, которые он может спровоцировать.

Словно иллюстрируя сказанное, Исидор Катценберг положил роман на огромную стопку книг. Та немедленно обрушилась, что не вызвало у толстяка никаких эмоций.

– Следующая очень важная идея: мир эволюционирует по законам чисел.

Девушка устроилась поудобнее на куче книг, из которых было сложено что-то вроде кресла.

– Слушайте внимательно. В этих значках, обозначающих цифры, которые мы видим тысячу раз в день и даже не задумываемся о них, заключается все знание мира. Их придумали индийцы. Изогнутая линия символизирует любовь, горизонтальная – привязанность, скрещение их – выбор. Единица – это уровень минералов.

Чтобы Лукреция лучше поняла его, Катценберг нарисовал цифру пальцем в воздухе.

– Единица возвышается неподвижно, словно монолит. Она ничего не чувствует, она просто присутствует. Нет ни изогнутых, ни горизонтальных линий, нет скрещиваний. То есть нет ни любви, ни привязанности, ни выбора. На уровне минералов все неосознанно присутствует здесь и сейчас.

– Двойка, – продолжил он, снова рисуя цифру в воздухе, – это уровень растений. Изогнутый стебель и горизонтальная черта корня. Двойка привязана к земле. Цветок не может передвигаться. В верхней части – кривая линия. Двойка любит небо. Цветок хочет быть красивым, в нем много красок и изящных прожилок, чтобы нравиться высшему измерению.

– Тройка – уровень животных. Двумя изогнутыми линиями, вверху и внизу, она любит и небо, и землю, – пояснил Катценберг, сложив указательные и большие пальцы, чтобы получилась тройка.

– Она похожа на два открытых рта, – заметила Лукреция.

– Рот целующий, взгромоздившийся на рот кусающий, – подтвердил Исидор Катценберг. – Тройка живет в раздвоенности. «Люблю – не люблю». Горизонтальных линий нет, нет и привязанности ни к земле, ни к небу. Животное постоянно находится в движении. Оно живет, не привязываясь, оно движимо лишь страхом и желанием. Тройка ведома инстинктами. Она вечная рабыня своих чувств.

Толстяк скрестил указательные пальцы.

– Четыре, стадия человека. Ее символизирует крест, скрещение дорог. Перекресток – это выбор.

Если мы сумеем сделать правильный выбор, перекресток поможет нам покинуть животную стадию и перейти к следующему этапу. От животной стадии тройки к стадии пятерки. Мы сможем не метаться больше между страхом и желаниями, сможем не испытывать лишь эмоции, вызванные инстинктами. Мы сможем выйти за пределы дилеммы «люблю – не люблю» и «я боюсь – я внушаю страх».

– И перейти к высшему этапу, к пяти?

– Пять – это стадия духа. Эволюционировавший человек. У пятерки есть вверху горизонтальная линия, следовательно, она привязана к небу. Изогнутая линия означает, что она любит то, что находится внизу, – землю. Пятерка – полная противоположность двойки. Растение приковано к земле. Духовный человек связан с небом. Растение любит небо, духовный человек любит землю. Вот что имел в виду Андре Мальро в своем знаменитом высказывании: «Третье тысячелетие будет духовным, или его не будет вовсе». Человек будет пятеркой, или его не будет вовсе.

Такова наша цель: освободиться от эмоций, подчинить контролю инстинктивные реакции и стать духовными.

Лукреция помолчала. Поразмыслив, она спросила:

– А шесть?

Лицо Исидора Катценберга стало таинственным.

– Об этом слишком рано говорить. Постигните первые пять цифр, и вы сделаете огромный рывок вперед. Если вся моя жизнь послужит лишь этому, я буду считать, что сумел быть полезным.

Лукреция по очереди нарисовала цифры в воздухе.

– Один, два, три, четыре, пять… Странно. Цифры постоянно у нас перед глазами, но мы и не думаем искать в них какую-то информацию, кроме той, что нужна для расчетов.

– Люди недостаточно внимательны к тому, что их окружает, – грустно сказал Исидор Катценберг. – Они живут в мире предрассудков и думают, что знают все обо всем.

Его огромная фигура заколыхалась.

– Я надеюсь, что этот маленький доклад о цифрах, указывающих нам дорогу в будущее, убедил вас, что самый важный вопрос не «Откуда мы пришли?», а «Куда мы идем?».

Лукреция встала, перешагнула через книги и обошла помещение, чтобы рассмотреть висящие на стенах доски с газетными вырезками, фотографиями, рисунками и даже списками покупок.

– Наоборот, – задумчиво произнесла она. – Вы еще больше убедили меня в обоснованности моих действий. Если хочешь понять будущее, сначала надо понять прошлое.

Исидор Катценберг снял какой-то листок с доски и вытащил из-под кучи книг сумку на колесиках.

– Куда вы идете? – спросила девушка.

– Ну наконец-то правильный вопрос. Можете ведь, когда хотите. Куда я иду? В магазин. Мне нужны овощи и свежие фрукты.

– Можно с вами?

Они продолжили разговор на улице. Исидор вез скрипевшую ржавыми колесиками тележку. За пустырем, заросшим крапивой, тянулись улицы небольшого городка. Наконец они вышли на площадь, где напротив маленькой церкви невнятной архитектуры стояли за прилавками румяные, крепкие фермеры.

Исидор Катценберг был не из тех, кто делает покупки второпях. Он вдыхал аромат дынь, взвешивал на ладони манго, обсуждал с продавцом свежесть товара, щупал помидоры и авокадо, нюхал лук. Тщательно выбирая земную пищу, он не прекращал рассуждать.

– Завороженность прошлым тормозит прогресс человечества. (Я беру два пучка редиски. Вот эти, красные.) Если бы он думал только о будущем, ему было бы гораздо легче двигаться вперед. Поверьте мне, очарованность прошлым – это настоящая катастрофа. (У вас все груши спелые?) Посмотрите на страны, считающие, что они находят свое истинное лицо, возвращаясь к системам прошлого. Монголия начинает требовать наследие Чингисхана. Афганистан хочет вновь ввести законы 800 года. Россия мечтает вернуть царя. (Сколько я вам должен?)

Не умолкая ни на минуту, Исидор Катценберг достал из бумажника мятую купюру, высыпал обратно мелочь и принялся набивать сумку овощами и фруктами.

– Прошлое должно стать tabula rasa. Как в психоанализе. Люди погружаются в прошлое, чтобы снова и снова его пережевывать. Вместо того чтобы оглядываться назад, лучше было бы смотреть вперед.

Тут он пошел быстрее и немного обогнал Лукрецию, которая рысцой следовала за ним.

Вдруг из-за угла вынырнул автомобиль, дверца распахнулась, и девушку втащили в машину. Не успела Лукреция опомниться, как в рот ей засунули кляп и завязали глаза.

Исидор Катценберг продолжал говорить, ничего не замечая:

– Никогда, никогда не оглядывайтесь назад. Из-за этого забываешь смотреть вперед. Вот, например, если я не буду смотреть вперед, я могу налететь на этот фона…

Дверца захлопнулась с сухим щелчком, шины взвизгнули, машина рванула с места. В окне пролетавшего мимо автомобиля Исидор Катценберг заметил Лукрецию, бившуюся в руках людей в обезьяньих масках.

15. СОБИРАТЕЛЬСТВО

Бывший вожак приносит охапку ворсистых листьев.

Они помогут переварить мясо гиены.

Он не случайно собрал эти листья. Волокна зелени вызовут диарею, которая очистит желудок от кишечных паразитов.

Стая объедается листьями. Какая удача, что они и вегетарианцы, и мясоеды. Красное мясо их возбуждает, а свежие листья – успокаивают. К листьям добавляют несколько почти созревших фруктов. Так они избавятся от отвратительных газов, которыми страдает каждый, кто недавно ел мясо гиены.

У подножия дерева собирается группа гиен, желающих узнать, что произошло. Они находят останки своего собрата, привлекшие мух и ворон, и смотрят вверх, пытаясь разглядеть тех, кто позволил себе это надругательство.

Вожак бьет себя в грудь кулаками и щелкает языком, заявляя не только о том, что его стая убила гиену, но и о том, что остальные гиены должны быть готовы к повторению подобных событий.

Это исторический момент.

Хищник и добыча меняются ролями. Самки испускают истерические крики, насмехаясь над любителями падали. Их пронзительные вопли разносятся по всему лесу, и никто не слышит, как широкие крылья, рассекают воздух.

Тот, кто смотрит вниз, забывает посмотреть вверх.

Прежде чем кто-нибудь успевает подать сигнал тревоги, орел падает камнем вниз и, воспользовавшись неразберихой, хватает малыша, достающего из плода аппетитных червяков.

Члены стаи, разинув рты, смотрят, как визжащий младенец уносится вверх.

Это тот самый малыш, которого мать боялась спускать на землю. Она держит его так крепко, что орел поднимает в небо и ее.

Орел взлетает медленно, и ОН, решив рискнуть, быстро взбирается на верхние ветки.

Время словно останавливает свой бег.

Отягощенный двойной добычей, орел толчками набирает высоту. Мать находится еще на уровне веток. ОН прыгает в пустоту, вытянув руки вперед. Будь что будет. ОН успевает ухватить ее за ноги. Они все вместе неподвижно висят в воздухе. Затем мать с криком разжимает руки.

Освободившись от балласта, орел взмывает вверх, цепко держа свою маленькую добычу.

ОН падает на землю. Гиены немедленно набрасываются на него, в последнюю секунду ОН успевает вспрыгнуть на нижние ветки дерева.

Орел продолжает подниматься в небо. Самки бросают в него незрелыми плодами, но хищник уже далеко.

Украденный ребенок кричит, взывая о помощи.

ОН смотрит на парящего в небе малыша и думает, что ребенку, быть может, повезло. Ведь он летит. Кто из стаи может похвастаться тем, что хоть раз в жизни познал это ощущение? Никогда, как бы ОН ни подпрыгивал, ОН не сможет подняться так высоко. Как жаль.

16. СКВЕРНЫЕ ЧЕТВЕРТЬ ЧАСА

Лукрецию вталкивают в помещение, полное каких-то скрипов. Заставляют сесть на стул и связывают руки за его спинкой. Она ничего не видит и слышит лишь невнятный шум. Ее ноги привязаны к ножкам стула.

Она вырывается, но ее скрутили так крепко, что это бесполезно. Более того, Лукреция чувствует, что ее похитителям нравится смотреть, как она бьется в своих путах. Через несколько минут она затихает и перестает подавать признаки жизни. Неподвижная добыча всегда возбуждает хищника больше, чем убегающая. Так и случилось. У нее вырывают кляп изо рта и снимают повязку с глаз. Она сглатывает, пытаясь смочить пересохшее горло, и щурится, привыкая к свету.

Серые облупленные стены, грязные стекла, пыльный цементный пол. Лукреция на заброшенном заводе. Пахнет плесенью и ржавчиной. На нее смотрят трое довольно крепких мужчин в обезьяньих масках.

Они не сняли маски, и это немного успокаивает ее. Значит, они намерены в конце концов отпустить ее и не хотят, чтобы она их узнала.

Один из мужчин подходит к ней и берет за подбородок:

– Что вы делали в квартире профессора Аджемьяна?

Лукреция усмехается:

– А, так это вы тот незнакомец в маске, которого я уже имела возможность проучить?

– Действительно, – пробормотал он. – Хорошо, что напомнили.

Он отвешивает ей такую пощечину, что голова девушки откидывается назад. На щеке отпечатывается красный след ладони. Лукреция чувствует во рту вкус крови. И ощущает выброс адреналина. Теперь ей очень хочется померяться силой с противниками.

– Легко бить связанную женщину. В тот вечер вы не были таким храбрецом.

Он снова бьет ее и спокойно продолжает допрос:

– Что вы делали в квартире профессора Аджемьяна? Что искали в его столе? Что вы там нашли?

Красная пелена еще стоит перед ее глазами. Она задыхается. Нужно побороть гнев и желание драться. Адреналин прибывает, а надо улыбаться и выровнять дыхание.

– Я не разговариваю с обезьянами, – отвечает она.

Снова пощечина. К ней подходи второй мужчина и нежно гладит по онемевшей щеке.

– Что вы знаете о происхождении человека? – спрашивает он мягко.

Лукреция поднимает голову, пристально смотрит на него и выпаливает, словно школьница, отвечающая урок:

– Человек произошел от обезьяны, а обезьяна спустилась с дерева.

– Оставьте ее мне, шеф, – вмешивается третий мужчина, до той поры не двинувшийся с места. – Я знаю, как заставить ее говорить.

Лукреция отвечает с вызовом:

– Подумаешь, напугали! Ребята, вы что, впечатление на меня хотите произвести? У вас даже маски убогие. Прямо с этикетками из магазина розыгрышей. Шестьдесят пять франков штука. Что за детский сад! Если уж решили пытать девушку вроде меня, надо хоть стиль попробовать соблюсти. Снимите аккуратненько этикетки, наденьте капюшоны, как у палачей… Нет, вы подумайте – обезьяньи маски по шестьдесят пять франков!..

– Можно мне, шеф? – настойчиво просит самый здоровый.

Лукреция испепеляет его взглядом.

– Что бы вы ни делали, это ерунда по сравнению с тем, что приходится терпеть новичкам в приюте.

Тот, кого называют шефом, наконец решается.

– Ладно, давай, но не переусердствуй. Не люблю вида человеческих страданий, особенно женских…

Мужчины быстро освобождают Лукрецию, которая тут же храбро атакует тех, кто оказался рядом, затекшим кулаком и онемевшей пяткой.

Ее тут же усмиряют и снова связывают. Тащат к свисающей с потолка цепи и подвешивают за ноги. Длинные волосы Лукреции подметают пол, руки, связанные за спиной, напрягаются, чтобы ослабить путы.

– Зачем вы пришли в квартиру профессора Аджемьяна? – снова спрашивает «шеф».

– Хорошо, я вам все скажу, – шепчет она. – Я проводила опрос «Что у француза в холодильнике?». Если люди не открывают дверь, приходится лезть в окно.

– Очень смешно, мадемуазель. Скоро кровь притечет к голове и освежит вашу память.

Лукреция извивается на цепи. Кровь действительно путает мысли, тело тяжелеет.

– Вы похожи на копченую колбасу, – смеется один из ее мучителей.

И тут зал наполняется густым серым дымом. Раздается взрыв.

17. ГРОЗА

Гром раскалывает небо, члены стаи замирают на месте. ОН поднимается на задние лапы, чтобы лучше видеть.

Облака темнеют, на черном фоне вспыхивают лиловые и серебряные отсветы.

Небо становится шире.

Из черноты вырывается вспышка – белое дерево – и с силой ударяет в землю.

«Небо сильней всего», – думает ОН.

Остальные втягивают головы в плечи. Им очень страшно. А ему нет.

«Небо – мой хозяин», – думает ОН.

Его друзья-тучи демонстрируют свою силу народам, ползающим по земной коре. Белые деревья ярко вспыхивают, их все больше, они все сильнее ударяют оземь.

Земля содрогается от ударов.

«Какое небо красивое и сильное», – думает ОН.

Молния попадает в дерево, на котором сидит стая. Башня из тонких веток достаточно прочна, чтобы противостоять воде, но не огню. В прошлом гроза уже доставляла им неприятности, но никогда молния не ударяла так близко. Огонь стремительно распространяется. Зеленые ветки горят, выделяя много густого сизого дыма. Все кашляют. У детей текут слезы. Молния бьет теперь рядом с деревом, и там, где только что сидел один из его беспечных кузенов, появляется куча пепла.

Дождь начинает лить с удвоенной силой, но этого недостаточно, чтобы погасить огонь. Высокое желтое пламя бросает им вызов. Вожак испускает обычные крики устрашения, пытаясь обратить противника в бегство. Огонь нисколько не испуган и, кажется, дразнит вожака. Другие сильные самцы приходят на помощь вожаку, но огонь наступает, кусая их за руки. Все кричат. Огонь кажется очень страшным. Они не понимают, где у него глаза, где рот, им не удается ударить его. И они никак не могут понять, как огонь подкрадывается так незаметно. Его не слышно и не видно, и вдруг это огромное животное уже перед тобой.

Самки тоже начинают кричать. Три больших языка пламени накрывают стоянку. Огонь уничтожает все, превращает в черную пыль. Стая отступает. Вожаку обидно покидать такое удобное гнездо, но верхушка дерева уже трещит. Несколько неосторожных соплеменников пылают, словно факелы, визгливо взывая о помощи. Обезумевшие птицы покидают гнезда, стараясь захватить с собой яйца. Огонь продолжает расти, его обжигающие клыки неумолимы.

Воздух наполняется едким дымом, они кашляют.

18. ПРЕКРАСНЫЙ ПРИНЦ

Заброшенный завод заволокло дымом. Трое похитителей в обезьяньих масках застывают рядом с цепью, на которой висит Лукреция.

– Слезоточивый газ! Полиция! – кричит один из них.

Лукреция извивалась, пытаясь приподняться. Взрывы звучали на всей территории завода.

– Осторожно, они стреляют!

Похитители бегут к груде ящиков. Дышать все труднее. Они достают оружие и начинают палить в расстилающийся перед ними густой туман.

Лукрецию сотрясает приступ кашля. Вдруг две пухлые руки ставят ее на землю, развязывают веревки и подносят к лицу противогаз. Девушка вдыхает очищенный воздух и с изумлением смотрит на своего освободителя.

– Исидор, – восклицает она.

– Тише, – бормочет он сквозь свой противогаз, застегивая ремешки на ее рыжей голове.

Потом шепчет три слова:

– Видеть, понимать, молчать.

Лукреция делает еще один глубокий вдох и, нырнув в клубы дыма, бросается к обидчикам. Она наконец дает волю своей воинственности.

Первого, кто ей попался, она хлопает ладонями по ушам. Человек тут же бросает оружие и хватается за голову.

Исидор Катценберг спокойно садится на землю и наслаждается зрелищем.

Второго Лукреция бьет ногой по зубам, он хватается за челюсть и сразу забывает о своем револьвере. Бросившись к третьему, она резко тычет указательным и средним пальцами в прорези маски.

Нападавшие теперь похожи на трех обезьянок из знаменитого китайского изречения.

Один держится за уши.

Другой зажимает рот.

Третий – глаза.

Кое-как, спотыкаясь, они покидают поле боя.

Лукреция пытается преследовать их за пределами завода, но они прыгают в машину и стремительно уезжают. Лукреция снимает противогаз.

– Фу-у… тюфяки! Как только завязывается борьба на равных, они убегают, – восклицает она, обращаясь к Исидору, который снял противогаз и подошел к ней.

– Кстати, почему вы не помогли мне драться?

– Мне показалось, что вы отлично справлялись без меня. Это что за боевое искусство?

– «Приют-квондо». Похоже на таэквондо, но гораздо жестче. Разрешены все приемы, абсолютно все.

– Вы узнали среди них человека, которого встретили в квартире профессора?

– Кажется, да. В маске его, конечно, как следует не разглядеть. Ох, если бы мне удалось схватить хоть одного и заставить разговориться…

Исидор достает из кармана палочку лакрицы и кладет в рот.

– Лукреция Немро, – говорит он наставительно, – не вступайте в порочный круг насилия.

– Что хочу, то и делаю, – огрызается она. – Если я хочу вступить в порочный круг насилия, это касается только меня.

Он кладет ей руку на плечо.

– Очень хорошо. Итак, расставим все точки над «i». Я с удовольствием изображаю прекрасного принца, летящего на помощь к красавице, с которой случилась беда, но и вам надо хотя бы немного придерживаться роли прекрасной принцессы. А прекрасные принцессы не истязают злодеев.

– Но ведь злодеи ни в чем себе не отказывают!

– Лао-Цзы сказал: «Если кто-то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывет труп твоего врага».

Лукреция обдумывает это изречение и возражает:

– Иногда врагу можно помочь упасть в реку. Заодно и время сэкономишь. Но, скажите-ка мне, прекрасный принц, как вы нашли красавицу, с которой случилась беда?

Легко, – отвечает Исидор. – Я увидел, как вы боролись с похитителями в машине. Догнать вас я не мог, поэтому вернулся домой посмотреть номер вашего мобильного. Вы мне сказали, что он у вас всегда на вибраторе, то есть звонить он не будет. У меня остались друзья в полиции. Они засекли ваш мобильный и определили, где вы примерно находитесь. К счастью, в этом квадрате было всего одно подходящее сооружение – заброшенный завод. Парни дали мне шесть слезоточивых гранат, четыре холостые и два противогаза. На это ушел целый час. Кроме того, машины у меня нет, я был вынужден ехать на метро. Сами знаете, что такое метро в час пик! Вам не очень больно?

Она потерла затекшие запястья и лодыжки, на которых еще были видны следы от веревок.

– Еще бы немножко… Если бы вы задержались еще на десять минут, я была бы скорей всего в гораздо более плачевном состоянии.

Она посмотрела на доброе лунообразное лицо своего спасителя.

– Тем не менее спасибо. Я начинаю понимать, почему вас прозвали Научный Шерлок Холмс.

Огромное тело Исидора заколыхалось в знак несогласия.

– Прошу вас, не сравнивайте меня с этим has been[4], – возразил Исидор. – Каждому времени – свой герой. Я человек не прошлого, а настоящего. А может быть, и будущего.

Лукреция вздохнула:

– Все вам это будущее покоя не дает…

Он чмокнул своей лакричной палочкой и сказал:

– По дороге я думал. В чем-то вы, может быть, и правы. Важно хорошо знать прошлое, чтобы не допустить его повторения в будущем.

По двору, вымощенному разбитым булыжником, они, словно слон и мышь, направились к рещетчатым воротам. Переходя на рысцу, чтобы не отставать от спутника, Лукреция пригладила волосы.

– Значит, вы согласны помочь мне в расследовании?

– Пойдемте. Я покажу вам одно место, которое никому не показывал.

19. ПЕЩЕРА

Крона полыхает. Дерево охвачено огнем. Трещат озаренные желтым светом листья. Птицы покидают гнезда, расположенные на верхних ветках.

Стае ничего не остается, как спуститься на землю. Они знают, что теперь придется искать новое пристанище.

Идет проливной дождь. С пропитанной водой шерстью, понурые, бредут они по незнакомой местности. К счастью, дождь отпугивает хищников, для которых они могли бы стать легкой добычей.

Возглавляющий шествие вожак пытается подбодрить сородичей, раздавая тумаки тем, кто идет недостаточно быстро. Лучший способ прогнать страх – заменить его другим. Вожак рычит, показывает зубы, кусает слабых и козлов отпущения. Он считает, что это необходимо, чтобы сплотить стаю.

Они бредут, покорившись судьбе. Впереди новое большое дерево, на котором можно было бы устроиться, но сегодня им не везет. Только они хотят забраться на ветки, как снова ударяет молния, и дерево падает.

ОН задается вопросом, уж не притягивают ли большие деревья молнии нарочно? Или тут есть знак. ОН верит в знаки. ОН думает, что в жизни все складывается так, чтобы подсказать ему, что ОН должен делать, а чего – не должен. Если молния обрушилась на стоянку, надо ее покинуть. Если молния ударила в следующее дерево, значит, на нем не стоило и селиться.

Одна самка привлекает всеобщее внимание к отверстию далеко в скале, показывая на него пальцем.

Это пещера.

Обычно члены стаи не приближаются к пещерам. В них живут большие хищники, которых нужно избегать. Но дождь такой ледяной, и они так боятся новой встречи с огнем, что следуют за самкой. Сюрприз: пещера пуста. И, кажется, она очень глубокая. Они останавливаются у входа и смотрят, как дождь размывает землю, как загораются все новые деревья.

ОН думает, что тучи разгневались на обитателей земной коры.

«Может, не надо было убивать гиену, олицетворявшую надежду всего ее вида», – говорит ОН себе.

Его сородичи прижимаются друг к другу, образуя большой клубок, чтобы согреться.

Дождь не прекращается. Им становится теплее.

Вдали еще одно дерево загорается от удара молнии.

20. ДРЕВО БУДУЩЕГО

Это было «древо будущего».

Исидор Катценберг повел Лукрецию в комнатку на первом этаже водонапорной башни. Здесь было только два стула и установленная на подставку большая белая доска с лежащими на бортике фломастерами.

Лукреция подошла и стала рассматривать нанесенный на доску большой рисунок. Сверху было написано: «Древо будущего». Вниз шли бесчисленные ответвления с маленькими листочками.

– В наши дни политики просчитывают будущее только на очень короткий срок. На пять-семь лет, самое большее. На тот срок, на который их избирают или переизбирают, – сказал Исидор Катценберг. – А надо бы смотреть вперед на сто, тысячу, десять тысяч лет… Какую землю мы оставим нашим детям?

Мы ведем политику причинения наименьшего вреда. Мы правим так, чтобы избежать катастроф в ближайшем будущем.

И это нормально, политики планируют свои действия в соответствии с результатами опросов общественного мнения, которые отражают эмоциональное состояние населения. Но никто не думает о перспективах.

Лукреция опустилась на один из маленьких неудобных стульев и вздохнула.

– Прорицатели будущего – это хорошо, но большинство радужных проектов окончилось громким провалом… Вполне естественно, что люди теперь настороженно воспринимают грандиозные планы.

– Человечество имеет право на ошибку, – запротестовал Исидор.

Его тяжелое тело свешивалось с сиденья, выступало из-за спинки стула.

– Можно сколько угодно критиковать коммунизм, либерализм или социализм, но их достоинство было в том, что они предлагали путь в будущее. Пусть эти идеологии оказались несостоятельными, значит, надо предлагать другие. Много других идеологий, и пусть люди выбирают. Оттого что мы ошиблись в прошлом, нельзя отказываться от планов на будущее. А сейчас выбирать можно только между силами, которые ничего не желают менять, и силами, предлагающими возврат к тому, что было.

– Вы говорите о консерваторах и реакционерах? – спросила она.

– Если хотите. Как ни крути, выбор есть только между «стоять на месте» или «повернуть на сто восемьдесят градусов». Все приходят в ужас от мысли, что можно сделать шаг вперед. Только авторы научно-фантастических романов осмеливаются рассматривать другие возможности развития человеческого общества в будущем. Это печально.

Лукреция встала, чтобы внимательнее рассмотреть рисунок.

– И вы придумали это древо.

– Да. Древо возможных вариантов будущего.

– Эта идея связана с концепцией Пути Наименьшего Насилия, изложенной в вашей странной книге?

– Накладывая на эту доску все возможные варианты будущего, я стараюсь найти дорогу, которая много времени спустя позволит нам иметь будущее лучше, чем настоящее.

Он подошел к девушке и указал на листья древа будущего. На каждом был написан гипотетический вариант будущего. На одних значилось: «Если приватизировать тюрьмы», «Если уничтожить социальную помощь» или «Если увеличить минимальные социальные выплаты». На других были более радикальные варианты: «Если объявить войну соперничающим экономическим блокам», «Если вернуться к диктатуре» или «Если уничтожить правительства». Третьи казались просто утопией: «Если колонизировать другие планеты», «Если регулировать рождаемость во всем мире», «Если остановить рост экономики».

Лукреция взглянула другими глазами на человека, находившегося рядом с ней. Она изумилась тому, что один индивид может планировать будущее всего биологического вида. На секунду ей захотелось посмеяться над ним, но она быстро взяла себя в руки. Его работа заслуживала уважения. Ей захотелось больше узнать обо всем этом.

– Вы прячете ваше древо будущего здесь. И никто не может воспользоваться им.

Он кивнул.

– Оно, по-моему, еще недоработано. Я покажу его, когда придет время.

– Покажете кому?

– Всем. Быть может, благодаря моему древу, политические деятели однажды наберутся смелости сказать: «Посмотрите внимательно. Вот путь, который я предлагаю, надо пройти этот этап, потом вот этот, затем вот тот, чтобы примерно через двести трудных лет прийти сюда, к этой точке, где наши дети или дети детей наших детей будут прекрасно жить на этой планете».

Он достал конфету в виде сигары и принялся жевать ее.

– Речь идет обо всем человечестве, более того, обо все живом на этой планете. Пора нам мыслить не как избирателям или потребителям, а как живым существам, интегрированным в гораздо более обширное жизненное пространство. Да, я надеюсь, что однажды мы достигнем гармонии с окружающим нас миром. Достигнем гомеостазиса, если употреблять более точный термин, – равновесия между внутренней и внешней средой, равновесия между людьми и другими формами жизни.

– И только-то!

– Да, – сказал Исидор убежденно. – Мы сможем достигнуть эмпатии со всеми формами жизни на Земле. Они станут нашими партнерами, и с ними мы построим более совершенный мир. Это лучшее из того, что может с нами произойти в далеком будущем.

– Согласна, но в ближайшем будущем и даже прямо сейчас – зачем вам вся эта работа?

– Хочу понять основные тенденции развития, учитывая воздействие всех факторов во всех возможных сферах деятельности – экономической, политической, социальной, технологической, культурной, – и проверить, как они влияют друг на друга, – скромно ответил Исидор. – На этой доске я определяю цикличность кризисов. Я вывожу рост и падение курсов сырья. Используя дерево, я делаю ставки на бирже. И получается. Игра на бирже – основной источник моих доходов. Так я зарабатываю на жизнь, а это ведь очевидное доказательство того, что идея верна? Поверьте мне, с ничтожными гонорарами научного журналиста я не смог бы купить и обустроить эту водонапорную башню.

Юная журналистка продолжала внимательно рассматривать древо.

– Разумеется, – продолжал он с широкой улыбкой на младенческом лице, – я не считаю себя Нострадамусом. Я не берусь предсказывать будущее, я стараюсь предвидеть в общих чертах эволюцию нашего общества. И, не хвастаясь, скажу, что пока дело идет лучше, чем я мог ожидать.

Лукреция нагнулась, разглядывая самые тонкие веточки.

– А что вы думаете о геополитике?

– Власть перемещается с востока на запад. Сначала центр мира был в Индии. Я думаю, все началось в Индии более пяти тысяч лет тому назад. Затем движение продолжилось на восток, по ходу солнца. Центр власти переместился в Месопотамию и Египет. Дальше на запад – греки и римляне. Дальше на запад – Австро-Венгерская империя, западный фронт (Франция, Испания, Голландия), Англия. Дальше на запад – пересекаем Атлантический океан. Власть теперь в Нью-Йорке. Еще дальше на запад – пересекаем американский континент. Власть перемещается в Лос-Анджелес. Мы все время идем на запад. Пересекаем Тихий океан. Вот власть находится в Токио, скоро она будет в Китае. А из Китая она вернется в Индию. Вот так выглядит географическая история власти и вероятная траектория ее движения по континентам и нациям.

– Другая тема. Безработица во Франции.

Исидор Катценберг набрал в легкие воздуха:

– Что касается современных западных обществ, скорее всего они решат проблему безработицы. Десять процентов населения станет очень много работать в творческих профессиях, а девяносто процентов не будет работать вовсе или время от времени, как простые исполнители. Десять креативных процентов будут в основном манипулировать идеями. Они страстно преданы работе, посвятят ей все свое время, получат много денег, тратить которые им будет просто некогда.

– А остальные? – прервала его девушка.

– Остальные? Ну, остальные девяносто некреативных процентов станут часто менять место работы, мало зарабатывать, мало интересоваться самим трудом, зато будут бесконечно развлекаться. Будут, кстати, идентифицировать себя не по профессии, а скорее всего по своим хобби. Я очень верю в развитие добровольческих ассоциаций. Например, девушка, временно работающая секретарем, иногда подрабатывающая няней и периодически снимающаяся в кино в эпизодических ролях, будет представляться как член районной ассоциации, борющейся за охрану окружающей среды.

– Я не поняла, почему вы утверждаете, что представители творческих профессий будут «манипулировать идеями»?

– В будущем нет открытий, изобретений и кардинальных нововведений. Технологии будут распространяться одновременно и повсеместно, у людей будут одинаковые машины, одинаковый стиральный порошок, одинаковые компьютеры. Зачем же тогда предпочитать один товар другому? Все решит небольшой перевес в дизайне, цвете, названии, подаче марки. Все будет зависеть от удачного слогана и способа презентации.

– Но это несправедливо по отношению к некреативному населению.

Тут мы переходим к другой, дорогой мне теме: к образованию. Можно надеяться, что в далеком будущем школа позволит каждому развить врожденные способности к творчеству. Возникнет рынок искусств и общения, который и подготовит наступление новой эры.

– Врожденный дар есть не у всех! – воскликнула девушка.

– У всех, – заверил ее Исидор Катценберг. – Но люди не умеют его найти и использовать. Школа должна помочь им в этом. И надо будет уже не «работать», а бесконечно развивать врожденный дар, используя на благо людей, всего общества свою непохожесть и талант. Мы будем не «работать» , а «заниматься» тем, для чего каждый из нас рожден.

Лукреция искала слабое место в рассуждениях толстяка.

– А в области мысли?

– Однажды человек станет духовным. Библия, кстати, всегда об этом говорила. Вспомните десять заповедей. Еврейская религия не судит. Когда она говорит «не убий», она говорит о будущем. Она не говорит: «Не убивай, иначе будешь наказан». Она говорит: «Однажды ты перестанешь убивать», то есть «ты поймешь однажды, почему убивать бессмысленно». Однажды ты поймешь, почему бессмысленно красть, лгать и так далее. Однажды мы станем духовны.

Лукреция погрузилась в созерцание древа будущего.

– Почему вы вкладываете столько сил в это, Исидор?

Он улыбнулся.

– Из эгоизма. Мне хочется жить среди спокойных людей. Когда люди счастливы, им нет дела до окружающих. То есть для того, чтобы я, Исидор Катценберг, хорошо себя чувствовал, необходимо, чтобы все человечество и вселенная в целом чувствовали себя точно так же. А теперь идите за мной, Лукреция, нас ждет новая задача.

Он повел ее в большой зал, занимавший большую часть первого этажа. Там он вытащил из шкафа другую белую доску, точно такую же, как та, которую девушка видела в маленькой комнатке, положил ее на стопку книг и написал красным фломастером:

«Древо прошлого».

Словно фокусник, Исидор достал откуда-то бутылку шампанского и два бокала.

– Отпразднуем начало.

Они чокнулись. Выпили. Затем Исидор собрался с мыслями и принялся по памяти исписывать ствол и ветви на доске – изобретения, династии, империи, научные исследования, битвы, народные бунты, революции, кризисы, социальные движения… Великие события прошлого и основные повороты истории. Исидор старался ничего не забыть.

Он начал с сегодняшнего дня и двинулся назад сквозь десятилетия и века.

Через час он утомленно провел рукой по лбу. Все это время восхищенная Лукреция не издавала ни звука. Она смотрела на древо человеческого прошлого, растущее сверху вниз, словно на растение, корни которого растут как при ускоренной съемке.

– Конечно, остается тайна происхождения, – заметил Исидор, созерцая свое произведение. – «Когда» и «Почему» появилось первое человеческое существо.

Синим фломастером он добавил последний штрих, вопросительный знак в зоне, обозначающей период 2-4 миллиона лет тому назад.

– Профессор Аджемьян, наверное, знал это, – напомнила стажерка.

Исидор Катценберг посмотрел на доску и на пустующее пространство внизу древа.

– В таком случае лучше всего вернуться и как следует обыскать его квартиру.

– Я уже это сделала, и ничего особенного не нашла.

Толстяк аккуратно закрыл фломастеры колпачками и поставил их в деревянный стаканчик.

– Если кто-то хотел превратить в пепел место преступления, – сказал он, – значит, там есть то, что хотят от нас спрятать.

21. В ГЛУБИНЕ ПЕЩЕРЫ

Стая смотрит на проливной дождь и радуется тому, что находится в укрытии. То, что хозяин пещеры еще не напал на них, придает им смелости. Пещеру, наверное, покинули. Дети хотят исследовать ее в глубь. Родители слишком устали, чтобы удерживать их. И вот, от безделья или из любопытства, молодежь решает пойти посмотреть, что же находится там, в глубине.

Они идут вперед маленькими шагами.

Сначала они находят экскременты шакалов.

Дальше – экскременты гиеновидных собак.

Они углубляются дальше в лабиринт. Свет дня почти не достигает этих мест.

Войдя в пещеру, ОН смутно чувствует, что здесь произошло что-то странное.

Здесь пахнет кровью и битвой.

22. МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Пахнет воском и чистящим средством.

Консьержка на совесть убрала подъезд. Исидор Катценберг посмотрел на ряд почтовых ящиков и попросил Лукрецию вскрыть швейцарским ножом тот, на котором было имя профессора Аджемьяна.

– Зачем? – спросила девушка.

– Чтобы точно узнать дату его смерти. Достаточно посмотреть на почтовые штемпели, чтобы понять, когда профессор перестал вынимать почту.

Лукреция послушалась.

Исидор достал кипу писем. Самый ранний штемпель подтвердил тот факт, что уборщица обнаружила труп на другой день после преступления.

Они поднялись. Дверь в квартиру оставалась незапертой, и они беспрепятственно проникли в нее. В углах потолка пауки уже начали плести паутину. Лукреция провела Исидора в кабинет покойного. Она снова посмотрела на картины, в основном изображавшие обезьяньи морды, и в голову ей пришла одна идея. Она по очереди снимала картины со стены и наконец нашла то, что искала, – за рисунком, на котором маленькая рыбка спрашивала маму, кто первым вышел из воды. Сейф, спрятанный в стене, был снабжен тремя кодовыми колесиками, которые бывшая воспитанница детского дома немедленно принялась крутить.

Исидор Катценберг включил верхний свет.

– Вы с ума сошли! Нас заметят!

Ничего, – успокоил он ее. – Я предпочитаю проводить расследование при свете, а не в потемках. Полиция сюда не вернется, а соседи слишком трусливы, чтобы реагировать на подозрительный шум или свет.

– А человек в обезьяньей маске?

– Он тоже еще не готов сюда вернуться. Мало того, Исидор Катценберг не стал лишать себя удовольствия и включил музыкальный центр. В комнате раздалось хоровое пение пигмеев. Он порылся в баре и достал бутылку коньяку.

– Я смотрю, вы особо не стесняетесь, проводя расследования, – сказала Лукреция, ожесточенно крутя колесики. – Может, лучше поможете мне открыть сейф? В нем точно разгадка тайны.

– Вы отлично справляетесь без меня, – ответил он, разгуливая вдоль книжных полок.

Вытащил какую-то книгу и устроился в кресле, листая ее.

– Я хочу проникнуться окружающей обстановкой и настроением жертвы перед смертью, – пояснил он.

– И каково же было состояние профессора Аджемьяна перед смертью?

– Он был большим ценителем коньяка и детективов. Ученые часто любят детективы с запутанным сюжетом, а современная литература сплошь состоит из автобиографий, написанных великолепным языком, но сюжет в них еле теплится. Складывается впечатление, что современные писатели забыли, что они потомки обитателей пещер, которые инстинктивно чувствовали, как надо преподнести и приукрасить события утренней охоты вечером у костра. А ведь это питательная почва всех романов.

Лукреция, высунув от напряжения язык, продолжала сражаться с тремя колесиками.

– А-а, – сказала она, – все-таки признаете, что отрываться от корней нельзя.

Исидор Катценберг полистал еще несколько книг, затем, словно подчиняясь какой-то мысли, взял несколько ручек с письменного стола. Достал ластик, положил его под блокнот.

– Вы что там, развлекаетесь? – спросила журналистка, приникнув ухом к сейфу. – В вашем возрасте пора прекращать баловаться с ручками и ластиками.

– Я понял, – сказал он спокойно.

– Что поняли?

– Практически всю историю убийства профессора Аджемьяна.

Лукреция посмотрела на собеседника.

– Уже? Три человека знают правду о недостающем звене. Профессор Аджемьян доверял им, и один из них его убил.

Девушка широко раскрыла глаза.

– Откуда вы знаете?

– Дайте вашу пудреницу.

Лукреция молча протянула Исидору пластмассовую коробочку.

Он посыпал пудрой страницу блокнота, затем осторожно сдул лишнее. Пудра осталась только в оттиснутых на бумаге линиях. Лукреция подошла и отчетливо увидела три имени: профессор Сандерсон, профессор Конрад, доктор Ван Лизбет.

Внизу была приписка: «Клуб «Откуда мы?» теперь должен мне помочь. Я нуждаюсь в вас, чтобы раскрыть тайну. Я свяжусь с вами, когда придет время, и тогда вы обязательно должны будете прийти».

23. ЕЩЕ ДАЛЬШЕ В ГЛУБЬ ПЕЩЕРЫ

Стая медленно продвигается вперед. Старшие присоединились к молодежи. Они находят экскременты льва. Замедляют шаг. До них эту пещеру посетили крупные животные, оставили следы своего пребывания, но почему-то ушли.

Кто же мог испугать льва?

Все чувствуют опасность, но продолжают идти вперед. Вдруг они слышат какое-то глухое ворчание. Они надеются, что это шум подземной реки. Если пещера необитаема и в ней есть подземная река, то это была бы удача! Всем сразу хочется поселиться здесь надолго. Беременные самки выбирают уголки для малышей. Некоторые самцы украдкой мочатся на землю, помечая понравившиеся им места.

Шум прекращается. Значит, это не река.

Вожак вопросительно ворчит в ответ.

Они продолжают углубляться в пещеру. Становится все темнее и просторнее. Теперь они в полной темноте, но их слух и обоняние развиты достаточно хорошо, и они понимают, где находятся стены, и чуют чужое присутствие.

Вновь раздается странное ворчание.

Новый ответ вожака, на этот раз чуть более решительный. Он не позволит себя запугать.

Они находят испражнения с сильным запахом. Они не знают, какому животному принадлежат эти экскременты, пробуют их и понимают, что это хищник, да еще и очень опасный.

В экскрементах чувствуются даже останки взрослого льва. По спинам их пробегает дрожь. Взрослый лев всегда казался им сильнее всех на свете…

Самки предлагают повернуть назад. Вожак снова ворчит, давая понять, что решение будут принимать не самые трусливые представители стаи. Они идут дальше, кто-то спотыкается об остов грудной клетки льва.

Опять странный звук. Шумное дыхание.

Дети замедляют шаг. Самки тоже. Сильные самцы не хотят так легко сдаваться. Слабые не хотят казаться такими же малодушными, как самки. Они испускают негромкие крики, как бы прося притаившегося где-то монстра показаться.

Что тот немедленно и делает.

В первую же секунду гибнут двое. Куски их тел разлетаются в разные стороны. Слышен только хруст костей в мощных, перемалывающих добычу челюстях.

Они не видят того, кто находится перед ними, ясно лишь, что он огромен.

24. ДЫМ И ПАР

Исидор Катценберг зажег лампу на письменном столе профессора Аджемьяна, чтобы лучше рассмотреть листок блокнота.

– Итак, есть некий клуб «Откуда мы?», члены которого ведут изыскания, связанные с происхождением человека. Профессор Аджемьян написал одному из них и попросил о помощи. Выбор, без сомнения, был неудачным, так как этот человек, вместо того чтобы помочь профессору, убил его.

Девушка кивнула, затем осмотрела комнату в поисках инструмента. Взяв в руки один из ледорубов, она воспользовалась им как рычагом, чтобы взломать сейф.

– Ваш стиль решения проблем – разрубание гордиева узла? – спросил Исидор Катценберг.

– Что такое гордиев узел?

– В древности Александру Великому показали однажды веревку, завязанную узлом. Все утверждали, что развязать узел невозможно. Александр сначала попытался развязать его, а потом разрубил узел мечом. С тех пор это выражение относится к людям, у которых не хватает терпения спокойно решить проблему.

– Мой стиль – простое и быстрое решение проблем.

Лукреция сделала еще одно усилие, и дверца сейфа соскочила с петель. Девушка посветила внутрь карманным фонариком. Двенадцать купюр по двести франков и несколько порнографических журналов, которые она бросила на пол. Все.

Исидор Катценберг приглушил пигмейские песни и подошел взглянуть на колесики замка и сейф. Он был восхищен:

– Две цифры кода из трех? Это вы в детском доме научились взламывать сейфы?

– Таков был мой выбор, – сказала девушка скромно. – Я хотела сделать карьеру в большом бандитизме. После приюта есть только два пути: бандитизм и проституция.

– А что вам не понравилось в проституции? – спросил Исидор.

– Мне слишком нравится заниматься любовью, и я не вынесу, если это станет ремеслом. Быть взломщицей у меня неплохо получалось.

– Почему же переквалифицировались в журналисты?

Исидор удобно уселся на софе, прогнувшейся под его весом, и Лукреция стала рассказывать ему свою историю.

Журналистикой она занялась случайно. Это было в Камбрэ, на севере Франции. Она грабила пустовавшую квартиру в богатом квартале. Девушка уже складывала в сумку серебро – его легче сбыть, чем картины, – когда услышала, что в двери поворачивается ключ. Торопливо погасив фонарик, она спряталась за портьерой. Но это ей не помогло. Пришедший быстро заметил беспорядок в столовой, начал искать преступницу и вытащил ее из укрытия.

Хозяин был настоящий здоровяк. Юная Лукреция тут же поняла, что, несмотря на все успехи в «приют-квондо», ей с ним не справиться. Она решила разжалобить его.

Она продемонстрировала хозяину коронный номер: маленькая бедная сиротка, брошенная родителями в нищете. Она рассказала о нечеловеческих условиях жизни в церковном приюте. В ход пошли всевозможные легенды: монахини – сторонницы телесных наказаний, принуждение к лесбийским отношениям…

Они проговорили всю ночь. Хозяин квартиры оказался главным редактором районной ежедневной газеты. Он и не думал сердиться на взломщицу, похвалил ее силу духа, воображение и способность к адаптации – качества, которых, по его мнению, так не хватало журналистской братии. Он пожаловался, что в современных редакциях работают люди с воображением чиновников, подсчитывающие рабочие часы, которые они проводят в тепле, и не желающие провести расследование на месте событий. От молодежи мало проку, новички приходят по протекции и становятся такими же никчемными и пресыщенными, как и старшее поколение.

Он был покорен твердостью и предприимчивостью Лукреции Немро и предложил ей место стажера в своей газете в Камбрэ.

Сначала Лукреция вела рубрику происшествий. Затем перешла к репортажам о деревенских конкурсах «Мисс Мокрая Майка» или «Самая большая тыква», потом – к заметкам о забастовках и несчастных случаях на шахтах. Через год, сочтя, что ученица делает большие успехи и ее ждет настоящая карьера, главный редактор посоветовал Лукреции не терять больше времени в провинции и ехать в Париж. Он рекомендовал ее товарищу по Школе журналистов, Франку Готье, заведующему научной рубрикой в «Современном обозревателе».

– По сути, мы с вами пришли в журналистику примерно одним и тем же путем, – заметил Исидор Катценберг. – Я – из полиции, вы – из преступного мира.

Он встал и прошелся по комнате.

– Вы привыкли быстро оценивать обстановку. Пожалуйста, вспомните, что вам бросилось в глаза, когда вы вошли сюда в первый раз?

Она задумалась.

– Статьи. Я была потрясена убежденностью профессора Аджемьяна. Во всех статьях он заявлял, что нашел недостающее звено.

Ответ не удовлетворил толстяка.

– Нет, – сказал он. – Наверняка здесь было что-то необычное. Что именно заставило вас подумать, что убийство не было совершено серийным убийцей, как утверждала полиция?

Девушка наморщила лоб, чтобы сосредоточиться.

– Я осмотрела комнату… Портреты обезьян. Скелеты на кронштейнах.

– Закройте глаза, – предложил Исидор Катценберг. – Представьте себе, как все было. Переживите вновь каждую секунду после того, как переступили порог квартиры, где произошло преступление. Что вам показалось странным?

Лукреция зажмурила глаза, затем открыла их.

– Увы. Не знаю.

– Снова закройте глаза, вдохните глубже, – сказал он, словно хотел ее загипнотизировать. – Сделайте еще один вздох. Напитайте ваш мозг, каждый нейрон. Разбудите заснувшие участки. Просмотрите фильм в замедленном темпе. Что вас навело на мысль о том, что это не обычное убийство?

Лукреция потерла виски, закрыла глаза и вдруг широко открыла их.

– Поза трупа! – воскликнула она. – Он сидел в ванне и протягивал палец вперед, к зеркалу.

Они оба бросились в ванную комнату.

– Я тогда еще подумала: «Как будто указывает на убийцу»…

Исидор Катценберг осмотрел зеркало.

– Или хочет написать что-то на стекле.

Лукреция с сомнением покачала головой.

– Даже если он и успел написать что-то на запотевшем зеркале, нам это ничего не дает. Тут столько народу прошло, столько сквозняков было, что все уже пропало.

– Может быть, и нет, – сказал Исидор Катценберг.

Он закрыл дверь и открутил кран с горячей водой на полную мощность. Клубы пара вскоре заполнили помещение. Когда ванная практически превратилась в сауну, он выключил воду. И открыл дверь, чтобы пар рассеялся.

На зеркале показалось нечто, напоминающее цифру. Вначале юная журналистка решила, что это пятерка, но изгиб линий был другим. Это была не цифра, а буква.

С.

Лукреция была поражена.

– Детское воспоминание, – заметил Исидор. – Палец всегда оставляет слабый след жира на стекле. Очень тонкий след, но он проявится под воздействием пара даже спустя долгое время.

Они осмотрели букву.

– С – скорее всего первая буква имени убийцы, – предположила Лукреция.

Они вернулись к столу, на котором лежал листок, посыпанный порошком. С… В списке профессора Пьера Аджемьяна был лишь один человек с именем, начинавшимся на эту букву. Профессор Сандерсон.

– Бенуа Сандерсон! – воскликнул Катценберг. – Светило астрономии из Медонской обсерватории.

Буква на поверхности зеркала в ванной комнате постепенно растаяла.

С.

25. В САМОЙ ГЛУБИНЕ

«С-с… С-с-с-с, с-с-с-с». Свист и хруст.

Когти со свистом рассекают воздух и расчленяют тела.

Члены стаи хотели бы быть в черепах с мощными панцирями. Их собственная тонкая шерсть и мягкая кожа беззащитны перед зубами и когтями нападающего.

Запах стоит невообразимый. Это не представитель семейства кошачьих или собачьих. Что-то среднее. Новое животное, о котором стая еще не знает.

Оно большое. Свирепое. Смертельно опасное.

Они даже не могут оказать сопротивления. Длинные резцы, зубы или когти вспарывают в темноте животы и крошат кости. Лапа тяжелая. Челюсти мощные. Такое чудовище способно перегрызать деревья и дробить скалы.

Стая горько сожалеет, что потревожила незнакомого зверя. Они пригибаются к земле, жмутся к стенам пещеры, чтобы уклониться от разящих резцов. Они очень напуганы. У некоторых от страха срабатывает желудок. Другие, совершенно растерявшись в темноте, трясутся и ждут, как избавления, своей очереди быть растерзанными. Куски искромсанных тел падают вокруг.

Пещерный зверь не рычит, не лает. Он убивает спокойно, молча, небрежно. Кто это может быть? Нет времени выяснять. Нужно бежать.

Бежать. Бежать. Бежать, и быстро!

Храбрецов и сомневающихся просим не мешать трусам и малодушным. ОН спотыкается о кости льва, но тут же поднимается. ОН больше не слышит, что происходит в глубине пещеры.

Те, кому удалось выбраться наружу, собираются вместе. Многих уже нет в живых. Вот она, плата за исследование неизвестных миров.

Дождь кончился. Спасшиеся как можно быстрее залезают на ветви первого попавшегося дерева. Некоторое время они сидят неподвижно, вцепившись каждый в свою ветку.

Вожак скребет себе зубы. Всем знаком этот жест. Он означает: «Я знаю, что совершил глупость, но первый, кто позволит себе непочтительное замечание, получит кулаком в морду». Таковы привилегии сильных самцов. Их не наказывают упреками. Чтобы избавиться от невыносимого стресса, вожак осыпает тумаками самого слабого самца. Сильные самцы тоже принимаются бить слабых.

Ну вот, становится легче.

Тем не менее полученный опыт помогает всем сделать вывод: слишком рано осваивать мир пещер. Пока следует оставаться в мире деревьев.

Конечно, ОН очень хотел бы узнать, что это за чудовище. Но, как и все, ОН понимает – хоть стая и находится на вершине эволюции, многие вопросы еще долго останутся без ответов. Они гордятся тем, что были готовы рискнуть жизнью, чтобы узнать что-то новое.

Ему кажется, что защищающие их ветви похожи на руки друга. Каждый листок подобен крошечному щиту, укрывающему их от неизвестных чудовищ, засевших в глубине пещер.

И в этот миг ОН слышит раздающийся из гущи ветвей свист.

«С-с-с-с-с».

26. ТЕОРИЯ АСТРОНОМА САНДЕРСОНА

Сандерсон. Бенуа Сандерсон. Высокий стройный человек с длинной белой бородой. Ясные голубые глаза, толстый свитер из грубой шерсти, который, должно быть, связала ему мама. Ботинки на толстой подошве.

Такова, видимо, последняя мода у астрономов. Кроме того, у него был слуховой аппарат, который он включил на максимальную мощность, чтобы лучше слышать гостей.

Исидор Катценберг и Лукреция Немро представились журналистами, которые пишут статью о происхождении человечества.

Бенуа Сандерсон встретил представителей четвертой власти у входа в большой астрономический исследовательский центр в Медоне.

– Понять происхождение человека нельзя, не поняв происхождения жизни. А понять происхождение жизни можно, лишь поняв происхождение Вселенной.

Астроном провел их в просторный круглый зал, в центре которого находился огромный телескоп. Купол был закрыт, а объектив телескопа задвинут темной заслонкой.

– Здесь больше не проводятся наблюдения, – объяснил он. – Небо Парижа слишком грязное, чтобы видеть очень удаленные объекты. Но мы подключены ко всем обсерваториям мира.

Он показал на множество экранов, на которых были видны расплывчатые белые точки. Под каждым экраном значилось, из какой обсерватории передается изображение: «Маунт-Паломар», «Зеленчук», «Пик-дю-Миди», был даже космический телескоп Хаббл.

Журналисты внимательно рассматривали слабо мигавшие крошечные белые пылинки, а профессор Сандерсон рассказывал:

– Сначала был Большой взрыв. Этот взрыв энергии произошел пятнадцать миллиардов лет назад.

– А увидеть этот Большой взрыв можно? – спросила Лукреция.

– Нет, но можно услышать его эхо во Вселенной.

Профессор Сандерсон включил компьютер, подкрутил многочисленные ручки динамиков, и гости услышали звук, похожий на треск плохо настроенного радиоприемника. На экране компьютера появились кривые линии, колебавшиеся в зависимости от силы звука.

– Один из парадоксов астрономии – можно услышать эхо взрыва, произошедшего пятнадцать миллиардов лет назад. Чем дальше видишь в пространстве, тем глубже уходишь в минувшее. Вполне вероятно, что когда-нибудь у нас будет телескоп такой мощности, которая позволит присутствовать при самом важном историческом событии – рождении Вселенной. При Большом взрыве. Пока мы довольствуемся лишь его эхом.

По мнению Сандерсона, эволюцию можно представить себе в виде Эйфелевой башни. В основании – энергия, выше – материя, планеты, затем – – жизнь. И, наконец, на самой верхушке – человек, самое сложное и позже всех появившееся животное.

Сандерсон развернул на стене схему, которую Лукреция поторопилась переписать, – ход эволюции, как его себе представлял профессор.

– 15 миллиардов лет назад: рождение Вселенной.

– 5 миллиардов лет назад: рождение Солнечной системы.

– 4 миллиарда лет назад: рождение Земли.

– 3 миллиарда лет назад: первые следы жизни на Земле.

– 500 миллионов лет назад: первые позвоночные.

– 200 миллионов лет назад: первые млекопитающие.

– 70 миллионов лет назад: первые приматы.

События человеческой истории, помещенные в эту величественную перспективу, вдруг показались ничтожными, зажатыми в крошечный отрезок времени на острие бесконечности.

– Вы принадлежите к клубу «Откуда мы?», профессор? – спросила Лукреция.

– Конечно. Члены этого клуба, кстати, похожи на жокеев в начале забега, – улыбнуся астроном. – Все мчатся, стремясь к одной цели – открыть тайну происхождения человека, – но у каждого свой особый путь, в правильности которого он пытается убедить остальных.

– А какую теорию о появлении человека на Земле проповедуете вы? – спросил Исидор Катценберг.

Ученый поправил слуховой аппарат и пригласил гостей в свою личную лабораторию. Вдоль стен, на полках и в стеклянных витринах лежали камни.

– Вселенная бесконечна, – начал профессор Сандерсон. – В ней столько планет, что обязательно даже с точки зрения математики некоторые из них должны быть обитаемы. Не обязательно людьми, животными или даже растениями, но, может быть, крошечными живыми существами – бактериями, бациллами, микробами. Некоторых уже обнаружили на Марсе. Между прочим, Вселенную пересекают естественные космические корабли: метеориты.

Астроном достал из витрины и показал гостям несколько образцов скальных пород.

– Они постоянно путешествуют в космическом пространстве. Иногда падают на планеты, иногда ударяются, отскакивают и отправляются дальше, словно шары в огромном космическом бильярде. Метеориты подобны миллионам сперматозоидов, которые способны оплодотворить гигантскую яйцеклетку планеты.

– Метеориты – это то, что мы называем падающими звездами? – спросила Лукреция.

Профессор Сандерсон кивнул.

– Многие рассыпаются, попав в атмосферу, что и создает видимость движения звезд.

Профессор полагал, что на Землю падает в сутки около трех тысяч осколков космического происхождения. Некоторые из упавших метеоритов имеют достаточную плотность, чтобы содержать воздух, а стало быть, и микробы, бактерии и вирусы.

Астроном достал камешек темного цвета, словно обожженный на паяльной лампе, положил под микроскоп и предложил журналистам посмотреть на него. Он показал им крошечные следы, размером в несколько микрометров, в виде кружков и червячков.

Профессор считал, что тут сомнений быть не может. Метеориты оплодотворили Вселенную. Один принес на Землю жизнь, второй – вирус, уничтоживший динозавров, третий – микроб, под воздействием которого у приматов произошла мутация и появилась странная болезнь: очеловечивание.

Впервые гипотезу панспермии выдвинул в 1893 году швед Сванте Аррениус, в 1902 году ее поддержал англичанин лорд Кельвин. Затем о ней надолго забыли. Но в 1969 году в Австралии был найден метеорит «Мэрчисон». Он содержал семьдесят неповрежденных аминокислот, восемь из которых входят в состав человеческого белка!

Оппоненты могли возразить, что белки, окаменевшие при вхождении в атмосферу, были мертвы. Однако недавно был открыт прион, белок, который выдерживает очень высокие температуры. Прион сильнее вируса и способен гораздо быстрее передавать болезнь.

– Адам появился благодаря приону? – удивилась Лукреция.

Профессор Сандерсон был убежден в этом. Человечество каким-то образом берет начало от вируса внеземного происхождения, поразившего обезьян, которые в результате мутировали.

– Любая болезнь заставляет нас эволюционировать, – заметил астроном.

Он погладил метеорит, словно кошку. Высказанное им соображение было результатом долгих размышлений, которые шли вразрез с общепринятой точкой зрения.

Сандерсон стал доказывать свою теорию, согласно которой любой грипп, краснуха или гепатит немного изменяют свою жертву.

– С начала времен болезни способствовали эволюции человечества. Чума научила нас гигиене, холера заставила фильтровать воду, туберкулез помог открыть антибиотики. Кто знает, сколько пользы принесут нам новые болезни, которые сейчас так пугают людей?

Исидор Катценберг бродил по комнате, трогая то гладкий камешек, то осколок странной формы, рассматривал приборы и предметы, но не пропускал ни слова из того, что говорил Сандерсон.

– Каждая болезнь приносит с собой знание. Рак – болезнь, снижающая возможности к общению – здоровые клетки не могут передать больным информацию о том, что они должны прекратить размножаться. СПИД – болезнь любви, клетки не могут отличить то, что им полезно, от того, что вредно. Неспособность верно оценивать и контактировать, не это ли характерные признаки нынешнего состояния человечества? Чтобы победить эти болезни, человечество должно измениться. Затем придут новые болезни, которые будут способствовать новому витку развития.

– Эти соображения, наверное, вызывают немало споров в клубе «Откуда мы?» – сказал Исидор Катценберг.

Ученый признал, что иногда заседания проходят в напряженной атмосфере. Особенно сильны разногласия между верующими и атеистами, между дарвинистами и ламаркистами.

– Но если в астрономии нет доказательств и можно одновременно утверждать диаметрально противоположные вещи, в палеонтологии дело обстоит совершенно иначе. Здесь ученый может заставить заговорить любой осколок кости.

– Как профессор Аджемьян? – спросил Исидор.

Астроном вздрогнул, но не ответил. Журналист подошел к ученому вплотную и резко бросил:

– Вы ненавидели профессора Аджемьяна. Сандерсон удивленно попятился.

– Почему вы так думаете?

– Ваше лицо передернулось, когда вы услышали его имя. Лицо человека – это приборная доска с индикаторами.

Сандерсон пытался взять себя в руки, но не смог унять дрожь.

– Аджемьян… Профессор Аджемьян был странным человеком. Но я никогда на него не обижался. Даже после произошедшего со мной несчастного случая.

– Какого случая?

Сандерсон дотронулся до своего слухового аппарата.

– Моя глухота – последствие одной из злых шуток Аджемьяна. Однажды он подошел ко мне и шепнул: «Ну что, хочешь услышать Большой взрыв?» И, прежде чем я успел ответить, он взорвал большую петарду прямо у меня над ухом. Вот такой у него был юмор. Он считал, что человек, страстно увлеченный Большим взрывом, должен его пережить. И неважно, что у этого человека чувствительные барабанные перепонки. После этого случая я стал слышать на восемьдесят процентов хуже, а ведь слух помогает нам ориентироваться в пространстве гораздо больше, чем зрение.

– Это вы его убили?

– Нет.

– А кто, по-вашему, мог это сделать?

Грохот разлетевшегося вдребезги окна показался астроному еле слышным звяканьем. Лукреция едва успела повалить ученого на пол, как над стулом Сандерсона просвистел огромный камень, и посыпались осколки.

Осторожно поднявшись, профессор и его гости увидели сквозь разбитое окно того, кто бросил булыжник. Это была обезьяна. Она сидела на ветке и наблюдала за последствиями своей выходки. А затем, размахивая руками, скрылась, прыгая с дерева на дерево.

– Обезьяна! – воскликнула Лукреция.

– Она хотела убить меня! – испуганно сказал Сандерсон, ощупывая лоб, на котором, благодаря Лукреции, осталась лишь царапина.

– Почему обезьяна хотела убить человека? – спросил Исидор.

Профессор Сандерсон быстро оправился от потрясения.

– Это Конрад, – прошептал он.

– Конрад?

– Профессор Конрад и профессор Аджемьян были светилами французской палеонтологии. И ненавидели друг друга. Конрад считал, что странные теории Аджемьяна дискредитируют науку. Однажды они даже подрались. Я не хотел об этом рассказывать, но дело принимает такой оборот, что я больше не могу молчать. Профессор Конрад не только палеонтолог, он также и приматолог. Он заведует отделом «Обезьяны» в зоопарке при парижском Музее естествознания. Он отлично умеет руководить этими животными.

Лукреция записала имя подозреваемого и адрес, по которому его можно отыскать.

Исидор Катценберг смотрел на ветки, по которым прыгала обезьяна. Он думал, что «С» на зеркале в ванной комнате могло означать всего лишь:

«Обезьяна»[5].

27. ЗМЕЯ

«С-с-с, с-с-с», – шипит змея.

Едва ОН пришел в себя после пожара и встречи с чудовищем, как оказался один на один с большой змеей. ОН ненавидит змей.

Особенный ужас внушают ему именно питоны.

Змея обвивается вокруг его ноги и поднимается вверх по телу, чтобы задушить. ОН вздрагивает от липкого холодного прикосновения. Змея уже дважды обвила его шею. ОН чувствует, как она сжимает кольца, и пытается схватить ее за голову. Обычно у змей, которые душат жертву, зубы не ядовитые. Одно из двух: либо яд, либо смертельное объятие.

ОН пытается разомкнуть ей челюсти. Сородичи смотрят на него, не вмешиваясь. У каждого свои проблемы. Змея сдавливает ему трахею. ОН кашляет, чтобы протолкнуть воздух из дыхательного прохода, изо всех сил разжимает челюсти змеи. В ответ змея сжимает кольца еще сильнее. Его дыхание останавливается.

ОН думает, что сейчас умрет. Перед глазами проносится вся его жизнь. Бег, совокупления, войны, поединки, пиршества. И поскольку он не может записать свои мысли, никто никогда не узнает того, что с ним произошло. Вдруг издалека, из глубин сознания, возникает предложение.

Утонут все эти мгновения

Слезами в дожде забвения. 

Откуда явилась эта череда слов? Из будущего? Из прошлого? С облаков? Из другого, параллельного мира?

Слезами в дожде…

Фраза кажется ему очень красивой. Его биологический вид способен на такие мысли. ОН гордится тем, что принадлежит к передовым животным. Змея, наверное, так думать не может. Ощущение ценности жизни возвращается к нему.

В приливе сил ОН резким движением разрывает голову рептилии надвое. В каждой руке у него теперь по челюсти. Давление длинного, холодного, гладкого тела ослабевает. Воздух снова начинает циркулировать между горлом и легкими. ОН съедает голову змеи, а остальное отдает на растерзание детям. И не забывает напомнить малышам, что маленькие косточки иногда коварно застревают в горле. Даже мертвая змея опасна.

ОН взбирается по веткам. На вершине все кажется другим. ОН удалился от опасностей земли и приблизился к чуду неба. Как бы ОН хотел стать птицей и взмыть к облакам. ОН хотел бы, чтобы орел подхватил его. Тогда ОН поднялся бы вверх. Пусть даже на несколько секунд.

Собратья подумали, что ОН ухватился за ноги самки, чтобы спасти ее. Вовсе нет. ОН хотел вместе с ней подняться в небо.

ОН смотрит на небосвод. Вот мерцает звезда. ОН долго любуется ею. Метеорит пролетает рядом со звездой и оставляет след на темнеющем небе. Второй метеорит прочерчивает небесный свод, но ОН не знает, что это такое.

ОН считает метеориты маленькими огненными птицами.

28. ТЕОРИЯ ПРОФЕССОРА КОНРАДА

– А вы верите в эти истории с метеоритами? – спросила Лукреция.

Исидор Катценберг, не отвечая, купил билеты, взял сдачу, и они вошли в зоопарк парижского Ботанического сада.

В просторных заржавленных клетках буйволы спокойно соседствовали с медведями, а жирафы могли не опасаться тигров. Журналисты быстро шли в сектор приматов.

Профессор Конрад, в безупречно белом халате, с аккуратно подстриженными светлыми усами и тщательно приглаженными длинными седыми волосами, кормил резвящихся бабуинов. Ученый разговаривал с обезьянами, как с непоседливыми детьми:

– Ну, ну, будьте умницами, не то папа рассердится и вы не получите молочка.

Бабуины начали издавать тихие жалобные звуки. Профессор раздавал им сладкие и соленые лакомства. Самые крупные обезьяны выпрашивали добавку, умильно гримасничая и протягивая руки, словно нищие.

– И не пытайтесь разжалобить меня. Со мной это не проходит. Я дам молочка только тем, кто не попрошайничает.

Исидор и Лукреция решились окликнуть его.

– Здравствуйте, профессор Конрад. Мы – журналисты из «Современного обозревателя» и хотели бы поговорить с вами о происхождении человечества.

Шарль Конрад пообещал своим воспитанникам вернуться попозже. В ответ три бабуина оскалили зубы, заворчали и выдохнули воздух через ноздри, словно хотели охладить слишком горячее блюдо. Профессор закрыл дверцу клетки, обменялся с гостями крепким рукопожатием и предложил побеседовать на ходу.

– Итак, господа, как вы заметили, мы находимся в уменьшенной копии райского сада или, если угодно, в Ноевом ковчеге.

Он остановился, чтобы погладить крошечного лемура, просунувшего голову сквозь прутья и слизнувшего угощение с его ладони. Эти небольшие животные с пятипалыми ручками и любопытным взглядом были похожи на маленьких старичков.

Профессор Конрад объяснил, что не был зоологом, но профессия палеонтолога вынудила его заинтересоваться не только ископаемыми, но и живыми животными. И он стал приматологом.

Индонезийский орангутанг вытянул свою необыкновенно длинную руку и сумел, вцепившись в рыжие кудри Лукреции, притянуть ее голову к клетке. Он лизнул ее в ухо. Профессор Конрад немедленно пришел девушке на помощь. Он ущипнул орангутанга, и тот немедленно отпустил волосы Лукреции.

– Веди себя прилично, Жан-Поль. Не бойтесь, мадемуазель. Жан-Поль совершенно незлой, просто не умеет деликатно обходиться с дамами.

Обиженный орангутанг показал профессору кулак и закричал, дергая себя за половой орган, бесполезный ввиду того, что он жил в своей клетке совершенно один.

– Он, наверное, требует самку, – сочувственно сказал Исидор Катценберг.

– У него уже была самка, но Жан-Поль так ее искусал, что мы решили оставить его без подруги. Так он никому не может причинить зла.

Профессор Конрад предложил журналистам осмотреть Большую галерею палеонтологии.

Животные, выставленные на первом этаже музея, были лишены меха и кожных покровов, они были обнажены до скелетов. С человека же просто содрали кожу, и он стоял стыдливо облаченным в красные мышцы. Рука его была победно поднята, словно он только что выиграл забег. Гениталии прикрыты виноградным листиком. Довольный собой, он улыбался красными лицевыми мышцами и белыми связками.

Слева от него находились маленькие скелеты человеческих зародышей, найденные в подвалах монастырей. Справа – высшие млекопитающие, а за спиной – логично, не правда ли? – «низшие» млекопитающие.

– Я открою вам два основных двигателя эволюции. Первое – случай, второе – отбор видов.

Профессор Конрад указал на скелет птицы с маленьким клювом и на скелет птицы с большим клювом. Он начал с правого скелета.

– Взгляните, это синица. Они питаются червяками, которых достают из-под коры деревьев. Пришел день, когда они так размножились, что червяков стало мало. Синицы стали вымирать. Но у некоторых из них клювы были более длинные и заостренные, чем у сородичей, и они доставали червяков, спрятавшихся глубоко под корой.

Профессор указал на скелет птицы с длинным клювом.

– Птицы с коротким клювом исчезли практически все, остались только птицы с длинным клювом.

– Почему они мутировали?

– «Случайно». Словно природа ставила одновременно тысячи экспериментов. А естественный отбор затем устраняет наименее приспособленных.

– То есть, – сказала Лукреция, – применительно к человеку это означает, что однажды на Земле могут остаться лишь горбатые или обладающие большими зубами…

Профессор Конрад расхохотался.

– Это зависит от будущих критериев отбора. Во всяком случае, именно это происходит уже миллионы лет…

Они продолжали идти мимо трупов животных – лакированных, пронумерованных и снабженных табличками с непроизносимыми латинскими названиями.

– Я тут ни при чем. Эта мысль принадлежит не мне, а Дарвину, нашему общему учителю. Это единственная официально признанная теория эволюции. Случайность. Отбор видов.

Он обратил внимание журналистов на генеалогическое древо видов. Перед ними развернулась картина истории предков человека.

– 70 миллионов лет назад: появление первых приматов. Они были насекомоядными и очень походили на землероек.

– 40 миллионов лет назад: появление первых лемуров.

Древний лемур был не больше своего потомка, которого приматолог гладил несколько минут назад. Ученый считал лемуров чрезвычайно интересными – они были чем-то вроде черновика доисторического человека.

– У этих животных уже были три характерные для человека черты: отстоящий большой палец, плоские ногти, плоское лицо. Расположенный под углом к ладони большой палец позволяет хватать предметы и пользоваться ими как инструментами. Плоские ногти вместо когтей дают возможность сжимать кулак. У лемуров у первых появилась кисть руки.

Лукреция не заметила, как разжала пальцы, а потом стала складывать их различными способами.

– Благодаря плоским лицам лемуры начали видеть объемно. Животные, у которых глаза расположены по бокам морды, не могут определять расстояние и различать рельеф. У лемуров морда перестала быть вытянутой, и глаза оказались на одной плоскости. Лемуры обрели возможность видеть мир в трех измерениях.

Профессор Конрад посоветовал собеседникам провести опыт. Если прижать к носу два кулака, то стереоскопическое видение очень страдает. Без них же можно прекрасно видеть и объем, и предметы как вблизи, так и вдали. Теперь лемуры, прыгая с высоты, могли не промахиваться мимо ветки.

– Может быть, с плоским лицом зрение и улучшается, но я всегда думал, что при удлиненной морде челюсти – более мощный рычаг, позволяющий лучше кусать и держать добычу, – заметил Исидор Катценберг.

– Когда развивается рука, эта особенность становится не такой важной.

Приматолог продолжал экскурсию, проходя мимо обезьяньих скелетов.

– 20 миллионов лет назад лемуров обогнали обезьяны, их гораздо более ловкие мутировавшие кузены. В наши дни лемуры сохранились на Мадагаскаре. Остров, отделенный от африканского континента, стал, как плот, прибежищем последних представителей побежденного вида. На Мадагаскаре живет двадцать девять видов лемуров, а на всем африканском континенте – только шесть.

Профессор Конрад подвел слушателей к таблице биологических видов.

– Примерно между 4, 4 и 2, 8 миллионов лет тому назад появляется ветвь обезьян-австралопитеков, из которой позднее вышли люди. Человек стал отличаться от гориллы или шимпанзе благодаря изменениям климата, в этом нет никаких сомнений. Обезьяны населяли Восточную Африку, где произошло землетрясение, спровоцировавшее разлом почвы, так называемый рифт. Разлом вызвал образование трех особых климатических зон: зону густых лесов, гористую зону и зону саванн с редкой растительностью. В густых лесах выжили только предки шимпанзе, в горах – предки горилл, а в зоне саванн с редкой растительностью – австралопитеки, то есть предки людей.

Профессор Конрад провел пальцем по карте, по рифту – большому шраму на поверхности земли, начинавшемуся в Южной Африке и протянувшемуся до самой Турции.

– Основным различием между австралопитеком и доисторической гориллой или шимпанзе было исчезновение хвоста, необходимого для того, чтобы удерживать равновесие при прыжках с ветки на ветку. Дотроньтесь до вашего копчика. Этот бесполезный маленький обрубок хвоста внизу спины – последний признак древесной обезьяны, которой человек был до появления разлома.

Лукреция и Исидор повеселились, нащупывая у себя рудимент хвоста.

– Отсутствие хвоста – не единственное различие между человеком и обезьяной. Постепенно распрямился торс, увеличился объем черепа, лицо сделалось плоским, и у человека появилось стереоскопическое зрение. Не забудем и опущение гортани. Раньше приматы издавали лишь ворчание, опущение же гортани значительно расширило диапазон звуков. Исчезла шерсть, период детства удлинился, то есть удлинилось время обучения детей. Возникли более сложные социальные отношения.

Ученый погладил украшенного виноградным листочком человека с ободранной кожей.

– И вот он, хомо сапиенс, то есть мы. Одна из совершенных форм творения природы. Памятник сложности.

– Вы знаете профессора Аджемьяна? – спросила Лукреция.

Профессор Конрад в замешательстве оборвал рассказ.

– Конечно, я знаю Аджемьяна, – сказал он. – Он был одним из самых одаренных палеонтологов нашего поколения. Но к концу жизни потерял рассудок. Он стал проповедовать совершенно безумные теории, дискредитируя нашу науку.

Ученый подвел гостей к лестнице, ведущей к его кабинету.

– Аджемьян – не единственный ученый, докатившийся до фантазий. Есть очень известные случаи. Чарльз Доусон, например, размахивая черепом пилтдаунского человека, кричал в 1912 году о том, что нашел недостающее звено. Ему верили несколько десятилетий, пока в 1959 году не обнаружили, что речь идет о творении рук человеческих: челюсть обезьяны была приставлена к черепу человека!

Конрад считал гибель Аджемьяна явлением естественным. Палеонтология подчиняется законам природы: выживают самые способные. Аджемьян, по мнению Конрада, сам подписал себе приговор.

– Этот человек вредил всем. Дискредитируя палеонтологию, он лишал серьезных ученых надежды получить гранты на исследования.

Профессор нервно рылся в ящиках, разыскивая последние научные публикации.

– Копии моих лекций помогут вам написать статью о происхождении человека, достаточно будет вставить в нее нужные отрывки.

Он вручил журналистам и свою фотографию, на которой он, словно Гамлет, улыбался, глядя на череп.

Пока профессор Конрад искал материалы, Лукреция осматривала комнату. Ее взгляд задержался на острых ледорубах, разложенных на маленьком верстаке. Палеонтолог-приматолог заметил это:

– Я знаю, – сказал он. – Он умер от удара ледорубом в живот. Вы думаете, не я ли убил его?

Ученый поморщился.

– Нет, тысячу раз нет. Хотя бы потому, что не хотел, чтобы его считали мучеником науки. Говорят, что тот, кто погиб слишком рано, познал истину.

Исидор Катценберг перебил его.

– А кто, по-вашему, мог его убить? У вас ведь есть соображения на этот счет, правда?

– «Cherchez la femme», ищите женщину. Разве не таков лейтмотив любого полицейского расследования?

Профессор Конрад заявил, что недостатка в женщинах в жизни погибшего на было. Вот, например, Соланж Ван Лизбет, которая поклялась отомстить, когда Аджемьян бросил ее.

Соланж Ван Лизбет… Перед тем как задать еще один терзавший ее вопрос, Лукреция отметила, что имя покинутой любовницы фигурировало в списке клуба «Откуда мы?».

– Перед тем как приехать к вам, мы посетили профессора Сандерсона. И во время разговора с ним подверглись нападению обезьяны. Как вы считаете, обезьяна может обидеться на человека?

– Дикая обезьяна – нет. Дрессированная может.

– А вы умеете дрессировать обезьян?

– Увы, нет. Я просто люблю их, я им друг, а не учитель. А вот доктор Ван Лизбет создала у себя в клинике школу для приматов. У нее, например, есть шимпанзе бонобос из Конго – самые умные и наиболее близкие к человеку обезьяны. Их способности удивительны. Вам надо съездить к Соланж в клинику «Мимозы».

Профессор сжал плечо Лукреции, быстро записывавшей название клиники в блокноте. Она, привыкнув, что самцы используют любой предлог для эпидермического контакта, даже не сразу отреагировала.

– Откуда мы, мадемуазель? Откуда мы все появились? Откуда появился я? Вопрос этот настолько основополагающий, что тот, кто даст на него ясный ответ, немедленно покроет себя неувядаемой славой. Неудивительно, что гонка за ним сопровождается некоторыми эксцессами.

Сказав это, профессор Конрад посмотрел на часы, извинился перед собеседниками и отправился к своим подопечным.

Оставшись в одиночестве, Лукреция и Исидор продолжили осмотр Музея естественной истории.

На улице темнело.

А они, находясь внутри старого здания, освещенного десятками неоновых ламп, этого даже не заметили.

29. НЕНАСЫТНАЯ НОЧЬ

Ночь опускается.

Стая не успела найти место для стоянки, значит, через несколько минут темнота превратится в кошмар.

Все больше расширяются их зрачки и округляются глаза в надежде поймать малейшие проблески света. Каждый старается поудобнее усесться на ветвях.

ОН поднимается к самым верхним веткам. Прогоняет сов. ОН хорошо чувствует себя наверху. Иногда по вечерам ему хочется побыть в одиночестве. По неизвестным причинам, ОН не нуждается в присутствии остальных, чтобы чувство страха исчезло.

Ночь делается все темнее и холоднее. Теперь стаю окутывает густой мрак. Этого ее члены боятся больше всего на свете. Чернота становится все более непроницаемой, шум джунглей – все навязчивее.

Зрение становится бесполезным, а слух обостряется. Члены стаи слышат фоновый гул насекомых, призывающих самок. Саранча, кузнечики, вечерние мухи… Этих бояться нечего.

Но вместе с гулом насекомых отчетливо слышится чье-то хриплое дыхание. Члены стаи знают, что чем громче сопение, тем опаснее его обладатель. Нередко это бывает леопард – чудовищная кошка, внезапно прыгающая в листву, чтобы схватить кого-нибудь из них.

Члены стаи не видят в темноте, поэтому они беззащитны перед ночными хищниками. Именно поэтому ОН всегда старается забраться на самый верх, чтобы леопард не украл у него жизнь.

Они ждут.

Чего?

Уханье совы. Они трепещут. Совы призывают полуночников отыграться на дневных обидчиках. Летучая мышь-вампир вдруг падает на его покрытый волосами череп. Это одно из неудобств ночевок на деревьях. Беспокоят летучие мыши. ОН молниеносно хватает вцепившееся ему в шевелюру крошечное рукокрылое, сжимает его плечевые кости, чтобы сложить крылья, с хрустом ломает ему длинные пальчики, формирует компактный шар, который и съедает. Летучие мыши несколько резиновые по консистенции, но вкус у них неплохой. Жевание помогает прогнать страх ночи. Во рту, между языком и нёбом, летучая мышь вдруг предпринимает отчаянную попытку освободиться, но потом, уже проталкиваемая влажным языком в горло, затихает.

На вопрос «Жить, чтобы есть, или есть, чтобы жить?» летучая мышь ответила бы, что предпочитает жить, но уже слишком поздно.

Члены стаи пытаются заснуть, не потеряв бдительности. Они знают, что нужно восстановить потраченные за день силы. Но нельзя забывать и о том, что, уйдя в страну снов, они станут уязвимыми.

Звучное глубокое дыхание приближается. Сомнений нет. Это леопард. Все застывают. Источник шума продолжает двигаться в их направлении. Все инстинктивно определяют размеры леопарда. Он учащенно дышит, и это означает сразу две плохие новости: он голоден и он обнаружил стаю. Кто-то впадает в панику и пытается забраться на верхние ветки.

ОН убеждает собратьев вернуться обратно, так как ветки слишком тонки, чтобы выдержать нескольких человек. Если ветки обломятся, все упадут. Но соплеменники слишком напуганы. Страх – основная причина всех неудач. Собратья, которых уже слишком много, вцепились в него и в его ветку.

И случается то, что и должно случиться. Ветка ломается, все падают с дерева, практически под нос леопарду. Теперь ему нужно всего лишь вцепиться когтями в живот ближайшего из тех, кто свалился с дерева, вонзиться в него зубами и спокойно сожрать.

ОН быстро взбирается обратно на дерево. «Уф. Еще бы немножко, и все». В этом минус жизни сообществом – приходится пожинать плоды глупости собратьев.

Опасность миновала, все чувствуют облегчение. Можно почти спокойно заснуть. Ночь собрала свою дань.

30. В КЛЕТКЕ

Они купили билет в Большую галерею эволюции, впечатляющую еще более, чем галерея палеонтологии. Здесь экспонаты были одеты в тщательно подогнанные шкуры и мех.

Маленькие лампочки освещали растерянные морды животных, словно внезапно застигнутых во время своих повседневных занятий. На первом этаже они стояли, выстроившись в длинную очередь.

– Что вы обо всем этом думаете, Исидор?

– Он виновен.

– Вы считаете, что профессор Конрад убил профессора Аджемьяна?

– Он сделал нечто худшее. Он узаконил убийства всей этой армии животных, которые просто хотели мирно резвиться в лесах и саваннах. Я уж не говорю о тех, кто заключен пожизненно в зоопарк, хотя не сделал ничего дурного.

Лукреция была в задумчивом, но вовсе не философском настроении.

– Я вас серьезно спрашиваю, Исидор. Толстый журналист обошел вокруг белого лабрадорского медведя.

– А я вам серьезно отвечаю, Лукреция. И я совершенно не доверяю людям, у которых лицо покрыто волосами, будь то усы или борода. Такие люди обязательно что-то скрывают, пусть это даже всего лишь подбородок.

Лукреция сочла эту теорию несколько наивной.

На табурете перед чучелом сидел таксидермист. Это было чучело орангутанга, в точности похожего на того, который погладил Лукрецию по голове. Специалист вынул у него глаза и заменил их двумя цветными стеклянными шариками. Немного укрепил начавший расходиться шов на руке шимпанзе. Сквозь разъезжавшуюся строчку вылезал поролон.

Девушка посмотрела на слона, возглавлявшего процессию эволюции. Казалось, он идет впереди стада животных, поднимающихся в Ноев ковчег. Она посмотрела на льва с лакированной развевающейся гривой. Встретилась глазами с угрожающим неподвижным взглядом волка и лисицы. Этих животных убили скорее всего во сне, а профессионалы затем постарались придать им агрессивный чид.

Неожиданно в мозгу Лукреции мелькнула мысль. Она подумала, что люди ведут этих животных вовсе не к спасительному ковчегу. Они ведут их в небытие. Животные для людей не имеют будущего. Они им больше не нужны. Разве что как музейные экспонаты, чтобы рассказывать детям о прошлом. Возможно, в один прекрасный день животных вообще не останется на Земле.

Исидор Катценберг разделял ее опасения. Это была не просто выставка. Журналисты стояли посреди кладбища, свидетельствовавшего о превосходстве человека над всей остальной природой. Вид у побежденных был жалкий.

– Даже набитые соломой животные сохраняют остатки души. Даже набитые соломой, они могут нам помочь, – заметил спутник Лукреции.

Исидор Катценберг пристально смотрел в искусственные глаза зебры, буйвола, газели.

– Вы видели первого человека? – спросил он.

Чучела не отвечали.

– Расскажите мне о нем, – настойчиво попросил журналист. – Какой он был? Это была больная обезьяна-мутант? Или сверходаренная обезьяна?

Вдалеке раздался вопль. Журналисты вздрогнули. Кричал, без всякого сомнения, профессор Конрад. Журналисты бросились в отдел приматов.

На месте происшествия уже собрались люди. Журналисты протиснулись сквозь толпу зевак, размахивая своими удостоверениями. Профессор Конрад неподвижно лежал на полу перед клеткой. Бабуины гладили его по голове, пытаясь привести в чувство. Один из них, воспользовавшись ситуацией, залез к профессору в карман и стащил соленое печенье.

– Кто видел, что произошло? – спросила Лукреция.

– Я, – ответила пожилая дама.

Она рассказала, что пострадавший, человек в белом халате, кормил обезьян. Никто, даже он сам, не обратил внимания на более крупного, чем остальные обезьяны, примата, игравшего в стороне.

– Вдруг животное поднялось, и я увидела в его руках предмет, – уточнила дама, дрожа от пережитых эмоций. – Это была не игрушка, это был револьвер, который зверь держал неумело, но все-таки сумел приставить к виску человека в халате. Профессор был так поражен, что стоял неподвижно с разинутым ртом. Обезьяна крутанула барабан, словно играла в русскую рулетку, и нажала на спусковой крючок. Конрад закричал и упал без сознания.

Несколько человек, включая внука пожилой дамы, смышленого мальчика лет двенадцати, подтвердили ее рассказ. Все они наблюдали за забавными обжорами-бабуинами, когда разыгралась эта страшная сцена.

– Вы говорите, обезьяна? Вы уверены, что это не мог быть человек, переодетый обезьяной? – спросила Лукреция, доставая карандаш и блокнот.

Нет. Все придерживались единого мнения. Животное было покрыто шерстью и скрылось, прыгая с дерева на дерево и цепляясь за ветки руками.

Полиция и «скорая помощь» приехали одновременно. Пребывавшего по-прежнему в бессознательном состоянии профессора унесли на носилках, а полицейские попросили присутствующих рассказать, что произошло.

Под грустное ворчание бабуинов журналисты отошли в сторону.

– Исидор, вы считаете, что это опять была обезьяна?

– Чертовски умная в таком случае обезьяна, – заметил Научный Шерлок Холмс, почесывая лысину. – Обезьяна, способная сама зайти в клетку с оружием в руках, терпеливо выждать удобный момент, сыграть в русскую рулетку, а затем убежать и выжить где-то в городских условиях.

– Очень умная обезьяна. Или очень хорошо выдрессированная, – напомнила Лукреция.

Исидор заметил, что, хотя жизнь иногда и похожа на роман, трюк с обезьяной уже был использован в рассказе Эдгара По «Убийство на улице Морг». Лукреция возразила, что этот рассказ основан на истинном происшествии. Исидор этого не знал.

– Что меня беспокоит, так это юмор нападающего. Астронома, убежденного в основательности теории о метеоритах, едва не убило летящим камнем. Жизнь биолога, уверенного в случайности происхождения человека, была поставлена в зависимость от исхода азартной игры!

Журналистка изящно откинула длинные рыжие волосы, мешавшие ей перечитывать записи.

– Складывается впечатление, что недостающее звено появилось в наши дни, чтобы высмеять все возникшие на его счет теории.

А Исидор, внезапно пораженный грацией девушки, смотрел на нее, словно видел в первый раз, и находил необыкновенно красивой.

Он по-новому вдыхал ее аромат. По-новому воспринимал ее женственность. «Это необыкновенная девушка», – подумал он вдруг и спросил себя, откуда же появилось это волшебство. Ответ пришел немедленно. Жизнь. Лукреция была переполнена жизнью. Радость жизни придавала ей особое сияние. Исидору показалось, что он падает в бездонную пропасть. Он влюбился в эту девушку, и это простое событие потрясло его. Он, огромный слон, сражен очарованием крошечной мышки? Он не посмел даже представить себе, как это хрупкое маленькое существо будет раздавлено его непомерным весом.

– Вы мечтаете, Исидор? – спросила Лукреция.

Он не ответил и робко опустил глаза, не в силах видеть больше ее великолепия.

31. ВЛАЖНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

Женские половые органы, горячие, почти дымящиеся, вдруг возникают перед ним. Уж если что и бодрит при пробуждении, то именно это. Половые губы красотки прямо перед его носом. Словно насмешливый рот в вертикальном положении.

От них сильно пахнет гормонами.

Эти половые органы принадлежат молодой самке. Ее розовая и блестящая промежность вспухла от течки. Ее половые губы похожи на два больших набухших лиловых баклажана, прилепленных к задней части туловища. ОН думает, что ей, наверное, и садиться-то больно.

Она желает, чтобы кто-нибудь с ней совокупился. Но ЕМУ сейчас не очень этого хочется. Не так же, прямо сразу, с утра. Сначала надо выпить чашечку свежего воздуха, сжевать пару листиков. Она трется об него, настаивая. И ОН начинает удовлетворять ее, думая о другом, предоставляя половому члену действовать вместо себя. Едва ОН начинает скользить в ней, как самка хватается за ближайшие ветки и, часто дыша, нервно качает их.

Она энергично вторит его движениям. Ее шумное дыхание превращается в крик. Вопли ее столь громогласны, что ОН, не прекращая своего занятия, вынужден зажать уши. Неужели обязательно будить весь лес из-за небольшой попытки утреннего оплодотворения? Но молодая самка, кажется, знает, что делает. Быть может, пережитый страх в пещере с чудовищем придает дополнительную жизненную энергию.

О, эти самки…

Устроившись сзади, ОН видит, как ягодицы красотки меняют цвет, от лилового к красно-оранжевому. Его подруга так сильно сотрясает ветки, что с них, как спелые желуди, сыплются маленькие белки. К счастью, это в основном летающие белки. Очутившись в воздухе, они расправляют мембраны между лапками, замедляющие падение.

Естественно, весь этот шум привлекает остальных сородичей. К нему подходит молодой самец и трогает его за плечо, вызывая на дуэль. ОН просит самца подождать еще несколько минут, дав ему возможность закончить, а затем ОН будет в полном распоряжении соперника. Но тот толкает его и прерывает процесс, он не собирается ждать и хочет разбить ему лицо.

Два самца смотрят друг на друга. ОН, ударяя себя кулаком в грудь, пытается отбить у соперника желание драться. ОН бьет сильно. ОН вздыбливает свою шерсть. ОН ощеривает зубы. Может быть, ты утихомиришься? Но нет. Не дав ему даже времени закончить устрашение, противник хочет укусить его.

Тогда ОН сжимает свой еще напряженный половой член и размахивает им, как шпагой. Но и этот прием не впечатляет соперника, который сам хватается за свой поднявшийся (после секундного массажа) член и принимает вызов. И вот два самца на дереве дерутся пенисами, выступающими то в роли дубинки, то в роли плети.

Юная самка, спровоцировавшая всю эту суматоху, подбадривает претендентов. Она кричит так, будто ей хочется, чтобы схватка была как можно более жестокой. Вся стая сбегается полюбоваться спектаклем в ветвях.

Ударом пениса наотмашь ОН почти опрокидывает противника. К счастью, в этом отношении ОН экипирован неплохо. Вражеский пенис, более короткий и слишком эмоциональный, начинает уменьшаться в размерах, несмотря на крики молодой самки.

Можно считать, что ОН уже победил. Но соперник хочет показать самке, на что способен. Презрев законы стаи, он бросается вперед и пытается задушить его. Безрассудная юность.

Выбора у него не остается. Не тратя времени и сил, ОН бьет противника ребром ладони по шее. Тот падает как подкошенный. Вот оно, преимущество возраста и опыта. Умение осадить зарвавшихся.

Молодая самка со вспухшими ягодицами гневно кричит, находя дуэль слишком короткой. За нее надо биться дольше. Ее потребность в зрелище, видимо, столь же сильна, как и потребность быть оплодотворенной, только ей мало спермы, она хочет еще и крови.

ОН смотрит на неподвижное тело противника. На минуту в нем просыпается отвращение к самому себе. ОН был вынужден так поступить, но ОН очень не любит насилие.

А самка, тихо кудахча, снова тычет свои половые органы ему в лицо. Она готова простить ему укороченную схватку, если ОН начнет с того места, на котором они остановились. ОН смотрит на нее, находит довольно приятной, вдыхает острый запах гормонов и не спеша возвращается к ней.

Она вращает тазом, подбадривая его.

32. ТЕОРИЯ ДОКТОРА ВАН ЛИЗБЕТ

Это была высокая брюнетка. Очки в тонкой черепаховой оправе поверх хирургической маски. Она скрутила кончик операционной нити, продела его в ушко иглы и погрузила руки в трепещущую плоть.

Доктор Соланж Ван Лизбет работала в клинике «Мимозы» в Кламаре, пригороде Парижа. Когда Исидор и Лукреция увидели ее сквозь стеклянную дверь, хирург, окруженная ассистентами в халатах цвета лаванды, копалась в теле толстого спящего бородача, оплетенного трубками. Движения ее были так спокойны, точны и торжественны, словно она служила мессу. Время от времени она молча протягивала руку, и нужный инструмент немедленно оказывался в ее пальцах. Операция подходила к концу. Доктор Ван Лизбет зашила человеческую кожу, как будто закрыла крышку.

Журналисты подошли к ней, когда она, сняв маску и перчатки, энергично мыла руки над раковиной. Они представились корреспондентами «Современного обозревателя», и Соланж Ван Лизбет согласилась ответить на вопросы.

Когда она сняла маску, ее лицо было серьезным, прямой взгляд говорил о сильном характере. Она попросила собеседников дать ей время переодеться, а потом предложила пойти в кафетерий клиники.

По коридорам ходили толпы пациентов в махровых халатах. Нефтяные эмиры, звезды рок-музыки и кино, все были в черных очках и, как правило, в сопровождении телохранителей, на тот случай, если вдруг поклонники или политические противники доберутся до них и здесь. Вселяя уверенность в обитателей этого маленького мирка, отовсюду слышалась музыка, обычно звучащая в аэропортах. Клиника «Мимозы» была олицетворением роскоши и покоя для состоятельных клиентов.

В коридорах висели указатели: «операционный блок», «комнаты отдыха», «лаборатории» и «ЦИКИ, для персонала со специальным допуском».

Исидор Катценберг спросил, что значит « ЦИКИ ».

– Центр имплантантов и клеточных исследований, – уточнила доктор. – Там наши ученые разрабатывают новейшие технологии, которые принесли клинике «Мимозы» всемирную известность. Благодаря этой лаборатории, мы можем претендовать на звание лучшей в мире клиники в области успешной пересадки тканей в послеоперационный период.

– У вас тут, наверное, ужасно дорого, – сказала Лукреция, разглядывая висящие на стенах картины известных мастеров.

– Конечно, удовольствие не из дешевых, но деньги необходимы, чтобы сохранять превосходство над конкурентами в области научных разработок, – заметила доктор. – В государственных клиниках успешно проходит шестьдесят процентов научных экспериментов, здесь, в «Мимозах», семьдесят пять. Это обеспечивает приток пациентов со всего мира и оправдывает наши цены.

Они пришли в роскошный кафетерий, где предались церемонии «пития кофе из пластиковых стаканчиков» . Напиток был безвкусным, но его обжигающая горечь принесла большое облегчение Соланж Ван Лизбет, чьи нервы подверглись тяжелому испытанию во время операции.

Она достала сигарету и сильно затянулась, наполняя легкие никотином. Вот она, власть растений над животными.

– Мы хотим задать вам только один вопрос, – сказала Лукреция. – От кого мы произошли?

Хирург помедлила, не зная, как отвечать, серьезно или с юмором. Залпом допила кофе.

– Знаете, я получила очень специфическое образование. У меня есть диплом хирурга, но я также основательно изучала молекулярную биологию, чтобы проводить исследования по пересадке тканей. Интересуясь генезисом клеток, их организацией и приживаемостью, я поняла, почему некоторые из них мирно сосуществуют, а некоторые отталкивают друг друга. Пойдемте. Я покажу вам то, что вас заинтересует.

Она пригласила журналистов в зал экспериментов, заполненный клетками и аквариумами. Ван Лизбет показала некий сосуд и попросила внимательно посмотреть на его содержимое. Журналисты увидели внутри облачко крошечных подвижных точек бежевого цвета.

– Вы хотите знать, от кого мы произошли? От них.

Хирург взяла пипетку и набрала немного воды, наполненной жизнью.

– Из этих бактерий, из этих одноклеточных существ. Миллионы лет они царили на Земле, а затем пришло время перемен. От инфузории-туфельки произошла рыба.

В аквариуме побольше плавали рыбки гуппи. Соланж Ван Лизбет взяла сачок, выловила из третьего аквариума скалярию и пересадила ее к гуппи. Скалярия, более крупная, с более острыми зубами, немедленно принялась кусать самцов гуппи.

Доктор сказала, что если журналисты вернутся через две недели, то увидят, что у самцов гуппи больше не будет широких разноцветных хвостов.

– Они станут более незаметными, чтобы не привлекать внимания хищника – скалярии. Они изменят свой организм, чтобы адаптироваться к новому «тревожащему» фактору в окружающей среде. И пока скалярия останется в аквариуме, не появится ни одного маленького самца с широким разноцветным хвостиком. Это эволюция, которую можно наблюдать в ускоренном темпе. Если же скалярию из аквариума убрать, у гуппи вновь появится яркая раскраска, которая служит для привлечения самок.

Доктор объяснила, что изменения внешней среды влекут за собой изменение клеток.

– Совершенно то же самое произошло с человеком. Он адаптировался.

– А что было «тревожащим» элементом?

– Рифт. Разлом вынудил первых доисторических людей жить в безлесной саванне. Они не могли больше взбираться на деревья, спасаясь от хищников. Люди вынуждены были встать на задние лапы, чтобы издалека видеть врага в высокой траве. Постоянно опасаясь нападения, люди выпрямились и превратились из «животных, в основном живущих на деревьях и иногда принимающих вертикальное положение» в «прямоходящих животных, иногда взбирающихся на деревья».

Страх перед хищниками… Лукреция вспомнила рисунок над столом профессора Аджемьяна, изображавший историю эволюции. Маленькая рыбка задает маме вопрос: Какие они – те, кто вышел из воды? Те, кто эволюционировал? Обеспокоенные. Испугавшиеся. Недовольные. Желавшие изменить мир. Параноики, захотелось добавить Лукреции. Те, кому везде чудилась опасность, или те, кто видел грядущие проблемы.

Соланж Ван Лизбет сгорбилась, изобразила обезьяну.

– Использование нижних конечностей освободило верхние лапы, – объяснила она. – Теперь в руках можно было держать палку и использовать ее как оружие.

Прямохождение открыло эру и других изменений, в частности в костяке. Таз сделался корзиной для внутренностей. Раньше соединение позвоночного столба и черепа было горизонтальным. Теперь оно стало вертикальным, и объем черепа увеличился, так как спинной мозг больше не мешал ему.

– За два миллиона лет объем головного мозга вырастает с 450 до 1000 кубических сантиметров, затем от 1000 до современных 1450, – объясняла доктор, показывая черепа разного размера.

– А почему у нас почти не осталось шерсти? – спросил Исидор Катценберг.

– Еще одна адаптация. Шерсть была нужна, чтобы младенцы могли вцепиться в живот матери. Это стало ненужным, когда матери смогли взять детей на руки. И шерсть осталась только на макушке черепа для защиты от солнца.

– А брови?

– Безделушка. Губочка на случай дождя.

Теория, которую излагала доктор Ван Лизбет, называлась «трансформизмом» и была выдвинута в 1815 году Жаном-Батистом де Ламарком – по мнению Соланж Ван Лизбет, единственным истинным основателем современной человеческой палеонтологии.

– А какая разница между ламаркизмом и дарвинизмом? – спросила Лукреция, увидев в блокноте лекцию по дарвинизму от профессора Конрада.

Дарвинисты считают, что люди – это животные, у которых случайно оказался ген, позволивший им встать на задние лапы. А ламаркисты считают, что любое животное, если это необходимо, может трансформировать свои гены, – объяснила доктор Ван Лизбет.

Слегка улыбнувшись, она заключила:

– М-м-м, идеи Ламарка дают каждому надежду на лучшее. А Дарвин, если ты представитель не самого удачного вида, не оставляет тебе ни малейшего шанса.

В соседней комнате в емкостях с формалином плавали зародыши. Кроме человеческих, здесь были эмбрионы ящерицы, обезьяны и других животных.

– Развиваясь в течение девяти месяцев, зародыш человека проживает всю историю своего вида.

Соланж Ван Лизбет обошла комнату. В одной емкости находилась маленькая розовая фасолина: шестидневный зародыш человека, очень похожий на одно из простейших существ, которые они только что видели. Рядом двенадцатидневный эмбрион напоминал крошечного удлиненного червячка с большими глазами.

– Похож на зародыш рыбы, правда? Мы ведь сначала были рыбами, – заметила Соланж. – Когда человеческому эмбриону тридцать один день, он похож на ящерицу, в девять недель – на детеныша землеройки, в восемнадцать недель ничем не отличается от зародыша обезьяны.

Рассказ произвел на Лукрецию сильное впечатление, она быстро записывала.

– Словно каждый из нас вспоминает до рождения все этапы истории человечества, – пробормотал Исидор Катценберг, тоже увлеченный новой теорией.

– Тайна формы цифр, – прошептала Лукреция. – 1, 2, 3, 4, 5. Перед тем как родиться, мы повторяем все стадии эволюции жизни.

– Что вы сказали? – с любопытством спросила Соланж Ван Лизбет.

Лукреция указала на живых обезьян, сидящих в больших клетках.

– Зачем здесь эти обезьяны?

– Для опытов. У людей девяносто девять процентов генов совпадает с шимпанзе. У них можно позаимствовать некоторые органы для пересадки больным людям. Чем больше экспериментов по пересадке органов животных мы проведем, тем реже придется обращаться в банк донорских органов, и количество злоупотреблений уменьшится.

– Каких злоупотреблений? – удивилась Лукреция.

– В странах третьего мира бедняки продают свои органы, чтобы не умереть с голоду. Почки, легкие, роговицу глаза… Поскольку спрос значительно превышает предложение, возник целый бизнес по торговле органами. В такой ситуации здоровой альтернативой может стать пересадка органов животных, практически идентичных человеческим, в частности органов шимпанзе.

Соланж Ван Лизбет добавила, что даже не все шимпанзе в этом смысле одинаковы.

– Только бонобос из Конго обладают генами на 99, 3 процента совпадающими с человеческими, что является залогом успеха. На них мы и сосредоточили все наше внимание.

Соланж Ван Лизбет открыла клетку, в которой сидел молодой бонобос. Он доверчиво пошел к ней на руки. Затем подобрался к Лукреции и начал играть ее рыжими волосами.

– Бонобос – обезьяны чрезвычайно умные. Они живут стаями. Конфликты улаживают, играя и занимаясь любовью. Играть они готовы всегда, а это главный признак ума.

Соланж Ван Лизбет протянула обезьянке мяч, но в последний момент спрятала его за спиной. Обезьянка попыталась угадать, в какой руке находится предмет, и испустила серию радостных вздохов, когда сделала верный выбор.

– К несчастью, бонобос вымирают. Найти их можно только в Конго, где местное население считает их мясо деликатесом. Мы пытаемся заставить их размножаться здесь, в неволе. Но проблема в том, что бонобос могут жить лишь на свободе. Они начинают размножаться, только если чувствуют себя комфортно. А чувствуют они себя комфортно, только когда их мозг постоянно стимулируют.

Доктор Ван Лизбет повела журналистов в соседнее помещение. Это был игровой зал. Чтобы выбраться из клеток, снабженных кодовыми замками, обезьяны должны были построить логичную фразу.

– Что значит «логичная фраза»?

– Фраза, в которой есть подлежащее, сказуемое и дополнение. Слова заменяются идеограммами.

Действительно, на кнопках были изображены голова обезьяны, бананы, разные предметы…

В других клетках обезьяны упражнялись с кодовыми замками, чтобы добраться до еды.

– Когда ум бонобос активен, они чувствуют себя хорошо и начинают совокупляться. А если их оставить взаперти, как в зоопарке, они впадают в меланхолию и умирают. В этих клетках у них в какой-то степени есть иллюзия того, что они продолжают эволюционировать.

Большинство бонобос действительно казались очень активными. Некоторые после появления людей перестали играть с замками и принялись так пристально наблюдать за поведением незнакомцев, что это создавало определенный дискомфорт.

– Вы член клуба «Откуда мы?». Вы должны были хорошо знать профессора Аджемьяна, – сказал Исидор Катценберг.

– Да, я его знала, – ответила Соланж Ван Лизбет.

– Даже больше, чем хорошо, – уточнил толстый журналист. – После развода вы даже прожили несколько месяцев вместе.

– Верно, но откуда вы это знаете? Исидор Катценберг улыбнулся.

– Я не знал. Просто предположил. Хирург сделала неопределенный жест.

– Старая история, это было давным-давно. Мы расстались много лет назад, но оставались близкими людьми. Я была потрясена его убийством.

Она запнулась, посмотрела на журналистов так, словно хотела понять, можно ли им доверять.

– Потрясена тем более, – продолжила она после минутной паузы, – что и сама, получив множество писем с угрозами, недавно пережила тревожные события.

– Расскажите, – попросил Исидор самым ласковым голосом.

Это случилось накануне вечером. Соланж Ван Лизбет устраивала шимпанзе бонобос в адаптационной клетке с новым замком, как вдруг появилась большая обезьяна, которую она видела впервые. Она захлопнула дверь клетки, перепутала код замка и скрылась. Соланж была уверена, что животное не принадлежало клинике «Мимозы», где она знала каждого примата. Она долго возилась с замком, перебирая фразы, которые обычно открывали его.

– Может быть, это была не обезьяна, а человек, переодетый обезьяной? – предположила Лукреция.

Доктор не исключала такого варианта. У нее не было времени как следует рассмотреть незнакомого примата, но фразу, которой он закодировал замок, мог родить только развитый разум.

– Какую?

– «Обезьяна любит Человека». И составила ее не я, а шимпанзе бонобос, с которой мы оказались запертыми, – призналась Соланж Ван Лизбет.

Соланж Ван Лизбет подозревала, что авторами неудачной шутки могли быть члены ассоциации противников вивисекции. У нее целый ящик стола был забит листовками типа «Оставьте животных в покое», «Ты на собственной шкуре узнаешь, что они чувствуют», «У людей будет та судьба, которую они уготовили животным».

– Они не понимают, что эксперименты над животными необходимы, чтобы избежать экспериментов над людьми, – сказала доктор.

– Как убежал тот, кто напал на вас? – спросил Исидор Катценберг.

Окно было открыто. Был ли это человек или обезьяна, но он спрыгнул с подоконника и скрылся, прыгая с дерева на дерево, цепляясь за ветки руками…

– Вы уверены, что это не был один из ваших бонобос? – спросила Лукреция.

– Абсолютно. У нас все на месте. И мне кажется, он был крупнее, чем шимпанзе.

Исидор высунулся из окна и осмотрел парк. Дерево, росшее у самой ограды, было очень высоким, нижние его ветки были метра на два выше клумбы, цветы на которой не были примяты.

– Если это человек, то это скорее всего талантливый акробат, – заметил он.

– Акробат? Я об этом не подумала.

Соланж Ван Лизбет сдвинула брови.

– – Акробат? Бывшая жена профессора Аджемьяна, постоянно присутствовавшая на заседаниях клуба «Откуда мы?», работала в цирке.

– Как ее зовут? – спросила Лукреция.

– Софи Элюан. Богатая наследница. Вы, несомненно, читали или слышали рекламу: «Мясные изделия Элюан едят с начала времен». На плакатах был портрет Аджемьяна, по радио звучал его голос. Они заключили контракт: жена финансировала его исследования и раскопки, а он как ученый своим авторитетом гарантировал качество ее продукции.

– Некоторое время назад эта реклама исчезла, – заметила Лукреция.

– Конечно. Они поссорились, развелись, и контракт был расторгнут. К тому же Аджемьян постепенно стал воинствующим вегетарианцем. Представляете радость его жены! Колбасная промышленница замужем за проповедником вегетарианства…

Рыжая журналистка заглянула в блокнот.

– Имени Софи Элюан нет в списке членов клуба «Откуда мы?».

– Она приходила на заседания по приглашению. Она вовсе не ученый. Я уверена, что она была акробаткой и совершенно точно может перелетать с дерева на дерево.

33. С ВЕТКИ НА ВЕТКУ

ОН бросается вперед, перепрыгивая с ветки на ветку. ОН любит размяться так после случки. Но сейчас это не просто прогулка по лесу. ОН участвует в охотничьей экспедиции.

Остальные сильные самцы тоже продвигаются вперед в хорошем темпе, их ноги остаются свободными, а руки, как крючки, цепляются за ветки. Перелетая с ветки на ветку, они движутся гораздо быстрее, чем по земле.

Глаза находят нужную точку, руки – опору, центр тяжести перемещается вперед. Когда они развивают большую скорость, пальцы лишь касаются ветвей, словно лаская их. Ненадолго возникает ощущение полета. Но страх упасть и сломать позвоночник не позволяет потерять бдительность. Достаточно одной подгнившей ветви, и ты можешь свалиться вниз. ОН однажды упал так с высоты, но, к счастью, в последний момент сумел ухватиться за лиану.

Сильные самцы скользят меж ветвей. Это патруль, ищущий дичь. Они не забывают посматривать вниз – нет ли там протеинов на лапках. Ничего особенного не видно. Нет больше ни шакалов, ни гиен, ни кроликов, ни газелей. Вчерашние буря и пожары разогнали всю дичь. Как же накормить самок и детей? Его пустой желудок начинает недовольно ворчать.

О, еда, куда ты спряталась?

ОН подскакивает. Где-то внизу мелькает кролик. Но, прежде чем стая успевает наброситься на него, с неба падает орел и уносит кролика к себе в гнездо. Конкуренция жестока. Сильные самцы разочарованно останавливаются и смотрят друг на друга, балансируя на ветвях.

«Еда», – думают они.

Что не отдали бы они за еду? За возможность вновь испытать чудесное ощущение набитого рта, за возможность жевать.

Тело уже начинает наказывать его болью. ОН знает, что, если быстро не найдет еду, мышцы переполнятся токсинами. Легкие горят. В желудке колики. Кишки сводит.

Еда. Надо найти еду.

Скорее.

34. ИМПЕРИЯ МЯСА

Сквозь окна приемной они видят многотонные грузовики, наполненные продукцией фирмы Элюан: колбасой, сосисками, ветчиной, паштетами, свиными ножками, кровяными колбасами. Мясные изделия отправляются к потребителю в самых разнообразных видах: быстрозамороженными, просто замороженными, солеными, консервированными, в вакуумной упаковке, сублимированными, сушеными. На бортах грузовиков веселый поросенок, наряженный, как первобытный человек, в шкуры, повторяет слоган фирмы: «Мясные изделия Элюан едят с начала времен».

Грузовики, загружающие и выгружающие груды соленых протеинов, казалось, кружились в бесконечном танце.

На стенах приемной висели фотографии акробатов. На одном снимке все трое были в цирковых костюмах. Рядом с молодой женщиной в костюме Джейн – это была сама Софи Элюан – стояли Тарзан в пятнистой набедренной повязке и человек, переодетый гориллой, в облезлых искусственных мехах. На других фотографиях они были изображены во время выступлений, когда выполняли опасные прыжки под куполом цирка или висели на трапеции.

Раздалось какое-то жужжание, и перед ними возникла пухленькая секретарша в строгом синем костюме.

– Госпожа Софи Элюан скоро вас примет.

– Скоро – это когда? – уточнила Лукреция.

– Возможно, часа через два, – ответила секретарша.

Журналистка вскочила на ноги.

– Но позвольте… – возмущенно запротестовала она.

В приемную вошел очень элегантный молодой человек в сером халате и представился – Люсьен Элюан, родной брат Софи. Он предложил провести экскурсию по заводу. Журналисты помедлили в нерешительности, но, поскольку заняться им было нечем, согласились.

Выйдя из здания, гости Люсьена Элюана сели в маленький электромобиль.

Завод оказался настоящим городом с указателями, улицами и складами, на которых кипела работа. Тут рабочие перевозили огромные баки, из которых свисали гирлянды кишок, там высились горы сала с воткнутыми в них лопатами.

Люсьен Элюан остановился перед большим плакатом с надписью «Разведение скота». Над огромным зданием вились клубы белого дыма, почти не имевшего запаха. Внутри журналисты увидели сотни служащих и десятки грузовиков, перевозящих скот.

– Перед тем как прийти на наше семейное предприятие, я учился на обычных бойнях, – сказал молодой человек. – И с полной ответственностью могу заявить, что там творится нечто ужасное. Коров убивают пятикилограммовой колотушкой, которой нужно резко ударить животное по голове. Люди, которые занимаются этим целый день, рано или поздно сходят с ума. Начинают пить, чтобы поднять себе настроение, и, чем больше пьют, тем более неуклюжими становятся. Они часто промахиваются, и коровы с наполовину снесенным черепом, мыча, носятся по двору, сея панику.

Лукреция стиснула зубы после этого жуткого рассказа, а Люсьен, довольный впечатлением, произведенным на хорошенькую девушку, продолжил:

– Мясники придумали церемонию посвящения новичков, во время которой нужно выпить залпом целый литр свежей, еще горячей крови. Представляете, какой это шок?

– Персонал, наверное, часто сменялся, – заметил Исидор Катценберг.

Люди с тонкой нервной системой долго не выдерживали. Другие, чтобы не сойти с ума, смирялись, а потом работали даже с удовольствием, – философски ответил Элюан. – Нарочно мучили животных, оглушали молотком, а затем еще живых на целый день подвешивали за одну ногу. Они становились настоящими садистами, это ремесло начинало им нравиться. Но потом такая практика понемногу исчезла. И не только из-за появления защитников животных, кстати… Ученые выяснили, что стресс, пережитый коровой, портит вкус мяса. Даже после термической обработки в нем остаются молекулы стресса. А люди очень восприимчивы к нему. Съев мясо, пропитанное стрессом, мы сами получаем стресс.

– Вы хотите сказать, что, съев мясо страдавших животных, мы берем на себя часть их страданий?

Люсьен Элюан кивнул.

– Заметьте, я пока рассказывал о коровах. С курами дело обстоит еще хуже. На бойнях их подвешивают вниз головой на цепях, потом вырывают язык, чтобы они молча истекли кровью, а мясо сделалось белым. Белое куриное мясо – это мясо молча истекавших кровью птиц.

– Прекратите, или вы мне станете совершенно отвратительны, – сказала Лукреция.

– На самом деле, – продолжал Элюан, – проблема в том, что защитники животных так смешны, что сами дискредитируют свое дело. Этим должны заниматься умные люди. Решение могут предложить только просвещенные промышленники, а не сюсюкающие актеры и певцы.

– А что с рыбой? – встревоженно спросила Лукреция.

– Теперь при новых индустриальных методах разведения их помещают в баки размерами три на два метра. Для повышения рентабельности баки переполнены. Рыбы там больше, чем воды, и в верхних слоях она умирает от удушья.

Плакаты с поросятами, пребывавшими в восторге от перспективы стать пищей для людей, попадались на каждом шагу.

– А свиньи? – мрачно сказал Исидор.

– Я работал как-то на свиной бойне. Они вопили целыми днями, крики были ужасные. Свинья, когда ее режут, может визжать с громкостью в 80 децибелов. Невообразимый шум.

– Но вы, кажется, все это довольно спокойно переносили?

– У вас неверное впечатление. Я очень чувствителен. Кроме того, там стоит невыносимый запах свернувшейся крови. Он заполняет легкие, как только вы входите на старую бойню. Животные его тоже наверняка чувствуют. Именно поэтому я настоял на модернизации процесса разведения и убоя скота на моем заводе. Пойдемте.

Они вошли в огромное белое здание. Тысячи свиней стояли безукоризненно ровными рядами, тянувшимися на сотни метров. Они были совершенно обездвижены металлическими оградками, головы заблокированы перекладиной, которая заставляла их опустить пятачок в углубление, по которому текла полужидкая пища.

Ни шума, ни запаха, ни дыма. Лишь гул насосов и приглушенное похрюкивание свиней, занятых едой.

– Посмотрите, как чисто. Свиней незаслуженно считают грязнулями. На самом деле это очень чистоплотное животное, на воле оно постоянно облизывает свое тело. Свиньи становятся грязными тогда, когда оказываются в грязных помещениях. Если запереть людей голыми в хлеву, посреди собственных испражнений, они будут куда грязнее.

Лукреция подошла к загончику.

– Но они же не могут облизывать себя!

– Конечно. Они обездвижены, чтобы у них не появились мускулы. Они должны максимально разжиреть и дать много сала.

Исидор остановился перед пятачком одной свиньи.

– Они так похожи друг на друга…

– Естественно. Они все одной, чрезвычайно устойчивой породы – «Large White». Они все братья, и, быть может, благодаря клонированию, мы скоро получим копии лучших из них. Но и эти уже приблизились к совершенству. Они растут в десять раз быстрее, чем несколько лет назад. Посмотрите вот на этого – он выглядит взрослой свиньей, а на самом деле это тучный младенец. Правда, есть одна проблема. У них плохая сопротивляемость насморку. Грипп, насморк, ангины – бич производителей свиней.

Эти животные такие нежные, что, если один заболевает, остальные немедленно заражаются.

Лукреция погладила поросенка по спинке.

Люсьен Элюан, казалось, был в восторге, что может рассказать о своей работе журналистам.

– Мы отобрали породу с выделяющимися окороками, при разделке это экономит пару секунд, а когда речь идет о тысячах животных, мы выигрываем много времени.

– А этот неоновый свет никогда не гаснет? – спросил толстый журналист.

– Нет. Для того чтобы свиньи быстрее росли, мы практически не даем им спать. Они должны все время есть, есть, есть. А сверху за ними наблюдают.

Элюан провел гостей на возвышение, с которого можно было контролировать весь завод. Он показал им панель с кнопками, похожую на пульт управления атомной электростанцией. На экранах высвечивались ряды цифр, таблицы рентабельности, схемы предположительной стоимости животного в час на квадратный метр используемой площади.

– У нас все компьютеризировано. При помощи этой клавиши убирается решетка, по одному пропуская животных на бойню. Эта кнопка открывает целый отсек. Эта – все загоны. Эта – регулирует поступление антибиотиков. Эта – перегоняет животных на бойню.

Они спустились с возвышения. Люсьен Элюан подвел их к загончику, в котором стояла свинья с огромной медалью на ошейнике. Животное было настолько жирным, что стояло не на ногах, а на животе.

– Это Александр. В этом году он получил первый приз на сельскохозяйственной выставке.

Прямо над Александром висела огромная рама, в которой под стеклом была выставлена туша свиньи.

– А это Афродита. Она победила в прошлом году.

Афродита была распята без головы и ног, все мышцы и жир были выставлены наружу. Гирлянды и разноцветные бумажные букетики, прикрепленные вместо конечностей, придавали ей праздничный вид. Произведение было увенчано золоченой пластмассовой медалью «Гран-при сельскохозяйственной выставки в Париже».

Александр отворачивался от своей знаменитой предшественницы.

– Sic transit gloria mundi. Так проходит земная слава, – пробормотал Исидор Катценберг вместо эпитафии.

Инженер провел их дальше, в отсек, где заплывшие жиром свиньи были втиснуты в клетки из нержавеющей стали. Были видны лишь их соски с жадно присосавшимися поросятами.

– Посмотрите, как трогательно. Пока матери кормят малышей, мы их не разлучаем. Так ведь лучше, правда?

Вдоль рядов ходили ветеринары. Один из них наливал голубую жидкость в углубление с кормом.

– А это что такое?

– Антибиотик. Я уже говорил, мы ни в коем случае не можем допустить вспышки эпидемии. Животные выращены ускоренным методом, и их иммунная система очень слаба. Они чрезвычайно уязвимы. Голубой цвет появляется из-за метилена. Так мы проверяем, съели ли они антибиотик. Свиньи, чьи пятачки не окрашены в голубой цвет, получат антибиотик внутривенно. Они потребляют столько антибиотиков, что их мясо само становится лекарством. Я часто говорю дома: заболел – съешь свинины!

Лукреция посмотрела на свиней с голубыми пятачками. В их глазах читалась удивительная покорность судьбе.

– А вы, часом, не экологи? – вдруг насторожился Люсьен Элюан.

– Нет. Мы просто люди. Не обязательно принадлежать к какой-то партии, чтобы размышлять, – ответил Исидор.

Люсьену Элюану показалось, что над ним издеваются. На всякий случай он решил ответить шуткой.

– Вы, друзья животных, просто смешны. Вы спокойно смотрите, как умирают люди, и защищаете животных.

Исидор достал палочку лакрицы и стал ее сосать.

– Можно защищать и людей, и животных. Это вполне логично. Я защищаю и растения, и даже минералы. Я бы сказал, что защищаю жизнь.

Люсьен Элюан не знал, как относиться к тому, что сказал Исидор. Он погладил двух красивых свиней, а затем предложил журналистам продолжить экскурсию и посетить соседнее здание, бойню.

35. КАМНИ

Еды по-прежнему нет.

Они приходят с пустыми руками.

Ожидая возвращения охотников, члены стаи, не слушая увещеваний бывшего вожака, грызут вырванные из земли корни и траву. Многим становится плохо, их тошнит. Они, конечно, всеядные, но не до такой же степени.

Вожак достает дохлую крысу, которую где-то нашел. Она уже подгнила, но первая самка хватает ее.

Как хочется есть!

Еда – прежде всего! ОН пытался забыть о ней, думая о духовной эволюции, но болезненные спазмы в желудке возвращают его к действительности.

Муки от нехватки протеинов делают его товарищей агрессивными. Некоторые самцы бьют детей и открыто призывают их съесть. Самки столпились вокруг молодняка, чтобы защитить детенышей.

Все понимают, что, если немедленно не решить продовольственную проблему, стая взбунтуется. Надо сделать все, чтобы до этого не дошло.

Бывший вожак зовет остальных. Он что-то нашел у подножия дерева. Все спускаются.

Бывший вожак указывает на термитник. Самки и сильные самцы смеются над ним. Всем известно, что термиты убегают, когда к ним подходишь. И даже если удастся поймать их, необходимо огромное количество насекомых, чтобы насытиться. Бывший вожак упорствует, объясняет, что все получится, если действовать методично. Он берет веточку, сует ее в термитник и вытаскивает, всю облепленную термитами, которые начали грызть дерево, защищая свой город от вторжения.

Термиты похожи на черные копошащиеся леденцы. В нынешнем положении терять нечего. Можно попробовать и это. Все по очереди втыкают самодельные шампуры в термитник и вынимают их покрытыми гроздьями взбешенных защитников города.

Термиты хрустят на зубах.

Но тут вожак начинает нервничать. Это не выход. К тому же термиты невкусные и совсем несытные. Бывший вожак уверяет, что в середине горы живет королева термитов, которая похожа на толстого и сочного слизняка.

Не медля ни секунды, новый вожак запускает камнем в термитник. В термитнике начинается паника. Насекомые быстро уползают под землю. Не остается ни одного термита. Надежды поесть – тоже. Вожак очень горд собой и не собирается признавать своей ошибки. Более того, он требует, чтобы остальные также забрасывали термитник камнями.

ОН разочарованно смотрит на вожака. Как говорится, мы имеем тех вождей, которых заслуживаем.

Вожак запускает в опустевший город целым обломком скалы. Он не прав, но это вовсе не означает, что он поймет это и остановится. Это еще одна привилегия вожака. Сильные самцы чувствуют, что обязаны следовать его примеру.

ОН стоит в стороне и печально наблюдает за ними. ОН думает, что, кажется, родился не там, где нужно.

Стая – это сообщество примитивных существ, возглавляемое самым примитивным.

36. ТЕОРИЯ ИНЖЕНЕРА ЭЛЮАНА

– Перед вами искусство убоя, доведенное до совершенства.

Исидор и Лукреция смотрели на большие вибрирующие и вращающиеся машины, окутанные запахом дезинфицирующих средств и озона. Слышались глухие звуки столкновения металла с мягкой плотью.

По проходам передвигались люди в халатах. Это были уже не ветеринары, как в зоне разведения, а инженеры с убранными под шапочки волосами и полотняными масками на лицах. Инженеры были похожи на врачей, которых репортеры видели в клинике доктора Ван Лизбет, только в руках у них были ноутбуки, в которые они постоянно заносили цифры.

Люсьен Элюан поздоровался с некоторыми из сотрудников, которые показали ему на экранах последние данные. Он дал несколько распоряжений, имеющих целью уменьшить затраты времени и стоимость продукции, одновременно увеличивая количество обработанных свиней.

– Раньше вас сюда просто не пустили бы, – сказал он журналистам. – Бойни были живым укором для потребителей. Людям лучше было не знать, что там происходит, чтобы сомнения не терзали их, когда ешь хот-дог или ветчину с картофельным пюре. А сейчас завод семьи Элюан гордится тем, что может показать всем желающим свое оборудование, созданное на основе самых высоких технологий.

Сотни свиней плыли, словно розовая жидкость, по гигантскому желобу. Внизу их ждала широкая воронка, через которую они, по одной, через равные интервалы времени, проскальзывали на нижний этаж.

Там животные попадали на бегущую дорожку. Две вертикальные ленты поддерживали их с боков, не давая убежать. В конце дорожки в затылок им вонзались вилы под напряжением 30 000 вольт. В месте контакта шкура становилась чуть более кудрявой, вид у животных делался сонный, розовая кожа, покрывшаяся дымящимися волдырями, выделяла запах обгорелых ногтей.

Сразу после смерти свиней подвешивали за ногу на крюк. Им перерезали шейные вены, чтобы вытекла кровь. Она черным сиропом стекала по желобу в чан.

– Это для кровяной колбасы, – объяснил Люсьен Элюан.

Свиней опускали в воду, нагретую до 53 градусов, и отправляли в отсек, где туши отбивали резиновыми пальцами. Дальше начинался двойной ряд газовых горелок, где туши свиней оставались до тех пор, пока не сгорит последний волосок на их шкуре. Потом машина с треском вспарывала им животы от шеи до лобка, а работница циркулярной пилой вырезала прямую кишку.

Все это сопровождалось звуком падающих мешков.

Копытца будут переработаны в клей.

Из грудной клетки доставали легкие, сердце, трахею, которые пойдут на корм собакам и кошкам.

Еще несколько секунд спустя другая пила отсекала тушам головы.

– Видите, как быстро идет дело. Ровно шестьдесят четыре секунды назад животное было живо, а теперь оно уже похоже на мясное изделие, – гордо сказал Люсьен Элюан.

– Я думаю, что, если предать гласности то, что здесь происходит, люди все равно не поверят. Они решат, что это преувеличение или научно-фантастический роман какого-нибудь экзальтированного автора, – сказала потрясенная Лукреция.

Инженер воспринял ее слова как комплимент.

– Но вы ведь можете подтвердить, что это правда?

Отрезанные головы свиней надевались на пики, торчащие из поднимающегося вверх эскалатора.

– А головы куда? – спросил журналист.

– Раньше они служили украшениями для блюд с копченостями. Сейчас эта мода проходит, поэтому их перемалывают в порошок и смешивают с питательной мукой, которую используют в зонах разведения.

– Вы хотите сказать, что они пойдут на корм другим свиньям? Но это же настоящий каннибализм! – воскликнула Лукреция.

– Свиньи об этом не знают. Каннибализм – грех тогда, когда тот, кто ест, о нем знает. – И Люсьен Элюан подмигнул ей. – Там смешивается очень много разных сортов муки: кукурузная, костная, рыбная. Не остается даже привкуса.

Исидор Катценберг решил, что достаточно увидел и услышал.

– Вы знаете профессора Аджемьяна? – резко спросил он.

– Почему вы меня об этом спрашиваете?

Специалист по бойням на секунду удивился, но быстро овладел собой.

– Ах да, понятно. Потому что профессор был мужем моей сестры. Но это было так давно… Вы хотите встретиться с сестрой? Думаете, она что-то знает об убийстве?

– Убийца был, несомненно, чрезвычайно ловок. На нас самих напал человек, переодетый обезьяной. Он может перепрыгивать с дерева на дереве, цепляясь за ветки. А ваша сестра была воздушной гимнасткой, мне кажется?

Брат владелицы завода широко улыбнулся.

– Именно, как вы выражаетесь, была. Увы, два года назад сестра сорвалась с трапеции. С тех пор она проходит курс интенсивной терапии в бассейне, но до прыжков с ветки на ветку ей еще далеко. Это было бы чудом.

– Она была в хороших отношениях с бывшим мужем? – спросил Исидор Катценберг.

Люсьен Элюан заявил, что их семейное предприятие финансировало первые палеонтологические раскопки профессора Аджемьяна. Без Люсьена и его сестры ученый никогда не смог бы заниматься своими исследованиями. Было время, когда Люсьен так сблизился с профессором, что тот однажды пригласил его на заседание клуба «Откуда мы?», чтобы Люсьен изложил свою теорию происхождения человека.

– У вас тоже есть теория о происхождении человечества? – удивилась Лукреция.

– Конечно, – важно ответил инженер. – Ее можно назвать «теорией сверххищника». Я считаю, что ступень эволюции, которую занимает тот или иной вид, определяется способом питания. Посмотрите на травоядных. Они глупы. Очень легко щипать неподвижную траву и есть фрукты, которые не оказывают сопротивления. Другое дело – добывать мясо. Тут требуется смекалка. Нужно уметь прятаться. Выслеживать. Заставать врасплох. Бегать. Драться. Короче говоря, мозг должен развиваться. Заметьте, среди обезьян самые умные и самые общительные – шимпанзе и бабуины. Потому что они едят мясо. Мясо для них нечто вроде наркотика с галлюциногенным эффектом!

Он показал посетителям кишки и внутренности, висевшие на разнообразных крючьях, словно мотки шерсти.

– Вот, по моему мнению, история нашего происхождения. Самыми первыми нашими предками были древесные обезьяны, то есть бездельники, весь день отдыхавшие и лениво срывавшие фрукты. Но засуха, наступившая после землетрясения, заставила их искать другую пищу. Фрукты кончились, и обезьяны переключились на падаль. Наши первые предки-хищники сначала были пожирателями падали. Они шли по следам гиен, шакалов и грифов. Затем им, видимо, надоела случайная и невкусная пища, и они начали охотиться на мелких зверьков. Охота за мясом сделала нас подвижными, мускулистыми, сильными. Нужно много энергии, чтобы догнать травоядное – газель или кролика. У нас развились новые способности. Зрение стало острее, слух тоньше. Чтобы убить подвижное животное, нужно понять его поведение и предугадать его реакции. Охота заставляет наблюдать, размышлять, сопоставлять. Развивает психологию. «Так, в это время и в этом месте находятся детеныши нашей добычи. Так, а здесь больные животные», – должны были думать наши предки. Надо выслеживать. Надо изобретать ловушки. Я думаю даже, что сама форма общественной жизни возникла из потребности охотиться за живым красным мясом. Наши далекие предки заметили, что, собравшись в стаю, могут окружать добычу и нападать на все более крупных зверей.

Он заглянул в блокнот Лукреции. «ТЕОРИЯ СВЕРХХИЩНИКА», – прочитал он. И воодушевленно продолжил:

– В наши дни мы, к сожалению, становимся свидетелями вырождения человека. Один из главных признаков этого – возврат моды на вегетарианство.

– А что вы имеете против вегетарианства?

– Живое свидетельство тому, что вегетарианство ведет к вырождению вида, – панды. Это редкий случай хищника, ставшего травоядным. И, как мы видим, панды стали символом животных, которым грозит полное исчезновение с лица Земли. А что вы можете сказать в защиту вегетарианства?

– Ничего, кроме того, что, когда мне в тарелку в первый раз положили кровавый кусок мяса, оно вызвало у меня отвращение, – ответила Лукреция.

– А вы понимаете, что, если бы мы не выращивали животных, многие виды уже исчезли бы?

Люсьен Элюан широким жестом обвел машины, все быстрее разделывавшие туши животных.

– И вы не гордитесь принадлежностью к роду человеческому? Мы никого больше не боимся. Вот высшее достижение охотника: завод, убивающий и обрабатывающий тысячи животных, которые не имеют ни малейшей возможности убежать. Высший пилотаж – мы убиваем без насилия.

Раздался какой-то шум. К Люсьену подошел инженер и прошептал что-то на ухо.

– Прошу меня извинить, – сказал Элюан и быстро пошел в сторону зоны разведения скота.

Исидор и Лукреция поспешили за ним. Шум доносился из-за двери. Сотня манифестантов в масках животных ворвалась на территорию завода, размахивая плакатами. Лукреция заметила, что среди масок было по меньшей мере десять обезьяньих.

Недовольство появилось на лице Люсьена Элюана.

– Опять ФОЖ, – сказал он. – Фронт освобождения животных. Это чокнутые, которые выпускают на волю лабораторных кошек, собак и кроликов. Недавно они занялись бойнями. В Англии их сразу сажают в тюрьму за нарушение общественного порядка, а во Франции даже не воспринимают всерьез, считают просто чересчур упрямыми экологами. Я надеюсь, что вы, как журналисты, засвидетельствуете их агрессивность и жажду разрушений.

Инженеры завода преградили путь манифестантам. Люсьен Элюан поспешил выйти вперед. Две группы настороженно стояли друг против друга – джинсы, куртки и маски животных против халатов и полотняных масок.

– Долой интенсивное разведение животных! Нет пыткам над животными! Мир животным! – скандировали активисты ФОЖ.

Служащий принес хозяину громкоговоритель.

– Я знаю, кто вас послал! – прокричал Люсьен. – После кризиса из-за коровьего бешенства в 1996 году потребление свинины утроилось, а потребление говядины стремительно сократилось. Владельцы говяжьих боен хотят помешать нашему бизнесу.

Человек в маске курицы, по-видимому, главный в группе ФОЖ, поднял громкоговоритель.

– Нет, мы совершенно независимы. Мы защищаем животных.

– А почему вы никогда не появляетесь на говяжьих бойнях?

– Дойдет очередь и до них, – сдержанно ответил цыпленок, жестом призывая своих сторонников выйти вперед.

– Не двигайтесь, или я вызову полицию! – грозно крикнул Люсьен Элюан.

– Вот-вот, зовите полицию! Пусть она увидит, что здесь происходит!

– На нашем заводе все соответствует требованиям европейского законодательства о гигиене и санитарным нормам! – гремел мясной промышленник. – Здесь даже присутствуют журналисты, которым я все показал. Мне нечего скрывать!

Он указал на Лукрецию и Исидора, которые были вынуждены выступать в роли его защитников. Из-под маски кролика раздался звонкий женский голос:

– Мы говорим не о том, что касается гигиенических норм. Мы говорим о сердце. Когда узнаешь, как вы обращаетесь с бедными животными, становится стыдно принадлежать к роду человеческому. Мы боремся за достоинство человека!

Ее друзья в масках козы, зебры, обезьяны и льва в знак согласия застучали палками в пол.

– Если вы люди, покажите ваши человеческие лица! – бросил Люсьен Элюан, подходя к вожаку и пытаясь сорвать с него маску цыпленка.

Тот стукнул промышленника по лбу пластиковым клювом. Это стало сигналом. Банда набросилась на служащих завода. Каждый издавал воинственный клич, подражая крикам животного, маску которого носил. Слышались и «му-у», и «хрю-хрю», и «мяу-мяу», и просто рев. Люсьен Элюан попытался сдержать их натиск, но вскоре стало очевидно, что его люди долго не продержатся.

Лукреция бросилась в схватку. Ее «приют-квондо» творил чудеса. Девушка весело раздавала тумаки и затрещины, нападая в основном на тех, кто был в обезьяньих масках. Удар ногой, удар коленом, укус направо, два – налево. При этом она ухала, как канадский лесоруб за работой.

Люсьен Элюан, теснимый со всех сторон, пытался защитить голову от ударов.

Свиньи, стоявшие на конвейере смерти, смотрели на происходящее с некоторым интересом. Хоть что-то забавное увидели перед гибелью.

Исидор Катценберг выбрался из толчеи и поднялся на возвышение, к механизму, открывавшему загоны. Он нажал на все кнопки одновременно.

Свиньи вдруг оказались свободны и получили возможность двигаться. Они раздумывали. Жизнь в неволе не подготовила их к неожиданному шансу совершить побег. Самые смелые вышли из загонов, словно астронавты, неожиданно оказавшиеся на Марсе. Рожденные рабами, они не знали, как жить без оков. Некоторые даже решили, что видят сон, настолько нереальным казалось им бегство.

Свиньи начали осторожно изучать мир за границами тюрьмы. Недалеко от них дрались люди. Повинуясь игровому инстинкту, свиньи тоже приняли участие в свалке. Они побежали сквозь побоище, хрюкая во все горло.

Сумятица стала всеобщей.

В месте, предназначенном для индустриальных убийств, вдруг начался незапланированный праздник. Незлопамятные поросята нежно лизали щеки инженерам, которые их кормили и которых они хорошо знали. Свиньи постарше и, следовательно, более жирные, поскольку всю жизнь были лишены возможности двигаться, так и стояли на дрожащих ножках.

Манифестанты побеждали. Некоторые заталкивали служащих завода в покинутые парнокопытными млекопитающими клетки и запирали их там. Другие громким криком побуждали свиней, оставшихся в загонах, выйти наружу.

Люсьен Элюан, воспользовавшись эффектом внезапности, вырвался из толпы и поднялся к панели управления. Он застал Исидора на месте преступления.

– Зачем вы открыли клетки? – спросил он взбешенно.

– Я спас вам жизнь. Вы мне должны спасибо сказать, – ответил толстый журналист.

Люсьен Элюан в отчаянии ударил кулаком по кнопке общей тревоги. По всему огромному заводу зазвучали сирены. Повсюду замигали красные лампочки. Весь персонал бросился на помощь коллегам – драться с манифестантами и ловить разбежавшихся свиней.

Неожиданно в контрольное помещение ворвалась секретарша Софи Элюан.

– Ужас! Ужас!

– Успокойтесь, мадемуазель Агнесса. Манифестанты, конечно, опасны, – сказал Люсьен Элюан, – но волноваться незачем, ситуация под контролем.

– Да я не об этом! Обезьяна! Секретарша была вне себя от страха.

– Что – обезьяна?

– Обезьяна украла вашу сестру!

Исидор и Лукреция первыми оказались во дворе. Они успели заметить силуэт гориллы, уносившей Софи Элюан. Похититель был не только в маске, он был полностью облачен в обезьянью шкуру. Женщина, призывая на помощь, осыпала его ударами кулаков. Не замедляя движения, зверь добежал до машины, бросил свою жертву на заднее сиденье, быстро завел мотор и уехал.

Манифестанты и служащие стояли как громом пораженные.

– Скорее!

Лукреция вскочила на мотоцикл, Исидор Катценберг кое-как забрался в коляску, и они на бешеной скорости ринулись в погоню за похитителем.

Автомобиль, невзирая на риск, делал все, чтобы оторваться от преследователей. Водитель ехал зигзагами, вырывался на встречную полосу, в последний момент обгонял грузовики, проезжал на красный свет. Реакция у Лукреции была отличная, и коляска послушно повторяла за мотоциклом все виражи. Но на автостраде машина похитителя, имеющая гораздо более мощный мотор, быстро оторвалась от преследователей.

– Если это обезьяна, то действительно очень талантливая, – кричал Исидор, надевая кожаный шлем, который нашел в коляске, и выкидывая из нее предметы, которые ему мешали.

Указатель сообщал, что дорога, по которой они мчались, ведет в аэропорт Бурже. Там машина похитителя остановилась, и журналисты сквозь ограждение взлетной полосы увидели, как примат, перекинув женщину через плечо, залезает в маленький самолет, готовый в любую минуту подняться в небо.

Лукреция хотела выбежать на взлетное поле, но Исидор удержал ее – слишком поздно. Самолет набирал высоту.

– Мне очень нравится наш противник, – сказал Исидор. – Он прыгает с ветки на ветку, знает спортивные приемы, водит самолеты. Это не обезьяна и даже не человек. Это сверхчеловек!

– Зайдем в диспетчерскую, узнаем, куда он направляется, – сказала Лукреция отрывисто. – Обезьяна это или еще кто, но план полета он должен был оставить.

– Не нужно. Я знаю, куда они летят, – безмятежно ответил Исидор, уселся на траву и, покусывая стебелек, стал смотреть на исчезающий вдалеке самолет.

Маленький летательный аппарат, уносящий Софи Элюан и обезьяну, превратился в мерцающую точку на красноватом небе.

– Ну и куда же они, по-вашему, летят? Толстый журналист поднялся, отряхнул вельветовые брюки и вздохнул:

– К колыбели человечества.

Вторая часть

НАД КОЛЫБЕЛЬЮ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

1. ОТБРОСИТЬ ИЗВЕСТНОЕ

Они свернулись калачиком.

Когда дело плохо, почему-то всегда принимаешь позу эмбриона.

Они хотят есть.

Без еды можно выдержать несколько дней, но не целую неделю. Они очень голодны.

Вожак встает. На его лице написано: «Дайте подумать. Мне кажется, я нашел решение: нужно искать новую территорию».

Оставить освоенные земли, чтобы идти – куда?

Вожак делает вид, что принюхивается и чувствует запахи, полные информации. Он закрывает глаза, чтобы проникнуться ею, и указывает направление. На север. Туда, где, говорят, в горах полно дичи.

Самки поддерживают его. Им кажется, что новое гнездо слишком мало, чтобы вместить будущее потомство. Старики настроены более скептически. Они говорят, что на севере холоднее, но их никто не слушает.

Они решают идти. Встают и обретают новые надежды. Больные и раненые обещают никого не задерживать. И их берут с собой.

Колонна путешественников без багажа постепенно формируется и начинает путь на север.

Им предстоит длинный изнурительный поход, и они инстинктивно выстраиваются так, как это делают мигрирующие животные. Вожак впереди, сильные самцы – по бокам, больные – в хвосте, чтобы отвлекать хищников.

Они идут по равнине.

ОН поднимает голову. Над ними в том же направлении летит огромный косяк розовых фламинго. Птицы очень красивы. Словно цветы, разбросанные по небу. Розовые фламинго широко взмахивают крыльями.

Продолжая идти, ОН как можно выше задирает голову. У него уже болит шея, но ОН не может оторвать взгляда от птиц. ОН думает, интересно, какими птицы видят их с такой огромной высоты.

2. ПОЛЕТ

Исидор Катценберг смотрел на землю в иллюминатор. Он видел пробегающие под ним страны – Францию, Италию, Грецию. Потом самолет направился в сторону Египта, Эфиопии, Кении, Танзании.

Юг.

Цель их путешествия – Танзания. Аэропорт Килиманджаро, куда, как им подтвердили в Бурже, летел самолет с гориллой и похищенной производительницей мяса.

«Мы движемся от конца к началу, следуя путем великого переселения наших предков?» – думал Исидор Катценберг.

Он попытался представить себе предков человека во власти изменчивой погоды, хищников, междоусобных войн, и ему показалось, что там, внизу, под облаками, он видит стаю первобытных людей, более трех миллионов лет тому назад покинувших Западную Африку и расселившихся по пяти континентам.

Под крыльями самолета в противоположном направлении летел косяк розовых фламинго.

Стюардесса ловко выдвинула перед Исидором столик и поставила на него поднос с едой. Он приподнял металлическую крышку и увидел кусок мертвенно-бледной курицы, утопающий в каком-то пюре.

Что ж, цыпленок погиб напрасно. Он закопал его в пюре, положил сверху морковку вместо надгробия и закрыл контейнер.

А Лукреция хотела есть. Она проглотила обед, не обращая внимания на его внешний вид. Утолив голод, она посмотрела на объедки, оставшиеся после ее пира. Маленькие косточки, перемешанные с пюре, напомнили ей о палеонтологии. Лукреция отодвинула поднос и вытащила из сумки свой неизменный блокнот. Прочитала:

– Теория профессора Сандерсона: человек появился в результате болезни, вызванной вирусом внеземного происхождения.

Теория профессора Конрада: человек появился в результате случайной комбинации генов.

Теория доктора Ван Лизбет: человек появился в результате сознательной адаптации к изменениям климата.

Теория инженера Элюана: человек появился в результате необходимости превзойти остальных животных, чтобы добыть пищу.

Она замолчала. Оба обдумывали гипотезы. Метеорит. Случайность. Адаптация. Сверххищник.

Лукреция склонилась над десертом: коробочка была заполнена тягучим зеленоватым кремом, увенчанным вишенкой.

– Я не поняла разницы между Ламарком и Дарвином, – призналась она.

Исидор стал объяснять:

– Дарвин считает, что мы произошли от случайно изменившейся обезьяны. А Ламарк думает, что человек – это обезьяна, попытавшаяся улучшить себя.

Худой человек, сидевший рядом с ними и до сих пор не отрывавшийся от экономических и финансовых журналов, вмешался в их беседу:

– Извините, я случайно услышал ваш разговор, и хочу напомнить, что ваш Ламарк вдохновил странных русских ученых, вроде Лысенко. Чтобы проверить теорию Ламарка, он хотел заставить детей адаптироваться к невыносимым условиям жизни и посмотреть, передадутся ли выработанные таким образом характеры генетически. Теория эта скандальна. Воображать, что сыну автоматически передадутся знания отца, – это бессмыслица.

Седой пассажир в переднем ряду заерзал в кресле и повернул к собеседникам розовую физиономию.

– Я тоже вас слушал, и должен заметить, что и теория Дарвина спровоцировала немало катастроф. На дарвинизме основан фашизм, который утверждает, что одни расы имеют больше права на жизнь, чем другие. Естественный отбор, выбраковка более слабых особей ведет прямо к расизму!

Лукреции не приходило в голову рассматривать теории профессора Конрада и доктора Ван Лизбет с точки зрения политики. Она слушала, как спорят ее соседи.

Противник ламаркизма доказывал, что, если родители выучили английский язык, это вовсе не значит, что ребенок будет с рождения владеть английским.

Собеседник пожал плечами:

– Может быть, но, если я приеду жить в Англию, мои дети не только будут прекрасно говорить по-английски, они забудут, что их предки когда-то говорили по-французски. Это и называется адаптацией к окружающей среде!

Еще один человек встал с кресла по другую сторону прохода, чтобы присоединиться к разговору. На лацкане его пиджака блестел золотой крестик, из-под черного костюма виднелся белый воротничок священнослужителя.

– Здравствуйте. Я – отец Матиас, священник, – представился он. – Позвольте на секундочку ваш блокнот, – обратился он к Лукреции. – Я тоже хочу взглянуть на список теорий происхождения человека.

Девушка протянула ему блокнот, и он стал быстро перелистывать страницы.

– Рассмотрим ваши гипотезы, – предложил он миролюбиво. – Метеорит занес на Землю вирус? Это невозможно. При прохождении через слои атмосферы возникает такая высокая температура, что она разрушает любую форму жизни.

Дарвинизм? Если бы это было верно, обезьяны в зоопарках стали бы людьми.

Ламаркизм? Вы действительно можете поверить, что сложной ситуации достаточно, чтобы сделать людей умнее? В этом случае тюрьмы кишели бы гениями.

Сверххищник? Это значит, что акулы, гроза сардин, тунцов и осьминогов, акулы, у которых нет более сильного противника, должны, как мы с вами, обладать машинами, ружьями и телевизорами.

Дамы и господа, давайте говорить серьезно. В вопросе о происхождении человечества ученые буксуют, наука не может взять эту высоту.

– И что вы предлагаете? – спросила Лукреция, забирая блокнот, чтобы записать еще одну теорию, если, конечно, она прозвучит.

Священник безмятежно всем улыбнулся.

– Теорию, гораздо более простую. Бог. – Он сказал это так, словно сомневаться в этом мог только глупец.

Исидор Катценберг подумал, что и Галилей, наверное, так же спокойно пытался убедить инквизиторов в том, что Земля круглая. Со временем роли переменились. Теперь представитель церкви, как подрывающий устои первопроходец, выдвигает совершенно революционную теорию, которая настолько опережает эпоху, что не может быть понята современниками-мракобесами.

– Бог, – повторил он. – Бог – в основе всего. Кстати, все больше и больше ученых считают «гипотезу Бога» столь же обоснованной, как все эти якобы научные теории.

– Какая свежая идея! – иронически сказал дарвинист.

Не обратив внимания на кощунственную реплику, отец Матиас достал из внутреннего кармана пиджака Библию и начал читать вслух отрывки, которые казались ему особенно подходящими для понимания происхождения человека.

– «В начале Бог создал небо и землю… Бог создал животных. И увидел, что это хорошо… Бог сказал: создадим человека по нашему образу и подобию и пусть он властвует над рыбами морскими, птицами небесными, гадами земными… Бог сделал человека из пыли земной. Он вдохнул жизнь в его ноздри, и человек ожил».

– Да, красивая легенда… Но это всего лишь легенда, – добавил ламаркист.

– Бог сказал…

Раздался звуковой сигнал. Вспыхнули табло: «Погасите сигареты. Пристегните ремни». Баритон в динамиках попросил пассажиров занять свои места, самолет входил в зону турбулентности.

Священник все еще стоял у кресел Лукреции и Исидора. К нему подошла стюардесса и сухо попросила соблюдать правила. Она подтолкнула отца Матиаса к его месту и сама застегнула ремни безопасности.

Обиженный такой бесцеремонностью, отец Матиас с оскорбленным видом откинулся на спинку кресла, а самолет неожиданно провалился в стометровую воздушную яму. Пластиковые стаканчики на столиках опрокидывались. Упрямцы, которые, несмотря на предупреждение, продолжали стоять в очереди у туалета, пытались ухватиться за какие-нибудь ручки, не найдя их, валились на пол и катились по нему, набивая синяки. Некоторые стюардессы оказались на коленях пассажиров.

– Такое впечатление, что Бог не любит, когда о нем говорят, – весело шепнул Исидор. – «Не поминай всуе имя Господа твоего» – это ведь один из ваших принципов, отец? – сказал он священнику, сидевшему через проход.

Но отец Матиас закрыл глаза и погрузился в молитву, а ламаркист с дарвинистом, только что отвергавшие религию, казалось, были готовы последовать его примеру.

– На этот раз при обсуждении вопроса «Откуда мы?» спокойствие возмущено не обезьяной, – заметила Лукреция.

– А может быть, это обезьяний бог над нами подшучивает? – с иронией ответил Исидор Катценберг, оттягивая ремень, впившийся в его круглый живот.

Глядя в иллюминатор, журналист увидел, что небо совсем потемнело. Воздушные ямы следовали одна за другой, самолет крутило, словно носовой платок в барабане стиральной машины. Люди вскрикивали. По проходу катились бутылки. То здесь, то там открывались багажные отделения, вываливая содержимое на головы испуганных пассажиров.

Самолет ритмично опускался и поднимался. Ламаркист не смог удержать внутри себя курицу и пюре. Он едва успел нашарить в находившейся перед ним сетке бумажный пакет, которыми авиакомпания обеспечивала чувствительных пассажиров.

Дарвинист схватился со стоявшим в проходе человеком, который хотел занять его кресло. Двое мужчин, один сидящий, другой склонившийся над ним, тянули друг друга за воротники и молча боролись в самолете, то и дело проваливавшемся в воздушные ямы. Естественный отбор должен был определить сильнейшего, который и займет сиденье.

Священник продолжал молиться. Словно в ответ на его молитву, в динамиках раздался голос:

– Просьба сохранять спокойствие. Просьба сохранять спокойствие. Оставайтесь на своих местах. Мы проходим зону турбулентности.

Но сам голос совсем не был спокоен. Лукреция услышала в нем нотки паники и вцепилась в руку Исидора Катценберга. Дети плакали, собаки, тайно пронесенные в салон, повыскакивали из сумок и прибавили сумятицы.

В салоне мигали лампочки. Сотрясающийся самолет бросало в воздушные ямы, словно шлюпку в бушующем море.

Впечатанный в кресло Исидор, которому жир служил подушкой безопасности, был единственным, кого забавляла эта репетиция конца света.

– Никогда не мог понять, как такая груда железа держится в воздухе, – спокойно сказал он своей соседке.

Но Лукреция была занята борьбой с неожиданно свалившейся на нее кислородной маской и не ответила. Самолет вдруг снова потерял высоту, лампы в салоне погасли.

– Я думаю, что мы в пике, – заметил Исидор, прижавшись лицом к иллюминатору. – Если в ближайшие минуты мы погибнем, я должен сказать, Лукреция, что с огромным удовольствием провел с вами начало расследования.

– Спасибо, я тоже, – отрывисто пробормотала журналистка. Ее пальцы так вцепились в подлокотники, что невозможно было представить, что она когда-нибудь их разожмет.

Буря закончилась так же неожиданно, как и началась. Исчезло ощущение падения. Прекратился шум. Снова зажегся свет.

– Дамы и господа, можете отстегнуть ремни безопасности, – дружелюбно объявил голос из динамика.

Раздались восклицания и аплодисменты пилотам, сумевшим вытащить всех из такой заварушки. Самые нетерпеливые снова устремились к туалетам, где тут же образовалась очередь. Лукреция оторвала пальцы от подлокотников.

Они действительно покинули зону турбулентности, в иллюминатор больше не было видно ни одного черного облачка. На юге нерешительно показалось солнце, засиявшее тысячами огней.

Священник, ламаркист и дарвинист неподвижно сидели в креслах. Они поверили, что едва не погибли, и не проявляли больше ни малейшего желания спорить о происхождении человека.

Стюардесса попросила пассажиров задернуть шторки, ее коллега раздавала наушники. У пассажиров был выбор между «Звездными войнами» и восстанавливающим сном.

Лукреция выбрала отдых и надвинула на глаза защитную маску. Исидор чувствовал, что не сможет заснуть. Слегка, чтобы не мешать тем, кто смотрит фильм, он отдернул занавеску и выглянул в иллюминатор.

«Бог…»

Решение проблемы – Бог? Был ли Бог гипотезой, которую можно рассматривать наравне с ламаркизмом и дарвинизмом? А почему бы и нет?

Внизу в просвете между облаками виднелись хитросплетения дорог.

Какими видит нас Бог? Наверное, копошащимися муравьями.

Исидор Катценберг думал, что тысячи людей летают на самолетах и не пользуются привилегией созерцать мир сверху. А ведь самолет давал возможность божественного видения.

3. ПЕРЕСОХШЕЕ ОЗЕРО

Они ничего не видят на горизонте.

Они обессилены.

Они голодны.

Стая приходит в болотистую местность. Высыхающее озеро. В грязи неподвижно лежит множество бегемотов. Чтобы спастись от солнечных лучей, им остается только погрузиться в тину. Уровень воды неуклонно понижается, но они все не решаются покинуть водоем, когда-то служивший им пристанищем. Они предпочитают драться не на жизнь, а на смерть за более глубокие участки.

Стая останавливается, наблюдая впечатляющую борьбу бегемотов, решающих квартирный вопрос. Огромные чудища обнажают квадратные зубы и кусают друг друга за морды. Побежденные вынуждены ютиться на мели, где им припекает спину.

ОН думает, что его народ, может быть, и примитивен, но, по крайней мере, не боится путешествовать. Бегемоты в высыхающем озере обречены на гибель, но вместо того, чтобы двинуться в путь, они остаются в нем и убивают друг друга. Те, кто останутся последними, переживут самую страшную из агоний.

Откуда столько жестокости? Из-за неподвижности.

ОН вдруг осознает первое правило мудрости: принимать изменения.

Вожак предлагает подождать, пока раненый бегемот умрет. И съесть его.

Чтобы лучше видеть эту борьбу титанов, они усаживаются на берегу озера и начинают болеть, каждый за своего бегемота. Они надеются, что побежденный будет достаточно упитанным.

Борьба бегемотов очень зрелищна. Грязь летит во все стороны, а рев и прыжки заставляют землю трястись. Какое удовольствие видеть проявление такой силы и в то же время такой глупости! Серо-красная кровь течет по толстой грязной коже. Бегемоты визжат от ярости и ужаса. Вонзают зубы в уши или шею противника.

Стая терпеливо ждет. Отличный, кстати, способ охотиться: ждать, пока дичь сама себя перебьет.

Наконец один бегемот падает замертво и, кажется, уже годится в пищу. Стая подходит и начинает резать его острыми камнями.

Остальные бегемоты возмущены тем, что маленькие двуногие существа рвут на части их товарища, но страх потерять отвоеванное место не позволяет им пошевелиться.

Стая насыщается благодаря глупости вида, более одаренного физически, но ограниченного рамками культуры, основанной на защите территории. ОН думает, что его собратья – одни из самых развитых. Они не особенно умны, но другие еще глупее.

Стая ковыряется в побежденном бегемоте, как в огромной съедобной пещере. Кое-кто залезает внутрь туши и отщипывает кусочки внутренностей. Дети из озорства следуют за ними, но запах слишком силен, и они предоставляют взрослым довести до конца раскопки. Куски белковой пищи бережно передаются из рук в руки. Сегодня никто не умрет от голода.

Неожиданно раздается рычание, все подскакивают на месте, оборачиваются и видят… львицу!

Волна адреналина захлестывает стаю. Если появляется одна львица, значит, неподалеку есть и другие. Если их несколько, значит, они охотятся. А если они охотятся, значит, хотят съесть кого-то, вроде членов стаи.

Все высматривают других львиц, которые, должно быть, уже спрятались, чтобы окружить их и убить. Камыш вокруг высыхающего озера отлично подходит для засад и маскирует врага.

Вожак визжит, подавая сигнал к бегству. Те, кто сидит внутри туши бегемота, не знают, прятаться дальше внутри добычи или вылезать. Решают вылезать.

Справа появляются три львицы. Начинается паническое бегство. От львиц спасения нет.

Удирать?

Удирать!

Три львицы гонят беспорядочно бегущую стаю вперед, но на пути приматов появляется новая преграда – еще пять львиц. Это ловушка! Львицы пришли не за бегемотом!

Все пропало.

Есть только один выход – сбросить балласт. Балласт – это дети, старики и больные. Им даже не надо объяснять, что они должны пожертвовать собой. Они бегут медленнее остальных и попадают в лапы хищника. Сильный самец, заметив, что один старик бежит так же быстро, как и он сам, ставит ему подножку.

ОН мчится галопом. Много раз исполняя роль приманки, ОН знает, как оторваться от преследователей. Львицы бегают быстро, но на длинных дистанциях выдыхаются. Это не гиены, преследующие добычу несколько дней подряд.

Львицы схватили троих из стаи и раздирают их на куски. Охота прекращается.

Когда львица получает то, что хочет, она становится смирной, как травоядное. Люди знают, что теперь они могут не бояться хищниц.

После пережитого страха они рады, что остались в живых. Они поели. Спаслись от львиц.

Чего еще желать от жизни?

4. ПО СЛЕДАМ ОБЕЗЬЯНЫ

Великолепие.

Красота.

Килиманджаро.

Гора, которую они увидели еще с неба, вызывала восхищение. Она появилась неожиданно – огромная черная скала с покрытой белым кремом верхушкой, уходившей в низко нависшие облака. Килиманджаро сразу заняла все обозримое пространство.

Над ней сияло белое солнце, а под солнцем, там, куда мог добраться человек, тянулось плато, заросшее травами.

Африка. Наконец-то.

Самолет приземлился, как смог. Он зигзагом проехал по выщербленной посадочной полосе, стараясь не потревожить беспечно пасшихся там антилоп импала и газелей Томпсона. Сквозь асфальт пробивалась трава. Кругом стояли праздные туземцы, смеясь над тяжело подскакивавшей кучей белой жести, которая пыталась подражать приземлению птицы.

Словно для того чтобы показать пилотам, как, собственно, это делается, на землю, широко расправив крылья, одновременно с самолетом спустилось несколько пеликанов. Некоторым удалось приземлиться прямо из пике, без всяких подготовительных маневров.

Подали трап, пассажиры начали выходить. После прохлады салона, обеспеченной кондиционерами, воздух снаружи казался раскаленным. Мутное солнце выжигало всякую жизнь. Только эскадрилья отважных мух явилась с инспекцией в салон самолета, чтобы выяснить, как же он летает, не двигая крыльями.

Пассажиры прошли таможню и подверглись обязательному при въезде в страну обмену пятидесяти американских долларов на мятые и липкие танзанийские шиллинги.

Лукреция надела солнечные очки и прикрыла свои рыжие волосы муслиновым шарфиком.

– Ну, и что будем делать?

– Отец наших отцов ждет нас где-то здесь, – ответил Исидор.

– И как же его найти, если перед нами целый континент?

Для начала Исидор предложил Лукреции спокойно посидеть в баре аэровокзала и дождаться багажа.

Журналисты заказали кока-колу. Стройный юноша принес две бутылки с прозрачной жидкостью и темным осадком на дне и объяснил, что нужно встряхнуть бутылку – тогда порошок и жидкость перемешаются. А потом сорвал крышки с бутылок своими ослепительно белыми зубами.

Вокруг туристов столпились дети, предлагая местные украшения ручной работы и выкрикивая на ломаном английском головокружительные цены.

– Хапана асанте сана, – произнес Исидор. Удивленные дети расхохотались и исчезли.

– Что вы им сказали?

– Хапана – нет, асанте сана – спасибо. Это суахили.

– Вы говорите на суахили? – потрясенно спросила Лукреция.

– Нет, я жульничаю, – улыбнулся Исидор и показал ей путеводитель по Танзании, раскрытый на странице с двадцатью самыми необходимыми фразами: «Где туалет?», «Это слишком дорого», «Я требую адвоката», «Свяжитесь с моим посольством», «Нет, это меня не интересует».

Большой вентилятор над ними рассекал жаркий воздух, в котором кишели зараженные малярией комары. Оглушенные его лопастями, комары дождем сыпались на журналистов.

– Итак, вы предлагаете продолжить путешествие? – спросила Лукреция.

– Последуем за обезьяной.

– Вы по-прежнему считаете, что «С» на зеркале означало «обезьяна»?

Ее толстый спутник пожал необъятными плечами.

– Не знаю. Быть может, в этой истории есть несколько обезьяноподобных персонажей. Во-первых, похитившая вас недалеко от моего дома банда в обезьяньих масках. Они вполне могли убить профессора. Во-вторых, сама обезьяна-акробат.

– Еще экологи из ФОЖа, они тоже ходят в масках.

– Для полноты картины не хватает только обезьян в человеческих масках.

– «С» может означать и «Сандерсон», и «Софи Элюан», и «Сола Ван Лизбет».

Или «сатана», «змея»[6], «подделка»[7].

– Рассмотрим гипотезу с обезьяной. Тут сразу встает вопрос: почему обезьяна бросает камни в астронома? Почему играет в русскую рулетку со сторонником теории случайности? Зачем запирает в клетке с кодовым замком защитницу теории адаптации?

– Вы хотите спросить, почему она действует с юмором? – подсказал Исидор Катценберг.

В холле раздавались звонкие голоса туристов в шортах и панамах, приценивавшихся к скульптурам из черного дерева. Надпись «Сделано в Сингапуре» на местных произведениях искусства совершенно их не смущала. Они считали ее отличным поводом сбить цену.

– Может быть, обезьяна-акробат просто развлекается? – предположила Лукреция.

На ленту транспортера с грохотом вывалились первые чемоданы. Пассажиры оживились и стали проталкиваться вперед, чтобы поскорее схватить свои вещи. Получив багаж, журналисты бросились на улицу к маленькому белому автобусу. Там их поджидали торговцы с майками «Я люблю Танзанию» , тамагочи с изображением джунглей, одноразовыми фотоаппаратами, толченым рогом носорога для повышения сексуальной активности, маленькими тамтамами из кожи буйвола, тамбуринами из поддельной кожи макаки, поддельными ритуальными масками, картинами с темно-фиолетовыми закатами над Килиманджаро, гамбургерами, минеральной водой, брелоками, украшенными лапками детенышей крокодила, шахматами из настоящей слоновой кости, кремом для загара, колье из зубов неизвестных животных, купальниками с узором под зебру, видеокассетами с приключениями Индианы Джонса, дисками «со звуками джунглей, которые помогут вам перенестись в девственный лес» и местными сигаретами из сена.

Если клиенты проявляли заинтересованность, продавцы тут же предлагали им пластмассовые Эйфелевы башни, венецианские гондолы из черного дерева, статуи Свободы из мыльного камня.

Праздник начинался с этих покупок. Туристы, очарованные изобилием искусственных сокровищ, забывали даже взглянуть на окружавший их пейзаж и диких животных. Иногда маленькие обезьянки усаживались на крышу автобуса и рассматривали туристов в металлической клетке.

Лукреция оторвалась от изучения большой карты, которую разложила у себя на коленях.

– Как их найти?

Большая пухлая рука ласково потрепала ее по плечу.

– Пойдем по следам человека, которые уже открыли палеонтологи. От более поздних к более ранним.

Толстый палец двигался по карте, потом замер над зеленой зоной, обозначенной: «Национальный парк Нгоронгоро».

Исидор Катценберг наклонился и показал Лукреции маленький кружок: «Лаэтоли: палеонтологический музей».

В скобках Лукреция прочла: «Следы наиболее древних человеческих захоронений». Исидор был прав. Достаточно просто наблюдать – все всегда и везде обозначено.

Комар укусил ее и улетел, оставив на месте укуса слюну, не дающую крови сворачиваться. Лукреция почесалась. Вскоре начал чесаться и Исидор. Африка уже действовала на них.

5. ГИГИЕНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕДУРЫ

После волнений надо отдохнуть, а что может быть лучше, чем коллективное приведение себя в порядок?

Они устраиваются в тени баобаба, выбирая место, откуда хорошо просматривается все вокруг, чтобы издали увидеть опасность.

Перерыв. Время совместных гигиенических процедур.

Такие минуты сплачивают стаю больше всего. Связь между членами сообщества укрепляется во время вычесывания паразитов, которое всегда происходит согласно неизменным правилам. Производящий эту процедуру подходит к клиенту и предлагает свои услуги – строит особую гримасу, причмокивает, вопросительно вытягивает губы и показывает розовый кончик языка.

Если клиент согласен, он указывает на зудящий участок тела, который нужно вычесывать. ОН замечает, что чаще всего вычесывают не тех, у кого больше блох или вшей, а тех, кто больше других нуждается в укреплении социальных связей. Матерей и детей. Сильных самцов, подравшихся, а теперь желающих помириться с противником. Неоплодотворонных самок, жаждущих нежности. Стариков, пытающихся доказать, что они еще могут быть полезными.

Вычесывание позволяет членам стаи находиться вместе и касаться друг друга без всякой агрессии. Вычесывание успокаивает. Слабые могут задобрить сильных, которые им внушают страх. Сильные могут успокоить слабых, которых не хотят запугивать.

Все чешут друг друга в самых зудящих местах. Ловкие пальцы матерей расчесывают шерсть детей, находят струпья, которые нежно удаляют острыми ногтями.

Некоторые чешут верхними лапами, другие не боятся использовать и нижние, с достаточно длинными пальцами, которые могут проникнуть в самую глубь. Некоторые чешут одновременно и руками, и ногами, и зубами.

Это великий миг нежности. Они знакомятся друг с другом. Дотрагиваются друг до друга. Изучают кожу друг друга. Иногда, расчесывая шерсть, чешущий кладет себе в рот кусочки соскобленной кожи или клубок паразитов, который он раздавливает зубами, пока не брызнет бледный сок.

Стая с вычищенной шерстью чувствует себя повеселевшей. Хороший денек! Они съели гиппопотама, спаслись от львиц, вычесали вшей. Все чувствуют объединяющую силу стаи.

Вожак объявляет, что пора снова двигаться на север. Он просит стариков и больных держаться позади, чтобы служить щитом против хищников.

Вперед, к новым приключениям!

6. СЛЕДЫ

На земле – большой след ноги. Рука, державшая щетку, смела пыль. Отпечаток стал лучше виден. Лаская землю, рука открывала ее секреты. Все благоговейно наблюдали.

– Это окаменевший отпечаток, ему три миллиона лет, – уверенно произнес кто-то. – Большой палец отстоит от остальных, и стопа имеет двойной изгиб. Это уже характерно для человека, и поэтому считается, что это след ноги недостающего звена.

Он смел еще несколько крупинок земли.

Исидор и Лукреция несколько часов тряслись в местном такси, раскаленном и набитом туристами, которое, пыхтя, объезжало пыльные дороги парка Нгоронгоро. После обеда они приехали на стоянку в Лаэтоли, которая была закрыта для посещения, но Джеймс Мак-Фиддль, директор раскопок, разрешил французским журналистам посетить «фирменное» место.

Джеймс Мак-Фиддль был белокурым шотландцем огромного роста с глубоким голосом. Длинная светлая борода спускалась ему на грудь. Это был человек, просто созданный для жизни в полевых условиях. Земля и пыль покрывали всю одежду, а также руки и лицо палеонтолога. Из карманов его куртки торчал целый десяток всевозможных щеточек, а на кожаном ремне висели выщербленные металлические скребки.

– Красивая ножка, не правда ли?

Журналисты склонились над отпечатком. Лукреция зарисовывала его в блокнот, а Исидор, опустившись на свои слоновьи колени, тщательно изучал под лупой мельчайшие детали.

– Глядя на вас, можно подумать, что вы ловите убийцу, – пошутил Джеймс Мак-Фиддль.

– В каком-то смысле это верно, – признала Лукреция. – Мы расследуем убийство профессора Аджемьяна.

Руководитель раскопок почесал бороду.

– Я хорошо знал профессора, – сказал он. – Он начал свои поиски отсюда, и именно он нашел второй экспонат Лаэтоли.

Мак-Фиддль повел их на другой участок, где работали студенты, аккуратно снимавшие слои почвы скребками и щетками.

Палеонтолог объяснил, что раскопки – тяжкий труд. Найти что-то чрезвычайно трудно, поскольку после смерти животного его телом занимаются естественные переработчики: хищники, пожиратели падали, мухи, черви, насекомые и, наконец, бактерии, которые оставляют после себя только пыль. Великая удача найти сохранившийся скелет или тело. Это бывает, когда животное погибает в зыбучих песках, в пустых глиняных породах или когда тело застывает во льду, а также если мелкие животные попадают в жидкую смолу.

– На этом участке исследователи долго не находили ничего, кроме следов, которые я вам только что показал. Потом приехал профессор Аджемьян, осмотрел их и заявил: «Те, кто оставил эти следы, бежали в таком-то направлении». Он повторил их путь и через несколько лет нашел вот это.

Шотландец показал отчетливо выделявшиеся на земле череп и кости.

– Каким животным они принадлежат?

– Примату и двум гиенам.

Лукреция и Исидор осмотрели впечатанные в землю очертания. Палеонтолог считал, что примата, по-видимому, преследовали две гиены. Трое животных долго боролись в жидкой грязи, пока она не поглотила их всех.

– Движение почвы и кроты немного видоизменили картину, но череп практически цел, так же как и бедренная кость.

Ученый дорисовывал кости на пыльной земле.

– Вот надбровная дуга примата. Вот позвонок. Эта кость принадлежит одной из гиен, которая, несомненно, была совсем рядом с приматом. Может быть, даже укусила его, прежде чем утонуть в грязи.

Перед ними была как будто случайно сделанная три миллиона лет назад фотография двух гиен, догоняющих примата. Снимок словно восстанавливался у них на глазах.

Профессор Мак-Фиддль пригласил журналистов к себе. Он жил в большой деревянной хижине на сваях, которые мешали скорпионам и змеям проникать в дом. На стенах висели черно-белые фотографии раскопок – известковая почва участка была порезана на маленькие пронумерованные квадратики.

Ученый рассказал, что, к счастью, здесь неподалеку были молодые вулканы. Чтобы определить возраст костей, исследователи использовали вулканический пепел, содержавшийся в слоях почвы. В костях были кристаллы солей калия, которым нужен 1 миллиард 300 миллионов лет, чтобы превратиться в аргон. Следовательно, чтобы узнать возраст костей, достаточно подвергнуть анализу землю, окружавшую кости. Разумеется, чем древнее были находки, тем приблизительнее оценка. Костям примата и гиен было около 3 миллионов 700 тысяч лет.

Потягивая ледяной чай из высоких стаканов, журналисты «Современного обозревателя» слушали рассказ шотландца об истории недостающего звена.

Проблема в том, полагал ученый, что понятие «человек» до сих пор не получило точного определения. Начиная с какого времени кость можно называть человеческой? Критериев для этого пока нет. Определение человеческого существа Мак-Фиддль считал научной задачей тысячелетия. Вопросов множество, постановка их нередко сомнительна с этической точки зрения. Шотландец решительно выносил проблему определения человека далеко за рамки своей области.

Зародыш – это человеческое существо? Если да, то с какого момента? Оплодотворенная яйцеклетка – это человеческое существо? Если да, то каков статус неоплодотворенных яйцеклеток? Человек, долгие годы пребывающий в коме и ни разу не пришедший в сознание, – это человеческое существо? Можно ли считать человеческим существом компьютер, способный мыслить? Человеческий клон – это человеческое существо?

– Послушайте, я вам расскажу кое-что интересное. Возьмите имя Адам. На иврите оно пишется как ADM, и эти три буквы соответствуют числу 45. 45 соответствует буквам М и Н. «Mah» на иврите значит «Что? ». Евреи заложили в имя Адама современные вопросы: «Что есть человек?», «Возможно ли определить человека?». Уже в древности было ясно, что определение человека будет одной из самых трудноразрешимых задач будущего.

Лукреция вернулась к главной теме разговора.

– Вы полагаете, что профессор Аджемьян действительно открыл что-то новое в происхождении человека?

Мак-Фиддль думал, что это вполне возможно, особенно если вспомнить, как нервничал профессор в последнее время. Действительно, палеонтолог высказал несколько странных теорий, в которые директор раскопок не вникал, но, как и многие другие специалисты, считал совершенно вздорными.

Рыжий гигант налил себе добрую порцию старого виски «Гленливет», а Лукреция открыла чистую страницу в блокноте.

– Рассматривая эти теории, я нашел одну, которая мне чрезвычайно понравилась. Эта теория водного происхождения человека.

Журналистка записала: «Теория водного происхождения».

– Она гласит, что человек произошел прямо из воды. То есть мы когда-то были чем-то вроде «морских приматов», или, если хотите, «гуманоидными рыбами».

С удовольствием глядя на удивленные лица журналистов, ученый глотнул виски и посмотрел на темнеющее небо.

– Кстати, то, что дельфины вернулись в воду, говорит о многом. Они опередили нас, и нам остается лишь последовать их примеру.

– Дельфины вернулись в воду? – спросила Лукреция, быстро переворачивая страницу.

– Вы этого не знали? Пятьдесят миллионов лет назад дельфины вышли на землю и стали сухопутными животными. Они, наверное, были похожи на тюленей, а может быть, на обезьян с гладкой кожей. А потом по неизвестным причинам решили вернуться в воду.

Исидор Катценберг кивнул в знак того, что знаком с этой удивительной информацией.

– Почему же эти сухопутные млекопитающие решили вернуться в воду?

– Может быть, потому, что в водной среде можно передвигаться и вверх, и в стороны, а на земле, под действием силы тяжести, ты можешь перемещаться только в стороны, – предположил толстый журналист.

Именно так. В воде нет проблем с погодой или температурой. Не нужна одежда, не нужен кров, не нужно оружие. Вода – чудесная среда. Она сама и воздух, и кров, и одежда, и дождь, и еда, и питье. Мы были когда-то рыбами. Обратите внимание на нашу внешность. Наша кожа гладкая и лишена густой шерсти, она создана для скольжения в воде. Наши уши расположены с двух сторон черепа, а не на его макушке, как у кошек. Это, видимо, остатки ушей наших предков. Наши пальцы на ногах на две трети соединены между собой кожей, чтобы удобнее было рассекать воду.

Чтобы лучше убедить слушателей, Джеймс Мак-Фиддль показал им фотографии младенцев.

– Если новорожденного поместить в воду сразу после того, как он покинет материнское лоно, он будет себя отлично чувствовать. Он уже умеет плавать.

Исидор заметил, что новорожденного нужно взять за ножки и похлопать по спине, чтобы он сразу перешел от стадии рыбы к стадии млекопитающего, дышащего воздухом.

. – Вот именно, надо что-то сделать. Это происходит не на уровне инстинкта. Первый крик надо вызвать шлепком. Первое насилие. Рыбу помимо ее воли заставляют превратиться в млекопитающее, которое дышит воздухом.

Небо потемнело еще больше, шотландец увеличил мощность керосиновой лампы. У дальней стены журналисты увидели оборудование для подводного погружения. Видимо, палеонтолог в подтверждение своей теории нырял в воды Занзибара.

– Я думаю, что мы пришли из воды и вернемся в нее, – добавил он. – Смотрите, какая красноречивая деталь: все больше мужчин лысеет. Нос укорачивается. Мы становимся более аэродинамичными. Постепенно готовимся к будущей метаморфозе, к возвращению в воду.

Журналисты обдумывали эту удивительную теорию.

– Тогда и библейский рай мог быть океаном? – спросила Лукреция.

– Одна проблема – нет доказательств, нет костей, – заметил Исидор.

– Костей не нашли потому, что они скорее всего на дне океана. Но с новыми батискафами мы эту проблему решим. Я уверен, что однажды мы найдем кого-то вроде обезьяны с плавниками – это и будет наше истинное недостающее звено. Скорее всего он будет похож на ламантинов, странных существ, которых моряки Одиссея принимали за сирен. Возможно, ламантины и есть наши истинные предки.

Мак-Фиддль порылся в ящике и достал книгу по мифологии.

– Все древние мифы говорят об этом. Для вавилонян море – колыбель мира, из него вышла божественная чета Апсу, пресная вода, и Тиамат, соленая вода, и от их союза родились Лакхму и Лакхаму, два первых человека. Ассирийцы верили, что человек вышел из Намму, бесконечного моря. Индийцы – что молочный океан породил змею вечности Ананду и Вишну, черепаху, держащую мир. Они вместе взбивали океан, и так появились люди. Японцы считают, что Ицанажи и Ицанами (мужское и женское начала), спускаясь по радуге, произвели на свет ребенка-пиявку, которого отпустили в океан.

– Не об этом ли и миф об Атлантиде? – предположила Лукреция.

– Я думаю, что об этом скорее всего говорит миф о потопе. О человеке, спасшемся из воды.

В этот момент с неба обрушился настоящий первобытный ливень. Струи воды хлестали по крыше, в небе грохотал гром.

– О, это маленькая тропическая гроза. Они тут часто бывают, это ненадолго, – сказал хозяин, а небо, казалось, раскалывалось пополам, к дождь полил с удвоенной силой.

Исидор Катценберг заговорил о профессоре Аджемьяне. Пытаясь перекричать шум дождя, он рассказал о расследовании, которое они вели, и закончил историей о похищении Софи Элюан.

Эта история произвела на Джеймса Мак-Фиддля большое впечатление. Он согласился, что обезьяна не могла бы выполнить такие сложные действия, и предположил, что один из учеников профессора Аджемьяна решил заставить женщину воочию убедиться в обоснованности теорий покойного.

Он взял с полки географическую карту и показал гостям место, где, как он думал, профессор Аджемьян проводил свои последние исследования, на севере Лаэтоли, в одной из излучин устья Олдуваи.

Снаружи на бунгало обрушивались все новые потоки воды.

– Не беспокойтесь, дом прочный, – успокоил гостей палеонтолог, и в тот же миг под ногами раздался треск.

Сваи не выдержали напора воды, и стены дома начали оседать в поток грязи, сносивший все на своем пути. Профессор Мак-Фиддль успел схватить лишь несколько вещей и бесценные ископаемые кости и вслед за гостями выскочил из дома, в одночасье превратившегося в тонущий корабль.

Вокруг стояли его студенты, мужественно перенося гнев небес.

Исидор Катценберг захихикал.

– Что это вас так рассмешило? – прошептала Лукреция.

Молния осветила сиявшее от восторга толстощекое мальчишеское лицо журналиста.

– Чувство юмора есть не только у нашей обезьяны. Оно есть и у судьбы. Или у Бога, если Он существует. Вы не находите странным – тот, кто уверяет, что спасение находится в воде, видит, как тонет его дом? Более того, жилище, погрузившись в грязь, станет ископаемым, сохранится для будущих поколений. Неплохо для палеонтолога – самому стать объектом палеонтологических исследований?

Мак-Фиддль наблюдал, как крыша его дома уходит в землю, словно корабль, поглощаемый океаном грязи.

Исидор произнес вместо эпитафии:

– Быть может, через несколько десятков столетий, наши прапраправнуки откопают этот дом вместе с мебелью и утварью, типичными для человеческой цивилизации второго тысячелетия. И спросят себя: «Для чего это все было нужно?»

7. БАБУИНЫ

Они идут по равнине на север. Сильные самцы – по краям стаи, защищая ее. Они не хотят неожиданностей.

Вдруг перед ними возникают темные силуэты.

Этих они знают.

Это бабуины.

Стая выстраивается в длинную шеренгу, чтобы пришельцы поняли – дальше пути нет, нужно поворачивать.

Вожак подает знак, и все сильные самцы собираются вокруг него. В такие минуты между самцами нет ни малейшей вражды, «все вместе против общего врага».

Вожак бабуинов поступает так же. Бабуинов больше, но люди стаи выше ростом и сильнее.

В обоих лагерях самки начинают рычать, подбадривая самцов перед дракой.

Вожак бабуинов делает несколько шагов вперед, скалит зубы и рычит. Ему вторят окружающие его самцы. Они поднимают дыбом шерсть на спинах, пытаясь казаться больше и сильнее, приплясывают на месте и делают угрожающие жесты.

Вожак человеческой стаи рычит громче, ему вторит хор его самцов.

ОН любит ощущение единения и сплоченности. Какое удовольствие кричать вместе с остальными.

Напряжение нарастает. И вдруг все умолкают. Две враждебные группы стоят друг против друга.

ОН чувствует, что его тело готово к схватке. Биенье сердца учащается. Кровь покидает желудок и приливает к мышцам и мозгу. Дыхание становится глубоким и быстрым; шерсть поднимается, чтобы воздух обвевал кожу; выделяется пот, готовясь охлаждать поверхность тела во время битвы.

Вожак бабуинов подпрыгивает на месте и воет, оскаливаясь. Он кричит, бьет себя кулаками в грудь, кружится в воинственном танце, выказывая все признаки крайнего бешенства. Впечатляюще.

Все знают эту уловку. Враг пытается одержать победу, запугивая противника. Но он не учел талантов вожака человеческой стаи, который поворачивается к нему задом и пускает газы. Это очень раздражает вожака бабуинов, который, в припадке ярости, мочится в сторону противников.

Ответ достойный. Но вожак человеческой стаи еще не сказал последнего слова. Он хватает палку и стучит ею по земле так, словно хочет разбудить всю планету и сделать ее свидетелем этого неслыханного скандала.

Вожак бабуинов потрясен, но не сдается. Его шерсть вздыбливается еще больше, он вращает глазами и дышит так глубоко, что закашливается. Он начинает скрести землю, поднимая облако пыли, и посыпает себе голову этой пылью. Он кричит, словно его бешенство стало болью, которую может утолить лишь смерть врага. Закончив представление, он ждет, чем ответит противник. А тот берет свою палку, изо всей силы опускает ее на колено и ломает пополам.

Это очень сложный прием запугивания. Многие вожаки, пытавшиеся повторить трюк с «палкой, сломанной о колено», покалечились.

Секрет в том, что нужно выбрать палку с маленькой червоточинкой.

Вожак бабуинов колеблется некоторое время, достаточное, чтобы посеять неуверенность в рядах своего войска. Самое время повернуть ситуацию в нужное русло. Самцы бабуинов чуть отступают. Затем отходят дальше. Чувствуя себя покинутым, вожак бабуинов меняет поведение. Он опять скалится, но уже не так убедительно.

Нужно немедленно использовать этот шанс. Вожак людей встает на задние лапы, бьет себя кулаками в грудь и испускает страшный и долгий крик. Это сигнал к нападению. Все висит на волоске. Бабуины не знают, сопротивляться или нет. Трусы, как всегда, оказываются в большинстве. Меньшинство решает не изображать героев, стремящихся принести себя в жертву. За нерешительностью следует отступление, отступление превращается в бегство, бегство – в полный разгром.

Человеческая стая преследует бабуинов. Сейчас они – охотники. Они догоняют нескольких стариков, больных и детей, которые бегут недостаточно быстро. Это будет отличный ужин. Когда за плечами длинный путь, а впереди долгая дорога, надо запасаться протеинами.

Трупы врагов свалены в кучу.

Битва закончена.

ОН гордится своей стаей. Они победили. Вожак умеет исполнять отличные запугивающие танцы. Самки тоже неплохо визжат.

Вожак гладит его по голове и предлагает кусок селезенки бабуина. От такого сильные самцы не отказываются.

8. К ОЛДУВАИ

Исидор и Лукреция ехали уже несколько часов. Мак-Фиддль одолжил им джип и набросал план местности. Они знали – чтобы достигнуть ущелья Олдуваи, нужно проделать долгий путь.

Оставив слева деревню Небардад, они остановились у придорожной закусочной. Вывеска гласила: «На краю света».

Они вошли. Интерьер был выдержан в сине-зеленых тонах. Из приемника доносился отрывок из «Извержения» Ван Халена.

В углу два киношника торговались с организатором съемок документальных фильмов о животных. За пятьдесят тысяч франков тот предлагал прекрасную сцену охоты льва на газель. Животные будут помещены в треугольный загон, и у газели не будет никакой возможности ускользнуть. Все случится прямо перед камерой. Газели сделают укол, чтобы она не бежала слишком быстро. Загон узкий, убийство произойдет перед объективом, заказчик получит прекрасные замедленные кадры за минимальные деньги.

Один из киношников спросил, не проще ли просто снять диких животных на свободе. Торговец ответил, что тогда надо ждать недели, пока повезет увидеть убийство.

– Все документалисты снимают так, – отрезал организатор, сдающий внаем загон, – иначе ни у кого не было бы замедленных кадров. Расходуется слишком много пленки.

За другим столом группа браконьеров вынимала из сумок лапки крокодильих детенышей, из которых они собирались делать брелоки для ключей. Слева местные жители играли в африканские шашки и обсуждали политику Соединенных Штатов в Юго-Восточной Азии; сведения они почерпнули из старой газеты, в которую была завернута рыба.

Журналисты сели за грязный столик. Хозяин заведения был родом из племени кикуйу, носил очки с толстыми стеклами и короткий фартук, из-под которого торчали тощие икры и крупные ступни в поношенных тапках. Он перечислил гостям блюда с подозрительными названиями. Подозревая, что «сюпрем из цыпленка по-деревенски» приготовлен скорее всего из усеивавших дороги трупов стервятников, «рыбное филе в панировке» – из жареной змеи, а «дикий кролик» – из останков бродячей собаки, они заказали теплое местное пиво «Кастль Лагер». Вскоре хозяин принес пиво в липких стаканах. Журналисты запили пивом таблетки нивакина, чтобы не подхватить малярию. Лукреция была очень голодна и рискнула заказать угали, нечто вроде пюре из вареной кукурузы с не поддающимися идентификации кусочками мяса (которые она есть не стала) и замороженными овощами. Исидор же соблазнился спагетти с танзанийским чеддером и бананами.

Два пастуха из племени барабаиг вошли в заведение в сопровождении козы и сели неподалеку от журналистов. Вид у пастухов был потрепанный. Барабаиги были представителями этнического меньшинства, проживавшего в районе Хананг, они часто подвергались преследованиям танзанийской полиции, которая под любым предлогом останавливала их, отбирала личные вещи и выписывала штрафы.

Хозяин-кикуйу, опасаясь неприятностей, попросил их быстро поесть и не задерживаться. Так они и поступили.

Исидор показал хозяину заведения портрет Софи Элюан, который взял из ее кабинета на мясоперерабатывающем заводе. Не видел ли он эту даму? К большому удивлению репортеров, хозяин ответил:

– Конечно знаю. Это Софи Элюан. Тут ее все знают. Она иногда приезжала на раскопки с мужем, профессором Аджемьяном. Вы знаете, здесь так мало белых, которые не охотятся, что их поневоле замечаешь.

Кикуйу произносил слова, немного цокая, – так говорят на бушменском диалекте.

Он уточнил, что женщина буквально два дня назад заходила в закусочную «На краю света».

– Она ведь была не одна? – уточнил Исидор. – Ее сопровождал мужчина, с которым они были хорошо знакомы. Они торопились и скорее всего были нагружены оборудованием для раскопок.

Хозяин спросил, зачем гость его спрашивает, если и так все знает.

– Не все. Я не знаю, как зовут этого человека.

Хозяин закусочной колебался. Исидор Катценберг достал пачку десятитысячных танзанийских шиллингов. Хозяин пододвинул шаткий табурет и сел рядом с журналистами. Он был так мал ростом, что казался ребенком, случайно оказавшимся за столом вместе со взрослыми. Но лицо его хранило следы пережитого. Он накрыл деньги рукой.

– Этого типа зовут Анж Ринзули, но он больше известен под именем Порно-Тарзан.

По словам кикуйу, Ринзули – итальянский актер, появившийся однажды в этих краях для съемок франко-итало-венгерско-болгарского малобюджетного фильма серки «XXX». Фильм назывался «Тарзан против Фрейда», это был фривольный римейк «Тарзана, хозяина джунглей». Анжа Ринзули взяли на главную роль, поскольку благодаря своему необыкновенно волосатому торсу и сломанному носу он был очень похож на гориллу. Раньше он снимался в довольно известных порнографических лентах – например, в «Двадцати тысячах лье под мамашей» и «Белопопке и семи ручках».

Главную женскую роль в «Тарзане против Фрейда» играла Стефания Дель Дука. Когда-то она была знаменитостью. Славу ей принесли силиконовая грудь, форму которой придумал дизайнер автомобилей, и пухлые губы, нарисованные дизайнером подушек. Потом актриса стала работать в телемагазине и рекламировала разное барахло, тая от восторга – теперь уже на маленьком экране.

Хозяин лучше других знал историю съемок фильма «Тарзан против Фрейда», потому что сам принимал в них участие. Его пригласили на маленькую роль – Бонго, короля пигмеев. Для невысокого кикуйу изображать пигмея было верхом унижения. Он жалел, что согласился. С гораздо большим удовольствием он сыграл бы Фрейда. Это была бы творческая работа, настоящий поиск. Увы, создатели фильма, как обычно, избрали самый простой путь: Фрейда играл старый алкоголик, короля пигмеев – кикуйу, Тарзана – человек с внешностью питекантропа, а силиконовая итальянка исполняла роль Джейн.

Хозяин закусочной презрительно фыркнул.

– Если бы режиссером был Феллини, он отдал бы мне Фрейда. Или даже Джейн. Но если за дело берутся люди без воображения, все заканчивается провалом.

– Что же произошло? – спросила Лукреция.

Хозяину было тяжело это признавать, но продюсер занялся проектом с одной-единственной целью – переспать со Стефанией Дель Дука. Добившись своего, а произошло это на третий съемочный день, он потерял к фильму всякий интерес. Продюсер бросил группу и уехал со своей звездой в Кению на сафари. Что же касается Анжа Ринзули, то, говорят, актер, сражавшийся в водопаде с каучуковым крокодилом, не заметил исчезновения оператора, сценариста и звукооператора. Когда он наконец вылез из воды, то понял, что остался один, без одежды, что у него нет даже часов и ботинок, только набедренная повязка из нейлоновой леопардовой шкуры.

Подавленный, он решил остаться в джунглях, вдали от предавших его людей. Он был околдован дикой Африкой. Понемногу, словно легендарный Тарзан, он научился жить среди животных, а животные привыкли жить с ним. Ринзули развлекал их, передразнивая манеры людей.

– Вот это карьера для актера! Потерпев провал, изображая человека-обезьяну перед людьми, он достиг успеха, исполняя роль обезьяны-человека перед обезьянами.

Со временем слава актера вышла за пределы джунглей. Вся округа заговорила о худом, изможденном, подвижном, словно обезьяна, белом человеке, живущем на деревьях. Французский бродячий цирк, проезжавший через эти места, нанял его на работу. Публика хохотала, когда, пародируя стриптиз, Ринзули снимал костюм обезьяны и демонстрировал человеческое тело. А затем, испуская крики бабуина, взмывал на трапеции под самый купол. Под гром оваций он доехал с цирком до Дар-эс-Салама, столицы Танзании. Затем вернулся во Францию и начал преподавать искусство воздушной гимнастики, но школа разорилась, и он остался без работы. Софи Элюан, одна из лучших его учениц, познакомила Ринзули с профессором Аджемьяном, который и нанял его разнорабочим на палеонтологические раскопки.

– Специалист по прыжкам с ветки на ветку, – пробормотала Лукреция.

Хозяин оказался неутомимым болтуном. Он не собирался умолкать, найдя благодарную аудиторию. Заинтригованные вниманием парочки к кикуйу, несколько подвыпивших посетителей, с сигаретами во рту и стаканами в руках, окружили их столик и также слушали историю Анжа Ринзули.

– Актер оказался чрезвычайно ценным работником, потому что знал джунгли даже лучше местных жителей. Сначала ученый, его жена и актер часто приходили сюда. Но вот уже примерно год приходили только двое мужчин, женщины с ними не было. В последнее время профессор Аджемьян был так взвинчен, словно на самом деле нашел сказочное сокровище.

– Профессора Аджемьяна недавно убили в Париже, – сказал Исидор Катценберг.

Его собеседник спокойно сделал глоток пива и ответил:

– У нас есть пословица: каждое сокровище имеет свою цену.

– Речь идет не о кладе, а об ответе на вопрос «Откуда мы?».

Услышав это, хозяин и посетители закусочной дружно расхохотались. Кикуйу подождал, пока утихнет веселье, и сказал:

– Я прекрасно знаю, откуда появился человек.

– Ну-ка, ну-ка…

Хозяин достал из-под стойки желтую пыльную бутыль, в которой плавал мертвый скорпион, и налил журналистам по рюмке. Они не смогли отказаться, но и поднести к губам не решились, столь силен был исходящий от напитка запах формалина.

Хозяин вновь сел, и Лукреция открыла блокнот.

По мнению хозяина закусочной, ученые все перепутали. Не обезьяна превратилась в человека, а человек в обезьяну. Он называл это «теорией инволюции».

Кикуйу считал, что в давние времена повсюду было полно людей. Затем некоторые из них решили, что глупо ходить на двух лапах, драться дубинками и одеваться в звериные шкуры. И постепенно стали обезьянами. Лица их удлинились. Они снова стали ходить на четырех лапах, что гораздо удобнее. Снова поселились на деревьях, и теперь высота защищала их от хищников. Короче, они снова обрели счастье в простой и естественной жизни.

– Доказательством служит то, что ученые нашли скелеты предков человека, но ни разу, ни разу им не попались скелеты предков горилл или шимпанзе. Кикуйу давно все поняли. Они считают, что будущее – это снова стать обезьянами. Форма человеческого лица говорит о многом. У человека, даже взрослого, лицо такое же плоское, как у детенышей обезьяны, а у приматов лицо с возрастом вытягивается вперед. То есть человечество – это вид не эволюционирующий, а инволюционирующий.

Все принялись обсуждать странную теорию. Один из браконьеров хлопнул приятеля по плечу.

– Я знаю хорошую шутку о происхождении человека. Адам ужасно скучал в раю. Он хотел женщину. Бог сказал, что сделает ему удивительною женщину – она будет прекрасна, добра, умна и утонченна. Для этого Бог попросил у Адама глаз, руку, четыре пальца и правое колено. Адам задумался, а потом спросил: «А если сделать ее из ребра, какая она будет?» Все засмеялись.

– Инволюция – красивое слово, – сказала Лукреция, пропустив шутку мимо ушей.

Хозяин залпом проглотил остатки пойла.

– В Европе я видел фильм «Планета обезьян». Я не все понял, но там ясно показывали, что однажды люди снова превратятся в умных, милых и ловких обезьян.

9. ГРАЦИОЗНЫЕ И ЛОВКИЕ

ОН поднимается вверх по веткам. Прыгает, чтобы испытать восторг от полета.

ОН чувствует, что его позвоночник словно гибкая лиана, позволяет удерживать равновесие.

Дети снизу восторженно смотрят на него.

ОН негромко вскрикивает, а затем, чтобы показать, что они смогут делать, когда вырастут, делает двойное сальто, неподвижно застывает в воздухе и в последний момент хватается за ветку. Дети радостно хлопают в ладоши.

ОН развлекается. Жизнь существует не только для того, чтобы есть, убивать или умирать. Еще можно играть.

10. ИГРА В ТРИ КАМЕШКА

Хозяин закусочной указал направление, в котором ушли Анж Ринзули и Софи Элюан, но когда журналисты собирались сесть в джип, то увидели, что переднее левое колесо сдулось.

Исидор Катценберг решительно вернулся в трактир и спросил, нет ли у кого шины или материала для заплаты. В ответ посыпались шутки. Всем известно, что новые шины или заплаты – редкий товар. Никто не хотел расставаться с ними ни за какие деньги.

– Я продал бы вам свою запаску, – объявил браконьер, – но не знаю, потянете ли вы мою цену.

Толстый журналист подошел к нему.

– Сколько ты хочешь?

Тот кивнул в сторону Лукреции.

– Девушку. Я хочу обменять свою шину на один час наедине с девушкой. Целые шины дефицит, красивые девушки тоже. Мне кажется, одно другого стоит.

Присутствующие поддержали браконьера. Кикуйу жестом показал, что считает обмен честным. Разгневанная Лукреция уже собиралась идти пешком, но Исидор удержал ее и ответил браконьеру:

– Предлагаю сыграть, а победитель получит то, что хочет.

Юная журналистка остолбенела. Ей показалось, что она ослышалась.

– Покер? Дартс? «Дерни за бороду»? – ухмыльнулся удивленный браконьер.

– Нет, «три камешка».

Торговец нахмурился. Игру в три камешка никто в закусочной «На краю света» не знал. Исидор Катценберг объяснил правила.

Игроки берут по три камешка и прячут их за спиной. По сигналу они вытягивают вперед кулак, зажав в нем один, два, три камешка или ничего. Затем каждый по очереди говорит, сколько, по его мнению, камешков в кулаках у него и его противника. Игроки разжимают кулаки и смотрят, кто прав. Если никто не угадал, игра продолжается. Если кто-то выиграл, он выбрасывает один камешек.

Выигрывает тот, кто три раза назвал правильную цифру и избавился от всех камешков.

Браконьер посмотрел на Лукрецию.

– Хорошо. Если выиграете вы, получите колесо. Если я – мне достанется девушка!

– Ни за что, – отрезала Лукреция. Раздались сальные смешки, но Исидор Катценберг согласился:

– Я считаю, что это справедливо.

– Вы с ума сошли! – воскликнула Лукреция. – Да этот тип мне и не нравится!

Браконьер наклонился к ней, провел рукой по ее волосам и сказал:

– Не называйте меня «этот тип». Уж если нам суждено познакомиться поближе, зовите меня Жорж.

– Без колеса нам придется пройти пешком многие километры, – прошептал Исидор Катценберг спутнице.

– У вас с головой не в порядке! – снова возмутилась юная журналистка. – Вы не можете меня…

– Доверьтесь мне. «Видеть, понимать, молчать».

Лукреция посмотрела на браконьера, который облизывал губы и уже искоса поглядывал на нее, представляя, как распорядится ее телом. Она взглянула в окно, увидела джунгли и подумала, что пускаться в столь долгий путь пешком неразумно. И мрачно кивнула.

– Она согласна! – объявил Исидор.

Его слова были встречены одобрительными криками. Посетители столпились вокруг игроков и начали заключать пари. Торжественно принесли три белых и три черных камешка, найденных прямо у порога заведения. Противники спрятали руки за спины и по знаку хозяина закусочной вытянули вперед сжатые кулаки.

Они смотрели друг на друга. Журналист попытался представить, сколько камешков в руке у соперника, прибавил к ним те, что были зажаты у него в руке.

– М-м-м… четыре, – объявил Исидор.

– Я могу тоже назвать четыре? – спросил Жорж.

– Нет, это как место на парковке. Первый, кто назвал цифру, занимает место. Следующий игрок должен выбрать другую.

– Хорошо. Тогда… три, – сказал браконьер.

Они разжали кулаки. Жорж угадал. В его руке был один камешек, а у Исидора два. Чрезвычайно гордясь собой, Жорж положил один камешек на стол, и игра возобновилась. Исидор сказал противнику:

– Победитель называет число первым, а тот, кто говорит первым, находится в менее выгодном положении, потому что в какой-то степени раскрывает свою игру.

Они долго пристально смотрели друг на друга, пытаясь увидеть в глазах противника цифру, которая в этот момент крутилась в его мозгу.

– Пять! – выкрикнул убийца крокодильих детенышей.

– Четыре, – отозвался толстый журналист.

Они вытянули вперед ладони: три камешка у Исидора, два – у браконьера. Итого пять. Зал поддерживал чемпиона. Очарованный игрой хозяин уже раздумывал, не устроить ли ему в трактире чемпионаты по «трем камешкам».

– Решающий тур, – объявил браконьер, кладя второй камешек на землю и плотоядно подмигивая Лукреции. – Если я выиграю, это будет твой праздник, курочка моя.

Слегка обеспокоенная девушка склонилась к Исидору:

– Я думаю, самое время использовать вашу хитрость, – шепнула она.

– Нет никакой хитрости. В этой игре жульничать невозможно.

– Что?!

Она не могла прийти в себя. Не обращая внимания на ее убийственный взгляды, Исидор объяснил:

– В этом-то и интерес игры в три камешка. Здесь нужны здравый смысл, расчет возможных ходов, телепатия, интуиция, наблюдательность, но победить может каждый. И не обязательно самый умный.

– Ну и зачем тогда вы выбрали эту игру? Оставьте ваши шутки! Скажите, в чем секрет?

– Быть может, в уверенности в себе, – прошептал Исидор.

Глаза браконьера блестели. Исидор Катценберг постарался забыть о двух проигрышах и сосредоточиться. Оба игрока думали одинаково: «Он думает, что я думаю, что он думает, что я думаю, что он сыграет вот так, а я сыграю вот так».

Они в третий раз вытянули кулаки.

– Два, – объявил довольный Жорж.

– Один, – ответил Исидор.

Они разжали кулаки. В руке браконьера был один камешек. Ладонь Исидора была пуста. Зал ахнул.

Журналист положил белый камешек перед Лукрецией. В игре осталось только три камешка. Один у Жоржа. Два у Исидора. Браконьер понял, что тому, у кого больше камешков, легче просчитать возможные комбинации. Недавний аутсайдер имел теперь больше преимуществ. Ведущий игрок должен был сделать только один удачный ход, а его противнику нужны были две победы. Браконьер зажмурился: «Он думает, что я думаю, что он думает, что я думаю, что он думает…»

Вытянулись два кулака. Мозг каждого работал на полную мощность.

– Пусто, – сказал Исидор.

Жорж удивленно поднял брови. Объявляя ноль, его противник раскрывал игру и сильно рисковал!

– Один, – ответил он, надеясь, что тот блефует.

Они одновременно разжали кулаки. Пусто…

Лукреция почувствовала некоторое облегчение.

Теперь у каждого игрока оставалось всего по одному камешку. Противники сверлили друг друга взглядами. Вид у Исидора был по-прежнему беспечный. Браконьер же внутренне предавался таким сложным расчетам, что у него трещала голова: «Он думает, что я думаю, что он думает, что я думаю, что он думает, что я думаю, что он думает, что я подумаю, что он положит…» Он взглянул на Исидора так, словно хотел прочесть его мысли.

Капли пота покрывали лоб браконьера. Он смахнул их рукой. Его глаза блестели. Каждый вспоминал, как вел себя противник во время предыдущих матчей, и пытался понять, как он себя поведет в решающей схватке.

Зрители затаили дыхание. Лукреция закусила губу. Небольшое черное насекомое ползло по спине Исидора, но он не обращал на него внимания. Комар зажужжал над ухом Жоржа и тут же поплатился жизнью за назойливость. Кто-то сплюнул на землю. Хозяин возвестил, что в прошлый раз победил Исидор и поэтому он первым называет цифру.

Исидор не торопился. Ошибиться было нельзя.

По сигналу кикуйу они вытянули руки вперед.

Время остановилось. Тишина была абсолютной. Все были так неподвижны, что казалось, это не живые люди, а фотография.

Секунды текли. И наконец…

– Пусто, – снова произнес Исидор.

Зал сдержанно вздохнул. Исидор решил рискнуть. Он объявил, что у него в кулаке ничего нет. Лицо браконьера сделалось мертвенно-бледным.

– Я… я… помогу вам поменять колесо, – сказал он. Так и не решившись произнести «один», он показал пустую ладонь и пожал руку соперника.

Лукреция бросилась на шею победителю.

– Уф, я вся вспотела! Ну и рисковали же вы – два пусто подряд!

Несколько зрителей горячо поздравляли толстого журналиста, хлопая по спине. Другие уже готовили камешки, чтобы самим начать игру.

– Играть можно втроем и даже вчетвером, – сказал Исидор. – Каждый берет по три камешка, правила те же. Только варианты ответов будут от нуля до двенадцати.

– Теперь признайтесь, как вам удалось выиграть? – спросила обрадованная Лукреция.

Ее спутник объяснил. Понимая, что рискует проиграть, он решил изменить тактику. В начале он размышлял и уступал противнику, который размышлял меньше. Следовательно, чтобы победить его, надо было не размышлять вовсе. Последний ход Исидор сделал, полностью положившись на случай.

Исидор считал, что Лукреция ничем не рисковала, поскольку, осознав простоту, но вместе с тем и тонкость игры, Жорж принялся размышлять. Таким образом, он становился более умным, а значит, и более предсказуемым.

Лукреция не была согласна с эффективностью метода, но ей пришлось признать, что он сработал.

Вокруг те, кто ставил на Жоржа, отдавали деньги тем, кто ставил на Исидора.

Браконьер принес колесо.

– Я знал, что у вас в кулаке пусто. Вы выиграли только потому, что говорили первым, – сказал Жорж, весь еще под впечатлением от произошедшего.

– Если вы знали, что я скажу, то почему же не взяли камешек? Тогда бы выиграли, – спросил Исидор.

Браконьер стал размышлять над последней фразой. А правда, почему он не взял камешек? Приятель подтолкнул его локтем, намекая, что пора идти на охоту, но крокодилы вдруг потеряли для Жоржа интерес. Его занимал теперь вопрос, почему он не взял камешек. Тогда противник сказал бы «пусто», он ответил бы «один» и выиграл девушку.

В закусочной «На краю света» партия в три камешка уже обрастала легендами. Как будто был написан маленький кусочек истории Танзании. Несколько лет спустя подробности этого маленького события будут пересказывать, преувеличивая и искажая до неузнаваемости, – каждый по-своему опишет чудовищно жирного, отвратительного журналиста в сопровождении сногсшибательной красотки. Каждый новый рассказчик будет прибавлять от себя пикантные детали. Одни будут утверждать, что во время игры белая ящерица взобралась на плечо репортера и подсказывала ему, другие – что души обоих игроков покинули тела и вступили над столом в невидимую схватку.

Во всяком случае, в последующие дни игра в три камешка сделалась чрезвычайно популярной. Многие считали, что эта простая на первый взгляд игра на самом деле сложнее шахмат, так как в ней важную роль играет психология. Возможностей блефовать тут больше, чем в покере, поскольку не надо даже ставить деньги – все решают глаза и ум. И она тоньше, чем японская игра «го», так как ведется резкими, прямыми ходами.

А Лукреция и Исидор были уже далеко.

11. ВОСПИТАНИЕ МАЛЫШЕЙ

ОН подходит к детям и просит их внимательно наблюдать за его действиями.

Дети не понимают, почему сильный самец играет с ними. Обычно взрослые не обращают на них внимания, и дети относятся к ним с опаской. Наверное, оттого, что в голодные времена сильные самцы иногда пытаются их съесть. Они не следят за тем, что ОН делает, они следят за ним. И им непонятно, что ОН делает.

ОН срывает широкий листок, кладет на кулак правой руки и резко ударяет по нему. Получается взрыв! Вскоре младшее поколение покорено. Дети испускают радостные крики. Бьют себя ладонями по голове. Бросаются искать плоские листики, с помощью которых может получиться хлопок. Повторяют новую игру.

Вожак раздражен шумом. Ему хочется заставить замолчать малышей, но их слишком много. Ему нужна жертва. Он находит ее в лице бывшего вожака, который, несмотря на возраст, сумел дожить до этого дня. Не имея возможности урезонить новое поколение, он отыграется на поколении уходящем.

Бывший вожак ценен для стаи тем, что умеет отличать съедобные травы от несъедобных, но нынешнему вожаку надо на ком-то сорвать злобу.

Ему нужно выплеснуть эмоции, освободиться от стресса, полученного во время удара молнии, встречи с чудовищем в пещере, нападения львиц, схватки с бабуинами. Вожак вызывает старика на дуэль. Тот предпочитает протянуть руку в знак покорности. Дети, заинтересованные проявлением агрессии – самой интересной взрослой игры, бросают листки-хлопушки и сбегаются, чтобы поглазеть.

Вожак красуется перед зрителями. Старик по-прежнему протягивает ему руку, которую вожак кусает до крови. Потом толкает старика и молотит кулаками, пока не разбивает ему голову.

ОН смотрит на это бессмысленное насилие с изумлением. Но понимает причины такого поведения. Это ненужное убийство заставляет всех забыть о пережитом волнении. Один страх вытесняет другой. Несправедливость доказывает относительность ударов судьбы. Вожак только что изобрел идею «козла отпущения». Если напасть на невиновного, то это помогает сплотить группу.

Преступление позволяет вожаку снова подтвердить свое право на место, которое он занимает в иерархии стаи. Он самый сильный, он имеет право раздражаться, он имеет право быть несправедливым, все должны его бояться:. Лучше бояться вожака, чем леопардов, которые убивают, пока ты спишь.

Вожак решительно добивает своего предшественника. Разрывает грудную клетку старика, достает печень и жадно съедает, подчеркивая, что делает именно то, что считает нужным, и ни перед кем не собирается отчитываться.

Такова судьба вожаков. Члены стаи думают: «То же самое однажды случится и с тобой. Тебя съест твой преемник». И эта мысль тоже придает стае уверенности. На всякого хищника найдется другой хищник. Природа хитро устроена.

Удивительно, но ОН чувствует, что с удовольствием наблюдает за происходящим. ОН задумывается и понимает почему. Потому что это зрелище подтверждает его идею: не надо стремиться стать вожаком.

12. У МАСАИ

После обеда они приехали в деревню масаи.

Это несколько хижин, вылепленных из грязи. Над крышами торчали телевизионные, а кое-где и телефонные антенны. На краю деревни находился загон для нескольких коров, равнодушных к превратностям человеческой жизни. Жители неторопливо прогуливались между хижинами.

У рослых масаи великолепные тела и гордая осанка. Мужчины закутаны в красную клетчатую ткань, похожую на ту, из которой шили одежду шотландцы. Женщины носили затейливые серебряные украшения. В хижинах Исидор и Лукреция заметили лежавших прямо на утоптанном земляном полу людей, которые смотрели последнюю серию американского сериала «Даллас». Алкогольные похождения Сью Эллен, казалось, занимали их.

Вождь деревни, а по совместительству директор местного офиса по туризму и колдун, встретил журналистов. Он сказал, что в совершенстве говорит по-французски, так как раньше был топ-моделью у великого французского кутюрье. Теперь он снова носит одежду предков. Его шея была украшена ожерельем из пивных банок с подвеской из водопроводного крана.

Бывший манекенщик объяснил журналистам, что сегодня в деревне особый день – состоится обряд обрезания молодого воина. Чтобы стать мужчиной, мальчик отправился на охоту за птицей кумумба, он должен сделать себе головной убор из ее перьев. Церемония начнется, как только он вернется, и если журналисты захотят присутствовать на ней, то будут желанными гостями.

В этот момент появился подросток. Он не нашел достаточно перьев кумумбы, зато набрал куриных перьев в соседней деревне, в закусочной. Он явился как раз вовремя. Зазвучала музыка, сопровождающая окончание серии «Далласа», и отовсюду на площадь стали стекаться люди, чтобы начать праздник.

Лукреция и Исидор восхищались сложной раскраской кожи мужчин и женщин, нанесенной поверх ритуальных шрамов. Женщины присоединились к юношам, и все запели хором.

Масаи танцевали.

Высокие мужчины, сомкнув ноги, подпрыгивали все выше и выше, чтобы достать до неба и пощекотать за пятки богов.

Вождь-колдун пригласил Исидора и Лукрецию сесть вместе с пирующими и разделить их трапезу. Мужчины передавали друг другу полную розовой пенистой жидкости фляжку, источавшую довольно неприятный запах.

– Мы не убиваем животных и не едим их мяса. Но мы пьем их молоко и кровь, – сказал вождь.

Когда бурдюк дошел до Исидора, тот сумел не скорчить гримасу и заставил себя сделать глоток. Он хотел передать напиток Лукреции, но воин удержал его: это только для мужчин. Женщинам – только чистое молоко.

Журналисты спросили, как масаи добывают кровь, не убивая животных. Один из воинов стрелой проткнул кожу коровы у правой яремной вены, и кровь хлынула во фляжку. Когда воин решил, что уже достаточно, он залепил рану глиной, и мужчины снова пустили по рукам сосуд с теплым напитком.

Масаи считают охоту и акт убийства животных нечистым действием. Они – племя пастухов-кочевников. Во Франции бывший манекенщик видел, как люди едят телятину, и был потрясен этим. Убийство детей чудовищно. Конечно, в голодное время они иногда бывают вынуждены убивать животных, но животные эти обязательно старые или больные, ни в коем случае не детеныши. Каждое существо имеет право прожить свою жизнь и стать взрослым.

Вдалеке раздался стук копыт стада гну. Вождь вытянул шею. Гну так многочисленны, что должны постоянно перемещаться в поисках пастбищ.

– Куда они идут? – спросила Лукреция.

– На север. Как и люди, они ищут чего-то нового…

– Красивый образ. Проблема в том, что для людей уже не осталось ничего нового, – ответила Лукреция.

– Да, люди все завоевали, все использовали, все разрушили. У нас кое-кто высказывает странные мысли. Не хотят больше рожать детей. Они думают, что род людской, завершив свое дело, должен исчезнуть, уступив место другим животным. Но мы не можем сделать этого просто так. И мы, через наши религиозные церемонии и танцы, просим у космоса разрешения больше не размножаться.

– Вы не хотите больше размножаться? – удивилась Лукреция.

Вождь деревни улыбнулся:

– Да. Достаточно уже повеселились. Мы наделали много дел, пора уходить. Всем. Не только масаи, а всем людям.

Он продекламировал: – Как Вселенная: после расширения – сжатие.

Как дыхание: после вдоха – выдох.

Как горы: после подъема – спуск.

Жители деревни, собравшиеся на площади, чтобы отпраздновать вторую часть церемонии обрезания, переоделись – теперь на них были одеяния огненного цвета.

Вождь, не торопясь, продолжал делиться с журналистами своими мыслями:

– Благодаря белым я многое узнал. Что Земля круглая. Что вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Когда в детстве я увидел самолеты, то подумал, что это космические корабли пришельцев. Увидев, как вы из них выходите, я принял вас за инопланетян, настолько вы не походили на нас. Затем я узнал, что, хотя у нас разный и цвет кожи, и рост, и даже форма носа и губ, вы – такие же люди, как и мы.

– Мы все люди. Мы все одинаковые.

Масаи прижал палец к губам.

– Нет, я думаю, что мы как раз совсем неодинаковые. Нет худшей лжи, чем утверждение о равенстве людей. У нас разные культуры. Где-то молодежь обучают юмору, а где-то – ненавидеть врага. Где-то говорят о терпимости, а где-то – об обращении чужаков в свою веру. Где-то призывают отвергать насилие, а где-то – всеми средствами насаждать свою точку зрения. У нас, например, много проблем с танзанийским правительством, которое пытается заставить нас отречься от традиционных верований и принять государственную религию. Мы не пытаемся навязать им свои верования. Почему нас не оставляют в покое?

– Вы, быть может, не понимаете каких-то политических целей, – прервал его Исидор.

– Нет, – не согласился африканец. – Это вы, люди Запада, все усложняете. Вас тоже плохо учат. Вы воспитываете детей во лжи, едва ли не с самого рождения. Вы даете младенцам соски, чтобы они приняли кусочек пластика за материнскую грудь, а вместо материнского молока кормите их порошковым.

– Ну, это еще небольшая ложь, – сказала Лукреция.

– О да! – воскликнул масаи. – А ваши свадьбы? Вы женитесь, обещаете жить вместе «в радости и в горе, пока смерть вас не разлучит». Как можно терпеть кого бы то ни было в течение шестидесяти лет? Продолжительность жизни выросла, и супружество потеряло смысл. У нас, когда мужчина и женщина соединяются, тот, кто проводит церемонию, говорит: «Вы женитесь, чтобы жить вместе в горе и радости, пока смерть любви не разлучит вас». Это же логичнее.

Пока они беседовали, в деревню спокойно вошли пять гиен, и никто даже не попытался их прогнать. Лукреция смогла внимательно рассмотреть животных и была поражена потрясающей деталью: клитор у самок был настолько развитым, что его можно было принять за пенис. Наличие сосцов при этом ясно говорило о том, что это самки. Теперь журналистка поняла, почему в традиционном европейском восприятии гиены всегда представлялись животными зловещими и устрашающими. Вернувшись в настоящее и вспомнив о своей цели, она достала блокнот.

– Что вы думаете о том, откуда взялась Вселенная? – спросила она.

– Я считаю, что это плод иллюзии, – ответил африканец.

Журналистка записала: «Теория иллюзорного человечества».

– Камням кажется, что они растения. Растения воображают, что они – животные. Животные думают, что они люди. А людям грезится, что разум их свободен.

Лукреция не могла не вспомнить о столь милой Исидору теории эволюции, основанной на форме цифр.

– Я знал одного белого, который был помешан на том, чтобы узнать историю происхождения человечества, – сказал вождь масаи.

– Профессора Аджемьяна? – спросил толстый журналист.

– Да, профессора Аджемьяна, – удивленно подтвердил масаи. – Он часто сюда приезжает.

– Больше не приедет. Он умер. Его убили, – быстро сказала девушка.

Масаи некоторое время изумленно молчал.

– О! Тогда, наверное, я знаю убийцу.

– Кто это?

– Софи Элюан, бывшая жена профессора. Они все время ссорились. И без всякого стеснения вступали в конфликты на людях. Постоянно кричали друг на друга. Однажды прямо здесь я слышал, как Софи Элюан сказала: «Я тебя скорее убью, чем позволю распространить твою теорию. И не только в своих собственных интересах, но и в интересах всего человечества». Ученый презрительно рассмеялся и заявил, что истина важней, чем жизнь. Человека убить можно, а истину – нельзя.

Все трое посмотрели на жителей деревни, танцевавших вокруг огня под грохот тамтама.

– Софи вернулась. С одним человеком. С Анжем Ринзули, – сообщила Лукреция.

Эта новость не особенно удивила масаи. Он пожал плечами.

– Жена с пособником приехала уничтожить последние следы работы ее мужа.

Праздник на площади заканчивался. Женщины спели последнюю песню, мужчины исполнили последний танец. Вождь повел гостей к двум хижинам, где они проведут ночь.

Лукреция ощупала ложе из ветвей, травы и листьев, покрытое нейлоновым спальником, и сочла его удобным. Через отверстие входа она видела обезьян, висевших на деревьях и наблюдавших за людьми, отходившими ко сну.

Джунгли были наполнены тысячами звуков – ворчанием, писком, шелестом листвы. Сама природа дышала жизнью во всем ее буйстве и разнообразии.

Девушка спросила себя, не жилось ли ее дальним предкам на деревьях лучше, чем их сегодняшним потомкам.

13. ВОЖДЬ

Удар направлен самцу прямо в лицо. После бессмысленного убийства своего предшественника вожак по-прежнему взвинчен. Он избивает самцов, предупреждая возможность бунта. Он бьет самок, до которых может дотянуться. Он ощеривает зубы на детей. Берет палку и изо всех сил колотит ею об землю.

Все сбиваются в кучу. Некоторые принимают позу покорности, давая понять, что не подвергают сомнению власть вожака стаи. Самки становятся на четвереньки, приподняв зад, готовые к совокуплению.

Но это его не интересует. Вожак доведен до бешенства своей же собственной нервозностью. Он испускает несколько истерических воплей, означающих: «Я не нуждаюсь в вас. Я хочу избить вас. А если вам не нравится, уходите».

Некоторые обдумывают такую возможность. Но им нужна стая. Что может член стаи в одиночестве? Они стали развитыми животными именно оттого, что живут вместе. Без сородичей они будут легкой добычей для хищников. Разыгранная вождем сцена призвана напомнить им об этом. Если уж кого и бояться, так лучше его.

Затем, устав от себя самого, вожак успокаивается, наносит несколько последних ударов по трупу бывшего вожака и объявляет, что пора двигаться дальше на север.

Они идут энергично. Каждый хочет показать, что усвоил урок. Авторитет вождя навеки непререкаем.

14. РАЗЛОМ

Два журналиста быстро умылись колодезной водой. Лукреция тайком поделилась с Исидором молоком, предназначенным для женщин.

Очень рано, попрощавшись и поблагодарив масаи за гостеприимство, журналисты пустились в путь. Когда они приехали к месту разлома, солнце еще не взошло. Ущелье шириной в сто метров и глубиной в шестьдесят, с неровными краями, было едва освещено звездами, мерцавшими в темно-лиловом небе.

По дну ущелья струился поток воды.

Журналисты наклонились, всматриваясь. Серебряная, с серыми и белыми отблесками лента. Контраст между черно-лиловым небом и серебристой поверхностью реки придавал сцене фантастический вид. Черные деревья, с поблескивающей под звездами листвой, раскрывали ветви над необъятным театром теней.

– Это и есть Олдуваи. Совсем недавно тут был маленький ручей на дне, но от недавних дождей он разлился.

Эти слова произнесли не Лукреция и не Исидор. Сзади к ним уверенной походкой подходил высокий чернокожий человек. Одетый по-европейски в бежевые полотняные рубашку и брюки, он держал в руках землемерный инструмент. Поскольку было еще холодно, изо рта его вылетали облачка пара.

Человек представился. Его звали Мельхиор Мба.

– Посмотрите, как здесь красиво, когда встает солнце.

Чтобы как следует насладиться зрелищем, он достал из багажника машины три раскладных стульчика. Протянул журналистам стаканы и налил из термоса ароматный напиток.

– Чай с бергамотом, – пояснил он. – Необходимое дополнение к магии рассвета.

Мельхиор, казалось, ждал их визита. Он приготовил даже одеяла, в которые они закутались, став похожими на дрожащие от холода мумии. Они терпеливо ждали, словно знали, что очень скоро произойдет нечто важное.

И действительно, солнце медленно поднялось, постепенно освещая грандиозную панораму. Под лучами восходящего светила жизнь просыпалась, свет заливал приходящую в движение природу.

Внизу, в ущелье, проснулись животные. Слоны, гиппопотамы, зебры, страусы. Несколько носорогов, чудом избежавших гибели после начала массового производства порошка, увеличивающего потенцию. Гну. Гиеновидные собаки. Гиены. Гепарды. Леопарды. Львы. Буйволы. И газели, скакавшие, как на пружинах.

«Это священное место, – вдруг подумала Лукреция. – Быть может, самое священное на всей Земле».

– Человек родился здесь, – подтвердил Мельхиор, словно отвечая на вопрос, который девушка не задала.

Им казалось очевидным, что первый человек, каким бы он ни был, какой бы ни была его тайна, появился именно здесь. У Исидора родилась идея. Это было не сравнимое ни с чем место для празднования. Возвращение в Эдем. Он подумал, что можно организовать паломничество людей со всего мира к общей колыбели. Он вообразил представителей всех континентов, всех наций, всех религий, любого цвета кожи, любой культуры, по очереди рассказывающих о том, что же его народ и он сам сделали с даром, полученным здесь, в ущелье Олдуваи. Самое прекрасное, самое простое и самое естественное паломничество – прийти к месту рождения человечества и рассказать о его дальнейшей судьбе. Исидор улыбнулся своей мысли. Он чувствовал себя самого итогом этого долгого, трудного путешествия. И снова жадно смотрел на бесконечный спектакль, разворачивающийся в ущелье. Здесь не нужно было памятника, пирамиды, храма, священного камня, тысячелетнего дерева, само ущелье было храмом. Он даже закрыл глаза, чтобы проникнуться возникшим чувством.

Два других представителя рода человеческого тоже, казалось, были захвачены бурей самых разных ощущений. Каждый подводил итог трем миллионам лет существования человечества, а значит, невольно, и нескольким десяткам лет собственной жизни.

– А у вас есть гипотеза появления человека на Земле?

– Я геолог и анимист. Следовательно, я дам вам ответ геолога-анимиста, – ответил Мельхиор Мба. – Я считаю, что человек пришел не с небес, он вышел из почвы, из матери-Земли. Эта скалистая впадина – ее огромное влагалище. Люди вышли из его лишенной леса середины, обезьяны – из густой чащи. Другие животные появились еще дальше от центра, и каждый адаптировался к среде, в которой родился.

«Теория матери-Земли», – немедленно записала Лукреция в блокнот.

Они продолжали наблюдать за роскошным зрелищем.

– Это место действительно излучает что-то материнское, – признал Исидор Катценберг.

Они смотрели на влагалище планеты.

Земля. Планета Мать. Alma Mater.

Лукреция пододвинула стул прямо к краю обрыва. Закрыла глаза. Она глубоко вздохнула, вбирая в себя запахи окружавших ее цветов и растений.

С наслаждением выдохнула.

– Это расследование причин появления человека позволило нам вернуться к истокам. Как здесь хорошо! У меня такое чувство, что я нашла наконец свою старенькую маму, которую давно искала. Это моя планета.

И тут мать заговорила.

Сначала раздался глухой шум, почва слегка зашевелилась, а лотом начались толчки. Не успев ухватиться за что-нибудь, Лукреция полетела вниз.

15. ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ

Земля начинает дрожать. Стая резко останавливается и беспомощно замирает. С хищниками можно драться, от огня можно убежать, но когда гневается земля, остается лишь надеяться, что удастся уцелеть.

Гнутся деревья. Только птицы с высоты спокойно наблюдают за злоключениями тех, кто прикован к поверхности земной коры.

ОН ждал чего-то подобного. Некоторое время назад появились признаки грядущего несчастья. Животные попрятались. Птицы поднялись в воздух. Они-то знают. Но члены стаи, считая себя более развитыми, чем остальные животные, понемногу лишились всех инстинктивных связей с природой.

Земля дрожит все сильнее.

Сильнее и сильнее.

Слышится шум. Земля движется, рокочет, трясется.

И вдруг почва с треском раскрывается. Почва проваливается и увлекает в пропасть двоих из стаи. Затем, словно насытившись, планета успокаивается. Толчки прекращаются. По земле проходит последняя дрожь, будто отрыжка после того, как она переварила мясо. Все закончено.

Птицы возвращаются на деревья.

Вокруг все вверх дном, деревья выворочены с корнем, целые пласты земли перевернуты, но члены стаи знают, что это было всего лишь небольшое землетрясение.

Вожак не обращает особого внимания на происшествие и дает сигнал к отходу. Он удивительно невозмутим перед лицом катастрофы. Делает вид, что его ничто не впечатляет. Настаивает, что источник самых больших стрессов – это он сам. И раздает тумаки своим спутникам.

Внутренний террор побеждает террор внешний. Система жизни стаей выдерживает все испытания, благодаря ей можно преодолеть немало страхов.

Земля решила продемонстрировать свое могущество? Пожалуйста. Каждый может похвастаться.

А теперь снова в путь.

16. ПАДЕНИЕ

Наконец толчки прекратились. Исидор осторожно свесился с края пропасти, разыскивая глазами подругу. Он заметил ее внизу. Она держалась за толстый корень, торчавший из скалы. Исидор протянул руку, чтобы вытащить Лукрецию, но, потеряв равновесие под собственной непомерной тяжестью, сам свалился вниз, в последний момент ухватившись за лодыжку девушки.

Исидор был тяжелым. Корень под двойным весом стал сгибаться. Лицо Лукреции исказилось.

– Я долго не продержусь, – крикнула она, цепляясь из последних сил.

Свободной рукой Исидор ухватился за лиану. Помогая себе зубами, он быстро сделал узел, чтобы получилось лассо, которое он бросил девушке. Та должна была закинуть его на ствол росшего выше дерева, которое казалось более прочной опорой. Лукреция ловко поймала лассо, но удивилась тому, что оно было холодным и скользким. Присмотревшись, девушка поняла, что в руках у нее не лиана, а молодой питон.

Она вздрогнула. Змея была завязана узлом, но немедленно обвилась хвостом вокруг шеи девушки.

Лукреция хладнокровно освободилась от ледяного ошейника и набросила его на ствол дерева. Когда-то змея выгнала людей из рая, пусть теперь поможет им выбраться из ада.

17. БРОД

Стая подходит к оврагу, идет вниз по отлогому спуску.

На дне оврага течет река. Они не умеют плавать и не могут перейти ее, но видят, что на другом берегу гораздо лучше. На другом берегу всегда лучше.

Им кажется даже, что с того берега доносятся запахи простодушно резвящейся и поджидающей их мелкой дичи. Как перебраться через реку?

ОН замечает буруны, там брод. ОН показывает его собратьям. Стая начинает переходить реку, но вдруг из воды выпрыгивает крокодил и пожирает двух сильных самцов, охранявших фланг. Это ловушка. Крокодилы притаились у брода, чтобы без хлопот ловить пытающихся перейти реку.

Стая поворачивает назад, бросая двух или трех сородичей на растерзание гигантским ящерицам.

Как перебраться через реку? Кое-кто предлагает оставить попытки и повернуть назад.

18. НАД БЕЗДНОЙ

Они тщетно пытались взобраться наверх и лишь сломали змее позвоночник. Их стратегия тем не менее позволила выиграть достаточно времени, чтобы геолог Мельхиор нашел их и сбросил им настоящую крепкую веревку.

– Нельзя наклоняться над пропастью, – назидательно произнес чернокожий и протянул по чашке рисового чая, чтобы они пришли в себя после пережитого волнения.

– Это что за землетрясение? – спросила рыжая девушка, поправляя одежду.

Их спаситель осмотрел разрушения в ущелье.

– Вам повезло. Вы пережили в миниатюре то событие, которое предшествовало появлению человечества. Разлом. Отныне для вас это не будет пустым звуком. Вы его прочувствовали на собственной шкуре.

Исидор Катценберг осторожно заглянул в овраг.

– А как попасть на дно ущелья?

Геолог предложил отвести их к пологому спуску по тропе, которой пользуются гну и слоны, когда меняют пастбище.

19. ПОД НОГАМИ

Стая поднимается вверх по реке в поисках брода, который не охраняют крокодилы. Но поток везде кишит гигантскими ящерицами. Наконец они находят излучину, где не видно зеленоватых глаз.

Почему здесь нет крокодилов? Не тратя времени на поиск ответа, они начинают переправу.

И только посередине реки они понимают. Они заняли дорогу, по которой обычно ходят слоны.

Группа толстокожих как раз решает перейти поток, чтобы посмотреть, не гуще ли трава на другом берегу. Они бодро движутся вперед.

Бегущий слон – это впечатляющее зрелище, но сотня бегущих слонов – настоящий кошмар. Особенно если вы стоите посреди реки.

Паника. Стая делится на два лагеря. На тех, кто думает, что спасение впереди, и на тех, кто считает, что нужно бежать обратно. Еще несколько простачков решаются плыть в сторону. Их немедленно съедают крокодилы, быстро обменявшиеся информацией о том, что в прибрежной зоне скопилась масса белковой пищи.

Любой переход – это всегда опасное мероприятие. Члены стаи познают это на собственном опыте. Слоны не обращают внимания на мелких, барахтающихся под ногами животных и топчут их. Спасаются только те, кто сломя голову помчался вперед, к противоположному берегу. Выбравшись из воды, они смогли отскочить в сторону и пропустить стадо толстокожих.

Уцелевшие потрясены, они забиваются в яму. Половина личного состава погибла, но оставшихся достаточно, чтобы можно было называть себя маленькой стаей. Хорошо хоть, что самки все время рожают, иначе в живых уже никого бы не осталось.

Есть потери и у слонов. Крокодилы хватают отставших слонят за хоботы и опрокидывают в воду. Взрослые слоны мстят нападающим. Столб брызг. Зубастые пасти против хоботов и тяжелых ног. Глаза рептилий и глаза толстокожих горят от бешенства. Слоны теснят друг друга. С треском лопаются раздавленные крокодильи тела. Вздымаются хоботы, в которые впились зубы хищников.

Лягушки прячутся. Цапли улетают.

Весь брод взбаламучен. Слоненок тонет. Крокодил взлетает в воздух. В потасовку вовлечены и ни в чем не повинные рыбы.

Члены стаи не могут прийти в себя от мысли, что им удалось выжить в столкновении представителей земной и водной стихий.

Вечером маленькая стая засыпает в еще теплом остове погибшего слона, который оставили объевшиеся крокодилы. Остов дурно пахнет, но внутри он как пещера. Достаточно протянуть руку, чтобы получить кусочек почти свежего мяса.

20. УЩЕЛЬЕ ОЛДУВАИ

Машина увязла посреди реки, вода поднялась до фар. Они уже два часа предпринимают попытки выбраться, и крокодилы начали проявлять к ним интерес.

– Делать нечего, пойдем пешком, – сказал Исидор Катценберг, собирая вещи, которые можно было унести с собой.

Он сложил фонарики, свитера, майки и кружки в рюкзаки, и, когда они добрались наконец до соседнего берега, развернул карту.

– Люди сюда никогда не заходят. Вождь масаи сказал мне, что тут он видел профессора Аджемьяна в последний раз, да и геолог утверждает, что единственный неисследованный участок находится вот тут.

Он показал рукой на густой лес среди скалистых холмов.

– Логично предположить, что Софи Элюан и Анж Ринзули тоже находятся где-то здесь, – добавил он, нанося на карту небольшой кружок.

– Так можно идти бесконечно и ничего не найти, – проворчала Лукреция, спотыкаясь в высокой траве.

Исидор остановился и показал ей отпечатки ног на земле.

– Это следы мужчины и женщины. Мужчине за сорок. При ходьбе центр тяжести у него смещается на пятки, это признак возраста. Чем моложе человек, тем больше он при ходьбе переносит вес на носок стопы. А женщине когда-то ставили осанку.

– Почему вы так думаете? – удивилась Лукреция.

– Она идет чересчур прямо. Ноги ставит совершенно параллельно. Только женщины, обучавшиеся танцам или проходившие курс реабилитации, имеют такую неестественную походку. Есть большая вероятность того, что мы идем по следу наших ловкачей. И я абсолютно уверен, что женщина здесь находится не против своей воли. Она не волочит ноги. Шаг у нее энергичный, и идет она то впереди, то позади партнера.

Два журналиста устремились на север, углубляясь в девственные джунгли. Они старались не думать о риске, которому подвергаются. Но ощущение, что за ними следят, не оставляло их. Над верхушками деревьев кружили стервятники, готовые тут же подобрать то, что валяется без дела. После посещения бойни, где человек уничтожал животных, странно было очутиться здесь, где звери могли уничтожить тебя. Эта мысль вселила в девушку тревогу. Лукреция вспомнила картинку с маленькой рыбкой, которая спрашивала, кто же вышел из воды и стал ходить по земле. Это были те, кто больше всех беспокоился.

А кто стал ходить на двух лапах? По мнению палеонтологов, это были параноики. Они боялись вовремя не заметить опасность.

– Вы думаете, что мир двигают вперед люди, мучимые тревогой? – вдруг спросила Лукреция.

– Вполне возможно, – ответил Исидор. – Люди, довольные системой, в которой живут, не хотят ее менять. То есть не имеют стимула к эволюции.

Он бодро шел вперед, расчищая дорогу мачете.

– Ходьба на двух ногах уже говорит о многом, – сказал он. – Ты находишься в неустойчивом положении на одной ноге и должен быстро ввести в действие вторую. Передвигаясь таким образом, ты постоянно рискуешь упасть. Сам факт ходьбы на двух ногах доказывает, что человек готов рисковать, чтобы двигаться вперед.

– А ведь это действительно очень опасный способ передвижения. Я как-то не думала об этом.

Лукреция вдруг споткнулась.

– Быть может, они никогда не падали, потому что не думали об этом.

Лес становился все непроходимее и враждебнее.

– Переберем все гипотезы, – сказала юная журналистка. – Что же за существо над нами издевается?

Либо это обезьяна, выдрессированная доктором Ван Лизбет.

Либо это обезьяна, прирученная профессором Конрадом.

Либо это астроном Сандерсон, использовавший подручного, чтобы отомстить за потерю слуха.

Либо это эколог, воюющий с учеными.

Либо это Софи Элюан, якобы похищенная Анжем Ринзули, который переоделся обезьяной. Но зачем Софи вернулась в Африку?

– Вождь масаи ответил вам. Для того чтобы окончательно уничтожить доказательства и спрятать открытие бывшего мужа, – ответил Исидор.

Он предложил остановиться. Спускалась ночь, дальше идти становилось опасно – можно было заблудиться и подвергнуться нападению. Пока сумерки окончательно не сгустились, они разбили палатку. В укрытии было тепло. Они залезли в спальные мешки и поужинали при свете бензинового ветрозащитного фонаря.

Потом Исидор задул огонь и пожелал Лукреции доброй ночи.

В этот момент полог палатки откинули два ружейных ствола, направленные им прямо в лицо.

– Руки вверх! – сказал хриплый голос.

21. ТАКИЕ ЖЕ ЛЮДИ, КАК МЫ

Враги. Они обнаружили спящую стаю и окружают ее временное убежище. Члены стаи выходят, чтобы увидеть их. Это не бабуины.

Они тоже стоят на задних лапах. Головы их так же посажены, они так же смотрят, их столько же.

Вожак выходит навстречу чужому вожаку. Как обычно, он начинает с запугивания. Но вожак другой стаи не впечатлен. Странно, сильные самцы рядом с ним тоже стоят спокойно, а их самки не кричат.

ОН обеспокоен. Вожак не скупится на гримасы и скрежет зубов. Он кричит, топает ногами, скалится. Другой вожак смотрит на него, и, похоже, весь этот гвалт его чуть ли не забавляет. Самки его стаи поддерживают вожака криками и жестами. Быть может, объединив усилия, получится выдать запугивание высшего качества.

Другой вожак остается безмолвным и внимательно наблюдает.

Стаи похожи. Вторая просто ведет себя спокойнее.

Вожак чувствует, что ждать больше нечего, и решает напасть. Он ударяет противника по макушке, давая понять, что перед ним надо склонять голову.

Соперник опускает голову, но не в знак покорности, а для того, чтобы поднять с земли ветку. Он крепко берет ее правой рукой. Все происходит словно в замедленном темпе.

Увидев, что противник опустил голову, вожак теряет бдительность. Вожак другой стаи поднимает палку, но вместо того, чтобы с треском сломать ее о колено, точным ударом разбивает череп врага. Вожак его стаи на мгновение словно замирает от изумления, а затем падает на спину бездыханный.

Вожак второй стаи осматривает палку, труп противника и думает, что сегодня ему удался интересный эксперимент, который продвинет вперед науку и технологию эпохи.

Первая самка его стаи устремляется на врага, желая отомстить за своего самца. Вражеский вожак снова поднимает палку и бьет фурию по голове.

Насмерть.

Дубинка – чрезвычайно эффективное оружие.

Обе стаи отступают. Словно все вдруг понимают, что второй вожак обладает властью лишать жизни.

У него возникает предчувствие. Страшное ощущение, что кто-то более сильный обогнал их. ОН неожиданно понимает, что его стая отстала.

По сигналу вражеская стая бросается на них с такими же, как у их вожака, палками в руках. Паника. Они бегут. Вторая стая преследует их. Многие гибнут.

Несколько самок захвачены в плен. Они будут принадлежать вожаку и другим сильным самцам. Гены стаи смешаются с чужими генами. Второй вожак интуитивно чувствует, что их стае нужен приток новых сил для улучшения потомства.

Кроме идеи дубинки, вожак противников только что изобрел понятие «военнопленных».

22. СОФИ ЭЛЮ АН

Они подняли руки.

Их лица осветили факелом. Они заморгали, а потом, за дулами ружей, увидели красивую женщину в модной летней курточке, брюках сафари и высоких сапогах из дорогой кожи. У нее было аристократическое лицо: орлиный нос, подбородок с ямочкой, голубые глаза и жесткий взгляд. Софи Элюан.

Коренастый мужчина рядом с ней, без сомнения, Анж Ринзули. Маленькие хитрые глазки, нависшие надбровные дуги, высокие скулы.

Две пары смерили друг друга недоверчивым взглядом.

– Это они? – сказала женщина в курточке.

– Да, – ответил ее спутник. – Я недавно заметил их, когда они спускались сюда. Они следят за нами, это точно.

– И кто они? – спросила женщина, проходя в глубь палатки.

– Сейчас мы очень вежливо спросим их об этом. Только на всякий случай сначала свяжем, чтобы не убежали. Начнем с девушки.

Актер решительно подошел к Лукреции.

И зря. Как только он оказался достаточно близко, бывшая воспитанница детского дома ударила его коленом между ног и одновременно врезала ребром ладони по ключице. Вырвала ружье и изо всех сил ударила им мужчину по коленям. Софи Элюан наставила на нее ружье, но Лукреция ногой ловко выбила его у нее из рук, вцепилась противнице в волосы и дернула вниз. Увлекшись, Лукреция не заметила, что актер пришел в себя. Он подскочил к ней сзади и заломил руку. От неожиданности Лукреция выпустила жертву, и вскоре оба противника уже навалились на нее. Исидор обращая внимания на этот неожиданный всплеск насилия, вылез из спальника и собрался зажечь маленькую походную плитку, чтобы приготовить чай.

Чудом избежав удара кулаком в подбородок, он открыл газ, чиркнул спичкой и, покопавшись в рюкзаке, выбрал чай. Заварил его в термосе. Ситуация за его спиной складывалась не в пользу Лукреции. Ее связали и бросили на землю. Исидор Катценберг пожал широкими плечами и проверил, заварился ли чай.

– Когда закончите, можно будет поговорить, – сказал он. – Я приготовил чай.

Анж Ринзули накинулся на него, чтобы связать. Исидор не сопротивлялся, но тело его было так огромно, что противник никак не мог завести ему руки за спину.

– Что за ребячество, – вздохнул толстый журналист.

И небрежным жестом отбросил актера от себя. Но Анж Ринзули подобрал свое ружье и не отступал.

– Зря вы надеетесь напугать меня этими игрушками, – пробормотал Исидор Катценберг, протягивая ему кружку с чаем, благоухавшим восточными ароматами.

– Вы понимаете, что я могу убить вас одним движением пальца? – проворчал Анж Ринзули.

Толстый журналист пристально посмотрел ему прямо в глаза.

– А вы понимаете, что я, не сделав ни одного движения, могу позволить убить себя? – сказал он и стал пить чай, пока тот не остыл.

Ответ так удивил актера, что он опустил ружье. Связанная Лукреция продолжала брыкаться.

– Что вы здесь делаете? – спросила производительница мяса.

– Освободите мою спутницу, и я охотно расскажу вам об этом.

Анж и Софи колебались. Конечно, у них были ружья, но они потратили столько сил, чтобы обезвредить эту фурию, и теперь так сразу ее развязать… Правда, невозмутимость толстяка, спокойно попивающего чай, тоже впечатляла.

Актера просто бесила его беспечность.

– Я его сейчас… – пробормотал он.

Однако Софи уже развязывала Лукрецию.

– Только без фокусов, – жестко посоветовала она. – Если будете плохо себя вести, я без колебаний застрелю вас.

В палатке на минуту воцарилась неловкость, но, поскольку Исидор Катценберг настойчиво предлагал горячий чай и печенье с изюмом, все в конце концов покорились и уселись по-турецки на спальники.

– Сколько сахару, один или два кусочка? – непринужденно спрашивал Исидор.

– Спасибо, я пью без сахара, – ответила Софи Элюан, и в джунглях не забывавшая о фигуре.

– У меня есть заменитель сахара, – галантно настаивал журналист.

– Ну хорошо, одну таблетку.

Сцена была настолько нереальной, что непрошеные гости не знали, как себя вести.

– Здравствуйте, – сказал Исидор, протягивая руку. – Наша встреча была столь неожиданной, что мы забыли представиться. Я – Исидор Катценберг, мою спутницу зовут Лукреция. Мы научные журналисты из «Современного обозревателя», проводим расследование по двум направлениям: смерть вашего бывшего супруга, сударыня, и происхождение человечества.

Едва освободившаяся Лукреция была готова к схватке. Она не понимала, как Исидор может быть столь невозмутимым.

Анж Ринзули тоже считал ситуацию ненормальной. Есть какие-то нормы человеческого поведения, которые необходимо соблюдать при встрече с противником. Во-первых, с врагом не пьют чай. Во-вторых, с ним не ведут беседы. В-третьих, информацию у него пытаются вырвать угрозами, иногда и насилием, но никак не чаем.

Актер не мог сдержаться:

– Все должно происходить не так. Это… не по правилам!

Исидор Катценберг попытался его успокоить.

– Что, tea time?[8] А-а, вы имеете в виду отсутствие драки. Ну-у… традиции могут меняться. Это просто вопрос воспитания, как говорит один мой друг масаи. Вас плохо воспитали, вот и все. Агрессивные люди – это, как правило, люди, которых не научили достигать согласия иным способом. Чайная церемония мне кажется очень подходящей для обмена информацией. Чай достаточно крепкий? – встревожился он.

Терпение Лукреции лопнуло.

– Надеюсь, мы не будем всю ночь сидеть и обсуждать чай?

Она повернулась к Софи Элюан.

– Мы были на заводе, когда вас украла обезьяна. Что произошло на самом деле?

Софи Элюан собралась ответить, но тут встрял Исидор Катценберг:

– Это и было настоящее похищение, дорогая Лукреция. Однако в Африке Анж Ринзули объяснил Софи причины своего поступка и уговорил продолжить путешествие с ним уже по доброй воле.

– В самом деле, я…

Но Исидор Катценберг не собирался предоставлять слово производительнице мяса.

– Анж, конечно, рассказал, что у него есть карта места, где находятся доказательства последней теории профессора Аджемьяна, и этого оказалось достаточно, чтобы убедить вас последовать за ним, не так ли, сударыня?

– Что же это была за теория? – раздраженно воскликнула Лукреция.

– Абсолютный секрет, – парировал Анж Ринзули, словно боясь, как бы его компаньонка вдруг не сболтнула лишнего.

Наступила краткая пауза, во время которой звуки джунглей наполнили их хрупкое убежище.

– Отлично. Тогда что вы собираетесь обсуждать? – взорвалась Лукреция, которая предпочла бы вести разговор при помощи пощечин и угроз.

– Почему бы не поговорить о том, что наши гости думают о происхождении человека? – безмятежно предложил Исидор.

Он сказал это так, словно предлагал провести конкурс на самую смешную историю. Недоверие читалось во всех взглядах, кроме его собственного. Он без остановки жевал и, казалось, все происходящее представлялось ему очень забавным.

23. ПОСЛЕ ПОРАЖЕНИЯ

Они бегут до тех пор, пока враги не отстают.

Останавливаются, запыхавшись.

Чтобы подвести итог, они собираются на поляне.

После поражения всем очень страшно. Вожака у них больше нет. Как и красивых самок. Как и надежды. Тем не менее они пытаются проанализировать причины поражения и, быть может, найти виновных.

Они считают, что проиграли из-за того, что их было мало. Но ОН знает, что это не так. Они проиграли потому, что времена изменились. Теперь они живут в мире, где запугивание теряет былое значение. Где больше не разговаривают, где наносят удары, где убивают.

В стае раздаются крики. Это кричат оставшиеся самки, слишком старые, безобразные или вонючие и потому не захваченные в плен вместе с другими. Они напоминают, что надо выбрать нового вожака.

Это всех отвлечет. Они готовы заняться чем угодно, лишь бы забыть о поражении.

Выборы проходят как обычно. Все сильные самцы должны драться между собой. Победитель станет вожаком.

ОН не может уклониться от участия. Дуэли начинаются тут же, без всяких проволочек.

Самцы бросаются в драку, как будто после проигранной войны выжившие не могут придумать ничего лучшего, чем уничтожать друг друга. ОН дерется без азарта и уступает амбициозному молодому самцу с длинными клыками.

В этот самый момент появляются трое самцов, которых считали погибшими во время битвы, да еще и с тремя взятыми в плен самками противника на плечах. Как им это удалось?

Самцы объясняют, что во время схватки они предпочли спрятаться. Увидев, что враги отняли у стаи самых красивых и молодых самок, они задумались. Им не хотелось оставаться со старыми и безобразными самками. Всему есть предел. И они тайно выкрали этих трех.

Отличная реакция.

Оцепеневшие от страха пленные самки не осмеливаются пошевелиться. Почему они не бегут? Из страха перед его сородичами? Нет. ОН знает ответ. Из страха перед одиночеством. Они предпочитают жить в унижении и покорности во вражеской стае.

Кто-то предлагает убить и съесть их, отпраздновав таким образом избрание нового вожака и отомстив за горечь поражения. Но самец, только что ставший вожаком, находит, что они симпатичные. Он объявляет их своими самками. Звучат протестующие возгласы. Кое-кто утверждает, что, раз другая стая победила, значит, ее члены более умные и, если мы хотим стать такими же, надо съесть мозг пленниц.

Крики эти испускают в основном старые и безобразные самки, встревоженные неожиданной конкуренцией.

Но новый вожак дает всем понять, что стая не сможет размножаться без молодых самок. Становится ясно, что чужие красавицы поступают в его распоряжение.

Вожак подает знак, что не хочет больше обсуждать эту тему и что пора заняться поисками еды.

Радостные оттого, что остались в живых, пленницы принимают позу покорности. Они вытягивают вперед лапы, чтобы вожак мог укусить их, если захочет.

Самки стоят с опущенными глазами. Одна только слегка приподнимает голову, так, что можно рассмотреть ее глаза.

В этот момент ОН впервые встречается с ней взглядом.

24. ЕЩЕ ОДНА ТЕОРИЯ

Теория о происхождении человека Анжа Ринзули была весьма оригинальна.

– По-моему, все начинается с члена. Встав на две ноги, приматы выставили напоказ свой половой орган. У всех животных он спрятан. Посмотрите на обезьян. У самок пунцовая задница, а не перед. Шимпанзе, как и собакам, надо заглянуть снизу, чтобы увидеть репродуктивный отросток.

Но наш предок начал вставать на задние лапы. Новая поза породила новые ситуации. Он открылся спереди. Сначала это вызывало неловкость. Потом, чтобы объясняться, понадобилась речь. А затем появились новые чувства.

Хотя теория и исходила от актера, снимавшегося в фильмах серии «XXX», она была интересной и заслуживала внимания. Лукреция нашла блокнот в рюкзаке. «Теория суперсексуальности», – записала она.

– Положение стоя, – продолжал Анж Ринзули, – вызвало появление уникальной любовной позы – лицом к лицу.

– Которая существует еще у двух представителей животного мира: у дельфинов и обезьян бонобос, – добавил Исидор Катценберг.

– Во время такого любовного акта видишь глаза партнера. Так появился новый элемент отношений: эротика.

Софи Элюан, казалось, забавляла эта не совсем ортодоксальная теория. Актер не унимался.

– Верхом эротики является оргазм от взгляда партнера в момент экстаза. На свете нет ничего прекраснее этого, этот взгляд и породил понятие красоты. В положении стоя, кстати, грудь сделалась эротической зоной. Раньше, у передвигающихся на четырех лапах животных, никто не обращал внимания на сосцы, служившие лишь для кормления младенцев. Но в положении стоя и лицом к лицу грудь превратилась в символ женственности, эротичности. Напряженное или спокойное ее состояние говорило о наличии или отсутствии полового влечения. Одновременно с этим женские половые органы в вертикальном положении спрятались, их очертания и изменение цвета в момент возбуждения стали незаметными, они потеряли свою сексуальную привлекательность. Зато обнаженная екая грудь стала вызывать такие эмоции у наших предков, что спровоцировала изобретение одежды.

Исидор улыбнулся.

– Человек – животное, испытывающее неловкость оттого, что выставляет на всеобщее обозрение половой орган. Достоинством этой теории является, по крайней мере, новизна…

– Не говоря уже о том, – добавила Софи Элюан, – что теперь самки издалека могли оценить силу желания потенциального партнера. Стоя ничего нельзя скрыть.

– И они придумали язык для объяснения того, что происходит. Сексуальный интерес, взгляд – все это, наверное, провоцировало немало страстей.

– Рождение вежливости, – предположила Лукреция.

– Рождение лицемерия, – добавила Софи Элюан.

– Рождение поэзии, – дополнил Исидор.

– Рождение стыдливости, во всяком случае! – заключил Анж Ринзули. – Так как самок удовлетворить было сложнее, чем самцов.

Все искренне рассмеялись, особенно Софи и Лукреция, которые припомнили, что из стыдливости часто не решались попросить партнера о возобновлении эротической игры.

Анж Ринзули продолжал:

– Открытое наблюдение за желанием партнера продолжало сотрясать основы. Наши далекие предки вдруг увлеклись сексуальностью, а не только размножением. Мне кажется, первые приматы, принявшие вертикальное положение, совокуплялись как попало. Не важно как, не важно с кем. Это наверняка были не разбирающие деталей маньяки, предававшиеся инцесту. Человек, по моему мнению, появился от связи матери с сыном-приматом. Или отца-примата с дочерью.

– Инцест? – удивилась Лукреция, поморщившись. – Но он же приводит к вырождению!

– Вот именно! Инцест спровоцировал появление существ с врожденными признаками вырождения: «людей».

– То есть вы утверждаете, что человек – это выродившаяся обезьяна, появившаяся в результате противоестественных половых отношений, – подвела итог Лукреция, быстро записывая.

– Совершенно верно. Поэтому во многих древних мифах фигурируют дети-полубоги, родившиеся только от отца или только от матери-«девственницы ». По-моему, яблоко в Библии – это метафора, обозначающая запрещенные сексуальные отношения. Запреты придумали позже, чтобы скрыть секрет происхождения.

Последовала пауза, во время которой каждый обдумывал странную теорию.

– Сексуальность – вот секрет эволюции, – отрезал Анж Ринзули. – Надо, чтобы все спали со всеми, перемешивая гены и увеличивая количество всевозможных комбинаций.

Он бросил взгляд на маленькую твердую грудь Лукреции и объяснил:

– Поэтому я убежденный противник евгеники. Больные, неполноценные, те, кого мы считаем отбросами человечества, может быть, люди мутирующие. Я встречал в цирках великолепных людей, которых на улице приняли бы за ярмарочных уродцев: карликов, гигантов, больных фокомелией[9] или слоновьей болезнью[10]… А они, быть может, являются представителями новой человеческой расы. Все родители хотят, чтобы их дети были красивыми, здоровыми, умными… и совершенно одинаковыми. С людьми хотят проделать то же самое, что уже совершили с кукурузой, коровами и курами: отобрать лучшие сорта и клонировать. Однако они будут так похожи друг на друга в своем совершенстве, что, если появится какая-нибудь новая болезнь, она уничтожит всех одновременно, в то время как несовершенные люди смогут противопоставить инфекции неожиданную и оригинальную защиту.

Актер вошел в раж.

– Поверьте мне, – напористо заключил он, – мир спасут монстры и деревенские дурачки.

Лукреция вдруг заметила, что с симпатией слушает так не понравившегося ей сначала обезьяноподобного типа. Теория сексуальности была, наверное, самой привлекательной гипотезой из всех записанных ею.

Мир был заключен по умолчанию. Две пары путешественников договорились дальше идти вместе.

Софи Элюан и Анж Ринзули разбили свою палатку рядом с палаткой журналистов.

Во сне Лукреция инстинктивно прижалась к теплому и мягкому животу Исидора. Он был тронут близостью хрупкой девушки, от которой нежно пахло карамелью. Журналист нежно погладил ее роскошную рыжую гриву и заснул с улыбкой на лице.

25. О, САМКИ!

ОН ищет что-нибудь съестное. Находит черепаху, но та немедленно прячет голову в панцирь. Досадно, эта еда слишком хорошо защищена упаковкой.

ОН трясет черепаху. ОН хочет разгадать эту головоломку. Нежная рука ложится на его плечо. Это рука одной из трех самок-пленниц.

ОНА.

ОНА берет черепаху в правую руку, а левой рукой вонзает обломок дерева в панцирь. Черепаха высовывает голову, которую ОНА с хрустом откусывает передними зубами.

ОН восхищенно следит за ее действиями. Вот как надо разделываться с панцирями. За урок ОН благодарит самку гримасой, означающей, что готов совершить с ней процедуру вычесывания шерсти.

ОНА соглашается. Начинается самое романтическое вычесывание паразитов за всю его жизнь. Сначала потому, что ОН находит в ее гриве разных вкусных личинок и клещей, которые хрустят на зубах. А затем и потому, что, чем больше ОН ее вычесывает, тем сильнее становится исходящий от нее хорошо знакомый запах гормонов. И ее ягодицы надуваются и розовеют, приглашая его к половому акту.

Однако, когда, желая ей угодить, ОН пытается овладеть ею сзади, ОНА отходит и отказывается. ОН не понимает. ОН вращает членом, показывая даме, как ей с ним повезло. Но ОНА, несмотря на то что ягодицы у нее уже оранжевого цвета, не принимает позы для совокупления. ОН ошеломлен такой наглостью.

ОНА пленница. ОНА чужеземка. И ОНА пренебрегает им!

Такое поведение не отталкивает его, а заинтриговывает. ОН тянет ее за руку, ОНА вновь отталкивает его, продолжая вертеть перед лицом пунцовыми ягодицами. ОН уже готовится взять ее силой, как вдруг появляется самка из их стаи. Это «та, у которой светлые соски». Она хочет ударить конкурентку, но ОН становится между ними, чтобы защитить новенькую.

«Та, у которой светлые соски» спешит к новому вожаку, чтобы сообщить ему, что сильный самец украл у него одну из новых самок.

К счастью, вожак занят другой прекрасной чужеземкой и не хочет отвлекаться. Наказать преступника, оскорбившего его величие, можно позже, когда он закончит совокупление. Раздосадованная самка со светлыми сосками уходит. Она сейчас пригрозит какому-нибудь самцу, что закричит ему прямо в уши, если он немедленно не окажет ей знаков внимания.

А ОН и ОНА оставлены в покое на несколько минут.

Они встают. Смотрят друг другу в глаза. ОНА не моргает. ОН никогда еще не испытывал таких чувств. ОН не решается опустить взгляд, но знает, что ОНА может видеть его член так же, как ОН может видеть ее соски.

ОН дрожит от страха и возбуждения.

ОНА подходит к нему и, не прекращая смотреть в глаза, касается его члена, словно проверяя на ощупь то, что можно увидеть и так. ОНА чувствует его. Улыбается. Берет его руку и кладет на свои половые органы.

Как странно так использовать руки! В этой чужой стае воистину принято экзотическое поведение.

Они ласкают друг друга так, как будто это является частью полового акта.

ОН понимает, что обучается чему-то новому.

Затем, словно удовлетворившись взаимными ласками, ОНА приближает свое лицо к его лицу и прижимается бедрами к его телу.

ОН хочет поставить ее на четвереньки, но ОНА настаивает, чтобы они продолжали стоять лицом к лицу. ОН не понимает. Зачем так возбуждать его и отказывать в совокуплении!

И вдруг удивительная идея приходит ему в голову. ОНА хочет совокупиться ПЕРЕДОМ. Теперь ОН убежден в этом: ОНА хочет заняться любовью… ЛИЦОМ К ЛИЦУ!

26. СТРАЖИ СВЯТЫНИ

Анж Ринзули объявил, что они достигли отмеченного на карте участка. Перед ними возвышались два небольших крутых холма, между которыми находилась поросшая лесом низина.

Земля была изрыта странными неровностями, возникшими из-за разлома почвы. Они пересекали внезапно появлявшиеся горловины, неожиданно возникавшие препятствия, невесть откуда являвшиеся склоны. Посреди низины они увидели небольшую поляну, в центре которой было возвышение, напоминавшее кратер вулкана. Место было удивительно безмолвным.

– Я чувствую, что это здесь! – с воодушевлением объявила Софи Элюан.

Она не сделала и двух шагов, как сверху в нее полетел снаряд.

Зеленое манго.

Плод ударил женщину в висок так сильно, что она споткнулась и упала на спину. Спутники хотели броситься на помощь, но град зеленых, твердых, как камни, манго немедленно обрушился и на них. Когда они наконец добрались до Софи, она уже была бездыханна.

Исидор нащупал пульс.

– Она мертва…

С вершин деревьев, обступивших поляну, раздался пронзительный хохот. Напавшие на них маленькие существа смеялись, сидя на ветках.

Анж Ринзули достал ружье. Выстрелил в одного из них. Существо с глухим стуком свалилось с дерева, остальные бросились врассыпную. Анж начал палить куда попало, но только зря потратил патроны.

Они похоронили Софи Элюан.

– И что теперь делать? – спросила Лукреция после минуты молчания.

Актер осматривал в бинокль окрестности, разыскивая нападавших.

– Это были уистити? – спросила девушка, щурясь, чтобы лучше видеть.

– Нет. Галаго. Лемуры, кузены хомо сапиенс. Одна только решительность, с которой они убивают чужаков, доказывает наличие родственных связей с нами.

Передавая друг другу бинокль, они рассматривали лемуров, висевших на тонких ветвях. Покрытые белой шерстью лица делали зверьков похожими на старичков-лилипутов.

Хвосты у них были длиннее, чем тело. Шкуры светло-серые или серебристо-бурые, а контуры вокруг глаз и мордочки – более темного цвета. Все держали в лапах манго, готовясь бомбардировать непрошеных гостей.

– Мы, конечно, вторглись на их территорию, но я никогда не встречал в джунглях таких агрессивных галаго, – с беспокойством сказал Ринзули.

– Они хотят помешать нам пройти к середине поляны и увидеть то, что там находится, – констатировала Лукреция, указывая на кратер.

– Странно, – заметил Анж Ринзули. – Они защищают именно ту точку, что была отмечена на карте Аджемьяна!

– Стражи святыни… – пробормотал Исидор Катценберг.

27. ОНА

ОН и ОНА прячутся в высоких ветках. Они занимаются любовью лицом к лицу, сохраняя зыбкое равновесие. Ветки трещат. Листья дрожат. Закончив, они издают звуки, похожие на смех. Они понимают, что занимались чем-то новым.

Они спускаются. Прыгают. Играют.

Снова занимаются любовью.

Обычно совокупление занимает буквально несколько минут, но ОН, повинуясь непонятной жажде извращения, пытается продлить его. Сначала это ее раздражает, потом забавляет. Им кажется, что они первыми делают это.

Поскольку ОНА настаивает на положении стоя, ОН даже не видит, хочет ли ОНА его. Все, что ОН видит, это ее грудь.

Раньше, думает ОН, притягательной зоной были половые органы, потому что, когда самка стояла на четвереньках, было хорошо видно, как они набухают, а если самка стоит перед тобой, о ее желании говорят только напрягшиеся соски. Может быть, это эволюция?

Они снова занимаются любовью. Они пьяны от любви.

ОН понимает, что самки ненасытны. Стыдливость, останавливающая их, еще не изобретена.

После пятого полового акта, чувствуя себя немного уставшими, они резвятся в кустах. Пугают лягушек. Вместе нападают на улей, и ОНА открывает ему секрет добывания меда. Можно отнять у пчел мед, если схватить улей и быстро бросить его в воду. Но надо действовать стремительно, иначе пчелы начнут защищаться.

Взамен ОН рассказывает ей, как можно лакомиться термитами.

Стаю раздражает их бросающееся в глаза счастье. Но им на это наплевать.

После шестого полового акта ОНА гладит его нос. ОН в первый раз в жизни чувствует себя привязанным к другому существу. И ему хочется сделать странную вещь. ОН трогает губами ее губы. ОНА отшатывается с отвращением и предлагает ему половые органы, чтобы «нормально» заняться любовью. Но ОН настаивает. Муравьи так хорошо это делают. Они касаются друг друга ртами и даже обмениваются проглоченной пищей. ОН дает ей понять, что наблюдал за таким процессом. ОНА позволяет поцеловать себя в губы, но от отрыгивания пищи предпочитает воздержаться. Уж если они так сблизили рты, пусть лучше поймает вшей, которые копошатся вокруг ее губ.

И тут появляется новый вожак. Выражение глаз его недвусмысленно. Он дает ему понять, что пора прекратить насмехаться над сородичами. Люди жалуются. Можно быть счастливым, но не до такой степени и не так демонстративно. Их идиллия мешает нормальной жизни стаи. Она создает социальную напряженность.

Кроме того, новому вожаку не нравятся их контакты ртами. Это грязно. Не одобряет он и огромную потерю времени в виде игр перед совокуплением. И поза «лицом к лицу» не вызывает у него одобрения.

Новый вожак начинает угрожать.

ОН ощеривает клыки, раздвигая губы, и поднимает голову в знак того, что его личная жизнь нового вожака не касается. Вожак колеблется, решая, вступать в драку или нет, затем вдруг теряет к ним интерес и опускает голову, как бы говоря: «Да делайте что хотите».

Быть может, это его первое мудрое решение на новом посту. Он инстинктивно понял нечто очень важное. Он знает, он чувствует, он уверен. Ему не нужно свирепствовать. Он может подождать, время у него есть. То, что он понял, можно сформулировать так: «Любовные истории, как правило, плохо заканчиваются».

28. ДИПЛОМАТИЯ

Как же приблизиться к этой, так хорошо охраняемой галаго зоне?

Лукреция решительно двинулась в глубь поляны. Она шла медленно, тревожно ожидая новой бомбардировки. Лемуры внимательно наблюдали за ней и, похоже, удивлялись столь наглому вторжению.

Они попробовали запугать ее пронзительными криками, но Лукреция была сосредоточена на своей цели и спокойно продвигалась вперед, даже не глядя на них.

Когда она оказалась всего лишь в трех метрах от кратера, неожиданный, резкий свист, как при падении мини-метеорита, разорвал небеса. Снаряд попал девушке прямо в живот, она упала. Галаго возобновили манговый обстрел. Лукреция практически ползком вернулась к краю поляны. Она поднялась, отряхиваясь.

– Я вижу только одно решение, – сказала она холодно. – Вернуться в ближайшую деревню, запастись боеприпасами и стрелять очередями по веткам, пока не убьем их всех.

Анж Ринзули возразил, что галаго слишком много, чтобы их можно было всех перебить.

– Должен быть другой выход. Подумаем, – сказал Исидор Катценберг.

Они попробовали сделать щиты из коры, но град манго был столь мощным, что защита оказалась неэффективной.

– Невозможно проиграть лемурам, почти достигнув цели! – возмущалась девушка.

– Лемурам, стоящим на страже и настроенным убить любого, – напомнил актер.

– Должен быть способ убедить их пропустить нас, – уверял толстый журналист. – Дорогой Анж Ринзули, вы жили в джунглях и наверняка знаете, как приматы убеждают друг друга в том, что у них нет воинственных намерений.

– Исидор прав. Попробуем говорить с ними на одном языке.

– Тем более что у вас это когда-то хорошо получалось, – небрежно добавил Исидор Катценберг.

Актер прикинул свои возможности.

– Я ничего не обещаю, но попытаться могу.

Он согнул колени, встал на четвереньки и медленно двинулся к центру поляны. Он опустил голову в знак покорности и повернулся вокруг своей оси, испуская слабые плаксивые стоны.

Появился маленький галаго, ростом сантиметров пятьдесят. Он осмотрел странного четвероногого с близкого расстояния, затем принялся пронзительно пищать, обнажив острые, как иглы, зубы. Выгнул грудь колесом, поднял подбородок и принял воинственную позу.

– Вы думаете, что наш предок был таким? Маленьким лемурчиком? – прошептала Лукреция.

Анж Ринзули продолжал представление. Он ударил себя по голове и вытянул руку вперед. Галаго очень осторожно подошел, затем прикоснулся губами к руке человека. Ринзули не двигался. Животное медленно впилось острыми зубками в человеческую плоть, потекла кровь. Человек сделал страдальческую гримасу, но не пошевелился.

Так же неторопливо, как он вонзал в тело отточенные резцы, примат выпустил руку человека, выражение его мордочки стало довольным. Движением головы он дал понять, что хочет укусить запястье чужака.

Как трудно высшему примату подвергаться унижениям со стороны низшего примата. Но один из плюсов актерского ремесла был в том, что Анж Ринзули привык терпеть издевки. Продюсеры и режиссеры порнофильмов никогда не отказывали себе в подобном удовольствии.

Укусив кисть, запястье и ляжку человека, вожак стаи галаго вроде бы успокоился и начал испускать звуки, похожие на тявканье. Чувствуя, что его маленький мучитель требует новых пыток, Анж Ринзули протянул другую руку. Но лемур хотел чего-то большего.

На поляну выскочили другие обезьянки галаго, гневным визгом выражая недовольство по поводу отсутствия у людей хороших манер.

Они хотели чего-то еще, но чего?

Жесты вожака сделались более понятными. Ринзули не верил глазам: его собеседник изображал сцену совокупления. Он поднял голову и беспомощно обратился к журналистам:

– Мне кажется, мысль перестрелять всех была не так уж плоха…

– Нет, – сказал Исидор. – Животное требует сексуального подчинения.

– Но мне совсем этого не хочется, – запротестовал Анж Ринзули.

– Подражайте ему. Изобразите. Может быть, этого будет достаточно.

– Мне кажется, это затрагивает честь всего рода человеческого. Перед нами всего лишь маленький зверек.

Галаго заверещал вдвое громче, выказывая нетерпение. Сородичи подбадривали его.

– А если кто-нибудь про это узнает? Моя карьера будет загублена.

– Анж, ладно вам, вы прекрасно знаете, что актер должен уметь сыграть любую роль. Представьте, что вы просто играете свою роль.

– Но я все-таки не зоофил!

Галаго орал как резаный. Капли пота усеяли лоб Анжа Ринзули.

– Это слишком… унизительно.

– Бог с вами, Анж, я уверен, что по роду вашей деятельности вы имели дело не с самыми красивыми актрисами. Вообразим, что этот юный самец галаго – просто страшная актриска.

– Да, но я играл активную роль, а не пассивную.

Жалобы и препирательства утомили Лукрецию.

– Да хватит, наконец! – крикнула она. – Что вы ломаетесь! Подумайте о том, что вы приносите жертву благородному делу. Науке! Знанию! Истине о нашем происхождении!

Анж Ринзули покорился. Он растянулся на земле, приподняв зад, опустив голову и закрыв глаза. Вожак встал сзади него, обнажил член, размером с мизинчик пигмея, и ударил им человека. Так он гордо имитировал половой акт. Лемуры издавали радостные вопли, наблюдая за победой своего вида.

– Слава богу, хоть камеры не было, – утешил себя актер, поднимаясь с земли.

Вожак галаго нанес последний удар маленьким членом по лбу Анжа Ринзули и, совершенно довольный собой, поскакал по веткам рассказывать сородичам о том, как одержал верх над безволосым гигантом.

Исидор и Лукреция воспользовались тем, что внимание галаго было отвлечено, чтобы дерзко пересечь поляну. Они склонились над кратером и фонарем посветили вниз.

Отверстие было очень глубоким.

29. ЕЕ КОНЕЦ

У нее такой глубокий взгляд.

ОНА кажется ему необыкновенной.

ОНА – это тайна. ОНА – это горькая сладость. ОНА шаловлива и проницательна. ОНА – это и дитя, и мать. ОНА – вечно новая. ОНА – причина его личной эволюции.

ОН смотрит в ее глаза и восхищается ими. Ее умением радоваться жизни. Быстротой реакции, ее умом. Ее любовью к играм. Таких качеств нет ни у одной самки его стаи. ОН думает, что с ней он мог бы создать другое, новое поколение.

Сегодня они занимаются любовью немного иначе, чем обычно. Все выглядит не так, как раньше. Сначала ему кажется, что она страдает, но разве люди улыбаются, когда им больно? Потом он думает, что она, быть может, больна, но она просит его продлить эту ее болезнь. ОН начинает понимать и понимает. Это растет, растет, растет и заканчивается долгой, глубинной, мощной судорогой. Это оргазм.

ОН думает, что этот феномен, должно быть, является последствием положения стоя. ОН не может понять, как это происходит, но природа хорошо это придумала.

Чтобы самки не стояли после совокупления, принуждая сперматозоиды к утомительному подъему, «новые» двуногие самки после акта лишаются сил от наслаждения. Они должны немного полежать, а это самая лучшая поза для продвижения сперматозоидов к яйцеклетке.

Женский оргазм – адаптация к прямохождению.

Раздавленная блаженством, ОНА лежит и мурлычет с поднятыми ногами, а ОН, все еще находясь внутри ее тела, достигает пика удовольствия. Обычно у самки нарастание и спад ощущений идет медленно, а у него – быстро. Но в этот раз процесс идет неспешно и вызывает чувства гораздо более сильные.

Все тело его оцепенело. Ощущение нарастает, нарастает, нарастает. Новые гормоны прибывают в его вены. Как это удивительно! Озноб проходит по спине. Позвоночник сотрясается от незнакомых маленьких нервных разрядов.

«Мужской оргазм». ОН и не знал, что такое существует! Электрическая волна пробирает его до мозга костей. Сегодня ОН сделал еще одно открытие: у мужчины тоже бывает оргазм! Это не просто эякуляция, это что-то другое, гораздо более сильное. На пике наслаждения перед глазами вспыхивают огни, потом появляется красная пелена, оранжевая пелена, белая пелена. Пелена.

Последний выброс эндорфина погружает его в мягкий и крепкий сон.

Видя, что ОН заснул, а ОНА временно осталась без защиты, три самки решают воспользоваться удобным случаем и разобраться с чужеземкой. Как только ОНА, придя в себя после оргазма, встает и идет помочиться, они окружают ее. К ней подходит самая ревнивая. «Та, у которой светлые соски». Она молча подбирает с земли палку и делает вид, что играет с ней. Потом небрежно, словно в замедленном темпе, поднимает оружие над ее головой.

ОНА вскрикивает.

ОН мгновенно просыпается, рывком поднимается и бежит к ней.

ОНА слишком далеко.

ОН мычит на бегу. ОН хочет крикнуть «н-е-е-е-е-е-е-е-е-т!», но, поскольку слово это еще не изобретено, ОН произносит лишь «э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э!».

ОН мчится еще быстрее.

Но все равно опаздывает. Палка опускается, и череп трещит, как раскалываемый пустой орех. Самка со светлыми сосками в точности повторяет удар, убивший старого вожака. Словно показывая, что хорошо усвоила урок.

ОНА еще жива. Голова ее окровавлена, ОНА продолжает двигаться. И тут две другие самки приближаются к ней и спокойно, словно случайно, несколько раз ударяют по черепу жертвы. Будто спрашивая: «Так? Так надо действовать палкой?»

ОН издает страшный вопль. Когда ОН подбегает, все уже кончено. Ее череп превратился в месиво. В ужасе, еще не веря в реальность происходящего, ОН отступает, потрясенный этой беспричинной жестокостью. Другие самки подходят, чтобы увидеть, что же случилось. Некоторые опускают в кровавую кашу палец, чтобы съесть кусочек мозга и приобрести обольстительность этой самки, которая так хорошо умела соблазнять самцов. Может быть, они надеются и сами пережить подобную романтическую идиллию…

ОН кричит так, что, кажется, рвутся связки, расположенные в его гортани слишком низко, чтобы дать ему возможность выговорить слова, способные выразить его боль. ОН уносит искалеченное тело подруги.

Почему они сделали это? Странные чувства овладевают им. ОН вдруг понимает: чтобы жить счастливо, они должны были жить тайно. ОН ощущает гнев огромной силы. Бешенство. ОН кладет на землю останки своей любви и идет уничтожить убийцу. Но сородичи встают на ее защиту. Ему дают понять, что насилия уже достаточно. Еще одна смерть ничего не исправит. Стая и так стала слишком малочисленной.

ОН берет палку и идет вперед, невзирая ни на что. ОН хочет убить «ту, у которой светлые соски». Вмешивается новый вожак. Он просит его успокоиться. ОН в ответ издает рычание. ОН имеет право отомстить. Вожак толкает его. ОН вне себя от ярости. Как! Они защищают убийцу!

Вожак не знает, что сказать. Понятие справедливости еще не существует. В интересах стаи не увеличивать число мертвых. Кто будет тогда заниматься коллективной охотой? Ничего личного.

Но ОН понимает лишь, что система оберегает преступников! Его трясет, ОН кричит, бьет себя в грудь. Если стая не хочет выдать «ту, у которой светлые соски», ОН убьет всю стаю.

Сильные самцы выстраиваются стеной, чтобы помешать ему осуществить обряд мщения.

ОН угрожает им, приказывает уйти, призывает в свидетели несправедливости происходящего небо, землю, облака и стихии. Пусть все видят его гнев. ОН повторяет, что если стая будет упорствовать, укрывая самку со светлыми сосками, то ОН уничтожит всю стаю.

Словно набираясь сил для совершения этого подвига, ОН поднимает тело погибшей подруги и воет от бешенства. Его крик наполняет джунгли. Птицы, кудахча от ужаса, улетают. Лягушки прыгают в глубь болот. ОН кричит все громче. Из его открытого рта раздается вопль боли.

И тогда земля начинает дрожать.

30. В ГЛУБИНЕ КОЛОДЦА

При свете фонарика они увидели на дне кратера песок, следы и большой металлический предмет, напоминавший автомат для газированной воды.

Как самый спортивный, Анж Ринзули спустился первым по лиане, которая очень кстати свисала сбоку. Лукреция и Исидор Катценберг последовали за ним.

Они начали с осмотра металлического шкафа. Это был действительно автомат для воды, но слегка видоизмененный. На каждой кнопке был изображен символ, обозначающий какую-нибудь сладость.

Желаемое лакомство можно было получить, если правильно подобрать комбинацию символов.

– Так вот он, бог лемуров, – машина! – воскликнул Исидор Катценберг.

– Профессор Аджемьян завербовал галаго при помощи шоколада, – восхитилась Лукреция.

Это и было сокровище лемуров.

Исидор занялся автоматом. Один галаго спустился к ним по лиане, желая удостовериться, что люди не испортят их механическое божество.

– Автоматом может пользоваться только достаточно умный вид животных, – констатировал журналист. – Чтобы получить лакомство, надо нажать на кнопки, обозначающие подлежащее, сказуемое и дополнение. Короче говоря, составить логическое предложение, пусть слова и заменены символами.

Этот метод должен был заставить галаго эволюционировать. Только самые сообразительные были способны спуститься вниз, поговорить с механическим распределителем благ и получить дары. Профессор Аджемьян хотел, чтобы естественный отбор благоприятствовал не сильным и агрессивным, а способным к языку. Мозг их, таким образом, формировался по-другому.

Неудивительно, что животные встретили маленькую экспедицию градом плодов. Галаго уже были достаточно развитыми, чтобы выработать эффективную стратегию на случай вторжения непрошеных гостей.

– Профессор Аджемьян устроил в этом колодце «машину, способствующую скорейшей эволюции», – заключила Лукреция.

– «В начале было Слово», – воспроизвел Исидор первую фразу Библии. – Эта машина обучает животных слову.

Механизм напоминал тот, что журналисты видели у доктора Ван Лизбет. Следовательно, либо палеонтолог его позаимствовал, либо специалистка по пересадке органов была его сообщницей. В любом случае Соланж Ван Лизбет не могла не знать о наличии в джунглях машины, эскизы для которой делала она сама.

Анж Ринзули подтвердил это. Когда Софи Элюан перестала финансировать работы профессора Аджемьяна, этим занялась доктор Ван Лизбет.

– А какой смысл клинике по пересадке органов субсидировать исследования происхождения человека? – спросила Лукреция.

Галаго сновали вверх-вниз по лиане, словно по вертикальной автостраде. Внизу вожак встал перед машиной и складывал логические фразы на клавишах, словно желая продемонстрировать людям свое умение разговаривать с механическим богом:

«Обезьяна хочет еда», «Солнце блестит небо», «Банан есть вкусно».

Исследователи осветили оставшуюся часть пещеры. Это было помещение с круглым сводом, образовавшееся, видимо, вследствие накапливания дождевой воды. В геологии это называется карстом. Стены были гладкими, потолок на высоте приблизительно пяти метров, вход, через который они проникли в пещеру, был шириной около полутора метров.

Справа, на высоте трех метров по стене сочилась вода. Слева в углублении они заметили ящик. Они схватили и открыли его. В нем находилось письмо и другой ящичек, поменьше.

Они начали читать письмо и пережили самое сильное потрясение в своей жизни.

31. РАЗЛОМ

Катаклизм.

Неожиданно в земле образуется глубокая трещина.

В одну секунду стая исчезает под пришедшей в движение скалой.

Их словно втягивает туда. Словно кто-то зевнул и проглотил мушку.

Стая пожрана планетой-матерью, как будто наказана за ее несправедливое убийство.

ОН отступает, отступает, отступает. Там, где был лес, полный различных обитателей, отныне высится гладкая крутая скала двадцати метров высотой.

У него появляется странное чувство, что гнев его уже бессмыслен, так как мщение свершилось. И что теперь? ОН стоит неподвижно.

Снова бессознательно отступает. А бездна все ширится. Земля продолжает разверзать свой зев. ОН бежит. Вокруг все рушится. Пылает огонь, подступает жар, летит пепел. Животные спасаются от апокалипсиса. Газель мчится рядом со львом, змея – с мышами. Бедствие уничтожило вековые страхи.

Поток красно-оранжевой лавы покрывает склон и гонится за ним. ОН бежит. Лава догоняет, кипящая и ненасытная, словно гиены, когда-то преследовавшие его. Но на этот раз враг состоит из расплавленного минерала, и бороться с ним невозможно.

ОН перепрыгивает через расщелину, которая задерживает продвижение потока. ОН прыгает с ветки на ветку, но даже деревья гнутся под напором раскаленной лавы. ОН падает, катится в яму и попадает в нору.

Тут глубоко.

Влажный песок смягчает падение. Но лава и здесь настигает его, начинает литься через отверстие сверху.

ОН прижимается к стене. Это конец. Вдруг лава прекращает наступление. Она нашла другой путь.

ОН спасен.

ОН ждет.

Никто больше не нападает на него.

Обессиленный, ОН засыпает. Утром ОН осматривает свое убежище и обнаруживает, что это тюрьма. ОН в застенке, состоящем из твердых и гладких камней. Не за что уцепиться, чтобы выбраться. ОН убежал от кипящей лавы, чтобы умереть от жажды и голода.

Ну и пусть. Без нее жизнь все равно не имеет смысла.

ОН ждет смерти, но та не торопится. И тогда ОН решает попытаться выжить.

ОН садится и смотрит сквозь отверстие вверху на кусочек неба. Умоляет облака подсказать, как вылезти отсюда, как не погибнуть от голода в этой темнице.

И тогда что-то падает с неба.

32. ПИСЬМО ПРОФЕССОРА АДЖЕМЬЯНА

– Итак, вам это удалось. Вы здесь. Спасибо, что пришли. Спасибо, что читаете мои строки. Теперь приготовьтесь удивиться.

Вся сцена напоминала картину на библейский сюжет. Исидор Катценберг держал в руках письмо. Лукреция светила ему. Анж Ринзули пытался читать через его плечо.

Исидор Катценберг неторопливо разбирал написанное.

– Я, профессор Пьер Аджемьян, находящийся в этот чудесный майский день в ясном уме и твердой памяти, много размышлял о происхождении человека. Кстати, мне всегда казалось, что считать предком обезьяну – тупиковое направление. Нет никакой причины, которая вдруг заставила бы ее превратиться в человека.

В этой головоломке не хватало одного кусочка. Я искал его всю жизнь и нашел здесь.

33. ЭТО

Животное, свалившееся с небес, к счастью, съедобно.

Спасшиеся от землетрясения смотрят друг на друга, принюхиваются. Оба решают, что другой пахнет мясом.

Голод заставляет их нервничать.

Отбросив сомнения, ОН бросается на противника, ощерив зубы и сжав кулаки. Тот принимает вызов и наносит ему удар в живот. Поединок идет не на жизнь, а на смерть. Они прерываются, только чтобы перевести дыхание.

Их силы примерно равны, и дуэль становится еще более захватывающей. Они сражаются два дня подряд.

На третий день усталость и голод вынуждают противников разойтись. Они не спят. Каждый знает, что малейшее проявление слабости будет использовано врагом.

34. ДРУГОЕ ЖИВОТНОЕ

– Здесь, в этой пещере, напоминающей по форме котелок, произошло одно событие. Я попытался восстановить прошлое, изучая древние следы. Событие, о котором я говорю, и я абсолютно в этом уверен, было актом любви. Здесь примат совокупился с животным другого вида. Вот моя истина: от этого противоестественного акта родилось новое существо, гибрид, человек.

Что же это было за животное? Какое-то время я считал, что это был союз примата и гиены. Это объяснило бы нашу якобы уникальную способность смеяться. «Смех – свойство человека», – сказал философ Анри Бергсон. Он забыл о гиене.

Потом я думал о союзе примата и льва. Это объяснило бы мини-гриву на макушке нашего черепа.

35. ЭТО СУЩЕСТВО

Животные смотрят друг на друга, не скрывая непряизни.

И тут происходит нечто. В отверстие падает спелое манго.

Манго.

Какое-то время они оценивают ситуацию. Для них это случайное событие значит очень много. Оно значит, что они могут питаться не друг другом, а как-то иначе. Теперь они вместе могут питаться тем, что падает сверху.

Первое – они встречаются.

Второе – они пытаются определить, кто сильнее.

И третье. Если ни один не может побороть другого, они рассматривают вариант сотрудничества.

Оба понимают, что если не будут пытаться уничтожить друг друга, то смогут отдохнуть и выспаться.

Дело стоит того.

ОН делает первый жест. Берет плод, разламывает на две части и протягивает половину другому животному. Сначала осторожно, а потом жадно они оба уплетают манго.

Плод помог им выйти из ада.

Манго.

Спасенные манго… Кто бы мог подумать?

В пещеру падает и другая пища. Растения. Животные. Маленькие антилопы импала. Кролики. Мангусты. В основном дичь, спасающаяся от хищника и не заметившая норы.

Обитатели каменного мешка питаются все лучше и лучше. Они даже находят во впадинке источник питьевой воды. Их тюрьма становится уютным гнездышком. Более того, каждый понимает, что нуждается в товарище, чтобы убивать падающую в отверстие мелкую дичь. Не говоря уже о ситуации, когда к ним может провалиться лев или леопард. Тогда, чтобы победить хищников, они обязательно должны драться вместе.

36. ВСТРЕЧА

– Пленником бок о бок с приматом оказалось не случайное животное. Встреча была судьбоносной. Но логично предположить…

37. ДРУГОЙ

Однажды в отверстие свалилась змея. Она укусила ДРУГОГО в лицо. ОН сразу же понял, чем это грозит им обоим. Ему нужен ДРУГОЙ, чтобы выжить. Его надо спасать.

ОН высасывает яд, лижет ранку, пытается избежать заражения, быстро сплевывая. Так делал старый вожак. ОН видел, что так можно спасти другого.

ДРУГОЙ удивлен, но не сопротивляется.

Это их первое прикосновение. Другое животное смотрит на него с благодарностью.

И тут ОН сам не понимает, что на него находит. Его товарищ по заключению не примат, но это самка. И, может быть, просто от нехватки любви, он начинает делать немыслимое. ОН совокупляется с ДРУГИМ так, словно это ОНА. ОН занимается любовью с ДРУГИМ, думая о ней.

ДРУГОЙ превращается в НОВУЮ НЕЕ.

38. НЕОЖИДАННЫЙ СОЮЗНИК

– Статья доктора Ван Лизбет дала мне ключ. Она писала, что у человека девяносто девять процентов общих генов с шимпанзе, но органы обезьян не совместимы с человеческими. Поэтому для пересадки специалисты вынуждены заимствовать почки, легкие или селезенку у другого животного, имеющего очень близкий к человеческому генетический код…

39. ЕГО ПОДРУГА

После совокупления у обоих остается такое чувство, будто они совершили святотатство. Они с облегчением думают, что сородичи ни с той, ни с другой стороны ничего не узнают об их «сближении».

Они молчат и смотрят друг другу в глаза. Их потрясает то, что, несмотря на внешнюю непохожесть, в их глазах одинаковая нежность.

40. ТАК КТО ЖЕ ЭТО БЫЛ?

Анж Ринзули и Лукреция начали проявлять раздражение. Они слушали неторопливый и серьезный голос Исидора Катценберга и спрашивали себя, не доставляет ли ему удовольствие испытывать их терпение.

– Это другое животное мы знаем очень хорошо. Мы так часто видим его, что даже не обращаем на него внимания. А ведь все наталкивает нас…

41. НОВАЯ ОНА

Они изучают друг друга. У них разная форма черепа. Уши у НОВОЙ НЕЕ более острые, чем у прежней. Лицо более вытянуто вперед, выступающие зубы придают ей необычный вид. А шерсть похожа. Сверху коричневые волосы, под ними розовая кожа.

ОН протягивает руку. НОВАЯ ОНА трогает его лапой.

Лапы тоже очень разные.

42. ТАК ВОТ КТО ЭТО БЫЛ!

– Это другое животное, с которым у нас почему-то существует самая большая совместимость органов. Об этом говорила доктор Ван Лизбет. У нас много общего и помимо этого. Но мы так презираем его, что не удостаиваем внимания. А ведь у нас тот же розовый цвет кожи! Такие же глаза, карие или синие. Схожие инстинкты: мать воспитывает детенышей. Одинаковая пища: они всеядны. Они так же живут сообществами. Так же привязаны к своей территории. Это животное больше других подвержено депрессиям, кончает жизнь самоубийством, если чувствует себя несчастным. Та же нежность…

– Он скажет, черт подери, что это за тварь, или нет, – пробурчал Анж Ринзули.

Исидор Катценберг сам начал терять терпение и уже скакал через строчки:

– Это другое животное…

43. ЕВА

НОВАЯ ОНА такая другая. И такая близкая. НОВАЯ ДРУГАЯ испытывает такую же неловкость, что и ОН.

44. ЭТО ДРУГОЕ ЖИВОТНОЕ

– Это другое животное…

Исидор вздрогнул. Он не верил своим глазам. Он с трудом произнес:

– Это другое животное…

45. ОНИ…

ОН не знает, отчего ОНА так близка ему, отчего он чувствует такое взаимопонимание с ее стороны. Может быть, они оба давно ощущали себя чужими среди своих сородичей. Были более открытыми, чем соплеменники. Более подверженными сомнениям.

Большими… первооткрывателями.

Большими… мечтателями.

46. ВОТ ЭТО ДА!

– Это другое животное…

Пауза затянулась. Но это невозможное слово, написанное на листке, все-таки нужно было произнести.

– Свинья.

Исидор Катценберг запнулся, словно произнес ругательство. Лукреция и Анж Ринзули казались оглушенными. Они были готовы к потрясению. Но это… Повисла тишина. Всем требовалось время, чтобы переварить услышанное: наша прапрапрабабушка была свиньей! Так вот она, теория профессора Аджемьяна: Ева была свиньей!

Исидор Катценберг первым обрел хладнокровие. И продолжил чтение:

– По крайней мере, ее африканский предок, дикая свинья, называемая также бородавочником. Биологический вид называется «семейство свиных». В него входят бородавочник, кабан и свинья. Старая поговорка недаром утверждает, что «в каждом человеке дремлет свинья». Почему мы не понимаем ее буквально? Такие религии, как иудаизм, а затем и ислам запретили употреблять мясо свиньи в пищу. Иудаизм, кстати, так никогда и не дал этому достаточно ясного объяснения. Почему нельзя прикасаться к свинье? Может быть, потому, что это наш отдаленный предок? И есть его означает предаваться каннибализму? В древности люди не уточняли причин, они просто требовали неукоснительного подчинения закону.

В XVI веке одного иезуита, оказавшегося в плену у южноамериканских индейцев, заставили есть человеческое мясо. Он заметил, что «оно имеет точно такой же вкус, как свинина, и в сыром, и в вареном виде».

Родственность свиньи и человека доктор Ван Лизбет обнаружила во время трансплантаций. Человеческий организм принимает почку или сердце свиньи, а сердце или почку шимпанзе отторгает. Для помощи диабетикам применяют инсулин свиньи, а не обезьяны.

Но только здесь, в ущелье Олдуваи, в этой пещере, куда я сам чуть не свалился по неосторожности, мои глаза раскрылись. Самец примата стал ее пленником вместе с самкой кабана-бородавочника. Отчаявшиеся, навсегда оторванные от своих стай, они… занялись любовью.

По логике вещей должна была сработать межвидовая генетическая несовместимость, существующая, например, в наши дни. Быть может, в то время хромосомы каждого вида еще окончательно не стабилизировались. И дверь для встреч с экзотическими генами еще была открыта. Короче говоря, они породили существо-гибрид, полуобезьяну, полусвинью. Незаконный ребенок Адама-примата и Евы-бородавочника. Его можно назвать Каином-гибридом. Во всяком случае, именно он нашел способ выбраться из этой пещеры.

Исидор Катценберг прервал чтение и сидел неподвижно, глядя в пространство, пытаясь представить, на кого было похоже это существо. Задача не из легких.

Лукреция обхватила голову руками, словно хотела заткнуть уши. Она чувствовала, что лучше бы всего этого не знать.

Три человека смотрели друг на друга, одновременно взволнованные и встревоженные ответственностью, которую налагало на них столь необычное открытие. Нехотя Исидор Катценберг продолжил:

– Этот гибрид, первый «набросок человека», был странен на вид. Скорее всего он больше напоминал свинью, чем обезьяну. Как у него появились потомки? Какое-то время я думал, что Адам-примат и Ева-бородавочник родили и второго ребенка. И от них уже…

– А, вот и инцест, – заметил Анж Ринзули, довольный, что разгадал часть тайны.

Такие случаи повторяются редко, – уточнил Исидор, берясь за новый листок. – Я считаю, что наш Каин, покинув родную пещеру, поднялся в огромный внешний мир и нашел там подружек. Он развлекался с самками приматов, поэтому человек и получил достаточно ярко выраженные обезьяньи черты. Поэтому мы больше похожи на обезьян, а не на свиней.

– Как сказать, – произнесла Лукреция, вспомнив лицо Кристианы Тенардье.

– Оставалась одна загадка. Почему в пещере я нашел кости гибрида, покинувшего ее? Я думаю, что наш прародитель, предавшись любви наверху, вдруг почувствовал ностальгию по своей семье. Каин был хорошим сыном, он любил родителей и не хотел бросать их. Он вернулся, чтобы помочь им выбраться и продемонстрировать свои успехи на воле. К несчастью, во время одной из попыток вытащить родителей из западни он поскользнулся и упал туда сам. Родители его постарели, у них не было сил поднять его, помочь выбраться наружу. Они умерли здесь, втроем, а наверху, благодаря забеременевшей от Каина самке, остались плоды «человеческого эксперимента».

Вот их могила. Самая удивительная из всех могил. Здесь покоятся Адам, Ева и Каин, прародители хомо сапиенс.

Состояние костей не идеально. Скелеты были перевернуты кротами, кости перемешаны или растащены на довольно большое расстояние. От Адама остался только таз и несколько ребер. От Евы – верхняя челюсть и фрагмент колена. Несколько костей я не смог идентифицировать, видимо, это остатки семейных пиршеств.

От Каина осталась практически нетронутая правая лапа. И эта лапа подтверждает истинность моих предположений, так как она похожа… на лапу свиньи с пятью пальцами!

Чтобы защитить ее от непогоды и хищников, в ожидании вашего прихода, я положил эту реликвию в изотермический ящик, который предохранит ее от случайностей и недоброжелателей. Если вы нашли письмо, вы нашли и ящик. Откройте его.

Лукреция открыла ящик. В нем действительно были кости, завернутые в поролон. Они представляли собой нечто вроде руки с пятью пальцами. Необычность их состояла в том, что кончики пальцев напоминали ороговевшие конусы, похожие на маленькие заостренные копытца.

– Перед вами лапа Каина. Лапа с пятью пальцами. Лапа получеловека, полусвиньи.

Они по очереди коснулись реликвии.

– Я убежден, что эта странная история запечатлена где-то в глубине наших генов, и, если вдуматься, все мифы о происхождении человека так или иначе восходят к ней.

Быть изгнанным из рая – значит покинуть изобилующую едой поверхность земли. То, что Каин описывается покрытым волосами, означает, что он был похож на обезьяну. Многочисленные упоминания о том, что человек был создан из глины, указывают на пещеру, пленником которой он был и из которой вышел. Вспомните и о пещере Платона[11]. Легенда о падающей с неба манне напоминает о еде, сваливавшейся сверху, через отверстие. Я мог бы привести еще множество примеров из разных религий и мифологий.

Многие до меня знали тайну, но не имели храбрости заявить открыто. Говорили притчами, символами, намеками. Но однажды все должно открыться.

Это знание нужно предать гласности.

Человек произошел от обезьяны И от свиньи.

Такова моя тайна. Мое сокровище. Теперь, кто бы вы ни были, ВЫ ЗНАЕТЕ. Надеюсь, мое завещание попало в хорошие руки.

Спасибо, что внимательно выслушали меня.

Пьер Аджемьян.

Они потрясенно смотрели друг на друга. У Анжа Ринзули глаза были лишены всякого выражения. Лукреция до крови закусила губу. Они молчали не меньше часа. Они хотели узнать, и теперь они знали.

Такова была тайна отца наших отцов.

47. КАИН

ОН и НОВАЯ ОНА занимаются любовью.

Через девять месяцев НОВАЯ ОНА рождает ребенка мужского пола, ПЕРВОГО СЫНА.

ОН становится ОТЦОМ.

ОНА – МАТЕРЬЮ.

ПЕРВЫЙ СЫН проявляет свой живой и шаловливый нрав. Они вместе пытаются выбраться из пещеры. Они залезают друг другу на плечи. МАТЬ стоит внизу, ОТЕЦ взбирается на нее и поднимает ПЕРВОГО СЫНА вверх. Но до свободы не хватает нескольких десятков сантиметров.

В последующие месяцы ОТЕЦ много раз пытается подбросить ребенка наверх, но ПЕРВЫЙ СЫН еще слишком мал, чтобы осуществить побег.

Надо что-то придумать. МАТЬ предлагает родить еще одного.

48. КОНЕЦ ВСЕМУ

Лукреция первая нарушила молчание:

– Теперь я понимаю, почему профессор Аджемьян написал на зеркале букву С. Он хотел не назвать убийцу, а открыть правду о недостающем звене: С – свиные. Естественно, он больше не мог работать с Софи Элюан. Подумать только, убийца свиней, финансирующая доказательство происхождения человека от свиньи!

– Поэтому и ученые, узнавшие о теории профессора Аджемьяна, отказались поддержать его, – добавил Исидор Катценберг. – Свинья в роли предка – это и вправду слишком… смешно.

Журналисты внимательно перечитали рукопись. Увлекшись, они не заметили исчезновения Анжа Ринзули вместе с бесценной пятипалой реликвией. Когда Лукреция и Исидор увидели, что его нет, было слишком поздно. Акробат бесшумно поднялся по лиане наверх, вытащил за собой веревку и теперь стоял на краю кратера, прижимая ящичек к груди.

Они увидели, что Ринзули забрал и ружье.

– Анж, что вы делаете? – воскликнула девушка.

Тощий силуэт чернел на фоне голубоватого неба.

– Увы, друзья мои, но я всю жизнь был неудачником – актером-неудачником, акробатом-неудачником, авантюристом-неудачником. Я должен изменить свою судьбу. Профессор Аджемьян умер, мы втроем получили его научное наследие. Двое тут явно лишние. Я вынужден оставить вас здесь. Я не испытываю к вам никакой враждебности, вы мне даже симпатичны. Во всем виновато общество, которое ни разу не дало мне шанса добиться успеха. Настало время совершить что-то важное.

Он выпятил грудь, словно петух.

– Последний вопрос, Анж, – сказала Лукреция. – Это вы убили профессора Аджемьяна?

Актер склонился вниз и отчетливо произнес:

– Нет, я был его другом. Он назначил меня продолжателем своего дела.

– Это вы были обезьяной, которая нападала на членов клуба «Откуда мы?» – спросил Исидор.

Анж Ринзули кивнул. Теперь этого можно было не скрывать. Незадолго до смерти профессор Аджемьян прислал письмо, в котором просил Анжа связаться с членами клуба и напомнить о взятых на себя обязательствах. Когда профессор погиб, Анж переоделся обезьяной и выполнил его просьбу – – он пугал ученых, но не причинял им вреда. Каждому он сделал нечто вроде внушения, смысл которого был следующим: «Избавьтесь от заблуждений. Не забывайте об истинном недостающем звене. Помните об обещании, которое вы дали профессору Аджемьяну, – обнародуйте его открытие». Акробат действовал из дружеских чувств к профессору, он хотел расшевелить ученых, засидевшихся в лабораториях и не замечавших ничего, кроме классических, ошибочных теорий.

Неоднократно присутствовавший на заседаниях клуба Анж Ринзули знал о пристрастиях каждого. Но, несмотря на его эффектные обезьяньи выступления, никто не пошел по стопам профессора Аджемьяна. Никто не поехал в Танзанию. Анж Ринзули был крайне разочарован трусостью ученых.

Все знали о теории обезьяны-гибрида, но никто не хотел первым рассказать о ней. Ученые ждали, пока на это решится кто-нибудь другой. Анж был всего лишь акробатом и актером, который снимался в порнофильмах, кто бы всерьез прислушался к его словам, не подкрепленным доказательствами?

Преисполнившись отвращения к миру ученых и потеряв последние иллюзии, он решил выкрасть Софи Элюан. Быть может, его прежняя ученица окажется более открытой, чем все эти надутые индюки?

И человек-обезьяна не ошибся. Когда в самолете он объяснил Софи суть происходящего, она сразу поняла его. Если она и не была храбрее остальных, то, во всяком случае, она оказалась самой любопытной. Кроме того, Анж Ринзули был убежден, что даже если изыскания Софи не имели серьезного научного веса, то ее финансового авторитета будет достаточно, чтобы обеспечить широкую огласку завещания профессора Аджемьяна.

Анж показал журналистам ящичек с пятипалой лапой.

– Теперь, когда есть ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, все меняется.

Он заглянул в яму, подмигнул на прощание и сказал:

– Ну, все. Последний совет: живите счастливо до самой смерти.

49. АВЕЛЬ

ВТОРОЙ СЫН не похож на ПЕРВОГО. Не такой мохнатый. Больше свинья, меньше обезьяна.

ОТЕЦ и МАТЬ думают, что следующие дети будут, наверное, какими-нибудь новыми генетическими вариантами родителей.

А пока готовят ВТОРОГО СЫНА к великой миссии: выбраться из пещеры и увидеть солнечный свет.

50. КАМЕННАЯ ТЮРЬМА

Исидор Катценберг и Лукреция на дне пещеры. Они садятся на землю и прислоняются к каменным стенам.

– Как обидно застрять здесь, когда мы достигли цели! – печально сказала девушка.

– Мы не так беспомощны, как Адам и Ева. У нас за плечами пять тысяч лет технологий и открытий, рожденных мозгом в 1600 кубических сантиметров.

Он вытряхнул рюкзаки и быстро осмотрел его содержимое.

– Ну, и что же в голове у хомо сапиенс? – спросила Лукреция.

Почему бы не сделать лук с тетивой из бюстгальтера и берцовой костью вместо стрелы? Пусть предки поучаствуют в спасении потомков. Сказано – сделано. Они привязали веревку к берцовой кости и смастерили лук из ребра. Юная журналистка тщательно прицелилась и выстрелила. Самодельная стрела взлетела вверх, но тут же упала обратно.

– Только в фильмах лучники попадают точно в цель, и между утесами сразу натягивается канат.

Отвернувшись, журналистка снова надела бюстгальтер, а Исидор залюбовался ее гладкой спиной.

– Может, займемся любовью? – предложил он. Девушка поперхнулась и спросила:

– Извините, что вы сказали?

– Может, заняться любовью? – спокойно повторил Исидор. – Ведь именно это и сделали прародители, чтобы выбраться отсюда.

– Я не стану заводить ребенка только для того, чтобы вылезти из пещеры, – возразила Лукреция.

– Хорошо, тогда мы умрем, – сказал Исидор, снова прислоняясь к стене спиной.

Девушка уперлась кулаками в бедра.

– Вы меня шантажируете, Исидор. Вот уж от кого не ожидала!

Он тихо ответил:

– Ладно. Будем считать, что я просто хочу заняться с вами любовью. Мне кажется, что, если мужчина и женщина застряли в пещере и могут там умереть, неплохо перед агонией доставить себе немного удовольствия. Разве это глупо – любить друг друга до смерти, прямо здесь, в недрах планеты-матери? Должен признаться, что нахожу вас очень милой. Маленькой, конечно, но очень милой.

– Воистину, все мужчины одинаковы, – пробормотала Лукреция. – В каждом дремлет свинья.

– Свинья и обезьяна, – поправил толстяк-журналист.

Девушка была поражена наглостью Исидора. Тот спокойно расстелил спальник и лег:

– Ну, как хотите, – сказал он.

Рассерженная Лукреция последовала его примеру:

– В любом случае, – снова заговорила она, – если мы и захотим плодиться здесь, у нас недостаточно еды, чтобы продержаться девять месяцев, необходимых для рождения ребенка.

– Адам и Ева продержались. Когда кончатся сладости из автомата, мы станем есть обезьян, которые будут приходить сюда, чтобы понять, что происходит.

– У них больше нет веревки.

– Будем есть кротов, слизняков, земляных червей. Не очень вкусно, но это белок, необходимый для выживания.

Он сделал себе подушечку из покрытого мхом камня.

– Да, но через девять месяцев наш ребенок не сможет выбраться отсюда. Современные дети начинают ходить в год. А через год, я думаю, один из нас точно съест другого. При всем моем к вам уважении. Чтобы до этого не дошло, предпочитаю сразу же покончить жизнь самоубийством.

– Согласен, но давайте сначала развлечемся. Она приподнялась на локте.

– Не настаивайте.

В этот вечер они обильно поужинали, выпотрошив автомат профессора Аджемьяна. И заснули в разных углах пещеры.

На следующий день они предприняли несколько неудачных попыток освободиться и провели послеобеденное время в спорах.

На третий день все повторилось.

На четвертый день они спорили еще больше, а потом обсуждали происхождение человечества и свое расследование.

Весь пятый день говорили о происхождении человечества. Вечером Исидор предложил поиграть в три камешка. В ночь с пятого на шестой день чуть-чуть пододвинули друг к другу спальники.

На шестой день обсуждали происхождение человечества и варианты спасения. После обеда играли несколько часов в три камешка и заснули, еще ближе друг к другу.

Весь седьмой день играли в три камешка. Они провели уже четыреста пятьдесят две партии и достигли редкого уровня мастерства. Каждый уже знал, когда другой хотел заставить противника поверить в то, что он думал, что другой думал, что он хотел заставить поверить другого в то, что у него в руке определенное количество камешков.

Каждый поединок требовал неимоверного напряжения, чтобы сбить противника с толку и самому понять ход его мысли. Благодаря этой игре они узнали друг друга лучше, чем если бы долгие месяцы рассказывали свою биографию в мельчайших подробностях. Благодаря игре в три камешка они меньше ели и совсем перестали спорить.

Вечером седьмого дня замерзший Исидор попросил разрешения прижаться к Лукреции. Она разрешила. Но когда он начал ласкать ее, она мягко оттолкнула его, сказав, что время еще не пришло.

Утром восьмого дня, едва проснувшись и затеяв новый поединок в три камешка, они вдруг заметили, что в пещеру сверху свисала лиана.

51. КАИН И АВЕЛЬ

ОТЕЦ, МАТЬ, ПЕРВЫЙ СЫН и ВТОРОЙ СЫН живут в пещере. Они убивают падающих с неба животных, закапывают части их тел в глину – делают запасы. ВТОРОЙ СЫН предлагает сохранить живыми пару крыс и начать их разводить. ВТОРОЙ СЫН действительно очень умный.

ПЕРВЫЙ СЫН начинает разводить плесень, кстати весьма питательную.

Все ждут, когда ВТОРОЙ СЫН подрастет, чтобы еще раз встать друг другу на плечи и выбраться из пещеры.

Атмосфера в маленькой пещере, где они живут в такой тесноте, накаляется с каждым днем. ПЕРВЫЙ СЫН и ВТОРОЙ СЫН не переносят друг друга. Они ревниво считают ласки ОТЦА и облизывания МАТЕРИ. ПЕРВЫЙ СЫН насмехается над руками ВТОРОГО, похожими на копытца, и его лицом со смешным пятачком.

ВТОРОЙ СЫН упрекает первого в грубости и непочтительности по отношению к родителям. Их игры часто переходит в потасовки, потасовки оборачиваются настоящими драками.

Однажды во время очередной драки ПЕРВЫЙ СЫН убивает ВТОРОГО.

Родители не успевают вмешаться. Они долго смотрят на своего убитого ребенка. Затем на ребенка-убийцу. Их надежды погибли.

Что делать? Наказать ПЕРВОГО СЫНА? Убить его?

Жалко, его так трудно было родить. После ВТОРОГО СЫНА МАТЬ много раз была беременной, но ребенок всегда рождался мертвым. Они знают, что больше детей у них не будет.

ОТЕЦ приходит в страшный гнев. Он рычит, стучит кулаками о стены. ПЕРВЫЙ СЫН убил не только его любимца, он убил надежду выбраться на волю. Вся их жизнь пропала напрасно. Даже МАТЬ не может успокоить его. В приступе ярости ОТЕЦ хватает ПЕРВОГО СЫНА и с невероятной, утроенной бешенством силой подбрасывает вверх, чтобы тот разбился при падении.

Но ПЕРВЫЙ СЫН не падает. В нем проснулись обезьяньи инстинкты, он выгибается, упирается в стены и не падает.

ОТЕЦ бушует внизу.

От страха перед гневом родителя ПЕРВЫЙ СЫН, благодаря сверхприматскому усилию, подтягивается и вылезает на поверхность.

ОТЕЦ и МАТЬ изумленно умолкают. ПЕРВЫЙ СЫН выбрался из пещеры!

52. НЕОЖИДАННЫЕ СОЮЗНИКИ

Лиана. Кто-то суетился на медленно спускающейся лиане. Исидор и Лукреция почти с сожалением прервали партию.

Это не люди, а галаго. Они знали, что если прыгнут в отверстие, то переломают кости. И стали искать безопасный способ спуститься. Они искали решение много дней и, благодаря мозгу, развитому клавиатурой распределителя сладостей, нашли его.

Они поняли, что необходимо привязать лиану к стволу дерева. Они даже изобрели узел, чтобы ее закрепить. Узел был прочный, поскольку лиана выдержала десятки маленьких лемуров.

Вновь прибывшие в ужасе закатывали глаза, обнаружив, что два человека съели почти все печенье. Два сильных самца упрекали друг друга в том, что доверились людям.

С ума сойти! Неделю ломать голову и в конце концов обнаружить, что два монстра сожрали половину лакомств, которых нигде больше не найти!

Вожак подошел к журналистам, схватил за руки и дал понять, что они должны немедленно подняться наверх и уйти.

Лукреция собрала вещи и ухватилась за лиану.

– Нет проблем, сударь, – сказала она, вежливо кивая вожаку галаго.

– Все-таки нам, людям, нужны другие животные, чтобы выпутаться из неприятностей, – признал запыхавшийся Исидор, следуя примеру Лукреции.

Галаго громкими криками приветствовали уход чужаков.

Когда непрошеные гости наконец исчезли, галаго свергли слишком миролюбивого вожака и поклялись никогда больше не доверять людям, даже если те будут изъявлять покорность по всем правилам.

53. ВЫХОД В МИР

ПЕРВЫЙ СЫН поднимает голову. Солнце ослепительно. Всю свою жизнь он прожил в тени, единственным освещением пещеры служили рассеянные лучи, проникавшие сквозь отверстие в скале.

Переход к дневному свету почти невыносим для него. Они прижимает ладони к глазам. Он словно опьянен солнцем.

ПЕРВОМУ СЫНУ хочется вернуться в пещеру, в уютное семейное гнездышко, но ОТЕЦ снизу продолжает осыпать его проклятиями. Выбора нет.

Свет атакует его. Странное ощущение. Словно огромное пламя пожирает его мозг. Свет так силен, что гасит все остальные чувства. Он опускается на землю и закрывается руками от страшного натиска фотонов.

Его мозг постепенно привыкает к яркому свету, он поднимается. Видит небо. Со дна пещеры небо кажется маленьким. Отсюда оно необъятно!

После слепящего света приходит новое странное ощущение: холод. Внизу, в пещере, температура практически всегда одинаковая. А здесь теплый ветер время от времени сменяется ледяным. Волосы встают дыбом.

Третье странное ощущение – запахи. Их десятки, сотни, тысячи смешивающихся, переплетающихся, дополняющих друг друга. Запахи фруктов, пота, цветочной пыльцы, леса, мочи, экскрементов, мха, древесных лишайников, пыли, земли… Крошечные частицы, несущие информацию, которую он еще не умеет расшифровывать.

Он чувствует себя только что вылупившимся птенцом и склоняет голову перед величием света, ветра, запахов.

В его разуме распахивается еще одна дверца – слух. В пещеру звуки долетали приглушенными, а здесь, снаружи непрерывный гомон птиц, шумят деревья, трещат кузнечики. Раздается уханье, визг, рычание, ворчание. И в этом гвалте он различает голос ОТЦА.

ОТЕЦ продолжает проклинать его со дна пещеры. ПЕРВЫЙ СЫН вспоминает ужасные обстоятельства, приведшие его наверх. Смерть брата. Гнев ОТЦА. Как может отец так сердиться на собственного сына, плоть от его плоти?

ПЕРВЫЙ СЫН прислушивается к этому потоку ненависти. ОТЕЦ сожалеет, что не убил его. Он отвечает чем-то вроде: «ОТЕЦ, пойми, у меня же получилось!»

Он мычит, пытаясь говорить. Он хочет донести свою мысль. Он хочет оправдаться перед ОТЦОМ. В его горле просыпаются и напрягаются никогда до того не использовавшиеся мышцы. Его горло, рот, щеки стараются произвести звуки, которые позволят ему быть понятым.

Он повторяет эти звуки тысячу раз. Он хочет высказать родителям множество идей. Он хочет, чтобы они гордились им: «ОТЕЦ, у меня получилось!» Они должны понять, что, неважно как, неважно, при каких обстоятельствах, но их род спасен.

Но оттуда, снизу, он не слышит ни единого одобрительного или приветственного звука. Его ОТЕЦ тоже, кажется, ищет слова, но лишь для того, чтобы выразить свою боль и упреки.

Непонимание.

С обеих сторон рты пытаются объясниться не криками, а как-то иначе. Горло делает новые усилия. Один хочет обвинить. Другой – объяснить. Но диалог невозможен. Тогда ПЕРВЫЙ СЫН понимает, что должен уйти. Он издает последнее бурчание, которое должно означать: «Раз ты не хочешь простить меня, ОТЕЦ, не хочешь признать, что ты гордишься мной, я ухожу».

Последний раз он склоняется над входом в пещеру. Он видит удивленный взгляд МАТЕРИ. Видит труп младшего брата. И безумные глаза ОТЦА.

Этот разъяренный взгляд из глубины земли он не забудет никогда.

Третья часть

НЕУДОБНЫЙ РОДСТВЕННИК

1. ОТЛИЧНЫЙ СЮЖЕТ

Париж, наши дни.

Людям, покидающим подземные коридоры метро, дневной свет немного резал глаза. Но они быстро привыкали к нему и торопливо бежали по своим делам. Зев метро неустанно извергал человечество на поверхность.

Куда они все шли? Большинство – на работу. В тысячи теплых, кубических пещер, в которых можно было предаваться свойственным современному человеку занятиям. Звонить по телефону. Читать газеты. Просматривать почту. Отвечать на письма. Снова звонить. Обсуждать с коллегами вчерашние телевизионные передачи. Пить кофе. Писать цифры. Смотреть на цифры, которые написали подчиненные. Объяснять подчиненным, что они ошиблись. Ходить к начальнику. Показывать диаграммы увеличения прибыли. Снова пить кофе. Подписывать контракты. Звонить по телефону. Заигрывать с секретаршами в мини-юбках. Обедать в ресторане. Звонить по телефону. Звать мастера, чтобы он починил сломавшийся компьютер. Звать мастера, чтобы он починил сломавшийся телефон. Говорить комплименты секретарше. Покупать новый компьютер. Покупать новую секретаршу. Звонить по телефону. Пить кофе. Обсуждать новые покупки с коллегами. Интересоваться, кто с кем спит. Смотреть на часы. Смотреть в записную книжку. Звонить по телефону.

Мотоцикл «Гуччи» шумно припарковался у здания «Современного обозревателя». Лукреция сняла очки, кожаный шлем и устремилась внутрь.

Она опоздала. Девушка пробралась к кружку стульев и села рядом с Франком Готье. Кристиана Тенардье даже не посмотрела в ее сторону. Обсуждение сюжетов для следующего номера началось.

Максим Вожирар, юморист и социолог, предложил статью о скандале по поводу вялых листьев салата, которые подают в ресторанах со стейком и картошкой фри. Предложение вызвало всеобщий энтузиазм, кто-то даже захотел создать ассоциацию для борьбы с этой напастью. Сюжет был принят. Вдохновленный Максим Вожирар озвучил еще одну тему, о нейлоновых этикетках, царапающих шею. Но ему дали понять, что нельзя воевать против всего сразу.

Флоран Пеллегрини, репортер-криминалист, хотел провести расследование о матери, утопившей сына после того, как тот случайно застал ее в объятиях любовника. Она затолкала ребенка в пластиковый пакет для мусора и бросила в местную речушку. Для привлечения интереса к сюжету журналист подчеркнул, что мать-убийца очень фотогенична и судья влюбился в нее по уши. Сюжет был принят.

Клотильда Планкаое, журналист-эколог, сообщила, что леса Папуа – Новой Гвинеи – самые большие в мире – скоро исчезнут с лица земли, превратившись в одноразовые палочки для ресторанов суши и бумажные салфетки для европейцев. Индонезийцы заняли юг острова и перепродали лесные концессии японцам и американцам. Для облегчения работы промышленников было истреблено коренное население – папуасы. Редактор поморщилась.

– Нет, – сказала она без дальнейших объяснений.

Тогда Клотильда Планкаое предложила статью об исчезновении рыбы в океане. Промышленные рыболовецкие суда до такой степени опустошили моря, что теперь, для того чтобы найти рыбу, приходится закидывать сети в глубинные воды. Они ловят жутких глубоководных монстров, которых и превращают в «филе хека в панировке».

Это предложение также совершенно не заинтересовало Кристиану Тенардье, и она посоветовала девушке оставить попытки дискредитировать представителей лесной и рыбной промышленности. Журналистка-эколог села и, опустив голову, пробормотала, что обещает в следующий раз найти что-нибудь получше.

Жан-Пьер Дюбоск, знаменитый международный репортер, только что вернулся из Центральной Африки. Там он видел людей, которые убивали друг друга палками и камнями, потому что у них кончились боеприпасы.

– Очень хорошо, – одобрила Тенардье. – Эту статью можно поставить в начало новостного раздела. Одно замечание – ваши репортажи всегда начинаются с того, что маленькая девочка, у которой в глазах копошатся мошки, плачет, потому что у нее убили маму. Придумайте что-нибудь новенькое, дорогой Жан-Пьер. Альбер Лондр никогда не использовал одни и те же клише, чтобы привлечь внимание. Попробуйте, ну, не знаю, маленького мальчика с раздутым животом, который плачет, потому что его отца взяли в плен…

Присутствующие полунасмешливо, полусочувственно засмеялись.

– Следующий.

Франк Готье предложил статью, разоблачающую гомеопатию, акупунктуру и народную медицину. Он хотел наконец разделаться с «шарлатанами, живущими за счет доверчивых пациентов». Жан-Пьер Дюбоск сказал, что сам лечится гомеопатией и лично ему она отлично помогает. Пеллегрини напомнил, что так называемая народная медицина пользуется большой популярностью у читателей «Обозревателя». Тенардье велела им замолчать:

– Наплевать, помогают бабушкины методы или нет. Смысл таких статей именно в том, чтобы снова начать дискуссию. Разве цель журнала не в раздувании угасающего огня? Если Франк сумеет выдержать необходимый тон, а я уверена, что это ему по силам, мы целый год будем получать мешки писем. Провокации и извинения – вот два питающих сосца журналистских расследований.

Взгляды обратились к Лукреции. Настала ее очередь взять слово. Она встала, одернула короткую юбку, разгладила несуществующие складки и сказала, что вместе с Исидором Катценбергом провела расследование о недостающем звене эволюции, и результаты его сенсационны.

Глаза редактора посуровели. Имя Исидора Катценберга, очевидно, не вызывало у нее никаких приятных ассоциаций. Она разрешила продолжить, но таким тоном, каким волк предлагает ягненку заглянуть к нему в пасть.

– В джунглях Танзании мы открыли секрет профессора Аджемьяна. Теперь мы знаем, в чем заключалась его теория. Похоже, что он действительно нашел самого древнего предка человека. Отца наших отцов. Это наделает много шума.

Тенардье закурила сигару, затянулась и выпустила густое облако дыма.

– У вас есть доказательства?

– Да. Э-э… Скажем, мы видели доказательство, но у нас его украли. Но вы сами только что сказали, что бессмысленные провокации и последующие извинения являются двумя питающими сосцами исследовательской журналистики…

– Это относится к гомеопатии, но не к палеонтологии, – вмешался Франк Готье. – Тайна нашего происхождения слишком важна, чтобы говорить о ней без веских доказательств. Нельзя бросаться гипотезами, не имея на руках солидных аргументов.

Лукрецию удивило предательство коллеги.

– Но я могу рассказать, как все было…

– Это будет бездоказательно, и потому ничего не стоит, – прервал ее Готье. – Дай нам череп, фрагмент кости – то, что настоящие ученые смогут подвергнуть экспертизе. Нельзя печатать всякую чепуху. Речь идет об имидже нашего журнала.

Лукреция сделала глубокий вдох, чтобы сохранить спокойствие.

– Профессор Аджемьян… – начала она.

– Умер, – оборвала ее редактор. – И не может поддержать тебя. Кроме того, коллеги всегда считали его чудаком.

Тенардье была довольна тем, как Франк Готье резко припечатал стажерку. Но та еще не признала себя побежденной.

– Отлично, я представлю вам доказательства! – бросила она в клубы дыма.

Тенардье неприятно улыбнулась. Ей пришла в голову одна мысль.

– В конце концов, может быть, это и в самом деле хорошая тема, – вдруг уступила она. – Почему бы не обсудить это? Мой милый Франк, не могли бы вы поработать с действительно серьезным научным материалом, обобщить все мнения современной науки о происхождении человека? Мне кажется, только вы обладаете профессионализмом, необходимым для раскрытия столь важной темы.

Франк Готье торопливо согласился отложить статью о гомеопатии. У него есть масса друзей-палеонтологов, которые с удовольствием поведают ему «настоящую» историю наших предков. Максим Вожирар заявил, что это одна из его любимых тем и он с радостью поможет Франку – напишет юмористический очерк о страсти французов поговорить о праотцах.

– Но… – смутилась Лукреция.

– Большая статья. Быть может, обложка, – расщедрилась Тенардье.

Клотильда Планкаое робко предложила заметку о палеонтологических находках, сделанных во Франции при прокладывании автострад.

– Отличная идея, милая Каролина. Видите, когда вы хотите…

– Но… – заикнулась снова Лукреция, не веря своим ушам.

Тенардье виртуозно закончила собрание:

– Да, великолепная обложка. Кто не задавал себе этого метафизического, этого страшного вопроса, волнующего нас всех: «Откуда мы?».

2. НАВЕРХУ

– Индейцы сиу считают, что человека создал кролик. Зверек нашел сгусток крови на дороге и принялся лапкой гонять его по земле. Сгусток крови превратился в кишку. Кролик продолжал играть, а из кишки вдруг выросло сердце, а затем глаза. И все это превратилось в маленького мальчика, первого мальчика на земле.

Исидор Катценберг листал книги по мифологии. Лукреция тоже взяла одну.

– Мексиканцы в XVI веке думали, что Бог сделал человека из глины. Но первого человека Бог слишком долго обжигал в печи, он получился обугленным, совсем черным. Бога такой результат не удовлетворил. Он выбросил неудачного человечка на землю, и тот упал прямо в Африку. Бог решил сделать второго, не такого «поджаристого» человека. И получился бледный, белый, совсем сырой человек. Бог подумал, что опять ошибся, плохо отрегулировав печь. Он снова выбросил не получившееся творение на землю, и белый человек угодил в Европу. На третий раз Бог внимательно следил за выпеканием человека. Он хотел, чтобы человек вышел румяным, смуглым, с золотистым оттенком. И у него получилось – третий человек был не пережаренным, не сырым, а идеальным: это был мексиканец, которого Бог и поселил в центре Америки.

– А египтяне из Гелиополиса в 2300 году до нашей эры полагали, что человечество – плод мастурбации бога Атума. Из его спермы вышли близнецы Шу и Тефнут, которые стали первыми людьми на земле.

Лукреция перехватила эстафету.

– В 1200 году до нашей эры шумеры решили, что боги устали делать все самостоятельно. И пожертвовали одним из собратьев, чтобы создать слуг, которые позволят им предаваться лени.

– Сколько гипотез, сколько предположений. А теперь еще эта бредовая теория об отце наших отцов, согрешившем со свиньей!

Оба рассмеялись.

Исидор посмотрел на Лукрецию. Когда она смеялась, на ее щеках появлялись маленькие ямочки. В этот момент включился телевизор.

– Время окунуться в современную мифологию, – заявил Исидор.

Ведущий в безукоризненном пиджаке объявлял темы выпуска. Эксклюзивный репортаж о детских домах в Румынии. Детей часто оставляют на церковных папертях, откуда их развозят в государственные детские дома. На экране появился грязный детский дом. Шумные дети. В стране не хватает ни средств, ни персонала, чтобы ухаживать за таким количеством детей, новорожденных подкидышей помещают в кровати, напоминающие клетки. Дети в них постоянно кричат и плачут. Некоторые, обезумев, царапают себе лица. На самых буйных с двухлетнего возраста надевают смирительные рубашки. В мире становится все больше брошенных детей. Сегодня насчитывается 146 миллионов детей, оставленных родителями, и эта цифра постоянно растет. Исидор резко выключил телевизор. Он был потрясен.

– Сто сорок шесть миллионов! – повторил он, оглушенный.

И обхватил голову руками.

Лукреция поняла, почему он так отчаянно искал Путь Наименьшего Насилия. Настоящее вызывало у него панику. Она на секунду удивилась, зачем тогда слушать новости, но тут же поняла: он хочет знать. Он не хочет быть страусом. Он хочет смотреть в лицо миру, в котором живет.

– Все. Извините меня, – пробормотал Исидор, беря себя в руки.

– Я понимаю, – сказала Лукреция. – Я сирота, меня это касается в первую очередь.

– Если мы бросаем детей, это значит, что весь вид…

– …уже не думает о будущем своих потомков, – закончила она.

Он решительно встал.

– Наверное, пришло время раскрыть еще один мой секрет.

Толстый журналист подвел девушку к центральной колонне, возвышавшейся, словно огромная мачта, посреди помещения, открыл дверь и показал ей винтовую лестницу.

Лукреция последовала за ним. Они подошли к следующей двери, Исидор открыл ее, погасил электрический свет на лестнице и зажег свечи. За дверью была небольшая площадка, окруженная водой. Они находились в верхнем резервуаре для сбора воды.

Лукреция поняла, почему Исидор взял подсвечник: он не хотел избытка света. Здесь не было потолка, и, подняв голову, можно было увидеть звездное небо.

– Это мой курорт, тут я провожу отпуск.

Он задул свечи. Света звезд в эту летнюю ночь было достаточно.

Исидор показал деревянный мостик, который вел к пляжу, окаймлявшему водную гладь.

– Здесь я далеко от людей и ближе к звездам.

Он отошел в сторону, выбрал диск и вставил в музыкальный центр: «Три Гимнопедии» Эрика Сати. Музыка заполнила пространство, даже вызвала легкую рябь на воде. Он показал Лукреции два шезлонга.

– Велико…

Исидор знаком призвал ее к молчанию и показал на звезды.

– Сегодня вечером в программе Сати и галактика.

– Я…

Он приложил палец к ее губам.

– Т-с-с… Слушать. Понимать. Молчать.

Он увеличил звук. Музыка наполнила все вокруг.

Она подняла глаза к небу. И чем дольше смотрела, тем больше звезд видела.

Метеорит ворвался в атмосферу, прочертив тонкий след на небосклоне. Лукреция загадала желание.

– Мне кажет…

Исидор просто улыбнулся ей, и она поняла, что он чувствует то же самое. Именно для этого он сюда и приходит. Здесь не нужно было разговаривать, чтобы понимать друг друга.

Тут она услышала шум. Плеск воды. Три высунувшиеся из воды головы смотрели на нее.

Она вздрогнула от испуга. Но эти три насмешливые лица принадлежали знакомым ей существам. Дельфинам.

– Дель…

Исидор опять приложил ей палец к губам, затем встал, разделся и бросился в теплую воду, подняв фонтан брызг. Дельфины играли со своим другом, испуская смешные пронзительные крики.

– А мне можно? – спросила Лукреция.

– Нет, попозже.

Она осталась на берегу смотреть на звезды и слушать, как ее товарищ играет с дельфинами. Она размышляла о том, что происходит. Она поняла, что так Исидор избавлялся здесь от накопившихся негативных переживаний. Вода была средой, в которой он не чувствовал даже притяжения, насильно привязывавшего его к земле и давившего на кости. Дельфины были его врачами. Ночь – его убежищем.

На этом «курорте» он расставался со стрессом, избавлялся от желания отомстить, забывал о гневе.

Исидор прыгал и плавал в воде. Дельфины словно понимали, что сегодня они ему особенно нужны. Лукреция заметила, что у всех животных на теле были шрамы. Должно быть, эти дельфины были ранены винтами кораблей, а Исидор спас их и выходил. А теперь они спасали его.

Увлекаемый дельфинами, Исидор нырял все глубже и глубже. Они кружили своего друга вокруг центральной мачты, в которой находилась винтовая лестница. Исидор ухватился за спинной плавник одного из дельфинов и мечтательно закрыл глаза. Блаженная улыбка расплылась на его лице. Он вылез на берег. Завернулся в полотенце.

– Вы советуетесь с ними?

Исидор казался спокойным и решительным.

– Нет, все гораздо лучше. С ними я нашел себя.

Он топтался на месте.

– Я думаю, что эта история с недостающим звеном чрезвычайно серьезна. Нам надо торопиться, если мы не хотим, чтобы пятипалая лапа исчезла.

– Анж скорее всего попытается продать ее тому, кто даст лучшую цену, – зло сказала журналистка.

– Ему нужны одновременно и деньги, и доверие, – продолжал Исидор.

Они дружно исключили из списка возможных покупателей астронома Сандерсона и биолога Конрада, чиновников, по определению не имеющих возможности удовлетворить финансовые запросы акробата.

Оставалась доктор Ван Лизбет.

– У нее есть не только огромный доход, который приносит ей клиника для миллиардеров, но она также стоит у истоков открытия, – сказала Лукреция.

– Что-то непонятное творится с этой клиникой…

– Черт побери!

Исидор замолчал и схватил пакетик лакричных леденцов. Ему нужно было много сахара, чтобы в топке мозга пылал огонь.

– Как же я раньше об этом не подумал!

– О чем?

О пресловутой зоне ЦИКИ[12].

– Об экспериментальной зоне? Что там интересного? – удивилась Лукреция.

– Начальные буквы аббревиатуры. Произнесите их.

Лукреция несколько раз повторила звуки, потом умолкла, словно пораженная электрическим разрядом.

– Цирцея![13] Богиня из греческой мифологии!

Теперь девушка поняла, почему ее друг так взволнован.

– Вы помните этот миф?

Не было никакой надобности напоминать девушке о том, что Цирцея в «Одиссее» превращала людей в свиней.

Журналисты выбежали из водонапорной башни и, вскочив на мотоцикл, помчались в кромешную ночь.

3. ОДИН

Он замечает вдалеке стаю приматов.

Похожи на ОТЦА.

ПЕРВЫЙ СЫН бежит к ним, надеясь, что стая его примет. Три сильных самца немедленно дают ему понять, что он должен уйти. Он настаивает. Приматы швыряют в него камнями. Даже дети. Они не любят чужих.

ПЕРВЫЙ СЫН не знает, как он выглядит, но, судя по враждебности приматов, он понимает, что кажется им «другим».

Он подходит к семейству бородавочников. Они похожи на МАМУ.

И здесь самцы с самыми длинными клыками теснят его, показывая, что он должен сохранять дистанцию.

Он хочет поговорить с ними. Сказать, что он совсем не урод, что противоположные свойства МАТЕРИ и ОТЦА лишь обогатили его. Ему ясно отвечают, что его присутствие более чем неприятно, оно нежелательно.

Животные не признают его ни внешне, ни по запаху. ПЕРВЫЙ СЫН кажется им чудовищем. Мутантом. Все надеются, что он умрет, не оставив потомства.

ОН сворачивается в клубок. Он думает, что надо было остаться в пещере, рядом со своей семьей. Там, по крайней мере, его вид никого не пугал.

4. КЛИНИКА

Лукреция без труда залезла на внешнюю стену клиники «Мимозы», но втащить туда слишком тяжелого и неспортивного Исидора оказалось задачей не из легких.

Появились собаки. Исидор бросил им пропитанное хлороформом печенье, которым запасся, предвидя подобную встречу.

Утихомирив огромных псов, они осторожно пересекли парк, чтобы проникнуть в здание. Перед входом еще царило оживление. Страдающие бессонницей больные мучили безгранично терпеливых медсестер. Стараясь не привлекать внимания, журналисты прошли по коридору, направляясь в сторону зоны ЦИКИ.

Из конференц-зала доносился гул голосов. Они подошли ближе. Доктор Ван Лизбет читала лекцию десятку студентов. Она объясняла, как вырезать поджелудочную железу у свиньи и «очеловечить» ее, пересадив шимпанзе бонобос, чтобы затем имплантировать человеку. И показывала студентам кривую успешных операций.

В комнате находились поросенок и обезьяна. Доктор объяснила, что поросенок подвергся генетической модификации, что позволило уменьшить вероятность отторжения органов при пересадке. Затем продемонстрировала видеозапись о неизлечимом больном.

– До операционного вмешательства на него не действовал даже морфин. Мы ввели ему в канал позвоночника капсулы, содержавшие хромаффинные клетки из надпочечниковых желез свиньи, которые стали вырабатывать многочисленные анестезирующие субстанции, в частности допамин, энкефалины, соматостатин. Результат эксперимента превзошел все ожидания. Теперь некоторые больные даже смогли отказаться от морфина. Отторжение произошло всего лишь у одного пациента.

Клиника «Мимозы» – не единственное лечебное учреждение, практикующее подобные опыты, – подчеркнула хирург Ван Лизбет. – Биологическое отделение университета Провиданс, штат Род-Айленд, США, а также медицинская школа Лозанны пытались лечить болезнь Паркинсона, пересаживая человеку органы свиньи. Им удалось добиться значительных успехов в трансплантации поджелудочной железы, надпочечниковых желез и даже сердца.

– Вы что-то ищете?

Исидор Катценберг и Лукреция подпрыгнули от неожиданности. Ночной сторож вежливо попросил их проследовать за ним в конференц-зал.

– Мне кажется, что эти двое – не ваши студенты, – произнес он.

Доктор Ван Лизбет узнала журналистов и сказала охраннику, что он может продолжать обход. Она поторопилась закончить лекцию и пригласила журналистов к себе в кабинет.

Едва они уселись, Соланж Ван Лизбет, занявшая место за столом красного дерева, заваленным ручками и грудами папок, заявила:

– Мне известно, что вы ездили в Танзанию. Следовательно, вы ЗНАЕТЕ. Это и является причиной вашего вторжения. Вы думаете, что пятипалая лапа теперь находится у меня, но вы ошибаетесь. Анж Ринзули, конечно, связался со мной, но лишь для того, чтобы сообщить, что устраивает аукцион и собирается продать ее тому, кто предложит большую цену. Аукцион состоится в следующую субботу в Зимнем Цирке, сразу после представления.

Доктор Ван Лизбет протянула репортерам карточку с фотографией пятипалой лапы, на которой были указаны дата и адрес проведения аукциона. Затем скрестила стройные ноги в черных кожаных сапогах и поудобнее устроилась в кресле.

Лукреция посмотрела ей в глаза.

– Вы с самого начала знали, что недостающее звено, согласно теории профессора Аджемьяна, – это гибрид человека со свиньей. Почему вы нам ничего не сказали?

– Это непростая тема. У свиньи всегда был очень невыигрышный имидж. Многие клиенты нашей элитной клиники – нефтяные миллиардеры со Среднего Востока. Если они узнают, что теперь у них сердце, почки или поджелудочная железа свиньи, они будут страшно возмущены. Они обратятся в суд, и скорей всего разорят нас.

Она пристально взглянула на ночных гостей, потом решилась.

– Идемте, – сказала она.

Они вышли из здания клиники и пошли за ней к маленькому домику в парке. Здесь все было посвящено свинье: фигурки, статуи, фотографии, афиши.

– Изучение свиней меня потрясло. С одной стороны, я открыла для себя умных, похожих на нас животных, с другой – узнала, в каких условиях их разводят. Это позор для рода человеческого. Как можно претендовать на звание развитого животного, если так обращаешься с другими видами? Я не ограничилась опытами в ЦИКИ и начала финансировать через Фронт освобождения животных нечто вроде французского филиала защиты свиней – Фронт освобождения свиней. Я сумела убедить акционеров клиники «Мимозы», что для имиджа учреждения очень хорошо показать, что мы поддерживаем борьбу против плохих условий содержания животных. Хотя бы для того, чтобы избавиться от нападок лиги противников вивисекции. Они разрешили нам собираться в старом флигеле и прилегающей к нему оранжерее.

У входа молодые люди раскладывали стопки листовок, коробки с афишами и майки с изображениями, прославляющими свиней.

– Это добровольцы, которые помогают нам реабилитировать свинью, – объяснила доктор.

Лукреция и Исидор прошли за профессором в помещения, показавшиеся им настоящими музейными залами. Посреди центрального зала на постаменте возвышалась огромная статуя свиньи с бронзовой табличкой: «В сердце каждого человека дремлет свинья».

Соланж Ван Лизбет нежно погладила скульптуру.

– Это самое доброе, самое ласковое, самое близкое нам животное. Когда-то галлы поклонялись свинье. Они считали ее священным животным, так как только она умела искать трюфели. В Древнем Египте Нут, богиня неба и мать звезд, иногда изображалась в виде свиньи, кормящей потомство. В Турции существовал культ кабана.

Лукреция достала истрепанный блокнот и стала делать пометки, изучая украшавшие комнату различные символы, статуэтки, картины, иероглифы, посвященные свинье.

– Однако период славы свиных продолжался недолго. Один из двенадцати подвигов Геракла, битва с эриманфским вепрем, означает, что свинья лишилась своего священного ореола. Почти во всех мифах и легендах описывается победа над свиньей и ниспровержение ее с пьедестала. Мелеагр убивает огромного вепря в калидонском лесу, Тезей – кромионского вепря…

Они вошли в комнату, уставленную клетками. Конструкция клеток обеспечивала их обитателям максимальный комфорт. В них были мягкие подушки и удобные кормушки, рассеянное освещение. На каждой клетке висела табличка с именем и особыми генетическими характеристиками проживающей в ней свиньи. Тут были и Чарльз-Эдуард, и Максимилиан, и Вольфганг Амадей, и Ахилл, и Иоганн-Себастьян, и Людвиг.

Соланж Ван Лизбет взяла на руки маленького поросенка и предложила его погладить.

– Посмотрите, какая у него розовая, мягкая и гладкая кожа. Это животное очень легко приручить. Оно более чистоплотное, чем кошка, более преданное, чем собака. С ним не нужно гулять. Оно отзывается на свое имя. Любит лизать руку хозяина. Его можно дрессировать. Оно может приносить газету, находит след, благодаря нюху, гораздо более чувствительному, чем у многих животных. Неспроста только оно умеет находить трюфели.

Исидор взял поросенка на руки.

– Свиньи благородные животные во всех смыслах этого слова, – с тем же энтузиазмом продолжала Соланж Ван Лизбет. – Они умны. Они ласковы. Они чувствительны. Они ценят семейные узы. Они живут парами. Когда они занимаются любовью, то настолько перевозбуждаются, что иногда умирают от этого. Понимаете, насколько они сильно чувствуют! Они очень любопытны во всем, постоянно пытаются улучшить условия жизни.

Лукреция захотела погладить поросенка.

– Видите, на вас тоже действует, – заметила Соланж Ван Лизбет. – И это естественно, если дать свинье шанс понравиться вам, она преуспеет в этом. Говорят, что свинья дремлет в сердце каждого человека. На самом деле, она дремлет в сердцах самых лучших из нас и только в них.

– Бедненький, – ласково сказал Исидор поросенку. – Не повезло тебе, ты родился не на самой удачной планете.

Потом повернулся к его хозяйке и спросил:

– Когда вы впервые осознали, что свиньи настолько интересны?

Жестом пригласив посетителей посмотреть на изображения различных пород свиней, висевшие на стенах, доктор Ван Лизбет решила рассказать им легенду.

Когда-то в Китае свинья была любимым домашним животным детей. Китайцы в то время на убой откармливали собак, а свиней держали как домашних животных. Однажды в провинции Сычуань загорелся дом. Ребенок бросился внутрь, чтобы попытаться спасти своего друга-поросенка. Но тот уже задохнулся, и мальчик нашел наполовину обугленный труп. Естественным порывом мальчика было обнять его в последний раз, но растопленный жир брызнул из тела и обжег руки ребенка. Тогда, чтобы ослабить боль, мальчик облизал руки и почувствовал, что… этот жир очень вкусный. Новость распространилась. Китайцы принялись жарить на вертелах своих прирученных друзей. Так закончилась карьера свиньи в качестве домашнего любимца.

Вскоре люди осознали: свиньи – идеальные животные для разведения. Им нужно небольшое жизненное пространство. Они всеядны и не агрессивны. В этом трагедия свиньи: окончательным приговором для нее стали ее способность к адаптации, хороший характер и дружелюбие.

Фотографии на стенах иллюстрировали начало индустриализации производства свинины. Массовое разведение свиней. Машины для разделки мяса, измельчения, для проведения повторного цикла. На табличке был написан список всего, что человек мог изготовить из свиньи. От щеток и кистей, сальных свечей, клея до изделий кожевенной промышленности и табачных кисетов.

– Знаете ли вы, сколько свиней выращивается в мире? Около 650 миллионов. Население Америки, умноженное на три!

Исидор и Лукреция рассматривали пирамиды консервных банок, горы мясных изделий в целлофане, кучи сырокопченой колбасы, паштетов, кровяной колбасы, черной, белой, с яблоками, с перцем, салями…

– Вот их последние приношения.

На старой афише была изображена смеющаяся свинья, протягивавшая зрителям свои внутренности в форме сосисок со словами: «В свинье вкусно все».

Доктор Ван Лизбет подошла к фотографии группы ученых.

– Все так и шло до того момента, пока тридцать лет назад в одной английской лаборатории случайно не обнаружили удивительную совместимость органов свиньи и человека. По неизвестным причинам наш организм совместим с организмом свиньи.

Она показала на полках ряды сосудов с различными органами в формалине.

– В период, когда нехватка донорских органов в клиниках становится главной проблемой, когда в странах третьего мира убивают бомжей, чтобы украсть у них глаза, когда убивают детей, чтобы украсть у них почки, нас спасает свинья.

Доктор Ван Лисбет снова взяла в руки поросенка.

– Это Максимилиан. Самый хитрый из всех поросят, что мы тут выращиваем. Просто ас по тестам на уровень интеллекта. Пойдемте, я вам покажу.

Доктор повела их в комнату, где находились клетки с замками, похожими на те, что они видели у бонобос.

Она поместила поросенка в клетку, и животное принялось очень быстро крутить пятачком колесики с символами, составляя логическую фразу: «Я иду к тебе ». Дверца открылась, и поросенок кинулся лизать руки ученого.

– Максимилиан это делает быстрее, чем самый умный из моих бонобос!

Лукреция перелистнула назад несколько страничек блокнота.

– Все это очень хорошо, но противоречит ламаркизму, который, как вы заявили во время нашей первой встречи, вы проповедуете. Вы утверждали, что именно среда превратила примата в человека.

Специалистка по трансплантациям признала, что тогда рассказала журналистам лишь половину своей теории.

– Открытие профессора Аджемьяна идет гораздо дальше. Оно доказывает, что вид изменяется не только под воздействием каких-то грандиозных потрясений. Иногда бывает достаточно воли одного индивидуума.

– Одного индивидуума? – переспросила Лукреция.

– Да. Одно существо способно изменить поведение всего стада, а значит, и всю историю своего биологического вида.

Она вымыла руки над маленькой раковиной.

– В противоположность тому, что думают обычно, я считаю, что совершенно ничтожное событие может иметь значительные последствия. Одна капля способна переполнить океан.

Лукреция записала: «Теория Ван Лизбет (продолжение): Воли одного индивидуума достаточно, чтобы изменить мир».

Хирург призвала гостей в свидетели.

– Только оттого, что один самец примат занялся любовью с самкой свиньи, мутировал целый вид. Оттого, что гибрид, родившийся в результате этой встречи, ухитрился выжить и размножиться, случайные генетические свойства, явившиеся плодом этого совокупления, стали присущи целому виду. А этот вид изменил окружавшую его среду и, быть может, однажды изменит всю Вселенную. Одна капля – и океан переполняется!

Они вдруг поняли очевидное: простое стечение обстоятельств, и все могло бы быть иначе – на Земле жили бы только обезьяны и свиньи.

А людей бы не было…

5. СО СТЕРВЯТНИКАМИ

ПЕРВЫЙ СЫН очень голоден.

Охотиться не так просто. Его никто не учил ловить животных. В родительской пещере добыча сваливалась с неба и была наполовину оглушена падением.

Там было легко добывать еду. А здесь, наверху, она не дает тебе и приблизиться.

Он бежит за страусом. Недолго. Грациозная птица легко побеждает его и в спринте, и в беге на длинную дистанцию.

Он пытается поймать маленького носорога, и опять приходится бежать, только уже от добычи – от матери малыша.

Рекорд по скорости побит, но он все равно остается голодным. Бегать чрезвычайно утомительно.

Он чувствует, что берется за дело не с того конца. Если бы природа предназначила его для бега, она снабдила бы его более длинными и мускулистыми лапами. Вертикальное положение, которое он неосознанно принимает, тем более не предназначено для бега – его тело плохо обтекаемо и мешает бежать против ветра.

ПЕРВЫЙ СЫН плетется по степи.

Он удручен еще и потому, что ему кажется, что добыча убегает от него не только как от хищника, но и как от какого-то особого существа. Словно все считают его чудовищем и никто не хочет, чтобы «это» приближалось.

Более того: его не преследуют хищники. Ни один лев, ни один леопард, ни одна гиеновидная собака не хочет его съесть. Даже змеи и тарантулы не пытаются его укусить. Комары зудят вдалеке. Мухи улетают.

Ему кажется, что все знают о его преступлении. А может быть, им не нравится его запах. На самом деле он не знают, к какому виду его причислить.

ПЕРВЫЙ СЫН жует корешок. С тех пор как он вылез из пещеры, за неимением ничего лучшего, он ест лишь корешки. У растения нет ни глаз, ни носа.

Солнечный свет по-прежнему мешает ему. Он спит днем в ветвях деревьев или в углублениях в земле, а ночью охотится. Он надеется поймать уснувшее животное.

Он пытается приблизиться к неподвижной ящерице. Лишь только он прикасается к ней, она убегает. Ничего не получается. Неудача постигает его и с совой, и с маленьким грызуном, и со слизняком. Он уже ощущает нехватку протеинов.

ПЕРВЫЙ СЫН думает, что ему, быть может, придется есть корешки всю жизнь. Он понимает, что это было бы поворотом вспять. Его предки так долго боролись за возможность включить мясо в свой рацион не для того, чтобы он снова стал травоядным. Ему обязательно надо поесть мяса. Но как поймать этих зверьков, удирающих со всех ног при его приближении?

Однажды ПЕРВЫЙ СЫН находит обглоданную тушу жирафа. Ее, видимо, оставили уже насытившиеся стервятники. Вот оно, решение. Мясо слегка подгнило, но тем не менее это мясо. Мясо, готовое к употреблению.

Он берет обломок кости, покрытый лохмотьями черного, высохшего, зловонного мяса, и подносит ко рту. Сначала он чувствует вкус мяса и лишь затем отвратительный привкус гнили. Он ест. Это важный поступок. Поглощая подобную пищу, он опускается на уровень стервятников, но все-таки остается членом клуба плотоядных. Продолжает жить и утоляет голод.

Сначала надо выжить, потом можно размышлять.

Он поднимает голову. Потолок пещеры был гораздо ближе. С тех пор как он покинул ее, все кажется ему недостижимым. Включая звезды.

6. ДО САМЫХ ЗВЕЗД

Барабанная дробь. Гром тарелок. Под куполом парижского Зимнего Цирка прожекторы сияют, словно звезды. Господин Луаяль в костюме, расшитом блестками, возникает перед публикой под жидкие аплодисменты.

Телевидение и кинематограф убили живые представления. Кроме школьников, пришедших по бесплатным билетам, да любителей вспомнить былые развлечения, никого и нет.

Исидор и Лукреция сели рядом с доктором Ван Лизбет. Аукцион на пятипалую лапу должен начаться сразу после представления, в фургончике номер 66.

Люди в черных фартуках установили на арене большие клетки, укротитель в пурпурном наряде с золотыми шнурами появился в сопровождении двух львов и трех львиц. Он щелкнул бичом, и животные стали прыгать сквозь обручи. Еще удар бича, и хищники встали в ряд. Ассистентка в короткой юбочке подожгла обруч, и львы ринулись в него один за другим. Дробь барабанов. Свист бича. Самый свирепый из хищников лег рядом с укротителем и широко раскрыл пасть. Хозяин всунул в нее свою голову, животное не смыкало челюсти. Но, заглянув повнимательнее в бешеные глаза льва, Исидор и Лукреция поняли, что тот ждал первой же возможности свести счеты с этим субъектом, так долго злоупотребляющим его терпением. Дрессировщик вынул голову из пасти. Шквал аплодисментов.

Свет. Темнота. Господин Луаяль появился, чтобы объявить следующий номер: «Дамы и господа, перед вами мастер гипноза!» Мастером оказался маленький человечек в черном смокинге. Он вызвал трех добровольцев. На арену, под одобрительный гул публики, вышли трое молодых людей.

Гипнотизер пристально посмотрел им в глаза и приказал одному из них ощутить невероятную жару. Юноша быстро разделся, в круге света были видны крупные капли пота, стекавшие по его лицу и груди. Аплодисменты. Второму молодому человеку гипнотизер внушил, что тот обезьяна. Юноша очень натурально запрыгал по арене, ухая, как шимпанзе. Гипнотизер предложил ему банан, который подопытный проглотил, выпучив от восторга глаза. Аплодисменты. Артист объяснил в микрофон, что воздействует лишь убеждением, будя дремлющие инстинкты, которые есть в каждом из зрителей. Третьего добровольца он попросил совершить обратное путешествие во времени, представить себя подростком, затем ребенком, а затем и новорожденным младенцем. Тот покорно встал на четвереньки и начал что-то лепетать, засунув в рот большой палец и край рубашки. Гипнотизер попытался вытащить кусок ткани у него изо рта, но подопытный закричал, заплакал, а получив край рубашки обратно, снова радостно залепетал. Аплодисменты.

Свет. Темнота. Господин Луаяль объявил последний номер представления: воздушные гимнасты. Помощники установили оборудование, и трио акробатов гордо вышло к публике.

Анжа Ринзули в образе Тарзана сопровождали Кинг-Конг в несколько потертой синтетической шкуре и Джейн с пышными формами. Господин Луаяль потребовал от публики аплодисментов. Опытные акробаты собирались работать без страховки.

– У меня какое-то предчувствие, – пробормотал Исидор.

– Да ладно, мы же не в романе. Кому нужна смерть Анжа? – пожала плечами Лукреция.

Фанфары. Под звуки меди три гимнаста перелетали с трапеции на трапецию и подхватывали друг друга в последний момент, под восхищенные и испуганные возгласы зрителей.

– Внимание, опасный номер! – закричал господин Луаяль в микрофон. – Анж Ринзули в честь своего учителя, единственного, кому удавался этот невероятный трюк, совершит двойное обратное сальто, «Полет ангела»!

– У меня какое-то предчувствие, – рассеянно повторил Исидор Катценберг.

Раздалась барабанная дробь.

– Не волнуйтесь, – ответила доктор Ван Лизбет. – Анж профессионал. Я много раз видела этот номер. Это великолепно.

Соединив ноги и скрестив руки на груди, Анж Ринзули взлетел под купол, грациозно выполнил двойное сальто, и в тот самый миг, когда он камнем падал на землю, его поймал Кинг-Конг.

Публика облегченно выдохнула и разразилась аплодисментами.

– Вот видите, зря вы ожидали чего-то плохого.

– Риск увеличивается! – гремел господин Луаяль. – Сейчас труппа выполнит тройной аксель с переворотом. Смертельный прыжок!

Тишина. Барабанная дробь. Анж встал на трапецию. Гимнаст улыбался, но был сосредоточен. Он перевернулся в воздухе, и его руки соединились с лапами Кинг-Конга в крепком пожатии.

Аплодисменты удвоились.

Фанфары исполнили веселую мелодию, означавшую окончание номера. Трое артистов наверху порхали, поддерживая друг друга за руки, завершая таким образом выступление. Вдруг Анж Ринзули, чувствуя себя на подъеме, сделал господину Луаялю знак, что хочет напоследок показать свой самый впечатляющий номер: «вертикальную бочку».

Снова раздалась тревожная барабанная дробь. Многие зрители уже устали от мнимой многозначительности пауз, шеи у них затекли, а происходящее высоко над головами перестало быть интересным. Дети просили конфет. Мамы поправляли шарфики. Анж взял разбег, закрутился штопором и вытянул руки перед собой. Партнеры находились теперь несколько дальше друг от друга. Кинг-Конг устремился навстречу Анжу.

Две пары рук летели навстречу друг другу. Человеческие руки к рукам обезьяны. Сцена напоминала фреску Микеланджело в Сикстинской капелле. Бог кончиком пальца передавал знание человеку. Человек протягивал руку обезьяне. Весьма аллегорично, даже если речь идет о фальшивом примате в нейлоновой шкуре.

Руки коснулись друг друга. Почти коснулись. Но в последнюю секунду обезьяна ушла в сторону. Движение было почти неуловимым. Крик удивления прокатился по публике.

Анж Ринзули широко распахнул изумленные глаза. Он искал взгляд под обезьяньей маской, чтобы понять, что происходит. И в последнюю секунду заметил нечто, удивившее его.

Тарзан рухнул вниз.

Ангел не умел летать. Он упал. Раздался глухой хруст ломающихся костей.

Исидор и Лукреция бросились на арену, узнал их и улыбнулся.

– Рад… что вы… сумели… выбраться…

Он издал смешок, похожий на хрип, и выплюнул кровь. Он поднес руку ко рту, увидел розовые пузыри на своей ладони, испугался, а потом снова издал странный смешок.

– Секрет… останется секретом… Они не позволят раскрыть тайну… лапы.

Он снова захрипел, закашлялся и выплюнул кровь. Закрыл глаза. Лукреция энергично встряхнула его.

– Где лапа?

Анж поднял веки, взгляд его был мутным.

– Деревья…

– Какие деревья?

– …прячут корни в земле.

Исидор и Лукреция пытались понять его слова.

– Может быть, он хочет сказать, что корни происхождения человечества должны остаться спрятанными, – предположила девушка.

Уже появились врачи «скорой помощи», чтобы унести несчастного акробата. Они положили его на носилки и торопливо пошли к выходу, с трудом расчищая путь среди зевак, которых всегда привлекает чужая смерть. Журналисты не отставали. Лукреция вцепилась в носилки.

– Скорее, скорее, заклинаю вас: где лапа? Скажите, вам нечего терять!

И Анж, словно убедившись, что отныне уже ничто не нарушит ход событий, показал на палатку позади шапито.

– В моем… вагончике. Под… корнями бонсая, – прошептал он.

Журналисты побежали к парковке каравана. «66». «Анж Ринзули, воздушный гимнаст». Дверь была уже взломана, все внутри перевернуто вверх дном, мебель опрокинута. Бонсай выдернут, горшок разбит.

Они вышли. Вор не мог далеко уйти. И действительно, они заметили убегающий силуэт с коробкой под мышкой. Лукреция вскочила на мотоцикл и, нагнав беглеца, с изумлением узнала отца Матиаса, священника, с которым они летели в Дар-эс-Салам. Она на ходу прыгнула на него и повалила на землю. Священник вырывался и таращил бессмысленные глаза.

Исидор Катценберг спокойно подошел к ним и оценил ситуацию.

– Затевая аукцион, бедняга Ринзули не учел того, что клиенты предпочтут не платить вовсе.

Священник нехотя выпустил из рук прозрачный ящичек.

– Надо уничтожить эту лапу! Ее надо уничтожить! Уничтожить! Это лапа дьявола. Ее надо уничтожить, – повторял он.

– Нет, – ответил Исидор спокойно. – Смертей и разрушений было уже достаточно.

– Он прав, отче, – поддержала Лукреция. – Вы поступаете неразумно.

– Это воля Бога. Ящик должен быть сожжен!

Это рука дьявола, лапа дьявола с раздвоенным копытом!

Исидор взял футляр, желая проверить, все ли на месте. Он уже собирался открыть его, как, визжа тормозами, появилась машина. Из окна высунулась рука и выхватила контейнер с драгоценным экспонатом.

7. ОБУЧЕНИЕ ОДИНОЧЕСТВУ

Для того чтобы стать настоящим стервятником, надо следовать за грифами.

Они укажут место, где разделывают мертвое животное. И тогда нужно просто дождаться своей очереди.

Первыми едят, как правило, львы, за ними, по порядку: гиены, грифы, шакалы, вороны и крысы. А потом он.

Он, ПЕРВЫЙ СЫН в изгнании, стоит в самом низу экосистемы.

Иногда очередь сдвигается. Порой лев убивает гиену, намекая, что она должна ждать подольше. Гиены мстят грифам, грифы – шакалам и так далее… Шкала стрессов.

Он дерется за кусок с крысами.

Много раз он пытался подняться по лестнице хищников, отталкивая крыс, но каждый раз его кусали до крови. Крысы маленькие, но сплоченные, они сильнее таких, как он. Настаивать бесполезно. Он усвоил первый урок. В природе у каждого есть свое место, и за него надо держаться.

Вон как раз грифы начинают снижаться. Он бежит, чтобы занять свою очередь.

8. МОТОГОНКИ

Они преследовали машину похитителя лапы. Лукреция не успела надеть кожаный шлем, и длинные рыжие волосы разлетались, закрывая лицо ее пассажира. Машина впереди мчалась с бешеной скоростью, проскакивая на красный свет и пугая пешеходов.

Лукреция повернула переключатель скорости, и они поравнялись с ворами. На водителе была обезьянья маска. Исидор Катценберг приветливо помахал ему рукой. Тот нервно свернул в первый попавшийся переулок, но мотоцикл не отставал.

Гепард преследовал носорога.

Человек в обезьяньей маске все время смотрел в зеркало заднего вида, даже время от времени оборачивался, чтобы понять, где находятся его преследователи.

Он нарочно въехал в большую грязную лужу, но Лукреция удачно миновала водную преграду.

Исидор порылся в бардачке коляски и нашел старый маузер времен Первой мировой войны. Прицелившись, он выстрелил в колесо машины. Попадание было точным, вор немедленно потерял контроль над машиной, которая вильнула в сторону и врезалась в кучу мусорных баков.

Лукреция подбежала к похитителю и схватила его за шиворот, сдирая с него маску. Увидев его лицо, она попятилась от удивления.

– Вы? – не смогла удержаться она от возгласа.

9. БЕЗ МАСКИ

ПЕРВЫЙ СЫН склоняется над лужей и видит отражение своего лица. «Кто я?»

У него глаза примата. Но кожа слишком гладкая, слишком розовая. Скулы – другие. Уши более заостренные и не покрыты шерстью. Морда не такая плоская, как у приматов. Его зубы…

ПЕРВЫЙ СЫН смотрит на свои зубы. Он не находит себя ни красавцем, ни уродом. Он просто другой.

Нет, он безобразен. Он знает, что для остальных он безобразен, так как ни на кого не похож. Только брат был похож на него, а он его убил. А брат был красивее его, умнее, добрее, изящнее.

ОТЕЦ любил его больше, чем старшего брата. А он дал волю своим самым приматским инстинктам. Он безобразен не только внешне. Он безобразен внутренне.

ПЕРВЫЙ СЫН смотрит на свое отражение в луже. «Никто не любит меня», – вдруг думает он.

Потом другая мысль, еще более ужасная, посещает его: «Даже я сам себя не люблю».

Он не просто безобразен. Он отвратителен. Он оскорбляет собой все гармоничные и дополняющие друг друга творения природы. Он ни с кем не связан. Он ни с чем не соотносится. Даже его собственная семья его отвергла. Он лишний.

«Умереть».

Он хочет умереть, но понимает, что и для этого он слишком неуклюж. Да и смелости ему не хватит.

« Зачем я живу? » – посещает его четвертая мысль.

«Лучше бы ничего не было, чем я…»

Слеза ползет по его щеке, падает в лужу, отражение подергивается рябью. Его охватывает бескрайняя тревога. Он один на этой планете. Наступает ночь. Он думает, что лучше бы ему было не рождаться вовсе.

Он плачет. Он чувствует, что у него нет будущего. Его слеза не переполняет лужу, а лишь создает круги на поверхности.

10. БОЛЕЕ СЛОЖНАЯ ТЕОРИЯ

За обезьяньей маской скрывается искаженное страхом и волнением лицо астронома Бенуа Сандерсона! Ученый отдал ящичек с реликвией. Исидор Катценберг проверил, цела ли пятипалая лапа.

– Ее надо уничтожить, – вяло сказал Бенуа Сандерсон.

Он хотел разбить ящик ударом кулака, но Исидор помешал ему. Лукреция схватила астронома за запястье и вывернула его, чтобы охладить пыл ученого. Сандерсону пришлось прислониться к дверце машины.

– Вы не понимаете, с чем играете, – произнес он в отчаянии. – Вы не ведаете, что творите. Это касается всех жителей Земли. По сравнению с этим даже моя жизнь не имеет значения.

Он посмотрел на собеседников и вдруг издал сдавленный смешок:

– В любом случае этот предмет – фальшивка. Я знаю истинное происхождение человечества.

– Метеориты?

– Я не все вам сказал.

– Так говорите же! – требует рыжая девушка. – Что у вас за новая теория?

Она ослабила хватку, и ученый принял более удобную позу.

– На самом деле это не новая теория. Это продолжение той теории, о которой я вам говорил.

Исидор Катценберг предложил зайти в ближайшее кафе, где можно спокойно поговорить.

Они уселись в глубине бистро на обтянутые искусственной кожей продавленные диванчики и заказали напитки, способствующие расширению кровеносных сосудов. Астроном поправил слуховой аппарат и рассказал продолжение своей странной теории.

– К земным условиям не приспособлено только человеческое существо. Все остальные животные созданы для них. Тепло, свет, общение – условия жизни для всех других живых существ идеальны. Киты могут переговариваться на расстоянии многих километров, а для людей уже несколько метров становятся препятствием. В дикой природе животные способны спокойно пережить зиму, а голый человек при температуре ниже десяти градусов умирает. Животных считают глупыми, потому что они не изобретают новых технологий. Но им это не нужно, они и так приспособлены к условиям планеты. Внимание, главный вопрос: почему люди являются единственными животными, не приспособленными к условиям Земли?

– И почему же?

Сандерсон залпом выпил спиртное, затем с прежней странной усмешкой объявил:

– Потому что мы не земляне.

Астроном объяснил, что род людской произошел не от примата, зараженного прилетевшей на метеорите бактерией. Он считал, что люди прямо в их нынешнем виде появились из космоса.

– Люди, должно быть, учинили на родной планете такое безобразие, что жить на ней стало невозможно. Многие погибли. А выжившие улетели и приземлились здесь. Они забыли свою драматическую историю и сознательно обрекли на забвение разрушительные технологии. Начали с нуля. Доисторический человек был кем-то вроде хиппи-эколога, добровольно решившего отказаться от технологий предков.

– Напоминает теорию инволюции нашего друга кикуйу, – заметила Лукреция, вспомнив владельца танзанийской закусочной.

Она записала рядом с теорией метеорита: «Теория высадки на Землю космических пришельцев». Исидор Катценберг допил коньяк.

– Таким образом, мы здесь искупаем грехи прошлого, – подытожил он. – Ваша теория близка идеям буддизма: люди воплощаются вновь и вновь, пока не научатся хорошо себя вести. Наш вид переезжает с планеты на планету в поисках места, где мы сумеем стать «животными, достойными этого звания».

Астроном согласился.

– Люди пришли на Землю, чтобы пережить раскаяние, признать и искупить свою вину. Они совершили ужасные ошибки и прилетели сюда, чтобы доказать, что они – «хорошие» животные, способные жить в полной гармонии с плодородной планетой. В начале, несомненно, они и были хорошими, а потом с течением времени природные инстинкты стали брать верх. Как разжимается сжатая пружина, так взыграли подавляемые дурные наклонности. Род человеческий снова открыл огонь, колесо, железо… И тысячи способов использовать их во зло.

– Все эти знания хранились в глубине человеческого мозга.

– Прилетев на Землю, люди забыли не только преступления прошлой жизни, но и опасность этих добровольно отринутых знаний.

– «Не приближайся к древу познания, не вкушай его плодов», предупреждает Библия.

– Но люди съели его, а теперь рискуют подавиться косточками. Современные люди совершают те же ошибки, что и их предки. Однажды они разрушат эту планету и будут вынуждены колонизировать следующую, чтобы снова начать человеческую эпопею. Сколько раз человечество повторит ошибку? Сколько планет уничтожит, пока что-то поймет? Сколько планет уже было разрушено нами, «паразитами Вселенной»?

Астроном Бенуа Сандерсон в отчаянии заломил руки, журналисты смотрели на него с беспокойством. Но на столе лежал ящичек с пятипалой лапой, и они помнили о трудностях, которые преодолели, чтобы его найти. Они уже не могли отречься от открытия профессора Аджемьяна.

– Пятипалая лапа поможет опомниться, – заявил Исидор, двигая ящичек поближе к свету.

В этот момент в кафе ворвалась обезьяна и схватила драгоценную реликвию. Лукреция и Исидор бросились за ней. Официант встал на их пути, требуя оплатить счет. В окно они видели, как обезьяна садится за руль машины, припаркованной во втором ряду, трогается с места и уносится в потоке автомобилей.

11. ВРЕМЯ УЗНАВАТЬ

ПЕРВЫЙ СЫН идет по равнине. Он знает, что ему поручена важная роль. Его ОТЕЦ томится в заточении.

Он теперь – ОН. И ОН смутно чувствует, что должен чему-то научиться.

ОТЕЦ часто показывал ему плывущие над входом в пещеру облака. Быть может, глядя на облака, ОН узнает что-то…

ОН долго смотрит на плывущие в вышине и принимающие непонятные формы завитки пара. ОН наблюдает.

Если присмотреться как следует, они не кажутся уже такими бессмысленными. Некоторые облака похожи на животных. Да, теперь ОН уверен, что облака разговаривают с ним при помощи знаков. ОН закрывает глаза, представляет себе форму облака, пытается понять заложенную в нем информацию. В его голове словно звучат слова. «Я должен открыть то, что уже знаю».

ОН снова открывает глаза. Но это ничего не значит. Это похоже на странные мысли, иногда приходящие к нему во сне.

«Я должен открыть то, что уже знаю».

Если ОН это уже знает, то зачем трудиться открывать?

«Потому, что я об этом забыл», – тут же отвечает ОН себе.

ОН еще молод. Если подумать хорошенько, то ОН знает лишь о двух важных вещах: о том, что существует солнечный свет, и о том, что рассчитывать можно только на себя.

Это ОН уже знает.

ОН продолжает разглядывать облака. Быть может, в его мозгу скрыто сокровище? Облака должны помочь ему опять. Он напрягает воображение, пытаясь понять, что напоминает ему маленькое облачко прямо над ним. Оно округлое, слегка вытянутое.

Оно похоже на… крысу.

12. ЕЩЕ БОЛЕЕ СЛОЖНАЯ ТЕОРИЯ

Лукреция и Исидор на мотоцикле бросились вдогонку за грабителем в обезьяньей шкуре и без труда нагнали его. Но на этот раз они не сразу бросились в атаку, а решили узнать, куда едет водитель в костюме обезьяны.

Так они оказались на заводе Элюан.

Человек в костюме примата пересек приемную. Прошел по коридору и вошел в кабинет, где тут же взялся за телефон. Лукреция и Исидор шли за ним, стараясь остаться незамеченными.

– Все, она у меня, – услышали они произнесенное в трубку лаконичное сообщение.

Человек снял маску. В неоновом свете показалось лицо инженера Люсьена Элюана. В этот момент Исидор нечаянно уронил на стол тяжелую линейку. Они не успели ничего предпринять, как Люсьен Элюан наставил на них револьвер.

– Неплохо, журналисты. Вы все-таки нашли меня!

Продолжая держать в руке револьвер, он по очереди обыскал их, нашел у Лукреции швейцарский нож и кинул его в ящик стола, когда-то принадлежавшего его сестре.

– Это вы убили Анжа Ринзули, – сказала девушка.

– Естественно, – признал он. – Я не мог позволить жалкому актеришке шантажировать нас. Чем меньше будет людей, знающих о нелепой теории профессора Аджемьяна, тем лучше.

– Вы – убийца.

Люсьен Элюан поморщился.

– Я скорее идеолог. Я борюсь за идею. За пищевую промышленность.

– Деньги! Обогащение! – сказала Лукреция.

– Вы ошибаетесь. Я мыслю более широко и преследую более высокие цели – я хочу ощущать счастье вкуса. Я считаю себя гурманом. Свинина вкусна. Вы пробовали поросячьи ножки в чечевичной панировке? М-м-м… так сочно. Вы знаете прелесть свиных щек под соусом «равигот»: уксус, масло, лук-шалот, каперсы и укроп? Знаком ли вам экстаз от аитильской белой кровяной колбасы с яблоками под ромом?

– Белая кровяная колбаса – это плазма свиной крови, – заметил Исидор Катценберг.

– Сыр из головы, – продолжал Люсьен Элюан. – Это морда свиньи, с которой соскоблили сап. Его тоже можно иногда найти, похож на желтое желе. Я не брезгую им, он вкусен.

Его забавляло выражение отвращения на их лицах.

– А что скажете о простой чесночной колбасе с ржаным хлебом и туринским вином? Или даже о сырокопченой фисташковой мортаделле с кружочками томатов и стаканчиком белого пино? А почему не свиные ребрышки под карамелью, их так чудесно готовят китайцы? Нет, я не просто промышленник, думающий только о прибыли. Я профессионал, страстно любящий свое дело и готовый защищать его от разрушителей.

– И это стоит человеческих жизней? – спросила Лукреция.

– Всякая страсть стоит жертв и страданий. Вы представляете, что будет, если это дело получит огласку? Уже одно то…

– Одно что? – подбодрила его Лукреция.

Люсьен Элюан сделал неопределенный жест в сторону зоны разведения животных и боен.

– У нас и без этого есть проблемы. Последнее время создается впечатление, что свиньи сходят с ума. Знаете, что они делают? Прыгают с рельсов и бросаются на электровилы.

– Добровольно?

– Да, кончают жизнь самоубийством. Это не меняет вкус мяса, но пугает рабочих.

Подталкивая журналистов дулом револьвера, он заставил их идти вперед. К зоне разделки туш.

– Это вы пытались поджечь квартиру профессора Аджемьяна?

Револьвер ласково коснулся рыжих волос.

– Это была наша первая встреча, мадемуазель Немро.

– А три человека в обезьяньих масках, которые украли меня и пытались заставить говорить?

– Это был я и двое помощников мясника. Я велел им надеть маски. Так делают члены лиги противников вивисекции, и подозрения пали бы на них. Одним махом я убивал двух зайцев. Я хотел узнать, что вы уже разведали, и запугать вас, чтобы вы перестали копаться в этом деле.

– Вы бы меня убили?

– Конечно. Сожалею, что не сделал этого, но скоро я исправлю это упущение.

– Так это вы убили профессора Аджемьяна? – спросил Исидор Катценберг.

– Да нет! Должен признаться, что это не я. Меня даже несколько занимает мысль, что кто-то преследует те же цели, что и я…

Получая тычки в спину, журналисты вошли на бойню. Люсьен Элюан начал крутить рычаги. Машины для измельчения, отбора и разделки завибрировали и загудели.

– Настала ваша очередь разделить участь столь любимых вами животных! – произнес промышленник.

– Не могу понять, зачем вы подвергаетесь такому риску во имя колбасы и паштета! – воскликнул Исидор.

Люсьен Элюан приказал им подняться по лестнице, ведущей к пульту управления.

– У меня есть более убедительный мотив. Назовем его «комфортом вида».

– И для вас это важнее, чем истина? – возмутилась Лукреция.

– Разумеется. Всем наплевать на истину. Так же, как и на справедливость. Важно спокойствие человеческого стада.

– Я надеюсь, вы не хотите сказать, что у вас тоже есть продолжение теории, которую вы нам рассказывали в прошлый раз? – пробормотала Лукреция, очень расстроенная тем, что не может добраться до блокнота.

– Есть. И я не боюсь открыть ее. Современный человек должен сам решать, каково его прошлое и происхождение. Он выбирает родителей. И делает это, исходя не из критериев правды, а из критериев «комфорта разума». У нас, сильных самцов, часовых, лидеров человеческого стада, есть долг по отношению к этому стаду. Промышленники ли мы, ученые, журналисты (особенно журналисты), мы должны сообщать не Истину с большой буквы, а правду, которая успокоит стадо.

– Вы циник, – сказала Лукреция.

– Нет, я реалист. Я вам гарантирую, что никто меня за это не упрекнет. Комфорт человеческого стада – это то, что когда-то называли «государственными интересами» или «высшими соображениями». На самом деле это необходимость избегать «волнений в социальной группе хомо сапиенс». Римляне даже придумали изречение: «queita поп movere», которое можно перевести так: «Не трогай того, что спокойно».

Он продолжал подталкивать журналистов по узкому проходу, ведущему ко все более и более шумным машинам.

– Я помню опыт, который провел с кузеном. Ему было девять месяцев, он не умел ни говорить, ни ходить. Я показал ему игру, в которой шарик, если его подтолкнуть, катился по рельсам и ударял по другому шарику, который после этого тоже приходил в движение. Я раз десять показал ему последовательность событий. Ребенок усвоил, что, если первый шарик толкнет второй, тот тоже начинает катиться. А затем, из чистого любопытства, я капнул на рельсы сильнодействующим клеем. Теперь первый шарик толкал второй, но не сдвигал его. Сначала младенец удивился. Потом вид у него стал недовольный. После третьего опыта выражение лица сделалось трагическим. Он по-настоящему страдал. В четвертый раз он разразился рыданиями и плакал всю ночь. Ничто не могло его успокоить.

Журналисты, чтобы усыпить бдительность Элюана, делали вид, что внимательно его слушают.

– Вот о чем я размышляю, и вы, надеюсь, последуете моему примеру. Людям в любом возрасте необходимы незыблемые точки опоры. Если что-то произошло один раз, так должно и быть дальше. Перемены их пугают. То же самое и с обществом – когда происходят изменения, это воспринимается как опасность для всех. Общество теряет точку опоры. Свинья – одна из точек опоры. Все знают, что из свиньи делают колбасу. Если вы сообщите людям, что свинья – наш дальний предок и ее надо уважать, вы уничтожите не только производство свинины, вы покуситесь на логику мышления стада. Вы разбудите в душе каждого человека «младенца, которому не нравится, когда второй шарик больше не катится».

– То, что вы называете логикой, я называю архаизмом, – возразил Исидор. – Во имя этой «архаичной» логики долгое время вели войны. Это было логично, это было точкой опоры. Но на территории Франции уже с 1945 года не было войн, и все очень довольны, пусть это и расстраивает военных промышленников…

Люсьен Элюан не дал себя сбить.

– Во Франции нет войн, но в остальном мире их по-прежнему очень много. Человеку свойственно убивать. Ни один политик, идеолог или утопист не изменит этого. Мы плотоядные животные, более того, мы – хищники. В нас живут гены предков, бившихся за выживание. Мы помним чудесный вкус теплой жертвенной крови. Вот почему свинину едят в виде солонины: мы вспоминаем соленый вкус крови. Он пробуждает в нас дремлющие охотничьи инстинкты.

Было очевидно, что Люсьен Элюан высказывает самые сокровенные мысли. Он продолжал:

– Подчиняясь этим владеющим мной естественным склонностям, я вас и убью. И каким способом!

Вы выступали за свиней? Прекрасно. Вы сможете разделить их страдания.

– Что вы собираетесь сделать? – спросила Лукреция, обеспокоенная угрожающим гудением машин.

Люсьен Элюан молча подтолкнул их к верхней части большой центральной машины. В широкую прозрачную воронку падали сотни свиней, казавшиеся издалека розовой пудрой. Узкий конец воронки выпускал их по одной на движущуюся ленту. По ней свиньи ехали к электровилам.

– Вы что, туда нас бросите? – возмутилась Лукреция.

Люсьен Элюан расхохотался.

– Вы хотите сказать, что это слишком «бесчеловечно»?

– Это может придать странный вкус колбасе, которую вы так любите, – добавил Исидор. – Не хочу на вас давить, но некоторые гастрономы могут распознать в колбасе человеческое мясо.

Инженер по-прежнему держал их на мушке.

– Вы ошибаетесь. Человеческое мясо, говорят, очень похоже по вкусу на свинину. А вот вкус вашей одежды может повредить репутации моей продукции. В колбасе Элюан не должно быть никаких текстильных включений! Раздевайтесь!

Лукреция сняла свитер. Промышленник том велел ей продолжать.

– Полностью? – спросила она обреченно.

– Конечно!

Затем он связал журналистам запястья и лодыжки свиными сухожилиями. Первым он столкнул внутрь воронки толстого журналиста, который тяжело плюхнулся на смягчившие его падение упитанные спины свиней.

Затем Люсьен Элюан посмотрел на Лукрецию, стыдливо прикрывавшую руками грудь и низ живота. Она показалась ему очень хорошенькой. Лукреция почувствовала, что он колебался, развязать ее или нет, но затем овладел собой и столкнул ее в емкость со свиньями.

– Извините, но я не могу присутствовать при вашей агонии. У меня еще масса дел – нужно уничтожить все следы этой прискорбной истории. Прощайте. Мне пришло в голову – а вдруг вы и вправду испортите вкус колбасы? Завтра спрошу.

– Вы можете нас убить, – сказал Исидор, – но правда все равно выплывет наружу.

– М-м-м… может быть, вы и правы. Вот только правда ли это? Поэтому я не сразу уничтожу пятипалую лапу. Я ее сначала отдам на экспертизу. Так я один буду знать, действительно ли мы происходим от свиньи. После экспертизы уничтожу ее в любом случае.

Люсьен Элюан помахал им рукой и исчез вместе с ящичком, в котором лежала пятипалая лапа.

13. ПОХОЖИ ЛИ МЫ НА КРЫС?

Уже несколько часов ОН наблюдает за стаей крыс. ОН нашел их в дупле у корней дерева.

ОН видит раненую крысу, которая визжит, зовет на помощь, но никто не приходит. Когда она выбивается из сил, к ней подходит сильный самец и убивает ее. А потом съедает.

Из этого, а также из многих других наблюдений ОН делает массу выводов. Общество крыс – жестокое. Раненых, больных и старых убивают, как только они показывают свою слабость. Ослабевших и не нужных группе выгоняют или уничтожают. Даже новорожденные часто остаются в живых только благодаря ярости матери, защищающей их от отца, который пытается их сожрать.

Общество крыс жестокое, но процветающее. Крысы приспосабливаются ко всему. Они могут питаться зерном, мелкими млекопитающими, падалью, высохшими растениями, гнилыми фруктами. Когда их много, они не боятся нападать на более крупных хищников. Их острые зубы пугают даже маленьких шакалов. Но стая постоянно раздираема противоречиями. Каждый недоволен своим положением, драки между сильными самцами не прекращаются. Вожаки всегда покрыты шрамами, полученными во время социального восхождения. ОН видел даже, как один самец умер через несколько минут после того, как победил всех соперников.

ОН знает, что стаи МАТЕРИ и ОТЦА живут примерно так же.

Дерутся, чтобы выяснить, кто сильнее.

ОН смотрит на облака. Благодарит их за совет. А они уже приняли форму другого животного, за которым ОН должен наблюдать.

14. В ВОРОНКЕ

Стенки огромной воронки были гладкими. Лукреция и Исидор не могли вылезти обратно и барахтались среди свиней. Свиньи, свиньи, везде были свиньи. Тонны свиней, розовых, нежных и теплых на ощупь. И все вместе они медленно спускались на дно воронки.

– На этот раз мы пропали! – сказала Лукреция.

– Когда-нибудь мы все умрем, – невозмутимо ответил ее спутник.

Со всех сторон они были зажаты розовыми хрюкающими, стонущими, копошащимися телами. Сквозь прозрачные стенки они видели, как свиньи падают на бегущую дорожку.

Оглушенные электрическим шоком, они застывали и покорно приближались к щипцам и острым лезвиям.

– Какой позорный конец!

По телу девушки пробежал озноб.

– И какой отвратительный запах! Не паленого мяса, а этот их специфический запах. Что это?

Исидор Катценберг втянул воздух носом.

– Это запах страха. Сииньям страшно. Они знают, что умрут, и это их ужасает.

И действительно, некоторые свиньи дрожали. Другие все время мочились. И все смотрели на людей грустными, умоляющими глазами.

– Почему они не кричат? – спросила Лукреция.

– Знают, что это бесполезно. Мы же тоже не кричим.

Она снова посмотрела на свиней.

– Почему не пытаются спастись или хотя бы задержать свое продвижение вперед?

– Они знают, что лишь отодвинут миг своей смерти. Они понимают, что обречены. А потом, может быть, жизнь в отсеках им надоела. Без солнечного света, без движения, в тесноте, без надежды на какое-либо будущее. Может быть, приближение смерти кажется им началом освобождения.

Вдруг обоим журналистам показалось, что их поднимает на гребне волны. Свиньи вокруг них суетились, обгоняя и первыми проскальзывая в горлышко воронки. Теснившие их животные подчинялись какому-то упорядоченному движению. Словно объединяли усилия, чтобы помешать Исидору и Лукреции свалиться вниз.

– Невозможно! Похоже, они пытаются оставить нас наверху! – удивилась девушка.

Удерживаемый мордами шести свиней, медленно погружающихся в зыбучий песок из тел товарищей по несчастью, Исидор тоже заметил это.

– Мне кажется, я понял. Эти свиньи инстинктивно осознали, что если двоих людей обрекли на гибель вместе с ними, значит, эти двое с ними заодно. Они знают, что никогда не сумеют защититься сами. А мы можем это сделать. И они пытаются нас спасти.

– Исидор, вы правы! – воскликнула Лукреция. – Те, что рядом со мной, перегрызают мои путы.

Доброжелательные соседи Исидора занялись его веревками. Аккуратно, стараясь не поранить, они перекусывали связывавшие его сухожилия. Вокруг него толкалось так много свиней, словно все они хотели участвовать в спасении людей.

– Как они понимают, что в интересах всех свиней вытащить нас отсюда? Не может же у них быть коллективного сознания! – сказала девушка, чьи руки уже были свободны.

Теперь свиньи в воронке смерти вставали одна на другую, стараясь построить из своих тел пирамиду, которая поднимет людей наверх. Два журналиста того только и ждали. Они находились на холме из тысячи тел. Но каждый раз, когда Лукреция уже почти хваталась за край воронки, живая масса под ней уходила вниз, и у нее ничего не получалось. Это происходило оттого, что свиньи внизу, пусть медленно, но продолжали падать вниз.

Наконец новые добровольцы укрепили телами живую лестницу так, что Лукреция сумела наконец выскочить наверх. Пока пирамида не обрушилась, она помогла вылезти Исидору.

Голые и дрожащие, стояли они на металлическом помосте. Для начала надо было чем-то прикрыть наготу. В ближайшей раздевалке, где рабочие хранили спецодежду, девушка нашла форму и быстро натянула ее. Исидор поступил так же, хотя ему было не так легко найти одежду подходящего размера.

Они смотрели издали на кипящую розовыми пузырьками воронку.

– Они нас спасли. А сами умрут, – сказала девушка с горечью.

– Мы ничего не можем сделать для них. Даже если мы поможем им выбраться отсюда и выпустим их в город, они погибнут через несколько дней. Они ни к чему не приспособлены.

– А если оставить их в лесу?

– Они не умеют сами добывать пищу. У них нет даже меха, чтобы защититься от зимней стужи. Когда-то они были кабанами, а теперь…

– Не можем же мы их бросить! Они спасли нам жизнь!

– Но мы не можем их спасти. Они разучились жить без нас. Разучились обустраивать берлоги. Даже прокормиться сами уже не могут. Эти животные обречены.

Лукреция поплотнее запахнула халат.

– Возможно, вы ошибаетесь.

Она направилась в зону молодняка, над которой была табличка «Уже не нуждаются в материнском молоке». Секунду она выбирала, затем взяла маленького поросенка и прижала его к груди.

– Вот оно, новое поколение. Они еще не смирились. Их можно попытаться спасти. У них еще нет рабского менталитета.

Поросенок казался страшно довольным, что оказался в объятиях юной девушки с рыжими волосами.

Исидор Катценберг склонился над ним и погладил.

– Давайте дадим ему имя. Так он станет личностью!

– Может быть, Адонис? Единственный греческий бог, убитый кабаном.

– Неразумно брать на себя ответственность за это животное, – сказал вдруг утративший энтузиазм Исидор. – Оно, наверное, потребует ежедневного ухода.

– Я попрошу доктора Ван Лизбет сделать ему все необходимые прививки и объяснить, как его воспитывать. Свиньи спасли нам жизнь. Мы перед ними в долгу. Спасти одну из них – это уже что-то. Правда, Адонис?

Поросенок в ответ усердно лизал шею и щеку журналистки.

Исидор не разделял ее восторгов, но согласился.

– Перед тем как поехать в клинику «Мимозы», я хотел бы выяснить кое-что, – задумчиво сказал он.

– Что именно?

Толстый журналист снова был похож на Научного Шерлока Холмса, идущего по следу.

– Мне кажется, я знаю, где сейчас находится пятипалая лапа.

15. ПОХОЖИ ЛИ МЫ НА МУРАВЬЕВ?

ОН долгие часы наблюдает за муравейником.

Смотрит, что произойдет, если оторвать лапку разведчику. Муравья подбирают его собратья и уносят. А если две лапки? Его тоже уносят. Шесть лапок? Снова уносят. Тогда ОН отрывает ему брюшко. Теперь его бросают. ОН заключает, что группа спасает своего члена, если есть хоть малейшая надежда на выздоровление.

Сообщество муравьев функционирует совсем не так, как у крыс. Слабых, больных и стариков не убивают.

ОН проводит множество экспериментов над муравьями, включая самый отчаянный – разрушение города. И наблюдает. Все организовано так, чтобы как можно эффективнее противостоять бедствию. Рабочие бегут прятать расплод, а солдаты бросаются кусать агрессора.

Потом ОН издалека наблюдает за поведением гиен – как они охотятся, делят территорию, выясняют отношения.

Точно так же наблюдает ОН за львами, буйволами, бегемотами, жирафами.

Каждая группа нашла свой ответ на великий вопрос: «Как лучше всего жить вместе?»

В то же время очевидно, что некоторые животные не смогли найти решения и предпочитают оставаться одинокими охотниками. Это, например, леопарды, черепахи или змеи. Другим нужно быть многочисленными, чтобы жить полной жизнью. Это гну, слоны, зебры. Целый день ОН наблюдает за поведением животных. Изучение других форм жизни наполняет смыслом твою собственную жизнь.

Теперь ОН привык к свету дня. Еды в виде падали ему достаточно. А когда ОН не наблюдает за обитателями земной коры, ОН подолгу смотрит на облака. Сегодня вечером ОН кричит облакам, что, кажется, кое-что понял. Лучший способ жить группой – это нечто среднее между двумя крайностями, которые ОН видел, – обществом крыс, в котором убивают всех слабых, и обществом муравьев, в котором спасают всех раненых.

Да, ОН убежден, что его вид должен создать свою собственную модель поведения, на основе модели поведения крыс и муравьев.

16. ТЕОРИЯ НЕПОНЯТОГО ДРУГА

Исидор повел Лукрецию в Большую галерею эволюции. Девушка надела на поросенка ошейник, и он радостно скакал вслед за ними.

Они быстро шли по пустым залам. Было уже поздно, в музее никого не было. Только из-за одной полуоткрытой двери падала полоска бледного неонового света. Они вошли.

– Здравствуйте, профессор, – сказал Исидор Катценберг.

Профессор Конрад, сосредоточенно склонившийся над микроскопом, вздрогнул. Он узнал журналистов, в глазах его мелькнула паника, и он попытался что-то спрятать. Исидор подошел к нему. Профессор Конрад уже овладел собой.

– Что вы здесь делаете? Кто разрешил вам войти? Эта часть музея закрыта для публики, и сейчас не время…

– Мы пришли забрать вот это, – заявил Исидор Катценберг, показывая на ящичек, внутри которого находилась пятипалая лапа.

– Это вам не принадлежит.

– Вам тем более.

Профессор пригрозил вызвать полицию.

– Никаких проблем. Лапа будет в безопасности, мы полностью «за», – спокойно ответил Исидор.

Лукреция отпустила Адониса.

– Как вы догадались, что она здесь, Исидор?

– Люсьен Элюан говорил об экспертизе. Кто же проведет экспертизу костей недостающего звена качественнее, чем наш лучший специалист? То есть вы, дорогой профессор Конрад. А потом я стал размышлять. Кто из клуба «Откуда мы?» был поставлен в самое неловкое положение теорией профессора Аджемьяна, неловкое до такой степени, чтобы желать ему смерти? Вы. У кого был самый веский мотив уничтожить его? У вас.

Девушка подошла и взялась за воротник халата слабо сопротивлявшегося ученого.

– Клянусь, я его не убивал, – запротестовал палеонтолог.

Лукреция стала душить его, затягивая воротник. Исидор попытался вмешаться.

– Лукреция, прошу вас, бросьте эти детские замашки.

– Нет, я заставлю его говорить.

Поросенок Адонис осматривал лабораторию.

Место показалось ему интересным, он обнюхал инструменты, затем вышел в Большую галерею эволюции.

– Я все вам скажу, только отпустите меня, я задыхаюсь.

Лукреция ослабила хватку. Профессор Конрад поправил воротничок и выпрямился.

– Когда профессор Аджемьян поведал мне о своей странной теории недостающего звена, о гибриде свиньи и примата, я запаниковал. Я подумал, что его надо остановить любой ценой. Я рассказал все Софи Элюан, которая тут же лишила его финансирования. И речи не могло идти о том, чтобы поддерживать эту нелепую теорию. Через некоторое время они развелись. Люсьен Элюан всполошился еще больше, чем его сестра. Он начал следить за профессором Аджемьяном, чтобы узнать, как далеко продвинулась его работа.

– О рождении таланта можно догадаться, когда вокруг затевается заговор идиотов, – сказал Исидор, перефразируя Джонатана Свифта.

– Потом Люсьен Элюан сказал, что, если будет нужно, он пойдет на все и заставит Аджемьяна замолчать. Тогда мне показалось, что это уж слишком, но я понимал, насколько серьезно положение. Представляете, что будет, если людям рассказать, что они родственники свиней?

Издалека послышалось хрюканье Адониса, восхищенного музеем и удивленного тем, что окружавшие его животные не двигаются.

– Но вы-то, по крайней мере, не расстроитесь. Вы – дарвинист, и, что бы сейчас ни случилось, вас это ни на йоту не поколеблет.

– Вы ошибаетесь, – произнес голос за их спинами.

Это был Люсьен Элюан.

– Конрад был очень обеспокоен, и когда он узнал, что «лапа» у меня, то сказал: «Нельзя ее уничтожать! Обязательно найдется кто-то, кто придаст дело огласке, а сомнение укрепит позиции этой теории». Он заявил, что лучший способ уничтожить глупую гипотезу – это доказать, что пресловутые свидетельства являются подделкой. Ваше присутствие здесь подтверждает, что он прав. У дурных идей дурная жизнь.

Люсьен Элюан снова держал журналистов на мушке.

– Вперед! Не знаю, как вы выбрались, но начнем сначала. Садитесь на стул, руки за спину. И не двигаться.

Он связал им руки за спиной и крепко затянул узлы.

– На этот раз не сбежите.

– Люсьен, ради бога, без насилия в храме науки, – взмолился профессор Конрад.

– Кто говорит о насилии? Напротив, если вы докажете, что речь идет о подделке, я их освобожу, чтобы они поведали всему миру об этом мошенничестве.

– А если он докажет, что это настоящая лапа гибрида? – спросила Лукреция.

Тогда я вас убью. Профессор Конрад говорил, что ему не хватает материала для пары хороших австралопитеков. Соединим ваши скелеты с останками горилл и сделаем таких австралопитеков, лучше которых не будет ни в одном музее на земле. И кто догадается искать ваши тела в недрах Музея естественной истории?

Профессору Конраду было не по себе.

– Люсьен, прекратите говорить всякие ужасы! И дайте мне спокойно работать. Истина – самое лучшее оружие.

Он взял лапу, отделил скальпелем частицу кости и положил на стеклянную пластинку.

– Я начну с определения возраста по углероду-14.

Он вгляделся в экран компьютера, на котором появилось множество кривых линий. Озабоченно потер подбородок и объявил:

– Этой кости более 50 тысяч лет.

– 50 тысяч лет! Но профессор Аджемьян говорил, что возраст недостающего звена 3 миллиона 700 тысяч лет.

– Знаю, знаю. Но пока это максимальный возраст, который можно вычислить при помощи углерода-14. Я проделал эту операцию, чтобы убедиться в том, что он не взял кость недавно умершего животного. Теперь мы знаем, что перед нами действительно окаменелость. Мне остается подождать результатов анализа фрагментов земли, которые я обнаружил между альвеолами на поверхности кости.

– Вы сделали анализ прямо здесь? – заинтересованно спросил Исидор.

Ученый посмотрел на часы.

– Нет. Я отправил фрагменты в центр Жифсюр-Иветт, у них там есть установка для определения возраста почвы. Я им позвоню, результат должен быть готов.

Он набрал телефонный номер. Поговорил. Повесил трубку. Лицо его вдруг побледнело.

– Земле с поверхности кости действительно 3 миллиона 700 тысяч лет, – произнес он бесцветным голосом.

– Значит, Аджемьян был прав! – воскликнула Лукреция.

Люсьен Элюан проверил количество патронов в револьвере.

Профессор Конрад уже пришел в себя.

– Подождите, мне сказали, что частицам земли 3 миллиона 700 тысяч лет, но с древними костями можно легко попасть впросак. Помните историю с пилтдаунским черепом? Мошенник соединил ископаемые кости двух разных животных и изготовил подделку.

– А как это можно проверить?

– Обычным изучением при помощи микроскопа.

Он подошел к аппарату, напоминавшему башню, покрытую кнопками, проводами, экранами. Открыл дверцу в нижней части и аккуратно положил туда пятипалую лапу. Затем настроил аппарат, чтобы получить максимально четкое изображение. Он смотрел долго, потом обернулся и улыбнулся:

– Взгляните, Элюан. Инженер наклонился к окуляру.

– Я вижу только поверхность одной кости.

– Смотрите лучше.

– А, вверху что-то вроде блестящих следов.

– Да, действительно, блестящие следы. Это и есть крошечные частицы металла. Сплав. Сталь. 3 миллиона лет тому назад этого металла не существовало. Посмотрите – никаких следов коррозии, это нержавеющий металл. Теперь я уменьшаю изображение, чтобы рассмотреть участок, где обнаружил следы металла. Отчетливо видно, что поверхность отшлифована.

– Отшлифована? Вы хотите сказать, что эти фаланги были подвергнуты обработке! – воскликнул инженер.

– Именно. Этим костям и земле 3 миллиона 700 тысяч лет. Но форма этой лапе придана искусственно. Фаланги подточили так, чтобы они подходили друг к другу по размеру и напоминали человеческую руку. Это, несомненно, древняя лапа. Но это лапа бородавочника. К разделенному на четыре части копыту добавили пятый палец – видимо, от другой лапы.

Люсьен Элюан торжествовал.

– Значит, это бесспорная, настоящая подделка?

Ученый улыбнулся.

– Конечно. Даю вам гарантию, что это фальшивка. Это кости той эпохи, но принадлежат они двум разным лапам!

Люсьен Элюан расхохотался. Профессор Конрад тоже. Они поздравляли друг друга.

– Я так и знал. Профессор Аджемьян всегда был шутником. И это был его последний розыгрыш. Как пилтдаунский череп. Монтаж, сборная конструкция, чтобы околпачить простаков и безграмотных журналистов!

Люсьен Элюан развязал пленников.

– Вы свободны, – сказал он. – И мы советуем вам рассказать всему миру об этой истории. Читатели будут в восторге – какая интрига, какой провал!

Конрад и Элюан веселились вовсю.

В этот момент поросенок Адонис, напуганный криками, бросился к Лукреции. Она, как могла, успокоила его, почесывая спинку. Но в глубине души уже понимала, что теперь ничем не может помочь ни ему, ни его собратьям.

Люсьен Элюан догадался, где журналистка взяла поросенка, но был так счастлив, что решил, если хорошенькой рыжей девушке хочется взять поросенка, чтобы утешиться, что ж, пусть возьмет. Он сделает ей подарок от чистого сердца.

Лукреция гладила поросенка с удвоенной нежностью.

Оглушенные, как после матча, в котором рассчитывали на победу, два журналиста оседлали мотоцикл.

– Я хочу знать точно… – начал Исидор Катценберг.

– Куда мы идем? – закончила Лукреция, заводя мотор.

17. СМЕРТЬ БОГИНИ-МАТЕРИ

Туда.

А теперь сюда.

ОН знает дорогу. ОН начинает бежать. ОН хочет вернуться к родителям и сказать, что изменился, что они могут гордиться им. ОН научился ловить мелких млекопитающих. ОН может один жить в лесу. ОН больше не боится ночи. И дня.

ОН видит знаки облаков, ОН научился даже иногда их понимать.

ОН снова думает о брате. Простит ли ОТЕЦ ему когда-нибудь убийство брата?

ОН вспоминает разгневанный взгляд ОТЦА из глубины пещеры. И замедляет шаг. ОН думает, что не может просто вернуться к родителям. ОН поднимает голову, спрашивая совета у облаков. Те совершенно растрепаны. ОН не видит знака. ОН продолжает идти, глядя вверх.

И вдруг слышит голос. Отчаянный крик. ОН бежит и видит раненого, покинутого сородичами примата. Заднюю лапу животного прищемило корягой, и оно не может двигаться. ОН видит, что это самка. Собратья покинули ее, у них не хватило терпения, чтобы освободить несчастную, они очень спешили.

«Крысы!» – думает ОН. Их враждебное присутствие уже чувствуется в шуршании зарослей. Пожиратели падали всегда готовы приступить к делу.

ОН рычит, спрашивая юную представительницу вида приматов, что же с ней произошло. Она смотрит на него, замечает в чертах лица материнские наследственные признаки, с отвращением отшатывается и начинает визжать от ужаса. Словно попасть в западню, быть покинутой сородичами и находиться в окружении хищников не так страшно, как появление этого монстра.

ОН смиряет гордость и подходит еще ближе.

Она думает, что несчастья преследуют ее. Мало того, что она прищемила лапу, теперь ее атакует чудовище. Она вопит.

ОН двигается медленно, чтобы не испугать ее еще больше.

Страх пронизывает ее. Она лихорадочно дергается, пытаясь освободиться. Видя, что ничего не получается, начинает кусать себя за лапу, надеясь отгрызть ее.

ОН прикасается к ней.

Паникуя, она кусает себя еще сильнее.

ОН ломает корягу и высвобождает ее лапу. Она закрывает глаза и ждет нападения. Но ОН стоит неподвижно и смотрит.

Она хочет убежать. Но что-то ее останавливает, не коряга, а чувство. Чувство благодарности.

ОН берет в руки ветвистый сук и размахивает им, давая таким образом понять, что спектакль окончен и стервятникам сегодня не достанется мясо примата. Шакал фыркает. Для убедительности ОН ударяет его лапой по морде. Когда ОН оборачивается, то видит, что она уже убежала. ОН ищет ее взглядом и замечает, что она вскарабкалась на дерево. ОН взбирается на дерево вслед за ней. Она испуганно лезет все выше. ОН останавливается и визжит, чтобы убедить ее не подниматься выше. Она неправильно истолковывает его слова и продолжает забираться. Ветка ломается, , и она падает. С невероятной ловкостью ОН ловит ее на лету. Она закрывает глаза и сжимается.

ОН прикасается своей мордой к ее морде. На этот раз она, кажется, понимает, что ОН не желает ей зла.

ОН обнажает десны в неловкой улыбке. Монстру не так-то просто кого-нибудь обольстить.

ОН срывает веточку со съедобными листьями и протягивает ей. Она колеблется, но затем принимает эту веточку от незнакомца с головой кабана-бородавочника.

18. ТАЙНА ПРОФЕССОРА АДЖЕМЬЯНА

Они вернулись в квартиру профессора Аджемьяна. Исидор Катценберг решил еще раз скрупулезно изучить все мельчайшие детали.

Толстый журналист осматривался, принюхивался, проникался, пытаясь понять, где же ошибка. Лукреция Немро почувствовала, что не стоит ему мешать. Она держала Адониса на поводке. Вдруг, как будто в порыве вдохновения, Исидор велел:

– Спустите Адониса с поводка.

Девушка подчинилась. Поросенок рванулся прямо на кухню и принялся прыгать на дверцу холодильника, все выше и выше, словно пытаясь достать до ручки.

– Такое впечатление, что он что-то задумал, – заметил Исидор.

– Совершенно естественно, что поросенка привлекло место, где находится еда, – заметила Лукреция.

Но Научный Шерлок Холмс, казалось, не разделял ее мнения и придал большое значение поведению поросенка. Он широко открыл сначала дверцу верхней камеры, чтобы Адонис от души порылся внутри, а затем и дверцу морозилки. Ничего. Везде было пусто.

– Карта бита, – сказала Лукреция.

– Эврика! – вскричал Исидор.

Он взял из поддона для овощей сиротливо гниющие капустные листья и дал их Адонису, который умял их с превеликим удовольствием.

– Как же я, идиот, не подумал об этом раньше! – бормотал Исидор.

– Да в чем дело, объясните вы или нет?

Но журналист уже ринулся в ванную. Он открыл аптечку и вытряхивал оттуда тюбики и склянки, попутно просматривая надписи и инструкции по применению. Вдруг один флакончик привлек его внимание.

– Ну, что там? – уже нервничала Лукреция. Ее спутник, казалось, испытывал огромное облегчение.

– Ох, спасибо тебе, Адонис, – воскликнул он. – Подумать только, я не догадался заглянуть в холодильник и в аптечку! Ваша идея взять этого поросенка была действительно удачной! Чудесный помощник!

Он отвел Лукрецию в гостиную, сам сел в кресло, а ей предложил диванные подушки. Адонис носился по квартире.

– Расскажите! – нетерпеливо потребовала Лукреция.

– Я попытаюсь восстановить события они должны были происходить. Профессор Аджемьян был болен. Очень болен. Это лекарство – чрезвычайно сильное обезболивающее. Его принимают те, кто обречен.

Вначале он надеялся, благодаря поддержке доктора Ван Лизбет, найти доказательства теории недостающего звена. Но никаких ценных находок ему не попадалось, болезнь его одолевала, он понял, что ничего не успеет. Тогда-то он и придумал мистификацию, свою, в общем-то, последнюю шутку.

Лукреция устроилась в кресле поудобнее.

– Он написал всем членам клуба «Откуда мы?». Сообщил, что у него появилось доказательство теории происхождения человека от свиньи. Он сделал это, чтобы заинтересовать их, словно собак новым следом. А чтобы окончательно раздразнить ученых, позвонил Анжу Ринзули.

Ринзули, переодетый обезьяной, должен был после смерти профессора Аджемьяна напасть на всех членов клуба и заставить начать поиски недостающего звена. Но они оказались слишком трусливыми и ничего не сделали, тогда Ринзули выкрал Софи Элюан и во время полета убедил ее, что ей выгодно продолжить исследования бывшего мужа.

– Все это было нужно для того, чтобы привлечь внимание к его тайнику в Танзании?

– Да! Хорошая и добросовестно подготовленная шутка. Он надеялся произвести сенсацию века. Получше пилтдаунского черепа. Ринзули, видимо, искренне любил профессора Аджемьяна, и нашел великолепного союзника. Кто может быть лучшим помощником в столь странном деле, чем владелица мясоперерабатывающего завода!

– Если бы операция удалась, все мечты профессора Аджемьяна осуществились бы, он получил бы и посмертную славу, и титул «нового Дарвина».

– То есть профессор Аджемьян ответил бы наконец на вопрос – откуда мы?

– Мы – от обезьяны и свиньи.

Лукреция принялась ходить по комнате.

– Одного не понимаю. Аджемьян был серьезным ученым, зачем он пошел на эту ложь?

– Потому что наука иногда идет вперед благодаря обману. У ученых часто бывает предчувствие, но нет средств или времени на доказательства. Чтобы продвинуться вперед, они чуть-чуть помогают себе.

– Вы серьезно?

– Абсолютно. Например, Грегор Мендель, отец генетики. Он подделал результаты скрещивания бобов, чтобы доказать истинность своих теорий. Когда другие исследователи стали повторять его опыты, у них ничего не получилось, но в конце концов теория Менделя подтвердилась. Так возникла современная генетика.

Исидор продолжал:

– Аджемьян интуитивно был убежден в правильности своей гипотезы. Из-за болезни у него не оставалось времени на исследования, и он выбрал самый наглядный метод.

Увы, увидев пятипалую лапу, Ринзули обезумел. Чувства его были так же сильны, как и наши, но говорили они ему, главным образом, то, что перед ним находится целое состояние. Вечный неудачник, помощник воздушных гимнастов, прислуга на все руки, теперь наконец он мог изменить свою жизнь. И он решил выставить лапу на торги.

– Удачи ему это не принесло.

Исидор Катценберг вернулся в кабинет профессора Аджемьяна.

– А ответа на вопрос, кто убил профессора Аджемьяна, у нас по-прежнему так и нет, – заметила Лукреция.

Толстый журналист достал пакетик лакричных леденцов и высыпал в рот его содержимое, словно слон, глотающий кулек арахиса.

– Он сам. Это было самоубийство.

Не может быть. Инспектор заявил, что он получил удар ледорубом в живот. И оружие исчезло. Как можно убить себя ледорубом и спрятать оружие? Ему нужно было нанести себе удар, выбросить ледоруб и вернуться в ванную. Повсюду должны были остаться следы крови. И это потребовало бы нечеловеческих усилий. Невозможно.

Исидор Катценберг наслаждался минутой самого неожиданного откровения.

– Тут он и продемонстрировал свою гениальность. Оружие… растаяло.

– Что?

– Посмотрите в морозилку. Видите этот длинный тонкий след? Это орудие преступления. Профессор Аджемьян сделал ледяной кинжал и проткнул им себе живот. Это было нечто вроде харакири.

Девушка попыталась представить себе это.

– Лед недостаточно тверд, чтобы проткнуть кожу.

– Это можно сделать, если распарить кожу в горячей ванне.

Лицо девушки исказилось, когда она попыталась представить, что чувствовал профессор. Даже Исидор находился под впечатлением от силы воли ученого.

– Самое трудное было умереть, держа палец вытянутым в направлении зеркала, на котором он написал «С».

– Зачем такая сложная инсценировка?

– Он был страстным любителем детективов и хотел вписать свою смерть в анналы великих, исторических, необыкновенных смертей. От Эдгара По до Агаты Кристи. Самоубийство обломком льда.

Два журналиста долго молчали, думая об этом странном человеке.

– Столько усилий, столько воображения, столько подготовки, чтобы заставить людей есть меньше свинины, а производителей мяса – не подвергать животных страданиям.

– А представителей рода людского – задуматься о тайне своего происхождения.

– «Откуда явился человек?» Профессор Аджемьян ответил так: «Пока мы будем задавать себе этот вопрос, будет меняться и постановка другого вопроса: «Куда идет человек?», – сказал Исидор.

– Нам остается предупредить доктора Ван Лизбет, что пятипалая лапа – фальшивка. У свиней впереди еще много печальных дней, – вздохнула Лукреция, прижимая к себе маленького Адониса.

19. ПЕРЕДАЧА ЭСТАФЕТЫ

Где-то в Восточной Африке. 3 763 452 года, 10 месяцев, 2 дня и 13 часов тому назад.

ОН занимается с ней любовью. Лицом к лицу. Глаза в глаза. Волшебный, чудесный, неповторимый миг.

ОНА испытывает оргазм.

ОН тоже.

Затем, отдохнув, ОНА покидает его и отправляется на поиски стаи, в которой сможет воспитать ребенка так, словно он «такой же, как все».

Теперь ОН совсем один. ОН по-прежнему не решается вернуться к родительской пещере. ОН не решается попытаться влиться в стаю. ОН не решается даже попробовать основать свою собственную маленькую семью. ОН знает, что слишком не похож на других. Его спутником теперь становится одиночество. Оно его, по крайней мере, не предаст. ОН думает, что все мы всегда одиноки. Даже в паре. Даже в стае.

ОН поднимается на дерево, балансирует на самых высоких ветках. Рядом с ним порхает бабочка. ОН протягивает палец. Бабочка усаживается на него. Крылья у бабочки ярко-синие, с сиреневым отливом и длинными черными иглами. ОН думает о том, что бабочка красива, а сам ОН безобразен.

Бабочка смотрит на него сферическими, огромными глазами. ОН касается ее, и она разрешает ему это сделать. ОН может убить ее. И должен был бы. ОН мог бы даже съесть ее.

Бабочка не боится. Она делает еще несколько шажков по его руке, а затем взлетает к облакам. ОН следит за исчезающей бабочкой, потом долго смотрит на облака. Вот его единственные друзья.

ОН думает, что ему уже никто не может помочь. ОН в тупике. ОН поумнел, ОН считает теперь, что понимает все в мире и во Вселенной. ОН гордится своим знанием. Абсолютным знанием, которое никто, ОН уверен, не сможет превзойти.

ОН долго смотрит на облака и думает о составных частях своего знания.

ОН умеет стоять прямо, как ОТЕЦ. Как МАМА, умеет определять, не ядовита ли пища. Как ОТЕЦ, умеет отпугивать палкой хищников. Как МАМА, умеет наносить удары мордой.

ОН засыпает, и, как раз перед тем, как его, сонного, пожирает рыскающий в поисках добычи леопард, успевает подумать:

«Прекрасная у меня жизнь».

20. ПОСЛЕДНЯЯ ТЕОРИЯ

Водонапорная башня возвышалась посреди пригородных пустырей. Наверху, в обустроенном Исидором огромном бассейне, не задумываясь о мире, который находится за его стенами, играли дельфины.

Исидор Катценберг выпил немного миндального молока и посмотрел на Лукрецию в крошечном купальнике в горошек, раскинувшуюся в шезлонге.

Из музыкального центра звучала тихая музыка. «Три Гимнопедии» Эрика Сати.

Дельфины вдруг заволновались.

– Они что, никогда не спят? – спросила девушка.

Исидор сел рядом с ней прямо на голубоватую плитку.

– Нет, они ведь и рыбы, и млекопитающие одновременно, им нужно дышать в воде. Поэтому они не могут оставаться неподвижными. Но, поскольку отдыхать им все-таки надо, они решили проблему так – полушария их мозга спят по очереди. Одна просыпается, другая тут же засыпает.

– То есть они одновременно спят и бодрствуют?

– Да, – подтвердил Исидор. – Играют в реальном мире и отдыхают в мире снов.

– Хотела бы я так уметь, – лениво проговорила Лукреция.

Дельфины визжали, прыгали и брызгались все сильнее.

– У меня иногда получается, на несколько секунд, – спокойно признался Исидор Катценберг. – Я думаю, что тут дело в тренировке.

Девушка потянулась и открыла последний номер «Современного обозревателя». На первой странице в глаза бросался заголовок: «Открытие происхождения человечества, эксклюзивное интервью Франка Готье с профессором Конрадом».

– Вы это видели?

– Нет. Ну и что там?

Девушка быстро нашла начало статьи.

– Готье взял интервью у профессора Конрада. Заставил его повторить официальную нудную версию. Добавил несколько обычных журналистских анекдотов – первого австралопитека назвали Люси в честь песни Битлз, а Дарвин никак не мог убедить церковь в правильности своей теории. Обычная дребедень! Никаких новых открытий, просто перепевы старого…

Исидор приподнялся на локте.

– И никаких намеков на профессора Аджемьяна?

– Нет, ни на профессора, ни на пятипалую лапу.

– Наверное, Конрад, поразмыслив хорошенько, решил, что лучшей местью Аджемьяну будет промолчать о нем. Убить его забвением и безразличием.

– Самое страшное из того, что можно сделать с ученым, это не рассказать о его исследованиях. Аджемьян, несмотря на то что смошенничал, все-таки открыл новый путь для научной мысли! Мы ведь по-прежнему не знаем, почему только органы свиней совместимы с нашими!

– И мы по-прежнему не знаем, откуда человек взялся на Земле. Как в статье объясняется появление человека?

– Конрад упоминает о случайной комбинации генов и о естественном межвидовом отборе. Ни на йоту не отошел от официальной дарвиниской теории.

Исидор Катценберг усмехнулся.

– Какой талантище все-таки этот Франк Готье!

Они прыснули со смеху.

– Может быть, и прав Люсьен Элюан, считая, что дело журналиста прежде всего успокаивать стадо, подтверждать, что ничто не меняется и надо двигаться в том же направлении, не отклоняясь ни на миллиметр, – проворчала Лукреция.

– В любом случае, даже если пятипалая лапа не оказалась бы подделкой, мы никого не смогли бы убедить в истинности столь поразительного открытия.

Исидор Катценберг потягивал через соломинку молоко.

– Главное – не убедить, главное – заставить размышлять. Я думаю, именно этого в глубине души и хотел профессор Аджемьян, заставить задуматься, откуда мы.

Лукреция продолжала читать «Современный обозреватель». Чтобы сделать материал достовернее, в него вставили юмористическую заметку Максима Вожирара «О знатоках генеалогического древа», отчет Жислена Бержерона о посещении Большой галереи эволюции в Музее естественной истории и, наконец, справку Клотильды Планкаое с адресами раскопок, на которых юные археологи могут попытать счастья во время летних каникул.

– Все идет хорошо, Земля вертится, спите спокойно, люди добрые, – вздохнула девушка с некоторой горечью.

Дельфины резвились, плавая спиной вперед, стоя на хвосте. Они почти целиком выпрыгивали из воды.

Лукреция встала, чтобы налить себе молока. Адонис подошел приласкаться и потерся пятачком о ее лицо, что можно было расценить как поцелуй. Взгляд журналистки упал на два подрамника.

– А-а, – заметила она, – вы подняли сюда картины прошлого и будущего.

Она посмотрела на огромные полотна, где змеились линии тысяч завтрашних возможностей. Исидор нарисовал новые листья в кущах будущего. И несколько корешков к стволу прошлого. Последнее расследование подсказало ему новые идеи.

Лукреция с интересом принялась читать. Сам собой включился телевизор.

– А теперь несколько сообщений… о настоящем, – объявил Исидор.

После веселенькой вступительной мелодии ведущий сообщил, что некий бельгийский педофил организовал в Европе целую сеть похитителей детей, перепродававших малышей богатым извращенцам. На Иорданской границе, продолжал диктор, снайпер убил семь израильских девочек, ехавших в школьном автобусе. Когда его задержали, он сожалел, что не сумел застрелить больше. Его подвиг был встречен радостными манифестациями во многих соседних странах.

Голос диктора становился все более и более бесстрастным.

В Китае обнаружена новая болезнь – куриный грипп, появившийся из-за стремления увеличить рентабельность птицеводства. Болезнь передается людям, три миллиона пернатых будет сожжено в ближайшие дни, чтобы вирус не распространился за пределы страны.

Новые сведения о торговле человеческими органами в Южной Америке. Бродяг ночью похищают на улицах. У них вырезают глаза, зашивают веки и отправляют нищенствовать на окраины городов. Свежая роговица перепродается в дорогие клиники для пересадки. Ведущий сожалел, что нехватка доноров неизбежно влечет возникновение подобного бизнеса.

Исидор Катценберг встал, схватил телевизор и изо всей силы швырнул в дерево будущего. Аппарат разлетелся на тысячу осколков. Толстый журналист сел в шезлонг и согнулся пополам. Лукреция и Адонис подошли к нему. Девушка сняла с его тонкого носа почти свалившиеся очки. Из его левого глаза текла слеза.

– Простите меня, – пробормотал он. – Все меня трогает, терзает и убивает.

Лукреция обвила руками огромную гору мяса, внутри которой билось нежное сердце. Она подумала, что жировая прокладка на теле ее друга недостаточно толста, чтобы защитить его от реальностей мира, в котором ему выпало жить.

Исидор Катценберг всхлипнул и шумно высморкался.

– Когда ты плачешь, ты и вправду похож на толстого младенца, – пошутила Лукреция.

Исидор Катценберг: первый герой, который плачет, слушая новости.

Она протянула ему леденцы с лакрицей и прошептала на ухо:

– Слушать, понимать, молчать.

– Не получается у меня больше молчать, – проговорил он, глотая слезы, с набитым конфетами ртом.

Потом надел очки и уставился в изумрудные глаза Лукреции.

– Ты меня спрашивала о недостающем звене. Я думаю, теперь я могу ответить. Я думаю… Все мы – существа переходного периода. Настоящий человек еще не появился. А это значит…

– Это значит?..

– Недостающее звено – это мы.

Примечания

1

Лорел Стэн и Харди Оливер – американские актеры. Среди всех комических дуэтов типа «худой – толстый» тандем Лорела и Харди – один из самых известных. (Здесь и далее прим. перев.)

2

По-французски «дурак» – imbecile.

3

По-французски «глупец» – stupide.

4

Бывший человек, человек, утративший прежнее положение, способности (англ.).

5

По-французски «обезьяна» – singe.

6

Serpent по-французски.

7

Simulacre по-французски.

8

Время чаепития (англ.).

9

Фокомелия – (от греч. phoke – тюлень и me'los – часть тела) – врожденное недоразвитие всех или некоторых конечностей, при котором хорошо развитые кисти и стопы (или голени и предплечья) начинаются непосредственно от туловища, напоминая ласты тюленя.

10

Слоновья болезнь (элефантиаз) – заболевание человека и некоторых видов животных: значительное увеличение отдельных частей тела (чаще ног) из-за резкого утолщения кожи и подкожной клетчатки в связи с хроническим воспалением лимфатических путей и застоем лимфы.

11

В седьмой книге «Государства» Платон для наглядности изложения мыслей о существовании души и познания вещей излагает «миф о пещере», в котором упоминаются люди, сидящие спиной ко входу, к свету, и видящие не реальные вещи, а лишь их тени на стенах.

12

На французском языке аббревиатура выглядит как «CIRC».

13

По-французски имя «Цирцея» (Circe'e) и аббревиатура «СШС»звучат почти одинаково.