Александра Маринина

Когда боги смеются

Мы никогда не выигрываем. Иногда нам это кажется, но такова маленькая любезность, которой порой удостаивают нас боги.

Джек Лондон. "Когда боги смеются"

Глава 1

Войдя с уличной духоты в сумрачную прохладу подъезда, Ольга невольно улыбнулась. Впрочем, она всегда улыбалась именно здесь, на ступеньках, ведущих к лифту. Потому что именно на этом месте ей в голову приходила одна и та же мысль: как хорошо, что есть место, куда она идет с удовольствием. Как хорошо, что на свете существует человек, с которым ей невозможно поссориться ни при каких обстоятельствах. Человек, который не обманет ее и не предаст. Человек, с которым, как выяснилось, она не может расстаться.

Едва распахнув дверь, Ольга крикнула:

- Ты дома?

- Всенепременно! - донесся голос Павла. - А ты почему так рано?

Скинув босоножки на высокой шпильке, она босиком прошла в комнату, на ходу снимая черную трикотажную блузку и узкую длинную юбку.

- Пашка, ты знаешь, что такое женское счастье?

Павел заглянул в комнату и остановился на пороге, чуть насмешливо глядя на нее.

- Догадываюсь.

- Не догадываешься. Женское счастье - это удачно купленное белье. А что такое женское несчастье?

- Вероятно, белье, купленное неудачно. Угадал?

- Умница.

Она швырнула одежду на кресло и взяла легкий шелковый халатик. Павел привычно отвернулся, но из комнаты не вышел. Они не особенно стеснялись друг друга, но определенные приличия оба все-таки соблюдали.

- Такой идиотизм! - весело продолжала Ольга, раздеваясь догола. - Помнишь белье, которое мы с тобой вместе покупали в Барселоне? Оно было изумительно красивым на вид, я его сегодня надела, а оказалось, что кружево такое кусачее - ужас! Вместо того чтобы принимать эротические позы и соблазнять своего ненаглядного, я ерзала и выбирала удобный момент, чтобы почесаться. В результате сегодняшняя лав стори оказалась скомканной, пришлось сказать, что у меня разболелась голова, и постыдно ретироваться с поля сексуальной битвы. Вот черт, - она быстро оглядела себя в зеркале, - теперь на бедре раздражение, и на груди тоже. Надо же, как не повезло. Не смогу носить такую красоту. Вот это и есть женское несчастье.

Она запахнула халат и завязала на талии поясок.

- Все, можешь повернуться. Кстати, ты же собирался сегодня на какую-то гулянку. Отменилось?

Павел подошел к дивану и с размаху упал на него, высоко задрав ноги.

- А я сегодня обломался. Моя красоточка получила сигнал о несвоевременном возвращении драгоценного супруга и сочла за благо не рисковать понапрасну. Жизнь длинная, еще нагуляемся. Слушай, пойдем куда-нибудь поужинаем, а? Меня гнетет нерастраченный донжуанский запал. Хоть за тобой поухаживаю.

Ольга осторожно прикоснулась пальцами к тем местам на бедрах и груди, где все еще чувствовала зуд, и покачала головой.

- Мне, наверное, до завтра лучше не одеваться, - с сомнением произнесла она. - В холодильнике полно еды, зачем идти куда-то?

- Да ну тебя, - огорченно протянул Павел, - у меня романтический порыв, а ты весь праздник испортила.

- Не канючь, это не я праздник испортила, а белье, которое мы покупали вместе, стало быть, ответственность пополам. Насколько я помню, в том магазинчике именно ты обратил внимание на этот гарнитур, так что пожинай плоды. Подвинься, я прилягу.

Павел подвинулся на широком диване, освобождая ей место.

- Ладно, уговорила, остаемся дома. Лёлька, ты не забыла о дне рождения моей маменьки? Катастрофа приближается, осталось всего пять дней. Что дарить-то?

Да, это проблема. Мать Павла относилась к подаркам трепетно, сама дарила их с удовольствием, долго и тщательно продумывая и выбирая, но и требовала такого же отношения к себе самой. Каждый год эта проблема вставала в полный рост. каждый год как-то решалась, но и точно так же с каждым годом делалась все труднее. Повторяться было нельзя. И разумеется, ни в коем случае нельзя было согласовывать подарок с самой именинницей. Подарок должен быть сюрпризом, это даже не обсуждалось. Так было заведено в семье Павла испокон века.

- Давай думать, - вздохнула Ольга, вытягиваясь на диване, - и вспоминать. Вечернее платье?

- Мы ей привозили из Бельгии.

- Ах, да, я забыла. Напольная ваза?

- Из Англии, на пятьдесят пять лет.

- Верно, теперь вспомнила. Брошь?

- Оттуда же.

- Может, сумочку и перчатки из хорошей кожи?

- Лёлька, возьми себя в руки! У тебя совсем память отшибло? Мы же ей это дарили на прошлый день рождения.

- Извини, - пробормотала она, устраиваясь поуютнее рядом с ним, - я так устала, меня в сон клонит, я совсем ничего не соображаю.

Павел привстал и принялся тормошить ее за плечи.

- Не спи! Сейчас только девять часов, если ты уснешь, то опять поднимешься в пять утра и будешь колобродить по квартире. Открывай глаза, а то холодной водой оболью. Ну Лёлька же!

Внезапно Ольга вскочила, глаза ее радостно сверкнули.

- Есть! Помнишь, когда мы были в Греции, мы видели в книжном магазине потрясающее подарочное издание об Иерусалиме? Огромный фолиант, текст на английском и греческом и куча иллюстраций, даже лупа прилагается, чтобы детали рассматривать. И цена пристойная, если перевести из драхм на понятную валюту, то получается около тридцати долларов. Такое не стыдно подарить.

- Ты предлагаешь смотаться за подарком в Афины? - скептически усмехнулся Павел. - Одни билеты встанут как двадцать таких подарков, хотя, конечно, ради родной матушки...

- Балда, - засмеялась Ольга, - Лариса сейчас в Афинах, возвращается через два дня. Если нам удастся ее отловить по телефону, то проблему мы, считай, решили. И мы, таким образом, плавно подведем семейную общественность к следующему дню рождения. Ну скажи, что я не гений, вот только попробуй скажи, я тебе ухо откушу.

- Ты гений, - очень серьезно ответил Павел, целуя ей руку. - И что бы я без тебя делал?

В этом году матери Павла исполнялось пятьдесят девять лет, а на шестидесятилетие он задумал подарить ей поездку в Израиль, где у Елены Федоровны было множество друзей, с которыми ей давно хотелось повидаться. Финансовые возможности для такой поездки у матери были, но она, как часто бывает, все время откладывала вояж, находя, что есть дела поважнее, чем посещение друзей. Работа, муж, дети, внучка, дача, две собаки - все это требовало ее неусыпного внимания и никак не могло обойтись без ее участия. Насколько помнила Ольга, разговоры о поездке в Израиль велись на протяжении последних как минимум десяти лет, Елена Федоровна регулярно созванивалась со своими друзьями в Иерусалиме и Тель-Авиве, но поехать так и не собралась. А вот если положить перед ней билеты и паспорт с уже оформленной визой, тогда совсем другое дело. Елена Федоровна с уважением относилась к усилиям. затрачиваемым ради нее другими людьми. В такой ситуации она поехала бы, даже если бы ей там совершенно нечего было делать.

Ольга легко соскочила с дивана, на котором еще две минуты назад едва не заснула, и кинулась искать записную книжку с номером телефона приятельницы. Ей повезло, Лариса не расставалась с мобильным телефоном даже в ванной, где, собственно, и застал ее звонок Ольги.

- Ты не помнишь, в каком магазине ты видела книгу? - спросила она деловито.

- На центральной улице, магазин Патакиса.

- Найду, - пообещала Лариса.

- Когда ты прилетаешь?

- В субботу.

- Мы с Пашей тебя встретим.

Повесив трубку, Ольга облегченно вздохнула.

- Ну вот, проблема решена. А ты боялся!

Она снова подошла к зеркалу и, горестно покачивая головой, приподняла полу халата, чтобы еще раз полюбоваться следами неудавшегося любовного свидания.

- Ну почему мне так не везет! - простонала она, проводя пальцами по раздраженной коже.

Павел тоже встал и сладко потянулся.

- Да брось, Лёлька, к утру будешь как новенькая. Что у тебя на службе хорошего?

Ольга скорчила страшную мину и вытянула вперед руки со скрюченными пальцами.

- Праздник идет в наш кишлак, - протянула она загробным голосом. - К нам едет ревизор. По-нынешнему - аудитор. Народ подпрыгивает от страха.

- А ты?

- А я нет.

- Ты же зам главного бухгалтера, неужели не боишься?

- В том-то и дело, Павлуша, что я зам главного бухгалтера. Только главбух и я знаем, что у нас все в порядке, поэтому бояться нечего. А все остальные они же в бухгалтерии ничего не понимают, им всем кажется, что у нас обязательно что-то нароют. Даже генеральный с лица сбледнул, по десять раз на день дергает нас и спрашивает, готовы ли мы к проверке. Всё, я проснулась окончательно. Пошли ужинать.

Ольга быстро приготовила еду и накрыла на стол, она двигалась легко и ловко, и Павел невольно залюбовался ее гибкой изящной фигурой.

- Что будем с отпуском делать? - спросил он, закончив есть и заваривая чай. - У меня сентябрь и кусочек августа.

- А у меня, наоборот, весь август и кусочек сентября, - откликнулась Ольга. - Две недельки выкроим, чтобы съездить куда-нибудь вместе, а остальное - по личному плану. У тебя есть конкретные предложения?

- Конкретных нет, но поплавать хочется и на песочке поваляться, кости погреть.

- Тогда Испания отпадает, эта страна - для активного отдыха, там не поваляешься, пляжи хуже, чем в Сочи, - сказала она, наморщив нос. - В Испанию хорошо ехать с любовником, когда романтизм еще в крови играет. Взять машину напрокат и ездить по разным городам. Для нас такое не подходит. Мы с тобой уже старенькие, нам надо что-то поспокойнее. Может, на юг Франции махнем?

- А что, - оживился Павел, - хорошая мысль. Помнишь, как там славно было? Вели тихое растительное существование, отель - пляж, пляж - отель. Ты, правда, все на дискотеки какие-то рвалась, а я тебя удерживал изо всех сил.

- Ну Павлуша, - рассмеялась Ольга, - в те времена я была существенно моложе. Теперь я постарела и не буду никуда рваться, обещаю.

- С твоей стороны весьма бестактно напоминать мне о возрасте. Мы все-таки в один день родились, не забывай. А я себя считаю еще вполне моложавым типом. Лёлька, у нас сегодня кто по графику посуду моет?

- А сегодня какой день, четный или нечетный? - спросила Ольга, сосредоточенно наморщив лоб.

- Сегодня среда.

- Тогда ты.

Она составила грязные тарелки в раковину и вдруг возмущенно всплеснула руками.

- Ах ты хитрюга! Так вот почему ты предлагал пойти в ресторан! А еще наивным прикидывался, про романтический порыв что-то плел, притворялся, что не помнишь, кому посуду сегодня мыть! Пашка, я тебя знаю столько, сколько на свете живу, не пытайся меня провести.

Павел покорно повязал передник и взял в руки губку.

- Ладно, - со вздохом пообещал он, - не буду пытаться.

После ужина они посмотрели по телевизору французский фильм и разошлись по своим комнатам спать.

- Лёлька, - сказал на прощание Павел, целуя Ольгу в щеку, - ты самая лучшая женщина на свете. Все мои бабы мизинца твоего не стоят. Когда-нибудь я напишу трактат на тему о том, что такое настоящая любовь.

"Что такое настоящая любовь? - мысленно спрашивала себя Ольга, постепенно проваливаясь в мягкий уютный сон. - Пашка счастливый, он уже знает это. А я, дурочка, все ищу чтото, все перебираю, выбираю..."

* * *

Середина июля неотвратимо надвигалась, до крайнего срока уплаты налогов оставалось всего полтора месяца, а Чистякову так и не удалось собрать нужную сумму. В январе он честно пришел в налоговую инспекцию и подал декларацию о доходах в размере сорока шести тысяч долларов. Ему насчитали такую сумму налога, что впору было идти и вешаться: все эти сорок шесть тысяч за небольшим исключением поступили от зарубежных университетов и издательств на валютный счет Чистякова в "Инкомбанке", который благополучно лишился лицензии и не выдал доверчивым вкладчикам ни копейки. Всю осень, зиму и весну Настя и Алексей жили в режиме жесточайшей экономии, отказывая себе порой даже в необходимом. Чистяков хватался за любые предложения прочитать платные лекции, Настя же, не имея никакой возможности подрабатывать. вносила посильный вклад в общее дело тем, что перешла на более дешевые сигареты и отвратительный кофе, который стоил существенно меньше, нежели ее любимый "Капитан Колумб". Они очень, очень старались, но все равно...

На 1 июня до необходимой суммы им не хватало 90 тысяч рублей, что в переводе на общепонятный валютный язык означало 4000 долларов. И где ж взять такую сумму обычному старшему оперу с Петровки, 38, и профессору, служащему в госучреждении? Вопрос, ответа не имеющий.

Настя с мужем готовились к последнему отчаянному рывку. Сегодня полковник Гордеев пообещал отпустить Настю в отпуск с 10 июня, и она уже успела позвонить в издательство. где обычно подрабатывала переводчиком во время отпусков. Чистяков тоже взял отпуск и собирался заняться репетиторством, готовя абитуриентов к вступительным экзаменам по физике и математике.

- Лешик, ура! - закричала Настя, врываясь в квартиру. - Колобок меня отпустил!

- Ну слава богу, - облегченно вздохнул Алексей. - А в издательство ты звонила?

- Конечно. Они обещали сегодня-завтра перезвонить мне и сказать, какая есть работа. Лучше бы нашлось что-нибудь французское, все-таки я этот язык лучше знаю, но в крайнем случае возьмусь за английскую книжку или за итальянскую. А как твои успехи?

- Пока никак, но информацию я запустил, будем ждать, когда она принесет свои плоды.

Алексей забрал у нее сумку и невольно охнул.

- Господи, Ася, что у тебя там? Ты стащила со стройки вагон кирпичей?

- Словари купила. Когда Колобок милостиво соизволил удовлетворить мою нижайшую просьбу об отпуске в нарушение графика, я на радостях помчалась в книжный магазин посмотреть новые издания всяких полезных словарей. Ну и купила, разумеется, не смогла удержаться.

- Дорогие? - подозрительно спросил Чистяков, с грохотом ставя сумку на пол.

- Ну Леш... - заныла Настя, - ну это же для работы.

- Мотовка, - с улыбкой сказал он, - пользуешься тем, что я не могу на тебя сердиться. Будем ужинать, или сначала в душ полезешь?

- В душ, - проворчала она, раздеваясь. - Глаза б мои этот душ не видели.

В этом Настя Каменская была права, ванная комната действительно глаз не радовала. Затеянный год назад ремонт был приостановлен, едва начавшись, в связи с приснопамятным 17 августа. Еще полгода после этого посреди квартиры громоздились залежи строительных и отделочных материалов, купленных заранее, но так и не использованных в связи с отсутствием денег на продолжение ремонта, а также с необходимостью откладывать каждую копейку на уплату налогов. От финансовой помощи Настиного брата Александра они категорически отказались, и после нескольких безуспешных попыток всучить им деньги на ремонт Саша явочным порядком пригнал грузовичок с рабочими и вывез весь этот строительный Монблан за город, к себе на дачу. Теперь в квартире можно было свободно поворачиваться, не рискуя что-нибудь развалить или упасть и разбить лоб. Однако сама по себе квартира, подготовленная для несостоявшегося ремонта, производила удручающее впечатление. Ободранные обои и снятая со стен в ванной плитка наводили смутные ассоциации с ветхими домами "под снос", с нищетой, неряшливостью и беспросветностью. Впрочем, надо заметить, что и Настя, и ее муж к такому положению вещей в конце концов привыкли и уже не так остро реагировали на все эти безобразия, тем более что кухню отремонтировать и обставить новой мебелью они все-таки успели. Конечно, гостей в такое разоренное гнездо приглашать нельзя, но с этим вполне можно смириться. Родственники и друзья отнесутся с пониманием, их можно не стесняться, деньги во время кризиса пропали у всех, а людей не столь близких в этой квартире и так почти не бывает. Правда, Алексей собрался давать частные уроки, и сюда придется приглашать учеников...

- Лешик, как же мы сюда людей приглашать будем, а? - грустно спросила Настя, выходя из ванной. - Стыдно же. Профессор, почетный академик, а живешь в таком кошмаре.

- Не комплексуй, - беззаботно откликнулся Алексей, - самое главное - не стесняться. Когда человек стесняется, другие сразу это замечают и начинают присматриваться: а что это такого в нем есть неправильного, порочного, что он так стесняется этого? Я буду вести себя как король на именинах и небрежным тоном всем объяснять, что у меня идет ремонт. Само собой разумеется, что, когда в квартире идет ремонт, она не может быть похожа на царские покои. Окрошку будешь?

Настя уселась на кухне за стол и с наслаждением вытянула отекшие за день ноги.

- Буду, - сладко протянула она. - Холодная окрошка в такую погоду - это предел мечтаний. Леш, как ты думаешь, в этом году повторится прошлогодний ужас в смысле жары?

- Да все к тому идет, - кивнул он. - Синоптики обещают всю следующую неделю больше тридцати градусов. Аська, я чувствую себя таким виноватым, все нормальные люди во время отпуска ездят куда-нибудь на море или вообще на природу, а ты из-за моих чертовых гонораров вынуждена будешь сидеть в Москве. Но если мы выберемся из этой истории с налогами, я тебе клятвенно обещаю - мы поедем туда, где теплое море, горячий песок и прохладный ветер. Ты мне веришь?

- Верю, - улыбнулась Настя, - только когда это будет? Отпуск за этот год мы используем сейчас, а до следующего лета еще дожить надо. Тем более, не забывай, меня Колобок отпустил в нарушение графика, и в следующем году я буду отдыхать когда угодно, только не летом. Так что ты можешь давать сегодня любые обещания, время их выполнения наступит еще ох как не скоро. Может, пообещаешь мне бразильский карнавал?

Алексей изумленно взглянул на нее и отставил пустую тарелку.

- А ты хочешь в Бразилию на карнавал? Вот не думал, что у моей супруги такие амбиции...

- Нет, на карнавал не хочу, не люблю шумную толпу. И в Бразилию не хочу, лететь долго. Но спросить-то можно?

- Спрашивайте - отвечаем, - отшутился он.

После ужина Настя уткнулась в купленные словари, радостно предвкушая и работу над переводом, и то неоспоримое преимущество отпуска, которое позволяет не вскакивать по будильнику в половине седьмого утра. Однако ее ждало разочарование. Звонок от редактора издательства лишил ее доброй половины радужных иллюзий.

- Очень жаль, но на ближайшие два месяца переводчики не нужны. Все книги уже распределены, но если осенью...

- Нет, у меня отпуск сейчас. Спасибо, извините, что побеспокоила.

Настя повесила трубку и уныло уткнулась глазами в ставший ненужным словарь.

- Сама виновата, - угрюмо сказала она Алексею, - такие работы планируются заранее, надо было еще в марте договариваться.

- Но ты же не знала наверняка, отпустит ли тебя начальник, - принялся утешать ее Чистяков. - И потом, в марте мы еще надеялись, что наберем денег. Не кори себя, Асенька, мы справимся. Зато выспишься как следует и отдохнешь.

Настя захлопнула словарь и решительно тряхнула головой.

- Нет, так не пойдет. Мы семья или соседи по коммуналке? Я тоже буду репетитором, зря, что ли, пять языков в голове таскаю? Они там так и валяются без надобности, протухают и покрываются пылью.

- А что? - оживился муж. - Идея богатая.

* * *

В приемной было прохладно и тихо, после семи вечера суета, царящая здесь днем, казалась выдуманной или приснившейся. Огромные часы на стене показывали без десяти восемь. Женя терпеливо ждала. Скоро распахнется обитая кожей дверь, выйдет отец и повезет ее домой.

Женя подошла к высокому, в человеческий рост, зеркалу. Господи, как противно ей видеть свое отражение! Уродливый серый костюм с белой блузкой, чудовищные немодные туфли с тупым носком и на низких широких каблуках. Лицо без косметики, блеклое и невыразительное. Длинные темные волосы заплетены в толстую косу. И, что самое ужасное, дурацкие белые носочки. Ну почему, почему она должна так выглядеть? Почему отец заставляет ее одеваться и причесываться именно так, словно ей тринадцать лет? Тиран! Садист! Но она ничего не может с этим сделать, она от него полностью зависит, ведь он содержит ее, у нее нет собственных денег, чтобы покупать себе стильную современную одежду и выглядеть стильной современной девушкой. Она не может перечить отцу, она может только робко просить, получая в ответ, разумеется, категорические отказы.

Женя не услышала, как за ее спиной открылась дверь, и очнулась только тогда, когда прямо над ухом прогремел голос отца:

- Что ты там разглядываешь? Тебе еще рано крутиться перед зеркалом.

Она неловко повернулась, задев бедром угол стола, сморщилась от внезапной боли и залилась краской.

- Слоненок, - недовольно бросил отец. - Собирайся, едем домой.

Женя торопливо схватила сумочку и покорно пошла следом за ним.

* * *

День не задался с самого утра. Слова, написанные на объявлении, наклеенном на двери подъезда еще неделю назад, обрели свое реальное воплощение - с понедельника отключили горячую воду. В метро что-то случилось, поезд простоял в тоннеле на перегоне между "Семеновской" и "Электрозаводской" целых двадцать пять минут, из-за чего Настя вынуждена была от станции "Чеховская" до здания на Петровке бежать бегом. Когда она ворвалась наконец в свой кабинет, выяснилось, что в открытую форточку за ночь налетело безумное количество тополиного пуха, который нагло расположился, собравшись в огромные комья, во всех углах и, что гораздо противнее, на всех поверхностях. Пух плавал в графине с водой и торчал в чашке, из которой Настя надеялась успеть выпить кофе до начала оперативного совещания. В отчаянии взглянув на часы, она поняла, что если идти в туалет менять воду в графине и мыть чашку, то кофе выпить она точно не успевает.

И в довершение всех бед полковник Гордеев обрушил на Настю пренеприятнейшее известие.

- Селуянов срочно откомандирован в главк и сегодня уезжает в составе бригады в Хабаровск. Это надолго, - заявил Колобок, не глядя на Настю. Каменская, ты в отпуск пока не идешь, работать некому.

Это было ударом ниже пояса, но спорить с начальством в таких вопросах не принято. В самом деле, по графику у нее отпуск только в ноябре, Гордеев и так пошел на уступку, разрешив ей отдыхать в июне, но не всё в его власти. Не отдать Селуянова главку он не мог, еще двое сотрудников ушли в отпуск в июне в соответствии с графиком, и не отпускать их Виктор Алексеевич не считают возможным - у них дети-школьники, и провести с ними каникулы можно только летом. По заведенному в отделе правилу сотрудники, имеющие несовершеннолетних детей, уходили в отпуск летом хотя бы один раз в три года, не реже. Те двое имели на отпуск в июне полное право, в последний раз они проверили каникулы с детьми один - четыре года назад, другой - три. Получалось, что другого выхода у Гордеева не было, кроме как оставить на службе Каменскую.

Тяжко вздохнув, Настя решила примириться с обстоятельствами и попыталась включиться в обсуждение текущих дел, но получалось это у нее плохо. Все-таки мозги с самого утра были настроены на то, что осталось всего два дня, а со среды она - вольная пташка, вылетевшая на вольные заработки. Она искренне и горячо любила свою работу, но в данный момент проблема своевременной уплаты налогов казалась ей куда более важной. Если в положенный срок деньги не будут переведены на счет налоговой инспекции, начнет капать пеня, по одной десятой процента в день, и не думайте; что это мало. Это три процента в месяц. Для состоятельных людей это, может, и ерунда, а для них с Чистяковым каждая копейка на счету.

Вместо того чтобы внимательно слушать начальника, Настя разглядывала коллег. Коротков стал хорошо выглядеть, после того, как умерла давно болевшая теща, они с женой переставили в квартире мебель и переоборудовали комнаты, теперь Юрке есть где выспаться после бессонных ночей. Да и обычные ночи стали спокойными, без постоянных криков тяжело больной женщины. У сына теперь есть своя комната, и он может приводить в гости друзей. Когда теща скончалась, Коротков занял у Насти семьсот долларов на похороны, было это в ноябре, как раз на День милиции. Отдать с тех пор сумел только триста, когда сможет вернуть остальное - неизвестно, а эти деньги сейчас очень не помешали бы. Но спрашивать Настя не станет, она точно знает, что Юра делает все, что может, чтобы вернуть долг.

Рядом с Коротковым восседает Мишаня Доценко, которого в отделе с некоторых пор называют не иначе как "наш жених". Прошлой осенью он познакомился наконец с Ирочкой Миловановой, родственницей Стасова, и твердо вознамерился жениться. В декабре Доценко собирался подавать заявление, чтобы зарегистрировать брак в апреле, сразу после Пасхи, и сотрудники отдела по борьбе с тяжкими преступлениями против личности уже радостно потирали руки, предвкушая обильный свадебный стол, однако ситуация, развивавшаяся молниеносно, в какой-то момент притормозилась. Ни в декабре, ни в январе заявление в загс подано не было, миновала Пасха, наступило лето, а воз и ныне там. Из всех подчиненных Гордеева Настя, пожалуй, единственная действительно понимала, что произошло.

Игорь Лесников... На него в последнее время смотреть больно. Почернел, глаза потухли и ввалились, стала заметна седина. Игорь всегда был замкнутым, о своих личных делах не распространялся, и что у него происходит - Настя не знала. Факт был налицо: из самого красивого сыщика на Петровке Лесников за какой-то месяц превратился чуть ли не в старика. Во всяком случае, именно таким видела его Настя.

В кабинете Гордеева было душно, поэтому, когда раздались долгожданные слова "Все свободны", сотрудники торопливо потянулись к двери. Придя к себе, Настя с брезгливой миной оглядела комнату и сделала неутешительный вывод о том, что борьбы с пухом все равно не избежать. Пол мыть она. понятное дело, не собирается, но протереть влажной тряпкой стол и компьютер необходимо, не говоря уж о графине с водой и чашках.

- Аська, кофеем выручишь? - послышался голос Короткова у нее за спиной.

- Так и быть, - обрадовалась она, - но не безвозмездно. Цена договорная. На вот тебе тряпочку, ее надо намочить под краном. Вот из этого графинчика надо вылить воду и налить свежую, а вот эти две чашечки надо помыть. В цене сойдемся? Коротков в изумлении развел руками.

- Ну, мать, ты даешь! Тебе что, даже такую малость лень сделать? Для родного-то начальника?

- Во-первых, ты не целый начальник, а всего лишь зам, - отпарировала Настя. - А во-вторых, ваш мальчиковый туалет в двух шагах отсюда, а наш закрыт на ремонт, и мне, несчастной больной старухе, придется шлепать на третий этаж. Так что, Юрасик, не договоримся?

Юрий безнадежно махнул рукой.

- Ладно, давай сюда тряпку и посуду, что с тобой сделать.

Настя быстренько сунула ему тряпку, графин и чашки.

- Юрась, когда ты вернешься сюда, я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся.

Пока Коротков отсутствовал, Настя, неловко нагнувшись, собрала с пола самые большие комья пуха, завернула их в бумажную салфетку и выбросила в корзину для мусора.

- Говори свой умный вещь, - потребовал Коротков, вернувшись с мокрой тряпкой, чистыми чашками и графином со свежей водой.

Настя налила воду в высокую керамическую кружку и включила кипятильник. На всякий случай убрав чашки подальше от Короткова, она сказала:

- Не хочешь выполнять мои дурацкие просьбы - имей свой кофе. Независимость - хорошая штука, ценная, но за нее надо платить. Как, впрочем, и за все в этой жизни. Не обиделся?

Юрий метнул на нее полный ярости взгляд и внезапно расхохотался.

- Чашечки прибрала от меня подальше? Это правильно, а то бы я их тут же об пол разбил. Нет, Настюха, не обижаюсь, потому что ты права на все сто. У меня знаешь почему кофе все время заканчивается? Потому что я тебя, дуру, люблю всем моим сыщицким сердцем, и мне приятно прийти к тебе и попить твоего кофейку из твоих красивых чашек. Чтобы я вот так вот уселся на стул, как падишах, откинулся, ногу на ногу положил, а ты бы мне наливала и подавала. А то сделаешь сам себе кофе и пьешь его в кабинете один, как сыч. Скучно! А поговорить?

- А ты ко мне со своей банкой приходи, - предложила Настя. - Кофе твой, вода, посуда и сахар - мои. Юр, мне кофе не жалко, ты же меня знаешь, я просто пытаюсь внести рациональное зерно в наши отношения, чтобы сделать тебя независимым от моей лени.

- Ничего ты не понимаешь! - фыркнул Коротков. разваливаясь на стуле в точном соответствии с только что обрисованной картиной. - Если я приду к тебе со своей банкой кофе, то совершенно очевидно, что я собираюсь потрепаться, а это в отношениях начальника и подчиненной недопустимо. А вот если я иду безо всего, то могу утешать себя мыслью, что я такой несчастный, измученный, устал от непосильных трудов по поимке бандюганов и мне срочно нужна чашка кофе, чтобы поддержать мои иссякающие силы, дабы я мог и далее нести вахту на страже порядка. Разницу усекла? И не спорь со мной. я старше по должности и по возрасту.

Он с явным удовольствием пил ароматный горячий кофе. как обычно, оттягивая тот момент, когда придется стать руководителем, погрузиться в повседневную работу и, что самое для Короткова неприятное, принимать решения. Здесь в этом кабинете, где он провел много и тревожных, и мучительных, и радостных часов, Юрий еще мог чувствовать себя равным, таким же онером, как и все остальные. Чуть больше года прошло с того момента, когда его повысили в должности, назначив заместителем начальника отдела вместо ушедшего на пенсию полковника Жерехова. Год - срок немалый, и во многом Коротков успел привыкнуть к новому своему положению, но все равно ежедневно устраивал себе передышку, усаживаясь в Настином кабинетике и делая вид, что он "как все".

- Ты сегодня никуда не собираешься убегать? - спросил он.

- Кажется, нет. Бумаг много, надо разобраться с ними. А что?

- Я скажу Люсе, чтобы она тебе позвонила, если меня не застанет, ладно? Мы хотели с ней вечером пойти куда-нибудь...

- Кстати, о Люсе, - перебила его Настя. - Я никоим образом не агитирую тебя за развод, но мне все-таки любопытно. Ты столько лет ждал, столько разговоров было о разводе, а что теперь?

Коротков помрачнел. Теперь он сидел не вальяжно, откинувшись на спинку стула, а сгорбившись и опираясь локтями о колени.

- Я сам не знаю, Ася. Я так хотел развестись, мне казалось, что, как только теща отмучается, у меня появится моральное право уйти от Ляльки. Понимаешь, пока ее мать болела, я не мог ее бросить одну с этим кошмаром.

- Это я понимаю. Но ведь ее матери больше нет. Ты с Люсей встречаешься, если память мне не изменяет, с девяносто второго года. Семь лет, Юра. Тебя что-то смущает? Или Люся не хочет разводиться со своим мужем?

- И Люся... - он помолчал и выдохнул. - И я тоже. Ася, это трудно объяснить, но... Я не могу.

Настя молчала, ожидая продолжения. В общем-то, она была почти уверена, что знает, о чем пытается говорить Коротков. Но ей хотелось, чтобы он сказал это сам. Однако Юрий тоже молчал, надеясь, видимо, что она, как обычно, поможет ему репликой или вопросом.

- Ты понимаешь меня? - наконец спросил он, не дождавшись помощи.

- А ты сам себя понимаешь?

- Смутно. Я просто знаю, что не могу сказать Ляльке: всё, дорогая, пятнадцать лет совместной жизни насмарку, псу, можно сказать, под хвост, я от тебя ухожу. Не знаю, почему я не могу это сказать, но я не могу.

- Сказать тебе, почему?

- Скажи, - покорно кивнул Коротков, словно ему предлагали огласить приговор, который можно было бы и не оглашать.

- Именно потому, что пятнадцать лет совместной жизни. Из этого непреложного факта вытекает по меньшей мере два следствия. Первое: за пятнадцать лет было много всякого, последние лет десять, пока болела твоя теща, было, конечно, трудно, было невыносимо, было мучительно. И как бы ты к Ляльке ни относился, но это трудное, невыносимое и мучительное было вашим общим, вы его делили пополам. Вы его вместе пережили. На это не так просто наплевать, мой дорогой. Пока жива была теща, тебе казалось, что как только так сразу, ты вздохнешь с облегчением и кинешься устраивать свою личную жизнь, а не тут-то было! Потому что личная жизнь - она именно личная, она включает в себя все твое нутро, твою душу, все твои переживания и страдания, а эти переживания и страдания связаны с Лялькой, а вовсе не с Людмилой. Этот тезис тебе понятен?

Юра молча кивнул.

- Второе следствие: за пятнадцать лет с Лялькой эта совместная жизнь стала твоим образом жизни. Нравится он тебе или нет - вопрос другой. Но это образ жизни. Менять его всегда тяжело, ты с ним сросся, сроднился, ты к нему привык, адаптировался в нем. А жить по-другому ты просто не умеешь. Поэтому и боишься.

- Ты думаешь, я напрасно боюсь? - вскинул голову Коротков. - Думаешь, надо решиться и порвать раз и навсегда?

- Нет, Юрочка, я так не думаю. Ни одной минуточки не думаю. Резкое изменение образа жизни может оказаться катастрофой и для тебя, и для твоей жены, и для Людмилы. Для всех, одним словом, кого затронет твой развод. Нужно очень тщательно все взвесить и попытаться понять, что будет со всеми вами, если ты решишься на этот шаг. В первую очередь - что будет с тобой. Я приведу тебе маленький пример, он не выдуманный, я знаю эту женщину. Она много лет назад развелась, но, пока искала возможность разъехаться с бывшим мужем, тот заболел. Рассеянный склероз. Такая, понимаешь, незадача. И вот на протяжении семи лет она ухаживала за ним, переворачивала, меняла белье, вставала по ночам, подносила то попить, то поесть. Квартира вся пропахла лекарствами и мочой, и женщина эта все мечтала о том, что, если бы мужа, бывшего, заметь себе, не было, она бы хоть квартиру отремонтировала. У нее был возлюбленный, неженатый, готовый хоть сейчас вступить с ней в брак, но она не могла бросить своего больного бывшего мужа и бегала, как девчонка, на свидания. Наконец все случилось, несчастный отошел. И что ты думаешь? Она кинулась ремонтировать квартиру? Замуж побежала? Да ничего подобного! Она сидит и целыми днями плачет. Ей одиноко. Ей пусто. Ей не за кем больше ухаживать. Потому что за семь лет этот кошмар превратился в образ жизни, к которому, хорош он или плох. она адаптировалась, сжилась с ним. И выяснилось, что по-другому жить она не умеет и не хочет. Мысль ясна?

- Слушай, - Коротков внезапно улыбнулся, - ты что, о разводе подумываешь?

Настя изумленно посмотрела на него и даже сигарету выронила от неожиданности.

- Что за бред! С чего ты взял?

- А с того, мать, что уж больно у тебя стройная система аргументов, такая в один момент в спонтанном разговоре не рождается. Это нужно долго раздумывать, чтобы рассуждать так, как ты. Признавайся, ты разочаровалась в семейной жизни?

- Юрка, ты неисправим! Почему обязательно нужно учиться на собственной жизни? Можно делать выводы, наблюдая за другими.

- За мной, например? - сердито прищурился Юрий. - Нашла себе подопытного кролика?

- И за тобой, и за Ирочкой, которая никак за нашего Мишаню замуж не выйдет. Думаешь, она не хочет стать семейной дамой? Еще как хочет! Думаешь, ей Мишка не нравится? Нравится. Она его искренне любит. Но роль няньки в семействе Стасова стала ее образом жизни, и она, может быть, даже неосознанно, придумывает все новые и новые условия для их брака, только чтобы оттянуть свадьбу. Она боится, Юра. Она пытается придумать схему, при которой, став женой Мишки, она сможет сохранить прежний образ жизни. Для этого ей нужно, чтобы Мишка нашел возможность разменять квартиру, в которой он живет с мамой, на две однокомнатные, одна из которых должна быть непременно в доме Стасова, чтобы Иришка смогла продолжать нянчить маленького Гришеньку, готовить Стасову и Татьяне обеды и ужины и при этом быть хорошей женой Михаилу. Слушай, начальник, тебе не кажется, что мы ведем себя неприлично?

- Почему? - удивился Коротков. - Что мы такого делаем?

- Рабочий день в разгаре, а мы с тобой, вместо того, чтобы дело делать, о душе рассуждаем. Я сегодня еще даже сводку не смотрела.

Он нехотя поднялся со стула и шагнул к двери.

- Книжек ты, Аська, неправильных начиталась, в которых сыщики днем и ночью бандитов ловят, как будто другой жизни у них нет. Что мы, не люди, что ли? Можно подумать, у нас переживаний нет.

- Есть, есть, - со смехом согласилась Настя. - Переживаний навалом. Кстати, о переживаниях. Ты не знаешь, что с Лесниковым случилось? На нем лица нет.

- С Лесниковым-то? - Юрий усмехнулся и открыл дверь в коридор. - А это получается "кстати о разводах".

- Да ты что! - ахнула она. - Не может быть! Все же знают, что Игорь свою жену обожает, и дочку тоже.

- Может, может. Ладно, труженица, пока.

Коротков прикрыл за собой дверь, оставив Настю наедине с сигаретой, непросмотренной сводкой о преступлениях за минувшие сутки и с чувством глубокой растерянности. Игорь Лесников! Ну надо же...

Глава 2

Ольга с удовольствием разглядывала себя в большом зеркале, висящем на стене в ванной. Она только что приняла прохладный душ, и каждая клеточка ее тела пела от легкости и счастья. Что ж, для своих тридцати двух лет она выглядит более чем хорошо, а три года назад, когда встретила Романа, ей больше девятнадцати-двадцати никто не давал. Даже многоопытный Роман попался, посчитал ее юной свистушкой и никакого внимания не обратил при первой встрече. Вернее, обратил, но обманулся ее девически изящной фигуркой и сразу решил для себя, что Ольга слишком молода для него. Зато потом был приятно дивлен, узнав, что ей уже двадцать девять и разница в возрасте между ними, стало быть, не так катастрофически велика, как он подумал вначале.

От созерцания себя в зеркале ее отвлек звон разбитого стекла. Быстро завернувшись в полотенце, она выглянула из ванной.

- Рома, что слоилось?

- Я разбил очередной стакан, - с досадой ответил Роман. - Теперь их осталось всего два.

Он стоял рядом с открытой крышкой бара, на которой красовался один стакан, наполовину наполненный дорогим белым вином. Осколки второго стакана сверкали на полу, отражая лучи заходящего солнца.

- Не расстраивайся, - улыбнулась Ольга, - новые купим. Подумаешь, проблема.

- Они мне очень нравились, - виновато произнес Роман, - и потом, ты мне подарила их на позапрошлый Новый год, помнишь? Это твой подарок, и я к нему отношусь по-особенному.

Ольга звонко расхохоталась, крепко обняла его и ласково поцеловала в губы.

- Слушай, нельзя в твоем возрасте быть таким сентиментальным. Это не первый и не последний мой подарок тебе. В конце концов, стеклянная посуда всегда бьется, на то она и стеклянная. Ну не расстраивайся, дорогой мой, я тебя прошу. Хочешь, я пойду и куплю точно такие же?

Роман нежно погладил ее по обнаженным плечам, взял наполненный стакан и протянул Ольге.

- Выпей глоточек, очень приятное вино. Стаканы действительно надо купить новые, но мы с тобой сделаем это... Скорее всего в субботу. Или в воскресенье, зависит от того, как у меня дела пойдут. Покаты принимала душ, я обозрел кухонные шкафы и пришел к выводу, что мы с тобой давно не ездили за хозяйственными покупками. Кофейных зерен осталось на донышке, и кофемолка, если ты заметила, барахлит, нужно новую купить. О стаканах я уже не говорю, но все запасы для ванной тоже заканчиваются, я сегодня извел последние остатки геля для душа, того, моего любимого, с розмарином.

- Да, - оживленно подхватила Ольга, - и давай купим новую посуду, ладно, Рома? Мне надоели эти дурацкие коричневые тарелки, я их уже видеть не могу.

- Когда-то они тебе нравились, - с усмешкой заметил он, - я же помню, как ты уговаривала меня купить именно этот французский сервиз.

- Ну, вспомнил, - капризно протянула она, - когда мы это покупали, французская посуда была в моде. Тогда по этим коричневым и черным сервизам все с ума сходили.

- Да? А теперь что у нас в моде?

- Туманный Альбион. Светлая керамика с голубым или зеленым рисунком. И цветное однотонное матовое стекло. Между прочим, небьющееся. Купим?

- Уговорила. Посмотри еще по всем шкафам, прикинь, что нам нужно, в эти выходные обязательно выберемся в магазины.

- Рома, а можно мне хотеть новые полотенца?

Он забрал у нее стакан и залпом допил светлое вино.

- Ты можешь хотеть все, что угодно, милая, ты же знаешь, что я тебе никогда ни в чем не отказываю.

Ольга с нежностью смотрела на него и думала о том, как удивительно хорошо ей с этим человеком. Спокойно, надежно, без проблем. Он мягкий и щедрый, решительный, но не жесткий. Во всяком случае, с ней. И он превосходный партнер в постели, ни разу за три года у нее не возникло побуждения уклониться от секса, приносившего ей радость. Интересно, сколько еще лет они будут вместе? До глубокой старости? Или Роман через какое-то время увлечется кем-нибудь помоложе и оставит ее? Все может быть...

Ольга Плетнева всегда была реалисткой. Или по крайней мере старалась оставаться таковой.

* * *

Рано вставать Настя Каменская не любила. Правда, это вовсе не означайте, что она могла себе позволять поспать подольше. Вся ее сознательная жизнь прошла под знаком жесткой необходимости просыпаться по будильнику: детский сад, школа, университет, служба в милиции - все это требовало раннего подъема и явки к указанному часу без опозданий. Из тридцати девяти прожитых лет в этом режиме она просуществовала тридцать шесть, но так и не привыкла. Однако нынешняя жара, перекрывшая, по утверждениям синоптиков, все показатели за сто восемнадцать лет наблюдений, заставила Настю приспосабливаться. Она теперь вставала еще раньше, чем обычно. чтобы успеть выйти из дома и добраться до работы, пока на градуснике еще плюс двадцать шесть-двадцать семь, ибо в тридцать, да в метро, да в час пик, да с пересадками... Такое ей уже не потянуть.

Стараясь ступать на цыпочках, чтобы не разбудить Лешу, она выскользнула из комнаты и нырнула в ванну. "Странная все-таки у меня логика, - подумала Настя, залезая под холодный душ, чтобы смыть с себя сонную одурь. - Ведь звенел будильник. Громко звенел. И долго. Лешка так и так должен был проснуться, он же не глухой. А если не проснулся, значит, спит так крепко, что можно топать у него над ухом коваными сапогами, его это не потревожит. Ведь очевидная же вещь, и все равно изо дня в день я изо всех сил стараюсь не шуметь после того, как истерически прозвенит будильник. И подозреваю, что не я одна такая".

Выйдя из ванной, она неожиданно решила проверить свою догадку.

- Леша, ты спишь? - шепотом спросила она, заглянув в комнату.

- Естественно, нет, - в полный голос ответил Чистяков, не открывая глаз.

- А зачем придуриваешься, что спишь?

- Чтобы не мешать тебе вкушать утренний кофий.

- И вчера не спал?

- Не спал, - подтвердил он.

- И позавчера?

- Ася, после твоего громогласного будильника трудно уснуть, у меня от него начинается тахикардия. Ты хочешь, чтобы я встал?

- Нет-нет, лежи, пожалуйста. Я просто так...

Чистяков откинул простыню, которую по причине жары использовал вместо одеяла, и медленно спустил ноги на пол.

- Знаю я твое "просто так", - произнес он, сладко зевая, - небось хочешь, чтобы я тебе завтрак приготовил.

- Ага, знаю я твое благородство, - шутливо передразнила его Настя, небось сам есть хочешь и не можешь дождаться, когда же я наконец уйду и предоставлю тебе возможность бесконтрольно набивать желудок. Ты только прикидываешься бескорыстным, а на самом деле ты еще более корыстный, чем я.

Натянув шорты, Алексей отправился умываться, потом вышел на кухню и огляделся.

- Что тебе сделать? Хочешь, овсянку сварю?

- Овсянку?! - Настя в ужасе вытаращила глаза. - Ни за что! Как тебе в голову такое пришло? Я ее терпеть не могу! Гадость!

- Ну и зря, - миролюбиво заметил муж. - Полезно для здоровья. А чего ты хочешь?

- Лешенька, я же, кроме кофе и сока, ничего по утрам не могу в себя запихнуть, я тебе тысячу раз говорила, а ты так и не запомнил. Стыдно, профессор.

Чистяков усмехнулся и полез в холодильник за овощами.

- Я на память не жалуюсь, но каждый раз лелею надежду, что ты наконец изменишься и начнешь по-человечески завтракать. Вот и сегодня понадеялся, да, видно, зря.

- А с чего это мне меняться? - подозрительно спросила она. - Я тебя перестала устраивать?

- Пока нет, но нужно стремиться к совершенству. Салат будешь?

- Лешка, прекрати издеваться, я ничего не буду, я уже кофе себе наливаю.

Настя насыпала в большую чашку растворимый кофе, подумала пару секунд и добавила еще ложку. Очень спать хочется, пусть кофе будет покрепче. Алексей быстро и ловко нарезал овощи и зелень и уселся за стол с солидной порцией салата, когда Настя едва-едва успела выпить полчашки.

- Ася, сколько отсюда добираться до Мосфильмовской улицы, не знаешь случайно?

Настя подняла на мужа удивленные глаза.

- Случайно знаю, там пару лет назад один киллер скрывался, а мы его вылавливали. Добираться долго и неудобно. А тебе туда нужно по делам?

- Еще не знаю.

- Как это?

- Не решил пока. Понимаешь, мне предложили позаниматься с отпрыском какого-то навороченного бизнесмена, подготовить его к вступительным экзаменам, но с условием, что я буду приезжать к нему домой, а не он ко мне. Вот я и размышляю, браться или нет.

- Этот отпрыск - инвалид и не выходит из дома? - спросила она.

- Да нет, вполне здоров.

- Тогда не браться, - отрезала Настя, не раздумывая ни секунды.

- А деньги, между прочим, предлагают хорошие, - заметил невозмутимо Алексей, методично пережевывая овощи. - Ты не забывай, что я занялся репетиторством не из любви к преподавательскому искусству, а исключительно ради денег.

- Все равно не браться. Если ученик требует, чтобы учитель ездил к нему домой, то такой ученик учителя ни в грош не ставит и ни на копейку не уважает. С тобой там будут обращаться как с холопом, которому сделали одолжение и позволили заработать, так уж и быть, немножко денежек. Оно тебе надо?

- А денежки? - прищурился Чистяков. - Они же нужны, ты с этим спорить не можешь.

- Леш, чувство собственного достоинства нужно еще больше, с этим тоже спорить нельзя.

- А я и не спорю. Я помогаю тебе проснуться, доверчивая ты моя.

- Почему это я доверчивая? - не поняла Настя.

- Потому что ты искренне поверила, будто я размышляю над этим предложением. Смотри, как ты возбудилась, даже глазки заблестели! Чего и требовалось добиться. А то сидела как мороженый судак.

- Так!

Настя со стуком опустила на стол чашку с недопитым кофе и потянулась за сигаретами.

- Значит, никакого предложения не было?

- Ну почему? Предложение было.

- И что ты ответил?

- Асенька, мы с тобой знакомы двадцать четыре года без нескольких месяцев. Неужели тебе нужны мои объяснения на этот счет?

- Ну слава богу, - облегченно вздохнула Настя. - Но ты все-таки мерзавец, Чистяков. Меня, подполковника милиции, и так задешево прикупить!

- Так это не я мерзавец, - засмеялся он, -а ты дурочка.

- Вообще-то верно...

Настя посмотрела на часы и вскочила.

- Лешик, я пойду, пока народ не выполз на оперативные просторы. В семь утра в метро еще можно ездить, а в восемь - лучше сразу удавиться. Целую страстно, приду поздно.

- Валяй, - кивнул Алексей, - у меня в девятнадцать часов последний ученик, так что раньше двадцати одного можешь не являться.

- А первый когда?

- В девять утра. Благодаря твоему зверскому будильнику я выгадал себе два часа, чтобы поработать над докладом.

Уловив тень недоумения, мелькнувшую на ее лице, Алексей добавил:

- Напоминаю, если ты забыла: в сентябре я лечу в Хельсинки на симпозиум.

- Это я помню, но ведь сейчас только середина июня...

- Опять же напоминаю, если ты забыла: до середины июля мы колотимся над решением проблемы налогов, двадцатого июля приезжает двоюродная сестра моей матушки, немолодая и весьма нездоровая дама, которую надо будет возить по врачам и пристраивать на операцию, а потом навещать в больнице и забирать оттуда и отправлять домой, а в середине августа я обещал отцу помочь с ремонтом дачи и выделить на это мероприятие две недели. После этого сентябрь наступит как-то уж очень быстро, так что лучше подготовиться заранее.

- Да, про дачу я запамятовала, - извиняющимся тоном пробормотала Настя. Всё, солнышко, я ушла.

Она успела добраться до работы до того, как солнце начало припекать вовсю. На свежую голову Насте удалось переделать массу полезной работы по приведению в порядок документов, касающихся текущих дел, а также материалов для аналитических справок о состоянии насильственной преступности в городе. Она уже приготовилась ровно в десять часов явиться в кабинет полковника Гордеева на оперативное совещание, когда к ней заглянул Коротков.

- Отбой воздушной тревоги, - весело сообщил он, - Колобка срочно вызывают в главк, оперативки не будет. Можешь расслабиться и покурить.

Настя ничего не успела ответить, когда дверь распахнулась и появился Виктор Алексеевич собственной персоной.

- Ну конечно, - проворчал он. - кот из дому - мыши в пляс. Уже свободе радуетесь? Сядь, Юра, разговор есть.

Коротков обреченно вздохнул и присел на подоконник - свободный стул в Настиной комнатке был только один, и предназначался он в данном случае, разумеется, начальнику.

- У меня к вам два поручения, приятное и неприятное. С какого начать?

- Давайте с неприятного начнем, - предложила Настя, - уж сразу отмучаемся.

- Ну, как скажешь... - Гордеев помолчал несколько секунд, переводя глаза с Насти на Короткова и обратно. - В общем, так, дети мои. С Лесниковым у нас неладно. Мне стало известно, что от него уходит жена. Вы и сами, наверное, об этом знаете. Я хочу, чтобы кто-то из вас, а лучше оба попробовали с ней поговорить.

- О чем? - удивилась Настя. - Я не понимаю, о чем с ней можно в такой ситуации разговаривать. Если она больше не хочет с ним жить, то она этого не хочет, и все. Какие разговоры тут могут помочь?

- Молодая ты еще, - покачал головой Гордеев, - в жизни не разбираешься. Тебе с мужем повезло, так ты теперь всех на себя равняешь. Вот ответь мне, почему от оперов жены уходят?

- Потому что больше их не любят, - быстро ответила Настя.

- А еще почему?

- Потому что опера им изменяют.

- А еще?

Она запнулась. В самом деле, разве есть еще какие-то причины, по которым жена уходит от мужа? Или она перестает его любить, или он ее, других вариантов нет.

- Вот видишь!

Гордеев слегка наклонился вперед, отчего стул под его массивным телом угрожающе скрипнул, и вперил в Настю пухлый указательный палец.

- А я тебе скажу, девочка моя, что жены от нас, оперативников, зачастую уходят потому, что не понимают нашей работы, специфики ее не понимают. Работа-то у нас поганая, сама ведь знаешь, а если не знаешь, ты вон у дружка своего задушевного Короткова спроси, как его дражайшая половина на все наши прелести реагирует. Или у любимого своего коллеги Коли Селуянова поспрошай, почему от него первая жена ушла. Опер дамочку разрабатывает, в ресторан ее тащит, вальсы с тангами всякими с ней отплясывает, к груди, можно сказать, прижимает, ну и шампанского с рюмочкой коньячку принимает, а как же иначе, он же не мент для этой дамочки, а кавалер. И вот после такого вечера он, проводив дамочку до места дислокации. является домой в час ночи, от него пахнет коньяком и чужими духами. Понравится это нормальной жене? Да ни в жизнь. Скажешь, это вопрос доверия?

- Скажу, - согласилась Настя.

- Правильно, но только в том случае, если жена специфику работы понимает. А если не понимает? Жена к маме на блины или на именины всей семьей собралась, ребенка нарядила, себе прическу сделала, маникюр наладила, мужу рубашку погладила. И за пять минут до выхода, в воскресный, заметь себе. день муж ей сообщает, что ему срочно нужно на работу и что в гости она должна будет идти одна, да еще и на городском транспорте, поскольку отвезти ее он не-сможет. Понравится ей? В первый раз стерпит, во второй тоже. а в третий взорвется. В отпуск вместе уедут, планов понастроят, а мужа на третий день отзовут на службу. А то и пропадет муженек на несколько дней или недель, скажет, дескать, не волнуйся, родная, я в командировку, когда вернусь - не знаю, куда еду - не скажу, звонить не буду, жди и надейся уж как-нибудь сама. Уедет он, а жена то и дело прикидывает, действительно ли он работу работает или в койке где-нибудь валяется с другой женщиной. Позвонить-то некуда, да и не проверишь. Доверие доверием, но долго испытывать его нельзя, оно подрывается довольно-таки быстро. Мало найдется жен, которые все это понимают и выходят за нас замуж с открытыми глазами. Большинство даже не подозревает, какой это ад, какой это ежедневный экзамен - быть женой сыскаря. Не выдерживают и уходят они от своих мужей. Любят их, а жить такой жизнью больше не могут. Вот на такой случай я и прошу вас, дети мои, поговорить с женой Лесникова. Конечно, если она к другому уходит, то вопросов нет. Но если их брак еще можно спасти, то мы должны кинуться все вместе и спасать. Потому что смотреть на Игоря я больше не могу, у меня сердце разрывается. Мало того, что мне чисто по-человечески парня жалко, но и как начальник я не могу мириться с тем, что теряю подчиненного. В таком состоянии Лесников не работник, а обуза. Я даже поручить ему ничего не могу, потому что все равно запорет. Даю ему какие-то несерьезные задания, а все, что чуть посложнее, на вас всех валится.

- Да, но почему я, Виктор Алексеевич? - возмутился Коротков. - Я что, Игорю лучший друг, что ли? Чего вы из меня крайнего-то делаете?

Гордеев медленно повернулся вместе со стулом, теперь он сидел лицом к окну и в упор разглядывал своего заместителя.

- Ты не крайний, Юрий Викторович, ты второй. После меня. Понятно? И делать будешь, что я прикажу. А что касается лучшего друга, так у Лесникова, насколько я информирован, в нашем отделе их вообще нет, он ни с кем не сближается и ни с кем особо не откровенничает. Так что ты ли, другой ли разницы нет. А ты как-никак ему начальник, для жены это должно кое-что значить.

- Ну ладно, - сдался Юра, - а Аську зачем пристегивать?

- А для компании, чтобы тебе не скучно было. Но мне нравится, что ты кинулся ее защищать, это означает, что в тебе медленно, но верно прорастает руководитель, который всегда прикрывает своих подчиненных перед вышестоящим начальником. Молодец, на сегодня тебе ставлю пятерку. Все, дети мои, дискуссия окончена. Я дал задание, выполняйте. Приступаем ко второй части.

- К приятной? - оживился Коротков. - Ну наконец-то!

Гордеев упруго поднялся со стула и легким движением ноги отодвинул его к стене.

- Вчера, дети мои, был обнаружен труп некоего довольно молодого господина Курбанова. Ничего особенного в этом господине нет, заниматься им начали на территории. И очень быстро выяснилось, что несколько недель назад на совершенно другой территории был убит другой господин по фамилии Фризе, тоже не старый годами. И убиты оба этих господина оказались на следующий день после того, как побывали на концерте популярной среди молодежи рок-группы "Би-Би-Си". Вывод ясен и прост, как обычно: оба уголовных дела объединены у одного следователя, соответственно, оперативная работа ложится на нас с вами плюс ребята с территории, это само собой. Анастасия, ты старшая по этим убийствам, всякая там музыка и сфера высоких искусств - это как раз твое любимое. Коротков, разберись с нагрузкой, когда вернусь из министерства - жду твои предложения о том, кто еще работает с Каменской.

Гордеев развернулся и вышел. Юра с Настей какое-то время растерянно смотрели на закрывшуюся дверь, потом одновременно повернулись друг к другу.

- Слушай, я чего-то не понял, а что во всем этом приятного? - недоуменно спросил Коротков.

- Глупый ты, Юрка, хоть и замначальника, - улыбнулась Настя. - Во-первых, спасибо большое, что это всего лишь молодые мальчики, а не депутаты и не члены правительства. За них нас на ковер к генералу каждые полдня дергать не будут. А во-вторых, по сравнению с перспективой встречи с женой Лесникова даже расчлененка приятнее. Чего ты насупился, как будто тебя мама в угол поставила?

- Да я...

Коротков почесал щеку, сполз с подоконника и принялся растирать затекшую ногу.

- Черт, старость не радость, посидел двадцать минут неудобно - и вот, пожалуйста... Ася, я чего задумался-то... Фамилия мне эта знакома - Фризе. Он у нас по каким-то делам проходил, гадом буду, фамилия редкая, я ее хорошо помню.

Настя расхохоталась.

- Балда ты, Юрка! Детективов начитался в молодости, теперь у тебя в голове полная каша.

- При чем тут детективы?

- При том, что Фризе - это герой детективов одного питерского писателя, Сергея Высоцкого.

- Не свисти, - недоверчиво протянул Коротков, все еще морщась от боли в ноге, - у Высоцкого герой Игорь Корнилов, я пока еще из ума не выжил.

- Выжил немножко. Сначала был Корнилов, потом появился Фризе, у него еще невеста была Берта, высоченная баскетболистка. Ну, вспомнил?

- Точно, - охнул Коротков. - Теперь вспомнил. Ну все, полегчало. Значит, наш труп по фамилии Фризе - просто однофамилец. А я уж начал мозгами ворочать, думал, убили его по каким-то старым делам. Иногда приятно бывает обнаружить, что ошибаешься, верно?

- Верно. А ты еще удивлялся, не понимал, что во всем этом приятного. Вот тебе и приятное, босс.

- Типун тебе на язык, - буркнул Коротков. - И не смей называть меня боссом.

* * *

Если спросить у среднестатистической молодой девушки, какое слово в наибольшей степени будоражит ее воображение, то в девяноста восьми случаях из ста она ответит: любовь, жених, свадьба, прекрасный принц или что-то еще из этого же ряда. Однако Женя относилась как раз к тем особенным двум случаям, которые не укладывались в статистический ряд, ибо уже лет с двенадцати самым волшебным и загадочным, самым манящим и одновременно пугающим словом для нее было ТЮРЬМА. Будучи маленькой девочкой, она с дрожью и восторгом читала "Один день Ивана Денисовича", "Записки Серого Волка" и "Одлян, или Воздух свободы". Став постарше, Женя начала читать и документальную литературу, и публицистику, покупала видеокассеты с американскими фильмами о тюремных нравах. Отец этого увлечения не одобрял, но каждый раз отступал, услышав от дочери, что она собирается стать адвокатом и защищать права человека, лишенного свободы. Это звучало чем-то вроде идеологии будущей карьеры, и возразить тут было нечего. Если бы Женя сказала ему правду... Но правды она отцу уже давно не говорила.

Людям свойственно любить себя, и это нормально. Еще Карнеги в книгах тридцатилетней давности учил нас, что самым сладостным звуком для человека является его собственное имя. И что бы там ни говорили высокопарные литературоведы, самыми любимыми книгами становятся те, в которых человек читает о своей жизни и о героях, похожих на него самого. Именно поэтому Женю так привлекали книги о тюрьмах и вообще о местах лишения свободы.

Окна ее комнаты выходили на солнечную сторону, и от яркого света она проснулась, когда не было еще и половины седьмого. И тут же привычно потянулась за книгой. Пока отец не встал, можно перечитать в тысячный раз особо любимые страницы из романа Стивена Кинга "Побег из Шоушенка". Сколько же душевных сил нужно иметь, чтобы терпеливо отбывать срок за то, чего не совершал! И кропотливо, изо дня в день, годами, не торопясь и не впадая в отчаяние, готовить побег. Никогда, никогда не стать ей такой же сильной духом, умной и изворотливой, но можно хотя бы восхищаться теми, кто сумел стать таким.

В семь пятнадцать Женя встала и направилась в ванную. На утренний туалет ей полагалось четверть часа, после чего, ровно в половине восьмого, она освобождала ванную для отца и готовила завтрак, пока тот умывался и брился. С семи сорока пяти до восьми тридцати - завтрак и одевание, с восьми тридцати до восьми пятидесяти - дорога на работу. Еще десять минут отводилось на то, чтобы привести в порядок себя и рабочее место и приготовиться к трудовой вахте. И так изо дня в день.

- Значит, так, Евгения, - начал отец, усевшись за стол и налив себе кофе. - В этом году ты будешь отдыхать с первого июля.

Женя настороженно подняла голову, пытаясь не выдать радостного ожидания. Все-таки она уже не школьница, она работает, и, может быть, отец наконец перестанет считать ее ребенком и устроит нормальный отпуск, не детские каникулы, а именно отпуск. Возьмет ее с собой к морю или куда-нибудь в Европу, куда обычно ездит сам.

- Сначала мы с тобой поедем на машине в Петербург по радищевским местам, возьмешь тетрадочку и будешь все записывать. Предварительно перечитаешь "Путешествие из Петербурга в Москву", и мы с тобой объедем все деревни, о которых писал Радищев. Потом поедем к дяде Севе на Жигулевское море, там отличная рыбалка.

- Папа, но я не люблю рыбалку, - робко возразила Женя, поняв, что надежды и на этот раз не сбылись. Впрочем, отпуск ведь большой, на поездку в Питер максимум три дня, у дяди Севы - еще недельку, а оставшееся время? Может быть, отец предложит ей то, о чем она мечтает.

- А ты и не будешь сидеть с удочкой, никто тебя не заставляет. Рыбалка это для меня. А ты возьмешь "Войну и мир", все четыре тома, и будешь читать.

- Но я уже читала, папа! Мы "Войну и мир" в школе проходили.

- Ничего, перечитаешь, освежишь в памяти, закрепишь. Это великое произведение, его не грех перечитывать, тем более ты повзрослела с тех пор и сможешь увидеть роман совсем другими глазами. Изречения будешь записывать в тетрадку, я проверю. С дядей Севой будешь заниматься английским, понемногу, часа по два-три в день, этого достаточно. Отпуск всетаки, - он ободрительно улыбнулся дочери.

- А потом? - осторожно спросила Женя.

- А что потом? - удивился отец. - Потом ты вернешься в Москву и выйдешь на работу, мои обязанности будет исполнять Артур Андреевич, и ты должна работать у него секретарем, как и у меня. Ты еще слишком мало работаешь, тебе не положен большой отпуск. Ты вернешься, а я поеду на Майами на две недели. Пока меня не будет, с тобой поживут Григорий и его жена, они за тобой присмотрят. Подай масло, пожалуйста.

Отец деловито намазал на кусок белого хлеба масло и джем, откусил и принялся с аппетитом жевать, поглядывая на экран телевизора, где как раз начался очередной утренний блок новостей.

- Папа, ну давай поедем на море, - жалобно попросила Женя. - Все ездят на Средиземное море, в Турцию, в Испанию. А это Жигулевское море - оно же не настоящее, и комары там...

- Мала ты еще по заграницам разъезжать, - отрезал отец. - Ты пока еще на билет в один конец себе не заработала, а туда же, отдыхать собралась. От чего отдыхать? Ты что, переработала? Переутомилась? В общем, так, Евгения, расписание на отпуск я тебе составил, так что готовься, читай Радищева, выписывай в тетрадочку географические названия - я проверю.

Женя опустила голову, поняв, что сопротивление бесполезно, и изо всех сил боролась в подступающими слезами. Сделав несколько судорожных глотков, допила чай и ушла в свою комнату. Там она бросилась на диван и горько заплакала, обняв подушку. "Раечка, миленькая, дорогая моя, золотая, единственная. думала Женя, - зачем ты меня оставила один на один с этим чудовищем? Зачем ты умерла? Мне было так хорошо с тобой, ты защищала меня, баловала, ты мне все разрешала и старалась, чтобы папа не узнал. А теперь тебя нет, и никто меня не спасет и не защитит. Я живу как в тюрьме, а мой родной отец - самый жестокий и непреклонный надсмотрщик, какого только можно представить. У меня никого нет на всем свете, никто не поможет мне, никто не поддержит. Только он, мой неизвестный и таинственный друг, но где он? Кто он?"

Женя вытащила из-под матраса прозрачный пластиковый конверт и достала оттуда письма. Вот они, письма от неизвестного друга. Или подруги? Самое первое она получила давно, еще весной.

"Если тебе станет одиноко или трудно, помни: я с тобой. Ты всегда можешь на меня положиться. Друг".

* * *

Обстоятельства убийств были похожи как две капли воды, более того, обе жертвы - Курбанов и Фризе - сильно смахивали на братьев-близнецов. Только паспортные данные различались. У обоих были одинаковые короткие стрижки "ежик", серьга в ухе, и смерть свою оба встретили в бесформенных, размера на два больше, майках и в широких, ниже колен, шортах. На ногах, несмотря на жару, устрашающего вида ботинки на толстой подошве. Фризе задушен шнуром от плейера, другой, по фамилии Курбанов, - гитарной струной.

- Может, они друзья? - спросила Настя, задумчиво разглядывая фотографии, сделанные на местах преступлений. - Очень часто друзья стараются одеваться одинаково, особенно в таком нежном возрасте.

Миша Доценко насмешливо посмотрел на нее и бросил в свою чашку еще один кусочек сахару.

- Нет, Анастасия Павловна, не правы вы были, когда заставили меня переходить с вами на "ты". Возвращаюсь обратно к вежливому "вы".

- Почему? - удивилась Настя.

- Потому что вы безнадежно стары, мадам, и двадцатилетняя молодежь вам явно не по зубам. Так, как эти двое, одеваются семьдесят процентов данной возрастной категории. И почти все таскают с собой плейеры и слушают музыку на ходу и в транспорте.

- Серьезно? Надо же, не замечала... - растерянно пробормотала она.

- Тебя послушать, так можно подумать, что ты на работу на самолете летаешь, - покачал головой Доценко. - Ты же ездишь в городском транспорте, по улицам ходишь. Глазами пользоваться не пробовала?

- Да ну тебя, Мишенька! - рассмеялась Настя. - Я глазами под ноги смотрю, чтобы не споткнуться, или в книжку, если удается сесть. В общем, ты прав, конечно. Я действительно по сторонам не смотрю, мыслями куда-то далеко отъезжаю и окружающий мир не воспринимаю. Дурацкая особенность. И все-таки ты уверен, что Курбанов и Фризе - не приятели?

Михаил открыл блокнот, полистал странички, исписанные ровным мелким почерком.

- По убийству Валерия Фризе, девятнадцати лет от роду, отработан круг его знакомых, среди коих юноша по фамилии Курбанов не фигурировал. По вчерашнему трупу Курбанова круг знакомых пока не отработан полностью, но и там Фризе не мелькает. Курбанову двадцать лет, не учится и не работает, стоит на учете у нарколога как потребитель героина, в связи с чем освобожден от службы в наших доблестных Вооруженных Силах. Фризе же, напротив, занят общественно полезной деятельностью с утра до вечера, учится в университете, по вечерам подрабатывает в одной очень приличной фирме - он хорошо владеет компьютером. Практически не пьет и даже не курит, бережет здоровье, и при всей своей занятости ухитрялся дважды в неделю посещать спортзал, - Доценко закрыл блокнот и сделал несколько глотков кофе. - За подробностями я поеду через полчаса, договорился с опером из Западного округа, где обнаружили труп Фризе. Туда же обещал подъехать и человек из Южного округа, на территории которого убили Курбанова. Вы, мадам, со мной, конечно, не поедете?

- Поеду, - Настя улыбнулась, - тебе назло. Чтобы ты не забывал, что меня Колобок назначил старшей.

* * *

Первым, что бросалось в глаза при взгляде на Андрея Чеботаева, были его длиннющие ресницы. Ну просто на зависть девушкам!

- Ты что, их специально отращиваешь? - поинтересовался Доценко через три минуты после знакомства с оперативником из Западного округа. - Или они наклеенные?

Чеботаев басовито хохотнул и демонстративно подергал ресницы.

- Всю жизнь мучаюсь. - признался он, - ребята в школе дразнили, так я их даже обрезать пробовал. Еще длиннее выросли. Потом научился пользу извлекать.

- Девушек заманиваешь? - догадаются Доценко.

- Не только. Вообще народ обманываю. Глазки круглые сделаю, ресницами хлоп-хлоп, полный наив изображаю.

- И чего? Помогает? - спросил Миша.

- Всегда, - коротко и уверенно ответил Чеботаев. - Особенно с мужиками. Ловятся "на раз". Так как, здесь поговорим или к месту прогуляемся? Здесь недалеко, минут десять ножками.

Насте отчаянно не хотелось никуда идти, она уже удобно устроилась на единственном не шатающемся стуле, но царившая в кабинете духота грозила сосудистыми неприятностями, причем в самом недалеком будущем. На улице, конечно, не намного прохладнее, но там хоть воздух слегка шевелится, изображая слабое подобие ветерка.

- Пошли в поле, - скомандовала она. - Посмотрим на месте. Когда из Южного округа человек приедет?

Чеботаев взглянул на часы.

- Минут через сорок-пятьдесят, может - через час.

- Ну и славно. Потом вместе с ним проедем к месту вчерашнего убийства.

Валерий Фризе был найден в ста пятидесяти метрах от собственного дома, смерть наступила между часом и половиной второго ночи. Судя по всему, он шел от метро домой, слушал музыку. Наушники от плейера надежно ограждали слух юноши от всех посторонних звуков, особенно если это звуки тихие и осторожные. Убийца практически беспрепятственно приблизился сзади и использовал шнур от плейера в качестве инструмента для удушения. Легко и просто.

С момента убийства и до сегодняшнего дня усилия милиции были направлены на то, чтобы выявить хоть какие-нибудь сомнительные контакты Фризе среди всех его знакомых по университету, по работе в фирме, где он обслуживал компьютерные программы, и даже среди бывших одноклассников и соседей по дому и двору. Версии появлялись каждый день, ибо сомнительные, с точки зрения оперативников, личности возникали в окружении Валерия на каждом шагу. Кто-то был связан с наркотиками, кто-то "шестерил" на криминалитет, ктото просто был ранее судим. И о каждом из подобных персонажей нужно было наводить дополнительные справки и выяснять, где они проводили время в момент убийства Фризе. Однако со вчерашнего дня ситуация в корне изменилась, стало очевидным, что истоки преступления надо искать вовсе не там, а среди тех, кто посещает ночные клубы, когда в них выступает группа "Би-Би-Си". Ибо единственное, что объединяло двух юношей, задушенных поздно ночью на пути домой, это именно выступления группы в ночных клубах, на которые оба погибших ходили накануне смерти. Валерий Фризе провел вечер в клубе "Геракл", Николай Курбанов - в "Ночной бабочке".

- Андрюша, а что это за группа такая - "Би-Би-Си"? - спросила Настя, когда они возвращались в отделение. - Я никогда о ней не слышала.

- Тоже мне, показатель! - фыркнул Доценко. - Ты, кроме своего Верди, вообще ничего не знаешь.

- А ты и Верди не знаешь, - сердито отпарировала Настя. - Не груби старшим.

- Мальчики, девочки, не ругаться, - Чеботаев скорчил жалобную мину и захлопал ресницами. - Рассказываю, что знаю. Группа "кислотная". Состоит из трех человек: Борис Худяков, Биримбек Бейсенов и Светлана Медведева. Отсюда и название - по первым буквам имен. Малолетки от них тащатся.

- Малолетки - это которые? - уточнила Настя. - Тинейджеры? Или постарше?

- От тринадцати до двадцати двух. Не все, конечно. Только "кислотные", такие же, как сама группа. Выступают по ночным клубам, иногда дают концерты в Домах культуры. Их в прошлом году активно раскручивали, даже клип по телику крутили, я несколько раз видел. Не скажу, что они гребут бешеные бабки, вход в ночной клуб стоит в среднем около ста - ста пятидесяти рублей, и народу туда помещается не бог весть сколько, от ста человек до трехсот, если клуб побольше. С таких выступлений миллионы не заработаешь.

- Понятно, - протянула Настя. - А фанаты у них есть? Настоящие, постоянные?

- Ну а как же, - Андрей усмехнулся и снова захлопал ресницами. - Это все как у больших. У них даже администратор есть. О, кажется, нас уже ждут.

Перед входом в отделение милиции стоял, ссутулившись и глядя куда-то в сторону, мужчина лет сорока пяти.

- Курбанов, - представился он странно-глуховатым голосом.

Настя в недоумении обернулась к Чеботаеву, потом перевела взгляд на мужчину. Тот коротко кивнул, при этом лицо его исказилось в болезненной гримасе.

- Ну да, это моего сына... Майор Курбанов, Василий Петрович, отдел милиции Орехово-Борисово Южное. К вам должен был приехать другой сотрудник, но я попросил...

- Да-да, понятно, - поспешно кивнул Чеботаев. - Знакомьтесь, наши коллеги с Петровки, подполковник Каменская, капитан Доценко.

- Настя, - она протянула руку Курбанову и невольно вздрогнула. Ей показалось, что боль, которую испытывал отец погибшего юноши, передалась ей через пальцы и пронзила насквозь.

- Михаил, - представился Доценко. - Мы хотели проехать к месту происшествия.

- Я покажу, - вздохнул Курбанов. - Пойдемте, я на машине.

В гробовом молчании они сели в машину. К встрече с отцом потерпевшего никто из троих готов не был, всем было неловко и отчего-то стыдно.

- Вы не молчите, - неожиданно произнес Курбанов, - спрашивайте. Все равно вам придется опрашивать меня как отца. И не стесняйтесь. В нашей семье беда, вы, наверное, уже знаете, Коля состоял на учете как наркоман. Мы ничего не могли сделать. И уговаривали, и лечили, и в реабилитацию направляли - все без толку. Деньги у нас с женой воровал. Мы каждый день ждали, что он умрет от передозировки. Знаете, он уходит утром, а мы мысленно прощаемся с ним навсегда, потому что не знаем, вернется он вечером живой или нет. Вот вчера не вернулся... Вы спрашивайте, не старайтесь меня щадить, я его уже давно похоронил.

Курбанов пытался говорить ровно, но голос его все равно дрожал и срывался. Боль, казалось, заполнила все пространство небольшого автомобильного салона, проникала через поры в кровь сидящих в нем людей, разбегалась по жилам и железным обручем стискивала мозг. Настя понимала, что молчать нельзя, нужно что-то говорить, о чем-то спрашивать, но никак не могла сообразить, что сказать, чтобы не сделать этому человеку еще больнее.

- Василий Петрович, вы не думали о том, что вашего сына... - она замялась, - убили в виде акции устрашения? Может быть, вы работаете по какому-то делу и на вас пытаются воздействовать?

Курбанов помолчал несколько секунд.

- Я думал об этом. Знаете, это первое, о чем думает розыскник. Может, это прозвучит ужасно, кощунственно, но я был бы рад, если бы Коля погиб из-за меня. Лучше так, чем знать, что мальчик сам, своими руками себя убивает, по собственной воле каждый день приближается к смерти. Он же не может не понимать, что с ним происходит и что происходит с нами, его родителями, но ему на это наплевать. Он перестал быть человеком, личностью, он превратился в неразумное животное. Лучше я буду думать, что мой сын был чудесным мальчиком, умным и добрым, и всю оставшуюся жизнь винить себя в том, что Коля умер по моей вине, из-за моей работы, чем знать, что он сам привел себя к смерти, потому что сначала стал дураком, потом подонком, а потом - безмозглым чудовищем.

- Но ведь он умер не от передозировки, - осторожно возразила Настя. - Он не сам привел себя к этому.

- Какое это имеет значение! - с горечью ответил Курбанов. - Он был наркоманом, он вел свою, особенную жизнь, которую ведут все наркоманы, а это означает, что он постоянно крутился возле криминала. Тех денег, которые он воровал у нас с женой, не хватило бы ему на ежедневные дозы, значит, он брал их еще где-то. Скорее всего сам торговал наркотиками или еще во что впутался. За это и убили. Вы не понимаете! - Он сделал судорожный вдох, и Настя поняла, что Курбанов с трудом сдерживает рыдания. - Если уж мне суждено потерять единственного сына, то пусть у меня хотя бы будет моральное право его оплакивать. А то, во что он превратился, оплакивать невозможно. Я лишен даже этого.

- Василий Петрович, я не знаю, станет ли вам легче от моих слов, но месяц назад при точно таких же обстоятельствах был убит еще один молодой человек, который вовсе не был наркоманом, он даже не курил и не пил ничего, кроме пива. Думаю, у нас есть основания полагать, что убийство вашего сына все-таки не связано с наркотиками.

- Как зовут того, второго?

- Валерий Фризе. Вам это имя что-нибудь говорит?

- Ничего. Я никогда не слышал этого имени.

- А знакомые из университета, с философского факультета у Николая были?

- Понятия не имею, но он никогда об этом не упоминал.

- А о фирме "Тектон"?

- Тоже нет. Что это за фирма?

- Торговля мебелью. Там работал Фризе. А на философском факультете он учился. Как вы думаете, что могло быть общего у этого Фризе с вашим сыном?

Курбанов снова замолчал, но было видно, что на этот раз он не борется с собой, а действительно размышляет.

- Трудно сказать, - наконец ответил он. - Так сразу ничего в голову не приходит. Погодите, но если, как вы говорите, был убит еще один человек, то почему вы спрашивали, не пытаются ли на меня воздействовать? Если убиты двое, то дело не во мне, это же ясно.

- Не совсем, - мягко возразила Настя. - Может быть, этот Фризе проходил по какому-то делу, по которому вы работали. Его убийство - это попытка спрятать концы или убрать свидетеля, а убийство вашего сына - попытка надавить на вас. Пожалуйста, Василий Петрович, вспомните, не мелькала ли где-то в вашей работе эта фамилия. Фризе, Валерий Фризе. студент философского факультета.

- Нет, - твердо повторил Курбанов, - имя редкое, я бы запомнил.

Он припарковал машину возле киоска "Пресса для всех".

- Приехали. Это здесь, в проходе между гаражами.

Глава 3

С работы Ольга Плетнева возвращалась совершенно вымотанная. Начавшаяся ревизия не пугала ее, но требовала постоянного напряжения, как и любая проверка, которая проводится отнюдь не формально, а с явным и нескрываемым намерением "накопать". Да вдобавок эта жара невыносимая! От холода можно спастись, надев побольше теплых вещей, а вот с жарой бороться куда труднее, дальше кожи не разденешься. Еще в прошлом году, когда на Москву обрушился неожиданный небывалый зной, они с Павлом сокрушались, что не поставили в квартире кондиционер, но, когда наступила нормальная погода, оба легкомысленно сошлись во мнении, что этот кошмар, случившийся впервые за несколько десятилетий, столько же десятилетий и не повторится, так что мысль об установке кондиционера благополучно ушла в свободный полет. А напрасно. В этом году жара вернулась снова, только еще более озверевшая.

Двери лифта только начали открываться, а Ольга уже услышала знакомый шум, доносящийся из квартиры этажом выше. "Опять у Светки гульбище, - равнодушно подумала она. - Не уймется девка никак. Замуж ей надо выходить, а то квартира в проходной двор превратилась". Шумные сборища у соседки Ольгу не нервировали, она умела не обращать на них внимания, правда, сама Светлана ее изрядно раздражала своей бесцеремонностью, являясь к Плетневым как раз тогда, когда у нее был полон дом гостей. На языке соседки это называлось "отсидеться". Поэтому каждый раз, заслышав шум развеселой компании, Ольга начинала готовиться к неизбежному визиту Светы.

"Сегодня это будет ну совсем некстати, - думала Ольга, доставая из сумочки ключи, - сил нет никаких, хочется принять прохладный душ и лечь. И ни с кем не разговаривать. Паша это понимает, будет сидеть тихо, как мышка, даже чай в постель принесет. Как бы от Светки отделаться побыстрее?"

У нее уже появились кое-какие соображения насчет соседки, но они оказались ни к чему: едва открыв дверь квартиры, Ольга услышала голоса. Один принадлежал Павлу, другой - Светлане. "Что ж, значит, придется терпеть", вздохнула она обреченно.

Похоже, гостья застала Павла врасплох, он сидел в одних шортах, даже без майки. Зато Светлана вся сверкала и переливалась, как обсыпанная блестками новогодняя игрушка. Облегающая ярко-синяя майка из какого-то эластичного материала подчеркивала изумительной формы (этого Ольга отрицать не могла) грудь и красиво оттеняла короткие белокурые волосы. Короткая узкая юбка была отчего-то густо-розового цвета, совершенно, на вкус Ольги, не подходящего к цвету майки. Шея, глубокое декольте и коленки девушки сверкали в самом прямом смысле - кожа была покрыта специальным составом с блестками. Блестела на полных губах лаковая помада, переливались перламутром тени на веках и румяна на скулах. Светлана была, бесспорно, красива, против этого невозможно возразить, но очень уж все это было ярко, броско. Навязчиво, как и сама девушка.

- Ой, Лелечка, - протянула Светлана неожиданно сиплым голосом, так не вязавшимся с ее лубочным обликом, - а я зашла к вам отсидеться. Голова как пивной котел, я уже очумела от этих гостей бесконечных.

- Очумела - не зови, - ответила Ольга, мало заботясь о том, чтобы быть вежливой. - У тебя вечно одно и то же, наприглашаешь людей, а потом жалуешься. Павлуша, включи чайник, будь добр, я сейчас переоденусь и присоединюсь к вам.

Она ушла в свою комнату, на ходу расстегивая и снимая с себя влажную от пота одежду. Небрежно бросив юбку и блузку на кресло, Ольга подошла к зеркалу. Конечно, если судить объективно, то Светлана намного красивее. Создавая эту никчемную дурочку, природа явно не поскупилась на краски, дав ей натуральные белокурые волосы, яркие глаза и аппетитные даже без помады губы, не говоря уж о чудесном цвете лица, который пока не смогли убить ни спиртное, ни сигареты, ни чудовищный образ жизни. Интересно, почему Светка никогда не обижается на нее, даже когда сталкивается с неприкрытой недоброжелательностью хозяйки? Неужели она из той породы людей, которым "плюнь в глаза - божья роса"? Или дело в другом? Похоже, что в другом, хотя Павлушка никогда даже не намекал на то, что легкомысленная певичка с верхнего этажа ему нравится. Если между ними что-то есть, то тогда, конечно, Светка будет терпеть от Ольги все вплоть до откровенного хамства и даже (тьфу-тьфу, не приведи господь сподобиться) рукоприкладства, потому что как же она будет заходить к ним "пососедски" в случае открытой вражды? Яснее ясного, что до постели дело пока не дошло. Если бы Светка была Паши ной любовницей, то он преспокойненько ходил бы к ней наверх для интимных удовольствий, и не было бы нужды в приходах соседки к ним в гости. Видимо, девчонка положила глаз на Павла, вот и бегает к ним при всяком удобном случае, планомерно проводя в жизнь свою глупую политику охмурения выгодного соседа. "А что? Павлушка у нас жених завидный, - с насмешкой подумала Ольга, застегивая на талии легкую, почти невесомую пляжную юбочку. - Деньги, работа, образование нестыдное - МГИМО, не кот начхал. Связи опять же. Эх, Светка, дурочка ты, дурочка, зря стараешься. Знала бы ты..."

Когда Ольга вернулась на кухню, картину она застала почти идиллическую. Павел заваривал чай, а Светлана жарила на сковороде колбасу.

- Садись, Лелечка, - сипло пропела девушка, - сейчас мы тебя покормим. Уже все готово.

- Похоже, я в гости пришла, - хмыкнула Ольга. - Ты, Светик, у нас теперь за хозяйку?

Света округлила глаза и сделала испуганное лицо.

- Ты сердишься, что я как бы твою сковородку взяла? Мне Павлик разрешил. Правда же, Павлик?

Павел обернулся и подмигнул Ольге, не боясь, что стоящая к нему спиной соседка увидит его хитрую улыбку. Ольга решила сделать перерыв в терроризировании Светланы и поесть. Ну чего она к девчонке цепляется, в самом-то деле? Нет у нее мозгов, так разве это ее вина? Вот колбаски сейчас поедим со свежим огурчиком вприкуску с мягким черным хлебушком, чайку с лимоном выпьем - и можно продолжать. Справедливости ради надо заметить, что Ольга обычно обходилась со Светланой мягко и дружелюбно, но сегодня настроение у нее было не самое лучшее.

Пока она сосредоточенно поглощала ужин, Света жалобным сиплым голоском ныла о превратностях судьбы и неправильности общего мироустройства. Голос сел, спасибо еще, что после концерта, а не перед ним, но все равно плохо, потому что следующее выступление уже через неделю. Парни ее возраста все как один козлы, мужики постарше женаты (опять же все как один), а которые неженаты - те тоже козлы, потому как раз за них никто замуж не идет, значит, у них не все в порядке либо с кошельком, либо с головой, либо ниже.

- Ты не права. Света, - очень серьезно возразила ей Ольга. - Ведь в клубах твои выступления слушают как минимум сто человек, а то и все двести. Значит, им нравится, как ты поешь. Почему же они козлы?

- Козлы и есть, - фыркнула девушка. - Малолетки бессмысленные. Хоть бы одна приличная рожа в зале появилась! Дрыгаются, обжимаются, травку курят, визжат, воют. Конечно, они от меня как бы тащатся, но толку-то от этого? Чтобы делать реальные сборы, нужно десять тысяч человек как минимум, и чтобы билеты стоили дорого, а с этих сопляков что возьмешь? У них же денег нет, для них стольник за вход в клуб - максимум, что они могут выложить. Пацанва.

Ольга допила чай и поставила чашку в раковину. Повязала красивый вышитый фартучек и принялась мыть посуду - сегодня ее очередь.

- И опять ты не права, куколка, - сказала она, чуть повышая голос, чтобы перекрыть шум льющейся воды. - Серьезные люди на твои концерты не ходят и никогда ходить не будут, потому что твои, с позволенья сказать, песенки рассчитаны на сопляков и пацанов. Пока не сменишь репертуар и манеру исполнения, ничего не изменится. Найди другого человека, который будет писать для тебя песни.

- Другого! - возмущенно всплеснула руками Светлана. - Другому платить надо, а где деньги взять? У нас песни Борька сам пишет, и слова, и музыку.

- Бездарь твой Борька, - спокойно констатировала Ольга. - Будешь экономить - так и прокукуешь всю жизнь в ночных клубах и Домах культуры. Найди нормального композитора и нормального поэта, они тебе напишут то, что будут слушать приличные люди. Найди педагога по вокалу, посоветуйся со стилистом, смени образ. Позанимайся сценическим движением. Делай что-нибудь, а не сиди как клуша и не жалуйся на жизнь. Под лежачий камень, знаешь ли, вода не течет, зато дерьмо хорошо просачивается.

- Тебе легко говорить, - жалобно вздохнула соседка. - У тебя как бы все есть...

Звонок в дверь прервал перечень того, что, по мнению Светланы, было у Ольги Плетневой. Павел пошел открывать.

- Светка у вас? - раздался мужской голос.

- Да, она скоро придет. Минут через пять, - ответил Павел. - Идите, она сейчас вернется.

Ольга домыла посуду, достала с полочки тюбик с кремом, помазала руки.

- Тебя ждут, куколка, - сказала она. - Пойдем, я тебя провожу.

Открыв входную дверь, она вместе со Светой вышла на лестничную площадку.

- Так вот, куколка, насчет того, что у меня все есть, - холодно произнесла она, глядя прямо в глаза девушке. - Это не с неба упало и не в наследство досталось. Это сделано упорным и кропотливым трудом. Думаешь, мне не хотелось в двадцать лет проводить каждый вечер с большой компанией, пить шампанское и трахаться с красивыми мальчиками? Думаешь, мне не хотелось стильно одеваться и покупать дорогую косметику? Еще как хотелось. Но я сидела над книжками и зубрила политэкономию и бухгалтерский учет. Я ходила в джинсах советского производства за тридцать рублей и знала, что если я буду трудиться и стараться, то когда-нибудь куплю себе настоящие фирменные штаны. У меня была скучная и серая юность, но зато теперь у меня яркая и богатая молодость. Поняла, куколка? А ты пока что еще ничего собой не представляешь, порхаешь по жизни, как мотылек, и плачешь, что на тебе не женился член английской королевской семьи. И не женится, запомни, куколка, никогда никто приличный на тебе не женится, ты никогда не будешь нужна ни одному приличному мужику, потому что ты - ничто. Ты глупая и бездарная красотка. Красота у тебя есть, но она быстро пройдет, если будешь продолжать пить каждый день, а глупость и бездарность останутся при тебе. Я тебя не обидела?

На глазах у Светланы появились слезы, губы задрожали.

- Какая ты злая, Лелечка, - почти прошептала, но скорее просипела она. Что я тебе сделала? Почему ты так со мной разговариваешь?

Ольга мягко улыбнулась и слегка прикоснулась к ее плечу.

- Потому что мне жалко тебя, я к тебе хорошо отношусь и хочу, чтобы у тебя все наладилось. А у тебя никогда ничего не наладится, пока ты не посмотришь правде в глаза. И если больше некому, то эту правду придется сказать мне. Кстати, есть такой замечательный фильм - "Москва слезам не верит". Так вот я советую тебе подумать, почему этот фильм Оскара получил. Когда догадаешься - тогда у тебя мозги на место встанут. Ну беги, тебя твои друзья заждались.

Девушка молча кивнула, сглотнув слезы, и стала подниматься вверх по лестнице. Ольга вернулась в квартиру и не видела, как лицо Светланы стало жестким и злым, а губы ее шевельнулись: "С-сука! Ты мне за все заплатишь когда-нибудь".

* * *

- Неприятности? - сочувственно спросил Павел, когда Ольга вошла в кухню. - Достали тебя твои проверяющие?

- Да нет, - она вздохнула и потянулась к вазе, в которой лежали яблоки и груши. - Все в пределах нормы, как обычно. Суматохи много, все нервничают, бегают, боятся. В такой обстановке трудно сохранять спокойствие. А что, я плохо выгляжу?

- Выглядишь ты всегда великолепно, - улыбнулся Павел, - а вот на Светку так злобно нападала впервые. Я и подумал, что ты не в настроении. Чего ты к девочке цепляешься? Она всегда такой была, ничего нового ты сегодня о ней не узнала. Раньше тебя это как-то не особо волновало, а сейчас ть; прямо как фурия.

- Не знаю, - Ольга с хрустом надкусила большое золотисто-желтое яблоко, бес попутают, наверное. Ничего, стерпит.

- А если не стерпит? Вдруг она обидится?

- Ну и черт с ней, - Ольга беззаботно махнула рукой, - обидится так обидится. Или тебя это беспокоит?

- Не то чтобы... Но знаешь, неловко как-то. Она такая миленькая дурочка, так доверчиво к нам приходит. На нее нападать - все равно что на юродивого.

- Она не юродивый, она дура, - отрезала Ольга. - Клиническая дура. Старается приходить тогда, когда меня нет дома, и строит тебе глазки в надежде соблазнить. Или это уже не надежда, а реальный факт?

- Не говори глупости, - спокойно ответил Павел, - если бы я с ней переспал, ты была бы первой, кто узнал бы об этом, можешь не сомневаться. Малышка меня совершенно не будоражит, у меня другой вкус. Пошли в комнату, я принес новые кассеты, выберем какое-нибудь симпатичное кино и посмотрим.

Они выбрали американскую мелодраму и уютно устроились на диване. Остаток вечера прошел приятно,и мирно, и, укладываясь спать, Ольга совершенно забыла о своем плохом настроении и с искренним недоумением вспоминала о своем поведении с соседкой. И в самом деле, что это на нее нашло?

* * *

Выйдя из метро, Настя Каменская прошла мимо автобусной остановки и отправилась домой пешком. Гулять по такой жаре - дело малоприятное, но стоять на остановке и потом давиться в переполненном автобусе ничуть не лучше. В последние месяцы она стала стараться больше ходить пешком, получая удовольствие от всего, что попадалось ей на пути. Страх смерти, единожды обрушившись на нее, породил жажду впечатлений, которую некоторые философы называют жаждой жизни. Настя стала проявлять интерес к театрам и концертам, с готовностью принимала приглашения пойти в гости и порой доходила в своем увлечении до совершенно невероятных подвигов. Не так давно, например, у нее снова разболелась спина, но она, вместо того, чтобы сесть в автобус, нарочно пошла от метро пешком, радостно думая: "Я иду, мне больно, это значит, что я жива и могу что-то чувствовать. Если бы я умерла, я бы ничего не чувствовала. Да, мне больно, мне ужасно больно. но пусть лучше так. чем вообще никак. Если мне больно, значит, я жива. Господи, какое счастье, что я живу!" Она шла, еле передвигая ноги, удивлялась собственным мыслям и отчаянно радовалась жизни.

"Мне жарко, душно, по мне течет пот, как хорошо, что я могу все это чувствовать", - думала она в этот раз, двигаясь в сторону дома.

Итак, что мы имеем с двойным убийством? Версия первая: Курбанов и Фризе были связаны какими-то отношениями и общими делами, а то. что их знакомство пока никак не подтверждено, еще ни о чем не говорит. Сегодня родители зачастую мало знают о внедомашней жизни своих почти взрослых детей.

Версия вторая: юноши не были знакомы между собой, но один из них попал в орбиту уголовного розыска, а второй, Курбанов, является средством давления на отца. Правда, Курбанов-старший это отрицает, но, во-первых, он может запамятовать, во-вторых, может просто не знать о том, что пути раскрытия какого-то преступления пересеклись с Валерием Фризе, а в-третьих, он может лгать. По этой версии тоже работы немало.

И, наконец, версия третья: мальчиков просто перепутали. Не зря же Настя обратила внимание на то, что они похожи. То есть при внимательном рассмотрении видно, что Фризе и Курбанов совсем разные, ничего общего между ними нет. Но если не знать человека в лицо и ориентироваться только на словесное описание, то ошибиться - легче легкого. Допустим, преступник с самого начала собирался убить именно Николая Курбанова, он узнал, что Коля вечером идет в ночной клуб "Геракл", где будет выступать группа "Би-Би-Си", поклонником которой он является, и что юноша носит до неприличия короткие волосы, черную свободную майку, широкие штаны длиной чуть ниже колена, а в ухе у него серьга. Убийца появляется рядом с ночным клубом, где выступает указанная группа, рассматривает выходящую из здания публику, видит человека, полностью подходящего к этому описанию, идет за ним следом до самого дома, выясняя, где тот живет. На другой день продолжает слежку, выжидает подходящий момент и убивает его. Спустя какое-то время выясняется, что он ошибся. Дожидается следующего выступления группы, потому как Коля Курбанов обязательно на него придет, и все повторяется сначала. На этот раз без ошибки. Другой вопрос: кому и зачем понадобилось убивать Курбанова?

Тут есть еще один тонкий момент. Если верить Мише Доценко, то юношей, выглядящих так же, как Фризе и Курбанов, в ночном клубе должно было быть достаточно много. Во всяком случае, явно больше двух. Если убийца нормальный человек, то, увидев хотя бы нескольких парней, к которым подходит полученное им описание, он должен был засомневаться, отложить выполнение задуманного и обратиться за дополнительной информацией. Почему же он так не поступил? Почему, увидев первого же более или менее похожего юношу, он без колебаний принял его за Курбанова?

Настя тут же стала привычно раскладывать по полочкам варианты ответов, объясняющие поведение преступника. Первое: он не отвечает критериям нормального мышления. Это она, Настя Каменская, и тысячи других людей стали бы колебаться и искать возможности уточнить характеристики объекта. А он не стал, потому что у него мозги набекрень. Тоже приятная перспектива, искать сумасшедшего - хуже не придумаешь. Второе объяснение: в ночном клубе "Геракл" было не так уж много молодых людей, выглядящих подобно Фризе и Курбанову. Может быть, их было всего трое-четверо, и убийца "клюнул" на первого, кого увидел, поскольку остальные вышли позже. Перед преступником, таким образом, проблема выбора не стояла, мимо него прошли пятнадцать-двадцать, к примеру, человек, один из которых оказался похож. Кому придет в голову постоять и подождать, а вдруг появится еще кто-нибудь подходящий? Может, и появится, а может, и нет, а пока он тутжданки ждать будет, первый бритый с серьгой в ухе уже далеко уйдет, ищи его потом.

Для отработки этой версии придется долго и муторно выяснять все обстоятельства выхода публики из ночных клубов "Геракл" и "Ночная бабочка" после выступлений группы "Би-Би-Си". Юноши наверняка ходили туда не поодиночке, в такие места молодежь ходит компаниями, надо найти всех этих друзей-приятелей и дотошно выспросить, в каком порядке они выходили на улицу, пошли ли к выходу сразу или задержались и так далее. И если выяснится, что из клуба "Геракл" Валерий Фризе действительно вышел заметно раньше Курбанова, то версия не рухнет сразу и придется работать по ней дальше. Если же окажется, что Курбанов вышел первым, то и слава богу, одной заботой меньше.

Настя посмотрела на часы и замедлила шаг. Без четверти десять, Лешка сказал, что последний ученик у него сегодня с восьми до десяти вечера, а до подъезда осталось минут пять неспешным шагом. Не хочется ему мешать, пусть спокойно дозанимается, а пока можно покурить на скамеечке и еще немножко подумать.

Она уселась на скамейку рядом с круглосуточно работающим магазином, достала сигареты, но закурить не успела: ей в ногу ткнулось что-то влажное. Опустив глаза, Настя увидела лохматого черно-коричневого щенка.

- Ты что, потерялся? - спросила она машинально, совсем не думая о том, что разговаривать в этой ситуации бессмысленно.

Щенок потерся носом о ее щиколотку и заскулил.

- Ты кушать хочешь? Где твой хозяин? В магазине?

У нее никогда не было собаки, но Настя примерно представляла себе, что такой маленький щенок вряд ли мог быть оставлен на улице без поводка, не привязанный, пока хозяин делает покупки. На всякий случай она заглянула в магазин и громко спросила:

- Чей щенок на улице?

Результат был вполне ожидаемым: щенок не принадлежал никому из трех продавцов и двух покупателей. Она вышла на улицу, лохматый беспризорник сидел на том же месте, перед скамейкой, и жалобно смотрел на нее.

- Что ты на меня так смотришь? - спросила Настя с упреком. - Где я теперь буду искать твоего хозяина?

В ответ снова раздалось тихое тоненькое поскуливание. Щенок сделал пару неуверенных шагов, поднялся на задние лапы, передними обхватил Настину ногу и задрал морду, словно ловил ее взгляд. Настя мужественно боролась с собой несколько секунд, но все-таки не выдержала.

- Ладно, горе ты мое, пошли домой, я тебя хоть накормлю.

Она нагнулась и потрепала щенка по загривку. Он расценил сей жест совершенно недвусмысленно и бодро потрусил рядом с новой хозяйкой.

* * *

- Что это? - с ужасом спросил Чистяков, глядя Насте под ноги. - Откуда это взялось?

- Это потерялось, - произнесла она старательно бодрым голосом, чтобы муж не уловил паники, которая ее охватила, едва Настя переступила порог своей квартиры.

Только сейчас она в полной мере осознала, что натворила, приведя сюда приблудного щенка, но отступать было поздно. Гуманнее было бы оставить его под лавкой у магазина, чем выгонять из дома, куда его привела по собственной воле. Ведь он ей уже поверил, он послушно шел за ней всю дорогу от злосчастного магазина до двери квартиры, то и дело забегая вперед и заглядывая в глаза: не передумала ли? не обманет ли?

- Лешенька, ты не волнуйся, я сейчас же напишу пару десятков объявлений, пойду на улицу и расклею их. Щенок маленький, он не мог уйти далеко от дома, значит, хозяин живет где-то поблизости. Я уверена, что уже завтра утром за ним придут.

Чистяков молча разглядывал черно-коричневый клубок, который принял весьма подозрительную позу прямо посреди прихожей. Так и есть, из-под клубка растекалась ароматная лужица.

- А если не придут? - ледяным тоном произнес Алексей. - Пройдет день, другой, третий, а за ним так и не придут. Что тогда?

- Тогда и будем решать. Принеси тряпку, пожалуйста.

- Я сам, - буркнул он.

Чистяков принес тряпку, вытер лужу и присел на корточки перед щенком, который, словно почувствовав неудовольствие хозяина дома, забился в уголок между стеной и тумбой для обуви.

- Чем его кормить?

- Я не знаю, - с облегчением ответила Настя. Кажется, самое страшное миновало. - Колбасой, наверное. Или вареным мясом. Как ты думаешь, какой он породы?

- Кто-то из овчарок, крупный, хотя ему месяца три-четыре, не больше, ответил муж, вставая. - Впрочем, какое это имеет значение? Кстати, это он или она?

Настя приподняла щенка и взглянула на его живот.

- Он. Парень. Давай покормим его, потом я напишу объявления и пойду расклеивать. Ну Лешик, солнышко, ну не сердись, пожалуйста. Ты пойми, он такой маленький, такой жалкий, голодный, одинокий, я просто не смогла его бросить на произвол судьбы. В конце концов, мы с тобой не развалимся от того, что он побудет у нас денек-другой.

- Он будет оставлять лужи и кучи по всей квартире. У меня сидит ученик, и вдруг я срываюсь с места со словами: "Извините, мне нужно какашки убрать". Ты этого хочешь? Щенку от силы четыре месяца, и неизвестно, сделаны ли ему прививки. А если не сделаны? Пока щенок не привит, его нельзя выпускать на улицу, и вот представь себе, он сегодня несколько часов провел на свободе, нюхался с другими животными, подбирал что-то с земли, а завтра он начнет болеть. У него будут судороги, рвота и понос. И не дай бог он умрет. Ты и этого хочешь? У тебя никогда в жизни не было собаки, а у меня она была, и благодари судьбу, если окажется, что это чучело, которое ты приволокла с улицы, совершенно беспородное. Потому что если окажется, что он породистый, то ты будешь иметь колоссальную головную боль с его питанием. Будешь каждое утро чуть свет бежать за молоком и готовить ему кальцинированный творог. И варить кашки по особым рецептам. И если его хозяева не объявятся, то через пару месяцев с ним нужно будет гулять утром и вечером, и не пять минут, а как минимум час. Или ты, как обычно, намерена все это удовольствие спихнуть на меня?

- Лешенька, я прошу тебя, пожалуйста! Я все понимаю, я поступила неправильно, признаю, но теперь-то что мне делать? Вышвырнуть его обратно на улицу? Скажи, как я должна поступить - я так и поступлю.

- Да ладно, - Алексей махнул рукой, - теперь уж ничего не поделаешь. Что сделано - то сделано.

После ужина Настя быстро набрала на компьютере и распечатала двадцать объявлений с описанием щенка и своим номером телефона и стала одеваться.

- Ты куда? - спросил Алексей.

- Объявления расклеивать.

- С ума сошла? Почти двенадцать ночи. До утра их все равно никто читать не будет. Завтра расклеишь, когда на работу пойдешь.

- Тоже верно, - с готовностью согласилась она. Идти на улицу так поздно ей не хотелось, а брать с собой Лешку опасно: оставшись без пригляда, щенок может натворить черт знает что. Написает на Лешкины бумаги или съест их.

Посреди ночи Настя проснулась от того, что щенок укладывался между ней и мужем, пытаясь пристроить голову на ее шее, а задние ноги - на плече у Чистякова.

- Тихо, Лешу разбудишь, - едва слышно прошептала она.

Обняв щенка и положив руку так, чтобы шерсть не щекотала Алексея, она заснула с ощущением какого-то пронзительного счастья.

* * *

Когда машина остановилась. Женя, не дожидаясь отца, выскочила наружу и направилась к подъезду. Ей хотелось первой оказаться возле почтового ящика и посмотреть, нет ли там письма. Если есть, она успеет его спрятать, засунет за пояс юбки, под пиджаком видно не будет. Конечно, это ужасно, что отец заставляет ее даже в такую жару ходить на работу в костюме с блузкой, но, как выяснилось, в этом есть свои плюсы. Обычно отец на несколько минут задерживался, давая водителю Григорию указания, и этого времени Жене вполне хватало, чтобы проверить содержимое почтового ящика. Но сегодня ей не повезло.

- Евгения! - строго окликнул отец, когда она нажимала клавиши на кодовом замке. - Захвати продукты.

Женя вернулась к машине и стала вытаскивать сумки и пакеты с продуктами, которые Григорий покупал для них раз в несколько дней по заранее составленному списку. Пока она возилась, отец закончил разговор с водителем и вместе с ней вошел в подъезд. Руки у Жени были заняты, и она с отчаянием смотрела, как отец достает ключи и открывает ящик. Так и есть, предчувствие ее не обмануло. Среди газет и рекламных проспектов мелькнул белый конверт.

Отец сперва не обратил на него внимания, однако в лифте быстро просмотрел почту и наткнулся на письмо. На конверте не было ни имени, ни адреса, только два заветных слова: "От друга". Недоуменно хмыкнув, отец собрался было вскрыть конверт, но лифт остановился, и он сунул письмо в газеты.

Ни жива ни мертва. Женя переодевалась и готовила ужин. Когда отец вскроет письмо? Что он в нем прочтет? Что подумает? Поймет ли, что письмо адресовано ей, или примет за дурацкий розыгрыш или ошибку с адресом?

- Папа, иди к столу, - позвала она и сама удивилась тому, как неуверенно и фальшиво звучит ее голос.

Отец появился чернее тучи. В руках у него Женя увидела злополучный конверт.

- Что это значит, Евгения? - спросил он тоном, не предвещавшим мирного светского обсуждения погоды и цен на фондовом рынке. - Кто пишет тебе столь странные письма?

- О чем ты? - Она постаралась говорить как можно спокойнее, но голос предательски сорвался на фальцет.

- А я тебе прочту вслух, чтобы тебе стало понятно, о чем я, - язвительно ответил отец. - Вот послушай: "Я никому не позволю плохо отзываться о самой прекрасной девушке на свете. Я доказал это еще раз. Твой преданный друг". И для кого же это ты, позволь узнать, самая прекрасная девушка на свете? Кто такой этот твой преданный друг?

- Я не знаю, - ответила Женя, не глядя на отца и делая вид, что озабочена переворачиванием мяса на сковороде. - Откуда я знаю, что это за псих? Понятия не имею, кто он такой. И вообще, может, это письмо не мне предназначено. Разве на конверте есть мое имя? Может, кто-то ошибся адресом, или почтальон не в тот ящик конверт бросил. Из-за какой-то ерунды...

- Евгения!

Отец поднялся из-за стола и навис над ней огромной устрашающей глыбой. Ростом он был намного выше Жени, а в минуты гнева казался ей просто-таки великаном, который может раздавить ее одним движением пальца.

- Не смей даже пробовать мне лгать! Откуда ты знаешь, что на конверте нет имени и адреса? Молчишь? Я отвечу за тебя. Ты знаешь, потому что уже получала такие письма. По крайней мере одно. И что это еще за "доказал еще раз"? Он уже это доказывал, о чем и сообщал тебе в предыдущих посланиях. Немедленно принеси сюда остальные письма. И не смей мне говорить, что их не было, я все равно тебе не поверю.

Женя стояла неподвижно, уставившись глазами в сковороду, на которой шипело мясо. Ей было очень страшно.

- Ты слышала, что я сказал? Немедленно принеси все остальные письма. Я их прочту, а потом ты мне расскажешь, что это за тип и где ты с ним познакомилась. А заодно и поведаешь мне, что за сомнительную компанию ты себе завела и кто это смеет о тебе плохо отзываться.

Женя молча поплелась в свою комнату. Отец последовал за ней. Значит, ничего скрыть не удастся, придется отдавать все письма, ведь они лежат все вместе, в одной прозрачной папочке, под матрасом.

Отец читал письма так медленно, словно наизусть заучивал. По крайней мере самой Жене казалось, что прошло несколько часов, пока он наконец не поднял голову. Она ожидала криков, вспышки ярости, но ничего этого не было. Ничего, кроме ледяного спокойствия на его бесстрастном лице.

- Где ты познакомилась с ним?

- Папа, я клянусь тебе, я с ним незнакома!

- В таком случае что означают эти пассажи о длинных черных волосах и глубоких синих глазах, можешь мне объяснить? Где и при каких обстоятельствах он тебя видел?

При каких обстоятельствах... При самых обычных. Она возвращалась с курсов немецкого, которые отец заставлял ее посещать. Вернее, заставлял он совершенствоваться в немецком языке, а уж курсы-то она себе сама выхлопотала. У отца много деловых партнеров в Германии и Австрии, он часто встречается с ними для переговоров и хочет, чтобы Женя была при этих встречах переводчиком. Сначала речь шла о том, чтобы нанять преподавателя, который занимался бы с ней дома, естественно, в присутствии отца, но Женя твердо стояла на том, что такими индивидуальными занятиями можно научить человека читать и писать, но никогда не научишь общаться на языке и уж тем более синхронно переводить. Возразить отцу было нечего, и он скрепя сердце разрешил ей ходить на курсы.

Разумеется, курсы были самые дорогие, отец старательно избегал отпускать Женю туда, где водится всякая безродная шпана. И разумеется, лично побеседовал с преподавателем немецкого Кристиной, заручившись обещанием немедленно сообщать ему о пропусках занятий (на случай, ежели Женя надумает под предлогом курсов куда-нибудь сбежать развлекаться), а также о дружеских отношениях дочери с кем-либо из учеников, особенно мужского пола. Женя не без оснований подозревала, что отец платил Кристине за дополнительные услуги, очень уж та старалась. Вплоть до того, что ездила после занятий вместе с Женей до станции "Чистые пруды", рядом с которой жили Рубцовы, ссылаясь на то, что тоже живет неподалеку. Женя и не думала пропускать занятия, ей нравилось учить второй язык, нравилось, что ее постоянно хвалили, нравилось, что она лучшая в группе, хотя начинала с азов (в школе она учила английский), тогда как все остальные ученики уже раньше изучали немецкий.

Эти походы на курсы имели и еще одну прелесть - на них Женя приходила преображенной. Тугая коса расплеталась, длинные черные волосы густым шелковистым покрывалом лежали на плечах, пиджак небрежно висел перекинутым через сумочку, болтающуюся на длинном ремне, в ту же сумочку перекочевывали и ненавистные беленькие носочки. Глаза подведены, и от этого они кажутся еще больше и еще синее. Для такого преображения использовался платный туалет по дороге с работы на курсы. Правда, возникала проблема и обратного перевоплощения, хотя она не была особо сложной. В те дни, когда Женя ходила на курсы, отец возвращался поздно, и вполне можно было даже явиться домой в "таком" виде и быстренько привести себя в порядок, заплести волосы в косу и смыть макияж. Но Женя была осторожной и так глупо не рисковала. У метро "Чистые пруды" она расставалась с Кристиной, забегала в магазин "Спорт плюс мода", где давно уже перезнакомилась со всеми продавцами, и выходила оттуда в своем обычном обличье, аккуратно причесанная, с умытым лицом, в строгом пиджаке и белых носочках. Вероятность попасться на глаза отцу в коротком интервале между выходом из метро и входом в магазин была минимальной, во всяком случае, пока этого ни разу не произошло.

В тот день они, как обычно, вместе вышли после занятий и направились к троллейбусной остановке, чтобы доехать до ближайшего метро. Троллейбуса пришлось ждать долго. И тогда Женя увидела Его. Вернее, сначала она Его почувствовала. Чей-то взгляд нестерпимо жег ее щеку, боковым зрением она заметила мужскую фигуру, но не повернулась, однако спустя несколько мгновений сделала вид, что счищает невидимое пятнышко с пиджака Кристины и встала лицом к Нему. Его взгляд завораживал. В нем было обожание, почтение, восторг - все то, что, по ее представлениям, должно сопутствовать настоящей Любви настоящего Мужчины. У Жени даже голова слегка закружилась, ей показалось, что с каждым мгновением ее все плотнее опутывает кокон густого и сладкого, как мед, восхищения, струящегося из глаз стоящего неподалеку юноши.

Подошел троллейбус, юноша вошел в салон вместе с ними и всю дорогу до метро не сводил с Жени сияющих глаз. Под бдительным оком Кристины Женя боялась слишком часто смотреть в его сторону, но присутствие его она ощущала всей кожей. Ощущала при выходе из троллейбуса, в вагоне метро, в толчее на переходе с одной линии на другую. Она нервничала, и Кристина, видно, что-то почувствовала.

- Я провожу тебя до дома, - внезапно заявила она, когда они вышли из метро на Чистых прудах.

- Зачем? - удивилась Женя. - Меня никто не украдет. Еще совсем светло.

- Не в этом дело, - Кристина смущенно улыбнулась. - Я до своего дома просто не дойду. Ну, ты меня понимаешь?

Сердце у Жени упало. Она ни минуты не сомневалась, что юноша подойдет к ней, как только она останется одна, и не могла дождаться мгновения, когда Кристина наконец отвяжется от нее. Но отказать преподавательнице она не могла, это выглядело бы просто бесчеловечным.

Краем глаза она видела своего поклонника, который на некотором расстоянии следовал за ними, не делая ни малейшей попытки приблизиться. Вот и подъезд. Дверь, кодовый замок. Лифт. Вход в квартиру. Вот и все. Ничего не состоялось. А если еще и отец дома окажется, тогда вообще конец всему. Сначала неминуемый скандал за непотребный внешний вид, а потом полный и окончательный запрет на любые походы куда бы то ни было, хоть на курсы, хоть в театр. Только вместе с ним.

Но хотя бы в одном Жене в тот раз повезло - отца дома не было. Кристина побежала в туалет, а Женя подошла к окну и распахнула его. Юноши нигде не видно. От обиды у нее слезы выступили на глазах. Ну почему в ее жизни все так нескладно? И сама она нескладная, не зря отец зовет ее "слоненком". Слоненок и есть. Услышав в коридоре шаги Кристины, Женя отпрянула от окна и постаралась придать лицу выражение простодушного участия.

- Все в порядке? - как можно веселее спросила она.

- Спасибо, Женечка, ты меня от смерти спасла, - улыбнулась преподавательница. - Ну, я пойду, закрой за мной дверь.

С тех пор Женя потеряла покой. Где бы она ни была, она постоянно оглядывалась в надежде заметить тот самый горячий, полный восторга взгляд. Ведь если она действительно так понравилась этому юноше, то он должен попытаться снова встретиться с ней, тем более он знает, где она живет. Но его все не было. А потом пришло первое письмо, и Женя поняла, что он не будет искать встречи с ней. Во всяком случае, сейчас. Он будет ей писать.

Все это она и рассказала отцу. Ну, на самом деле, конечно, далеко не все. Некоторые подробности вроде распущенных волос и выглядывания из открытого окна третьего этажа она благоразумно опустила.

- И ты полагаешь, что я должен этому поверить? - сухо спросил отец, выслушав ее рассказ.

- Папа, я рассказала тебе все как было. Что ты еще хочешь от меня услышать?

- Я хочу, чтобы ты поведала мне о ваших общих знакомых. Что у вас за компания такая?

- Нет у нас никаких общих знакомых! Я его видела один-единственный раз, даже не разговаривала с ним.

- В таком случае поясни, будь так любезна, что он имеет в виду, когда пишет: "Я никому не позволю отзываться о тебе плохо"?

- Я не знаю! Папа, я, правда, не знаю... Почему ты мне не веришь?

- Потому что я разумный человек, в отличие от тебя, и умею мыслить на уровне нормальной здравой логики, а не на уровне сопливых романтических эмоций. Из того. что я прочел в этих письмах, и из того, что ты мне тут рассказала, выводов может быть только два: или ты мне лжешь, или он сумасшедший, подверженный галлюцинациям. Ему кажется, что у вас есть общие интересы и общие друзья, которые что-то говорят о тебе. Если такие друзья-приятели есть, значит, ты меня обманываешь. Если их нет, значит, у твоего поклонника не все в порядке с головой. Ты можешь предложить мне третий вариант?

Никакого третьего варианта Женя придумать не могла. Она знала точно, что общих знакомых у нее с тем юношей нет. Или все-таки есть, только она об этом не знает? Но и согласиться с тем, что человек, который смотрел на нее со страстной влюбленностью, сумасшедший, она не хотела. Ни за какие сокровища мира она не согласилась бы признать, что первое и пока единственное в ее жизни романтическое приключение является следствием не Любви с Первого Взгляда, а банального умопомешательства.

- Значит, так, - сказал в заключение отец, не дождавшись от нее вразумительных объяснений, - эти письма я забираю. Я попрошу своих знакомых, чтобы они поработали с ними и оградили тебя от его приставаний.

- Он не пристает ко мне, - Женя еще пыталась слабо сопротивляться, но уже понимала, что все кончено. - Он не сделал мне ничего плохого.

- Пока не сделал. И я не собираюсь ждать, когда он надумает своей больной головой, что должен тебя убить или изнасиловать.

- Папа!

- Закончим на этом. Тут нечего больше обсуждать. Могу добавить только одно: мне жаль, что моя дочь оказалась круглой дурой, не понимающей элементарных вещей. Вместо того, чтобы сразу распознать в этом поклоннике психически больного и поставить своего отца в известность о его приставаниях, она вбила себе в голову идиотскую историю о неземной любви и не желает считаться с очевидными фактами.

Отец говорил о Жене в третьем лице, и это неоспоримо свидетельствовало о том, что он взбешен. Конечно, он был резок, даже груб, но к такому обращению Женя давно привыкла, а вот "моя дочь" вместо обычного "ты" было проявлением крайней степени гнева и отвращения. Отец великолепно владел собой и никогда не повышал голоса, и о его настроении Женя догадывалась только по тем словам, которые он выбирал, разговаривая с людьми.

Глава 4

Ох как не любил Сурин эти встречи! Отчего-то ему казалось, что по телефону общаться с Рубцовым куда безопаснее. Скорее всего он полагал, что дело, изложенное в телефонном разговоре, наверняка несложное и не таящее никакой угрозы, тогда как для дела, изложенного при личной встрече, придется напрягать все связи, возможности и извилины. Как многие государственные служащие, Василий Никанорович Сурин ничего не имел против того, чтобы получать деньги, но страшно не любил эти деньги отрабатывать. Когда накануне поздно вечером Рубцов позвонил ему домой и обычным своим спокойным тоном заявил, что надо бы встретиться, сердце Сурина нехорошо заныло. Весь остаток вечера он по мелочам собачился с женой, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на детях, которые, как все обычные дети, давали повод для окрика ежеминутно, если не ежесекундно.

- Вася, ты бы лег уже, что ли,-с досадой сказала жена после его очередного выпада. - Ты когда устаешь - совсем невыносимый становишься. В отпуск тебе пора.

Сурин промолчал и со скорбной миной отправился в ванную. В отпуск, в отпуск... Сам по себе отпуск, конечно, дело хорошее, но к Рубцову никакого отношения не имеющее. От

Рубцова ни в какой отпуск не уедешь и даже на пенсию не уйдешь.

Всю ночь он промаялся какими-то бестолковыми снами, в которых то летел в самолете, то ехал на велосипеде и знал, что нужно обязательно поспеть к сроку, иначе Рубцов сурово накажет. Куда именно он должен был поспеть и каков этот срок, во сне обозначено не было, но страх перед гневом Рубцова затмевал все вокруг. Проснулся Сурин разбитым и потным, чувствуя во рту противную кисловатую горечь, будто вечером принял спиртного сверх меры и закусил пачкой плохих сигарет.

Встреча у них была назначена на час дня в баре с почти неприличным названием "Пивнушка". Но название было, пожалуй, единственным недостатком этого заведения, расположенного на Ленинском проспекте. Во-первых, это достаточно близко от места службы Сурина, и он вполне успевал использовать для встречи свой обеденный перерыв. Во-вторых, "Пивнушка" находилась достаточно недалеко и от офиса Рубцова, обеденный перерыв у которого был ненормированным, но который временем своим все-таки дорожил. И в-третьих, кормили там более чем прилично, хотя и дороговато по меркам суринской государственной зарплаты. Но на чистую зарплату Василий Никанорович уже давно не жил.

Рубцов появился, как всегда, минута в минуту, спокойный, сдержанный, холеный, будто не стояла на улице тридцатипятиградусная жара. В строгом деловом костюме, при галстуке. "Он, наверное, вообще не потеет, - некстати пришло в голову Сурину, изнемогавшему в рубашке с короткими рукавами. - Не человек, а машина".

Заказав обед, Рубцов приступил к делу. Чем дольше Сурин его слушал, тем больше изумлялся. И из-за такой чепухи он всю минувшую ночь маялся кошмарами?

- Послушай, тебе не кажется, что ты с жиру бесишься? - без обиняков спросил он Рубцова. - Что ты привязался к девчонке? Подумаешь, придурок какой-то письма ей пишет, так что теперь, всю российскую милицию на ноги из-за этого ставить?

- Ты меня плохо понял, - медленно произнес Рубцов, глядя на него холодными ясными глазами. - Евгения - моя единственная дочь, усвой это, будь так любезен, раз и навсегда. Более того, у моей единственной дочери плохая наследственность, очень плохая, я рассказывал тебе, что такое была ее мать и с каким трудом я отвоевывал у нее своего ребенка. Я не могу допустить, чтобы Евгения пошла по ее стопам, и готов сделать все, чтобы это предотвратить.

- Да не валяй ты дурака! - вспыхнул Сурин. - При чем тут наследственность? Она что у тебя, пьет, шляется, наркотиками балуется? Ты ни на шаг ее от себя не отпускаешь! Какая связь между этими письмами и наследственностью? Может, ты думаешь, что она станет проституткой только оттого, что их прочтет? В конце концов, следи за почтовым ящиком сам, перехватывай письма - и она не будет больше их читать. Зачем ты меня-то этим нагружаешь? Можно подумать, если ты найдешь этого парня, то наследственность никогда не сработает. Знаешь, как в народе говорят? Кому суждено быть повешенным - тот не утонет. Что твоей Евгении на роду написано, то и будет, а письма тут совершенно никакой роли не играют.

Ему казалось, что он говорит убедительно и логично, и сейчас Рубцов улыбнется, похлопает его по плечу и скажет: "Ты прав, Вася, что-то я перемудрил с перепугу. Забудь об этом, давай лучше отбивную есть, а то остынет". Но Рубцов почему-то этого не сказал. Глаза его стали еще светлее и холоднее, словно внутри головы выключили отопление, и казалось - еще несколько секунд и все лицо его подернется инеем.

- Ты меня действительно не понимаешь или не хочешь понимать? - спросил Рубцов. - Если ты не понимаешь, то я тебе объясню попроще, подоступней. Евгении уже девятнадцать лет, я делаю все возможное, чтобы контролировать ее поведение, но я не в состоянии быть рядом с ней двадцать четыре часа в сутки. И вот выясняется, что в тот момент, когда меня не было рядом, она познакомилась с каким-то странным типом, который теперь пишет ей странные письма с более чем странными признаниями. Более того, он утверждает, что никому не позволит говорить о ней плохо. Кто это, хотел бы я знать, плохо отзывается о моей дочери? Что это за круг общения, о котором я ничего не знаю? Евгения уверяет, что не понимает, о чем идет речь, и из этого могут быть только два вывода: либо она лжет, либо у автора этих писем не все в порядке с головой. Я слишком хорошо знаю свою дочь, чтобы допустить, что она может так лгать. Я уверен, что ее поклонник - сумасшедший, потому что только сумасшедшие могут сегодня, в конце двадцатого века, писать письма практически незнакомой девушке. Он знает, где живет моя дочь, и где гарантия, что он не захочет сблизиться с ней? Где эта гарантия, я тебя, Вася, спрашиваю? И я не хочу сутки напролет проводить в тревоге, опасаясь, что Евгения может стать жертвой маньяка. Я пытался поговорить с ней, вразумить, напугать, но она и слышать ничего не хочет, она не верит в то, что этот парень - псих, она полна дурацких романтических мечтаний и идиотских представлений о большой любви. Она не станет проявлять осторожность, если снова встретит его на улице. Поэтому я хочу, чтобы ты его нашел и убрал куда-нибудь подальше, в тюрьму, например. Я ясно объясняю?

- Вполне, - буркнул Сурин, - как для полных идиотов.

- Для полных идиотов я объясняю по-другому, - надменно улыбнулся Рубцов. - А для тебя персонально добавлю еще кое-что на тот случай, если ты не хочешь меня понимать. Ты, Васенька, всегда должен стремиться к тому, чтобы понимать меня как можно лучше. Это в твоих интересах, и я буду очень удивлен, если вдруг окажется, что ты этого не знаешь. Но ведь ты это знаешь, правда?

- Знаю, - процедил сквозь зубы Сурин, не поднимая глаз от отбивной, которая еще десять минут назад источала такой аппетитный аромат, а теперь казалась просто тошнотворной. - Давай письма, я подумаю, что можно с ними сделать.

Рубцов протянул ему плотный белый конверт.

- Ты не подумаешь, Васенька, что можно сделать, а сделаешь все, что можно. Найди человечка, который займется этим, я оплачу его работу. Только человечек должен быть толковым и достойным доверия.

- О каких деньгах я могу с ним говорить? - спросил Сурин.

- О любых. Работа должна быть сделана. Меня устроит любой результат, лишь бы он соответствовал реальности, а не был плодом наглых фантазий, ты понимаешь меня? Я даже готов услышать, что Евгения обманывает меня по-крупному, что у нее завелась какая-то компания, о которой я ничего не знаю, и в этой компании кто-то имеет основания плохо отзываться о ней. Но я должен знать правду.

"Правду, правду, - злобно думал Сурин, возвращаясь на службу. - Правду ему подавай, правдолюбец хренов! Из-за его любви к правде я теперь должен задницу рвать в поисках опера, который возьмется поработать с этими письмами. Конечно, хорошо, что Рубцов платит за работу, за деньги-то человека легче найти, но ведь в этом деле не каждый сгодится. Толковый и достойный доверия! Где ж его взять, такого распрекрасного?"

Однако к вечеру в помутневшей от жары и ежедневной служебной текучки голове Сурина забрезжила идея. Истины ради следует заметить, что идея не самостоятельно забрела в его голову, а была подкинута сведениями из справки о работе подразделений уголовного розыска за прошлый год. В этой справке наряду с прочими упоминалось запутанное и прогремевшее на всю Москву дело об убийствах, при совершении которых преступник оставлял рядом с трупами какие-то игрушки. В справке упоминались и фамилии особо отличившихся оперативников подполковник Каменская А.П., капитан Доценко М.А., старший лейтенант Зарубин С. К. Каменскую Сурин сразу отбросил - подполковник, да еще с Петровки, ну ее, связываться с такой. Выбирая же между равно неизвестными ему М.А. Доценко и С.К.Зарубиным Василий Никанорович бездолгих раздумий отдал предпочтение Зарубину. Во-первых, самый молодой (судя по званию), и, стало быть, как все молодые, нуждается в деньгах, взятками и поборами еще не успел нахапать столько, чтобы надолго хватило, во-вторых - без лишнего гонора (раз трудится в округе, а не на Петровке), а в-третьих - достаточно толковый, сумел проявить себя в таком сложном деле. Мнения о моральном облике работников уголовного розыска Василий Никанорович был весьма невысокого, впрочем, мнение это распространялось на всех без исключения сотрудников системы МВД и опиралось на богатый, в том числе и собственный, опыт. Главным же преимуществом неведомого пока еще С.К.Зарубина было то, что служил он не где-нибудь, а в том самом Центральном округе Москвы, на территории которого как раз и проживал Рубцов. То есть имелась прямая и абсолютно оправданная возможность обратиться к Зарубину, не обнародуя связь Рубцова с Суриным.

Выяснить номер служебного телефона Зарубина большого труда не составило, куда сложнее было объясняться по этому поводу с Рубцовым.

- Тебе нужно, чтобы еще один ушлый мент знал о наших отношениях? Позвони Зарубину, договорись о встрече, изложи свое дело. Он тебя в любом случае не отфутболит, зачем ему на своей территории проблемы с психом, который пристает к девушке, - говорил он вечером Рубцову по телефону. - Давай завтра встретимся, я верну тебе письма, и пойдешь к нему сам.

Против ожиданий, Рубцов воспринял такое предложение довольно спокойно, хотя Сурин знал, что спокойствие это, как правило, оказывается обманчивым. Но как бы там ни было, Рубцов согласился, и у Сурина камень с души свалился. Зря он вчера так переживал, вот все и обошлось.

* * *

Звонок неизвестного мужчины, представившегося Рубцовым, застал Сергея Зарубина врасплох. Он только-только сменился с суточного дежурства и мучительно размышлял, ехать ли домой отсыпаться или поделать что-нибудь полезное. Дежурство выдалось на редкость спокойным, видно, удушливая жара нынешнего года, в отличие от прошлогодней, досталатаки не только законопослушных граждан, но и криминально озабоченных субъектов, которые, намаявшись за день в борьбе с потом и зноем, ночью предпочли хоть немного отдохнуть. Сергею удалось вполне прилично выспаться (в три приема минут по сорок каждый) на составленных в ряд стульях, и к тому моменту, когда надо было сдавать дежурство, он чувствовал себя полным сил. Однако после суток оперу положен отдых, иными словами - честно заработанное свободное время в будний день, и Зарубину жалко было этим не воспользоваться. С другой стороны, столько дел надо переделать... Во время этого сложного и кропотливого процесса взвешивания "за" и "против" как раз и раздался телефонный звонок с просьбой о встрече.

- Приходите в управление, я вас подожду, - предложил Сергей.

Интересно, согласится на это его собеседник или откажется. Отказ появиться в окружном Управлении внутренних дел свидетельствовал бы о том, что у господина Рубцова есть проблемы, представляющие интерес для оперативника. Например, он хочет поделиться строго конфиденциальной информацией, или собирается предложить Зарубину взятку за изменение направления работы по какому-нибудь делу, или он попал в тяжелую ситуацию и нуждается в помощи, о которой никто не знал бы. Но человек, представившийся Рубцовым, с готовностью принял предложение, уточнил номер кабинета и пообещал приехать минут через двадцать пять - тридцать. Зарубин поскучнел. Наверняка очередной жалобщик, недовольный тем, что соседи слишком громко шумят по ночам, или тем, что ктото ставит машину прямо под его окнами, а сигнализация на ней то и дело включается и спать мешает. Такими жалобами жители округа буквально засыпали участковых, а не добившись толку, переключались на оперсостав. Жаловались на соседей, на автовладельцев, на владельцев крупных собак (их выгуливают без намордников, а вдруг покусают?), на владельцев киосков, торгующих спиртным (я вчера купил водку, какой-то странный вкус у нее, вы бы проверили, а вдруг она фальсифицированная, он же весь город этой водкой отравит), жаловались на все, на что только можно жаловаться. И сегодня, после суточного дежурства, имея полное и законное право на свободный день, Сергею страшно жалко было терять время на выслушивание очередной кляузы. Но что поделать, сам виноват, понадеялся на то, что случай подкинет ему что-нибудь интересное, а случай подкинул ему сутягу-пенсионера, которому даже в такую жарищу не лень тащиться в милицию, чтобы призвать к порядку какого-нибудь малолетнего хулигана.

Поэтому Зарубин был приятно удивлен, когда вместо ожидаемого пенсионера в кабинет вошел высокий широкоплечий мужчина лет сорока пяти.

- Рубцов, - представился он, протягивая руку. - Это я вам звонил.

Сергей оценил его крепкое, но в то же время сдержанное рукопожатие, и удивился тому, что ладонь посетителя была сухой и прохладной, словно на Рубцова жара никоим образом не действовала.

- Я постараюсь не занимать у вас много времени, Сергей

Кузьмин, - заявил Рубцов, усаживаясь за стол напротив Сергея, - поэтому попрошу вас сначала выслушать меня, а потом задать вопросы, если они у вас возникнут.

Зарубин молча кивнул, с любопытством наблюдая за посетителем. Похоже, он чувствует себя в чужом служебном кабинете как в своем собственном и уже готов отдавать распоряжения и требовать отчета об их выполнении. Забавный экземпляр! С такими Сергею приходилось встречаться часто, и у оперативника выработался стойкий иммунитет к подобной бесцеремонности. Он не раздражался ив то же время не поддавался синдрому подчиненного.

- Я слушаю вас чрезвычайно внимательно, - только и сказал он в ответ, складывая ладони в замочек на девственночистом столе.

- Некоторое время назад моя дочь заметила на улице молодого человека, который ее преследовал до самого дома. Он шел за ней до подъезда, потом каким-то образом выяснил номер нашей квартиры, а спустя еще какое-то время начал писать ей письма. Содержание писем явно свидетельствует о том, что у этого молодого человека серьезные нарушения психики. Он - маньяк, и поскольку он знает, где живет моя дочь, у меня есть веские основания беспокоиться за ее безопасность. Это первое. Теперь второе. В этих письмах есть настораживающая меня фраза: "Я никому не позволю говорить о тебе плохо". Кто может говорить этому сумасшедшему что бы то ни было о моей дочери, если они незнакомы и у них нет общей компании? Никто. Либо это следствие его галлюцинаций, что подтверждает его болезнь, либо моя дочь меня обманывает, и они все-таки знакомы. Для каждого обмана должны быть свои причины, вы это понимаете не хуже меня. Почему девушка скрывает от отца знакомство с молодым человеком? Потому что знает, что отец это знакомство не одобрит. Она поддерживает отношения не только с ним, но с целой компанией таких же, как он, и скрывает это от меня. Почему? Что там происходит, в этой компании? Наркотики? Криминал? Групповой секс? Я хочу это знать, чтобы вовремя принять меры и уберечь свою дочь от скатывания в пропасть, пока еще не поздно. И третье. Любой труд должен быть оплачен, и наш с вами случай - не исключение. Либо вы сами назовете сумму своего гонорара, либо, если это вам неудобно, ее назову я, а вы с ней согласитесь или не согласитесь. Будем договариваться. Теперь я готов ответить на ваши вопросы.

Зарубин по достоинству оценил краткость и внятность изложения. Никаких эмоций, никаких экскурсов ни в собственную историю, ни в истории родных и близких. (Вы знаете, я почему так беспокоюсь... Вот у меня на работе есть женщина, у нее сын тоже... и вот однажды... а она... а он... а они... Я рассказывал своему дяде, и он мне посоветовал... а я говорю... а он мне сказал... у него тоже была знакомая...) Самое приятное, что этому мужику, Рубцову, не нужно ничего противозаконного. Другое дело, что с подобной проблемой в милицию никто никогда не ходит, во всяком случае, до сегодняшнего дня никто не приходил, и правильно делал. У милиции своих забот по горло, и с этими письмами Рубцова просто отфутболили бы куда подальше. Он, вероятно, это хорошо понимает, потому и предлагает деньги, а не требует, чтобы немедленно подняли на ноги лучших сыщиков страны для обеспечения безопасности его ненаглядной дочери. Разумный мужик, мыслит трезво.

- Почему вы не обратились в частное сыскное агентство? - спросил Зарубин для начала. - Ведь то, что вы мне предлагаете, есть, по существу, работа частного детектива.

- У частных детективов нет доступа к источникам информации, необходимой для такой работы. В нашей стране хорошо развита частная охранная деятельность, а частная сыскная пока еще в зародыше. Я не доверяю их профессионализму. Однако странно, что вы задали этот вопрос. Разве вы сами этого не знаете?

- Почему же, знаю, - улыбнулся Зарубин. - Просто мне важно было услышать, какими соображениями вы руководствуетесь. Следующий вопрос: почему вы обратились именно ко мне? Вам кто-то меня рекомендовал?

- Никто. Я живу в Центральном округе, поэтому вполне естественно обратился в свое окружное управление, а не в какое-то другое. Позвонил в дежурную часть, сказал, что мне нужно встретиться с кем-нибудь из оперативников, мне ответили, что все на задании, на месте только старший лейтенант Зарубин, который сейчас сдает суточное дежурство и минут через десять освободится. И дали ваш телефон. Еще вопросы?

- Сколько лет вашей дочери?

- Девятнадцать.

- Чем она занимается? Учится, работает?

- Работает. Она работает у меня секретарем. Если вас интересует, где работаю я, - вот моя визитка, на ней все мои телефоны: служебный, домашний, мобильный.

- Ваша дочь хорошо помнит внешность молодого человека, который ее преследовал? Она сможет его подробно описать?

- Надеюсь, что сможет.

- Если я возьмусь за это дело, мне нужно будет в первую очередь встретиться с вашей дочерью, чтобы узнать все детали о том молодом человеке.

- Пожалуйста, в любой момент.

- А что с письмами? Я должен их прочесть, чтобы понимать, о чем идет речь.

Рубцов молча открыл "дипломат" и положил на стол перед Зарубиным плотный белый конверт.

- Если вы возьмете письма, означает ли это, что вы согласились на мое предложение?

Зарубин усмехнулся. Господин Рубцов привык быстро хватать людей за горло, ни одного лишнего слова, ни одной впустую потраченной секунды. А может, это и неплохо для сегодняшнего времени? Современный деловой стиль.

- Давайте с вами договоримся так, - вполне дружелюбно предложил Зарубин. - Сначала я прочту письма и немного подумаю над ними, потом встречусь с вашей дочерью, потом еще немного подумаю и дам окончательный ответ.

- Правильно ли я понял, что ваш окончательный ответ будет заключаться в сумме вашего гонорара, которую вы должны предварительно продумать?

- Нет, вы поняли меня неправильно. Мой окончательный ответ будет заключаться в том, возьмусь я вам помочь или не возьмусь. А гонорар мы обсудим позже.

Впервые за все время беседы на лице Рубцова мелькнуло что-то вроде недоверия, да и то не к собеседнику, а скорее к самому себе: уж не ослышался ли он, уж не подвел ли его слух?

- То есть вы хотите сказать, что можете отказаться? - уточнил он.

- Запросто, - широко улыбнулся Зарубин.

- Разве вам не нужны деньги? Вы настолько богаты, что можете вот так легко отказаться от возможности заработать?

- Деньги нужны, конечно, а вот головная боль - нет. У меня ее и без того достаточно от служебных обязанностей. Так я не понял, вас устраивают мои условия или нет?

- Нет, - твердо ответил Рубцов. - Они меня не устраивают. Но поскольку я нуждаюсь в ваших услугах, мне придется их принять. Письма я вам оставляю. Когда вы хотите встретиться с моей дочерью?

Зарубин взглянул на часы, потом вытащил из конверта другие конверты, поменьше. Всего четыре письма, и, судя по толщине конвертов, не особо длинные. Сейчас почти полдень, нужно прочесть письма, потом неплохо было бы пообедать...

- Сегодня в два часа. Это реально?

- Я отправлю ее с работы, ровно в два она будет ждать вас дома. Я тоже приеду вместе с ней.

- А вот этого не нужно, - торопливо сказал Сергей. - Ваше присутствие нежелательно.

- Почему? - недовольно спросил Рубцов. - Я ее отец, я должен знать...

- Все, что вы должны знать, вы узнаете от меня, - ледяным тоном произнес Зарубин. - Вам же самому ясно, что от своей дочери вы ничего толком не узнали. Еще не родился на свет человек, который рассказывал бы всю правду в присутствии родителей. А если вы собираетесь мешать мне и руководить каждым моим шагом, то лучше нам расстаться прямо сейчас. Поищите себе другого сыщика.

* * *

Отец уехал в милицию, и с этой секунды Женя, как ни старалась, не могла сосредоточиться на деловых бумагах, которые ей поручено было составить, распечатать и отослать по факсу. Две из них были на русском языке и предназначались для банков, где у фирмы были счета, остальные письма отец продиктовал ей и велел перевести на английский и немецкий. С русскими текстами Женя с горем пополам справилась, а на немецких застряла намертво. Сам текст переводился легко, но вот набрать его на компьютере никак не удавалось, пальцы упрямо нажимали не те клавиши, Женя замечала ошибку и мучительно пыталась ее исправить, но глаза будто нарочно отказывались находить на клавиатуре нужную букву. Немецкие слова возвращали ее мыслями к языковым курсам, к тому вечеру, когда по дороге домой ей встретился Он, самый лучший, самый добрый, самый умный человек на свете, единственная ее надежда до сегодняшнего дня. И эту надежду у нее безжалостно и грубо отбирают отец и неведомый пока дядька из милиции. Все закончилось, даже не успев начаться.

- Евгения!

Голос отца прогремел над ухом так неожиданно, что Женя вздрогнула, задела локтем лежащую на краю стола стопку папок. Папки с грохотом упали на пол, из них высыпались документы.

- Слоненок, - недовольно буркнул отец, слегка понижая голос. - Собирайся и иди домой. В два часа придет человек из милиции, ему нужно поговорить с тобой о письмах и их придурковатом авторе. После разговора с ним немедленно возвращайся на работу, ты меня поняла?

- Поняла, - тихо ответила Женя.

- Письма отправила?

- Не все. Я еще перевод не закончила.

- Очень плохо. Ты работаешь медленно. За ту зарплату, которую я тебе плачу, в других фирмах секретари выполняют в три раза больший объем.

"Ну и не плати! - хотелось крикнуть Жене. - Что мне твоя зарплата? Можно подумать, она мне достается и я могу ее тратить как хочу. Все равно ты ее отбираешь и выдаешь мне мелочь на расходы. А если тебе не нравится, как я работаю, так уволь меня и возьми себе другую секретаршу. Отпусти меня на все четыре стороны, я пойду работать кем угодно, хоть дворником, хоть уборщицей, только бы не сидеть целый день под твоим надзором!" Но сказать такое вслух Женя Рубцова не могла. Не смела. Она могла только думать и молча кричать.

- Прежде чем уйти домой, свяжись с Кравцовым и подтверди от моего имени встречу сегодня в четырнадцать тридцать, как и договаривались. И предупреди его, что я приеду с партнерами, разговор будет долгим, так что пусть не рассчитывает освободиться раньше пяти часов.

Отец прошел в свой кабинет, а Женя открыла телефонную книгу и занялась отлавливанием Кравцова. Занятие это было не из легких и требовало обычно длительного времени, поэтому отец, если ему нужен был Кравцов, поручал это ей. Для Кравцова в телефонной книге была отведена отдельная страница, испещренная номерами телефонов всевозможных фирм, офисов, кабинетов, квартир и учреждений, где при необходимости можно было либо найти самого Кравцова, либо узнать, куда он ушел. Методично набирая номер за номером, Женя вдруг сообразила, что судьба дает ей в руки еще один шанс, может быть, последний, и надо быть действительно круглой идиоткой, чтобы им не воспользоваться. Почему отец считает Его ненормальным? Да потому, что не верит, что нормальный парень в здравом уме может в нее, Женю, влюбиться. А почему он в это не верит? Потому что она для него все еще маленький ребенок, девочка с косичкой и в беленьких носочках, с наивными глазками и скромными манерами. Если тот человек из милиции увидит ее такой же, какой видит отец, он, несомненно, тоже сочтет Его сумасшедшим. А вот если он увидит ее другой, такой, какой увидел ее Неизвестный Друг, взрослой и красивой, он вовсе не будет считать Его психом, он Его поймет и не станет искать и преследовать. И может быть, даже сможет убедить отца оставить Его в покое.

Лихорадочно терзая кнопки телефонного аппарата в попытках разыскать Кравцова, Женя поглядывала на часы и прикидывала, сколько времени ей нужно, чтобы добраться до дома и успеть привести себя в должный вид. Если в течение десяти минут ей удастся выйти отсюда, то все в порядке, она успевает. Дозвонившись наконец. Женя схватила сумочку и ринулась на улицу. Перед входом в офис стояла машина отца, водитель Гриша сидел в прохладном салоне и разгадывал кроссворд в какой-то газете. Женя рванула дверцу.

- Гриша, довези до дома, а? - жалобно попросила она.

- А то, - ухмыльнулся водитель. - Шеф мне так и наказал, дескать, Евгению к двум часам доставить домой. А я ведь тебя едва не проглядел, что-то ты рано вышла. Тебя папа что, не предупредил, что ты со мной должна ехать?

- Нет.

- Странно, - удивился Григорий. - Вот был бы номер, если бы ты на метро поехала, а я минут через пятнадцать начал бы тебя выглядывать.

- Он злой сегодня, - объяснила Женя, устраиваясь поудобнее в прохладном просторном салоне. - Я ему деловые письма перевести вовремя не успела, вот он и рассердился. Поэтому и предупредить забыл.

Машина двинулась в сторону Садового кольца, и Женя, откинувшись на мягкую, обитую тонкой кожей спинку сиденья, принялась мысленно перебирать свой небогатый гардероб и прикидывать, как лучше одеться, чтобы произвести на милиционера должное впечатление. Жаль, что у нее нет красивых туфель на более или менее приличных каблуках, эти чудовищные тупоносые убожества с низкими широкими каблуками, которые заставляет носить отец, только уродуют форму ног. О тапочках и говорить нечего...

Значит, юбки отметаем, юбка хорошо смотрится только с подходящей обувью, каковой в Женином распоряжении нет. А если джинсы? В джинсах, кстати, можно вообще босиком ходить, это не противоречит стилю и выглядит даже сексуально. И майку взять какую-нибудь открытую, отец разрешал ей покупать такие для отпуска, который Женя проводила обычно в каком-нибудь захолустье, у друзей отца на дачах. Правильно, подумала она, открытую майку, причем не новую, а купленную года два-три назад, когда сама Женя была на размер тоньше. Облегающую одежду отец покупать запрещал, но насчет того, что нельзя носить старые вещи, разговора пока не было. Вернее, не было повода для такого разговора.

В половине второго Женя уже была дома. Времени достаточно, чтобы переодеться, сделать макияж и красиво накрыть стол к чаю. Все-таки гость придет, и ей хочется ему понравиться. Женя так волновалась, что никак не могла дрожащей рукой красиво подвести глаза, темно-серый карандаш все время пытался убежать куда-то не туда, оставляя вместо тонкого штриха вдоль ресниц толстую полосу поперек верхнего века. Ей пришлось дважды смывать эти полосы и начинать все заново. Без пяти два она была готова. Подошла к зеркалу, придирчиво оглядела себя с головы до ног. Из зеркальной глубины на нее смотрела босоногая стройная девушка с высокой грудью, длинными темными волосами, огромными глазами и чувственными, чуть припухшими губами. Женя осталась собой более чем довольна. В две минуты третьего пропел мелодичную песенку дверной звонок, и она побежала открывать.

* * *

Дверь распахнулась, на пороге стояла симпатичная девчушка. В полутьме лестничной клетки Зарубину показалось, что она что-то уж слишком взрослая для заявленного заботливым папашей Рубцовым возраста.

- Здравствуйте, - обаятельно улыбнулся Сергей, - вы - Женя?

- Да, - улыбнулась в ответ девушка. - Проходите. Вы из милиции? Вас папа прислал?

"Ого! - хмыкнул про себя Зарубин. - Дочурка уже вполне усвоила, что все в этом мире происходит исключительно с ведома или по приказу папеньки. Папа не попросил меня разобраться с письмами, а именно прислал, как своего подчиненного. Ну ладно, поглядим, что дальше будет".

- Проходите в комнату, - приветливо пригласила Женя. - Обувь можно не снимать.

"Это ценно, - снова мысленно усмехнулся Зарубин. - После суточного дежурства да по такой жаре за свежесть ног и носков я не поручусь. А вот в Америке, говорят, в каждом полицейском участке есть душевая, чтобы усталый полисмен мог освежиться после праведных трудов. Правда, еще говорят, что там дюже сильно следят за законностью, так что в их условиях мы бы фиг чего раскрывали".

Идя следом за Женей, он цепким взглядом осматривал квартиру. Да, денег на ремонт папаша Рубцов явно не пожалел, даже двери в ванную и туалет поставил из цельного дерева. Во всем чувствуется добротность, но никакого намека на показной шик. Зарубину приходилось бывать в квартирах, где дверные ручки были изготовлены из бронзы и покрыты позолотой, а каждая пепельница стоила не меньше трех его месячных зарплат, в такую даже пепел стряхивать как-то неловко. Однако

Здесь ничего похожего не наблюдалось. Комната, куда привела его Женя, оказалась кухней-столовой, достаточно просторной, чтобы те, кто сидит за столом, не мешали тому, кто хлопочет у плиты, и в то же время достаточно уютной, чтобы не чувствовать здесь себя как в банкетном зале ресторана.

- Садитесь, пожалуйста, - сказала Женя, указывая на стол, на котором стояли две чашки с блюдцами, сахарница, нарезанный тонкими ломтиками лимон, вазочка с конфетами и тарелка с печеньем явно не фабричного происхождения. Вам чай или кофе?

- Спасибо, ничего не нужно, не хлопочите, - улыбнулся Зарубин.

- Ну как же так! - огорченно возразила девушка. - Вы же с работы, наверняка не обедали, так хоть чаю выпейте.

- Спасибо, - повторил Сергей, усаживаясь за стол, - я пообедал недавно. Давайте присядем и поговорим о вашем поклоннике, не будем терять время. Ваш отец кое-что рассказал мне, но я хочу получить информацию из первых рук.

- Ой, ну какая глупость все это! - с досадой вздохнула Женя. - Мне очень жаль, что папа вас нагрузил этой ерундой, которая на самом деле яйца выеденного не стоит.

- Да? Почему вы так решили?

- Потому что это нормально, когда молодой человек интересуется молодой девушкой. А кем он должен интересоваться? Старухами? Мужчинами средних лет? Я не понимаю, что такого необычного и опасного папа увидел в этой истории, и мне ужасно неловко, что он отрывает из-за этого от работы занятых людей.

- И тем не менее, - сухо произнес Зарубин, - коль уж ваш отец попросил меня заняться этим, давайте выполним его просьбу.

Женя начала рассказывать, Зарубин мысленно сопоставлял ее слова с тем, что услышал сегодня утром от Рубцова, и никаких отличий не находил. Либо девочка говорит правду, либо выучила свою ложь так хорошо, что может повторить ее несколько раз не ошибаясь.

- Вы абсолютно уверены, что у вас нет общих знакомых с этим парнем? спросил он, когда Женя закончила рассказывать.

- Конечно, уверена. Я даже не знаю, как его зовут.

- Это не показатель. У вас много друзей?

Ему показалось, что тень смущения мелькнула на лице девушки. Чем это ей вопрос не понравился? Неужели папаша Рубцов оказался прав и у нее есть какая-то "неучтенная" компания?

- Почти совсем нет.

- Как же так? Почему? У вас несносный характер? - шутливо поинтересовался Зарубин.

- Скорее у папы, а не у меня. Он всех моих школьных подруг под микроскопом рассматривал, и если девчонки его чемто не устраивали, не отпускал меня с ними ни гулять, ни в кино. О дискотеках и речи не было, мне туда запрещено было ходить.

- Ничего себе! И сейчас запрещено? Или сейчас уже можно?

- Сейчас тоже нельзя.

- И откуда такие строгости? Вы чем-то провинились и вышли из доверия?

- Нет, но папа не ждет, пока я сделаю что-то не так, он принимает превентивные меры. Из всех школьных подружек он позволял мне дружить только с одной девочкой, отпускал меня с ней в кино, разрешал ходить к ней в гости.

- И где она теперь? По-прежнему дружит с вами?

- Она учится в Англии. Мы переписываемся, конечно, но это уже все не то.

- Любопытно... - пробормотал Зарубин, невольно проникаясь сочувствием к этой девушке, живущей под жестким контролем отца. - Кстати, а вы сами почему не учитесь? Не поступили в институт?

- Папа не разрешил. Он считает, что сначала я должна поработать, а уже потом продолжать образование.

Папа не разрешил... Папа считает... Папа запрещает... Интересно, а мама-то в этой семье есть? Рубцов ничего не сказал об этом.

- Женя, а где ваша мама? - спросил Сергей, оглядывая комнату и пытаясь углядеть признаки присутствия в этом доме взрослой женщины.

- Не знаю, - девушка равнодушно пожала плечами. - Папа отсудил меня у мамы, когда мне было два годика. Я ее больше не видела.

Вот те на! Отсудил. Стало быть, речь идет о лишении родительских прав в связи с алкоголизмом матери, психическим заболеванием, судимостью или невероятно аморальным образом жизни.

- Не хотите рассказать мне об этом?

- А тут и рассказывать нечего. Они даже женаты не были. Просто кратковременное знакомство, ошибка молодости.

Зарубин с трудом удержался, чтобы не улыбнуться. Эта девочка с высоты своих немногочисленных прожитых лет так авторитетно ставила штампы на жизнь своих родителей! Впрочем, возможно, она лишь повторяла то, что слышала от отца.

- И вы всегда жили вдвоем? - поинтересовался он. - Ваш отец так и не женился?

- С нами жила наша родственница, она была чем-то вроде няни.

- И где она теперь?

- Умерла. В прошлом году.

На глазах у Жени выступили слезы, губы дрогнули. Девушка на секунду отвернулась, потом решительно тряхнула головой, взметнув над плечами волну длинных густых блестящих волос. Теперь она снова смотрела в лицо Сергею, взгляд спокойный и приветливый.

- Извините, не справилась с собой. Я очень любила Раечку.

- Я понимаю...

Зарубин тревожно прислушивался к себе. Хорошая девочка, умненькая, воспитанная, на отъявленную лгунью не похожа. Тонкая трикотажная маечка без рукавов позволяет рассмотреть руки - они чистые, никаких следов от уколов, так что если имеется проблема с наркотиками, то это скорее всего "травка" или таблетки. Зрачки нормальные, губы не облизывает, повышенной жажды явно нет. Нет и болезненной худобы, которая зачастую сопровождает употребление наркотиков. Незаметны и характерные для наркоманов попытки преувеличить свои несчастья. Что же его так беспокоит в этой девочке? Что ему мешает ей поверить?

- Опишите, пожалуйста, внешность вашего поклонника, - попросил Сергей.

- Высокий, блондин...

- В желтом ботинке? - с улыбкой подсказал он.

Женя рассмеялась. Смех у нее был звонкий и переливчатый.

- На ботинки я не посмотрела. Но он действительно высокий и светловолосый.

- Какого цвета волосы? Поточнее, пожалуйста. Льняные, золотистые, пшеничные, в рыжину?

Женя задумалась, а Зарубин с досадой подумал о том, что не догадался позвать с собой Мишу Доценко. А еще лучше - прислать его вместо себя. Мишку девицы обожают, хотят ему во что бы то ни стало понравиться, а потому с удовольствием вспоминают все, что нужно, в мельчайших деталях. И потом, Мишка мастерски умеет заставить людей вспоминать, а тут, судя по всему, случай тяжелый: девочка видела своего поклонника всего один раз, да и то не вчера, прошло немало времени. Натура у Женечки романтическая, недаром писем не испугалась, наоборот, приняла их как должное, а это скорее всего привело к тому, что и внешность таинственного обожателя претерпела в ее воображении некоторые изменения. Наверняка тот портрет, который она сейчас рисует, выгодно отличается от того, который она видела на самом деле. Да, Мишаня был бы здесь в самый раз...

Глава 5

После разговора с Женей Рубцовой у Зарубина осталось какое-то странное ощущение, мешавшее ему сосредоточиться на решении главного вопроса: принимать предложение господина Рубцова или отказаться. Само по себе предложение, по форме напоминавшее скорее приказ, на данный момент не казалось Сергею ни сомнительным, ни опасным, тем более девочка полностью подтвердила рассказ отца, если не считать чисто эмоционального отношения к случившемуся. Да, папаша полагает, что за его драгоценной дщерью охотится маньяк либо, что еще хуже, она связалась с какой-то темной компанией, о которой и рассказывать-то стыдно и боязно. Да, сама девочка считает, что все просто отлично, в нее влюбился прекрасный принц и забрасывает ее романтическими письмами, тихо и преданно страдая вдали от объекта своей неземной страсти. Но по сути и по фактуре все совпадает, то есть папаша не врет и не пытается втянуть сотрудника уголовного розыска не известно во что. Но что-то все-таки Зарубину мешало, и связано это было вовсе не с папашей Рубцовым, а с самой Женей.

Он вернулся на работу и до конца дня бездельничал в кабинете, который делил с тремя другими оперативниками. Разумеется, в полном смысле слова это не было бездельем, Зарубин проверял личность Рубцова, выяснял, не было ли неприятностей с милицией у его дочери, читал и перечитывал письма, полученные Женей от неизвестного поклонника, а также пытался разными способами поймать за лапку или за хвостик ту неведомую мохнатую зверушку, которая поселилась в нем и потихоньку шкодила, нашептывая разные пакости про милую молоденькую девчушку Женечку. К семи часам вечера Сергей выучил тексты писем наизусть, а также получил сведения о том, что Женечка Рубцова в милиции была два раза - в первый раз получала паспорт, во второй - справку о российском гражданстве для выезда на Украину. Сам же господин Рубцов, проживающий вместе с дочерью по адресу... с такого-то года... коренной москвич, генеральный директор фирмы "Коннект"... адрес фирмы не липовый, а вполне реальный, там расположен офис, а в офисе сидят сотрудники, в общем, все как у людей и ничего плохого.

Около семи часов неожиданно позвонил Миша Доценко.

- Серега, ты сильно занят?

- Свободен. У меня после суток честно заработанный прогул.

- Ага, - засмеялся Доценко, - вижу я, как ты прогуливаешь. От рабочего станка отойти не можешь. Съездишь со мной очередную хатку посмотреть?

- Запросто.

Сергей уже несколько раз ездил вместе с Мишей смотреть квартиры, которые подбирал один весьма предприимчивый маклер. Обычно уверенный в себе Доценко вдруг отчего-то начинал ужасно стесняться и не мог заставить себя задавать хозяевам квартиры те вопросы, которые совершенно спокойно и естественно задавал Зарубин. Вот и сегодня Сергей, едва переступив порог, принялся задумчиво изучать состояние стен, пола и потолка, качество оконных рам и межкомнатных дверей. Жилье действительно было, мягко говоря, несколько запущенным. Пока Миша разговаривал с хозяйкой, Зарубин заглянул на кухню. Его цепкий взгляд тут же заприметил далеко не одинокого таракана, деловито снующего по краю стола. Воровато оглянувшись, Сергей открыл дверцу тумбы под мойкой, где обычно стоит мусорное ведро. Так и есть, налицо явные следы присутствия мышей. Он вернулся в комнату и дернул Мишу за рукав.

- Мы подумаем, - сказал он, улыбаясь как можно обаятельнее, - и в течение двух дней вам сообщим. Идем, Михаил.

Доценко послушно вышел следом за ним и потопал вниз по лестнице. Отойдя от квартиры на безопасное расстояние, он остановился.

- А здесь тебе что не понравилось? - расстроенно спросил он. - Такая квартира славная, и к Иркиному дому близко, минут десять пешком.

- Мишаня, я готов согласиться с тем, что квартира славная, если ты готов всю оставшуюся жизнь бороться с мышами и тараканами. Это дом такой, понимаешь? Он весь поражен грызунами и насекомыми насквозь, и никакие патентованные средства тебе не помогут. Единственный способ решения проблемы, это сделать дорогущий ремонт и превратить квартиру в герметичную камеру, чтобы к тебе от соседей всякая нечисть не приползала. У тебя есть столько лишних денег?

- Нет, - грустно признался Михаил, - у меня лишних вообще нет. Выходит, опять облом... Ты знаешь, мне иногда кажется, что из-за этой квартирной проблемы мы с Иркой никогда не поженимся.

Он взглянул на часы и огорченно вздохнул.

- Надо бежать к Стасову, доложиться о походе, Иришка уже нервничает, наверное. Она и так-то расстраивалась, что не смогла пойти со мной смотреть квартиру. Надеется, что в этот раз я принесу хорошую новость, а тут снова неудача. Пойдешь со мной?

- Нет уж, - усмехнулся Зарубин, - благодарю покорно.

- Почему? - искренне удивился Миша. - Пошли, Серега, хоть поешь от пуза. И малыша посмотришь, он тебя любит, даже спрашивает иногда про "дядю Севозю". Пошли!

- Я домой поеду, - решительно ответил Сергей. - Спать хочется, я же после суток все-таки, не забывай. И потом, Мишутка, имей в виду, что ты разрушил мое личное счастье. Раз в жизни я встретил достойную любви свободную женщину, подходящую мне по возрасту и - что самое главное - по росту, как появился расчудесный ты и отбил ее. Придется мне снова возвращаться к контингенту юных глупышек.

Зарубин, конечно, шутил насчет разрушенного личного счастья, но в одном он был совершенно серьезен: весьма невысокий (чтобы не сказать маленький) рост существенно затруднял Сергею устройство личной жизни, сужая круг поиска подруги сердца до микроскопических размеров.

- Кстати, - вдруг спохватился Доценко, - о юных глупышках. Коль скоро это твой контингент, то, может быть, ты слыхал о такой группе "Би-Би-Си"? Говорят, наша московская юная поросль от нее тащится.

Сергей вытаращил глаза, на мгновение задержал дыхание и с облегчением выдохнул.

- Все, я понял. То-то мне это покоя полдня не давало. Я понял, Мишка! Ура! Теперь можно спокойно идти спать.

- Ты о чем? Что такого необыкновенного ты понял?

- Я понял, на кого она похожа. Просто жутко похожа.

- Кто похож? На кого? - недоумевал Доценко.

- Да девочка одна. Я по работе с ней столкнулся сегодня. Практически одно лицо с солисткой этой группы "Би-Би-Си", кажется, ее зовут Светлана. Точно, Светлана Медведева.

- Так, может, это она и была? - предположил Миша.

- Нет, что ты, это тихая забитая девочка, напрочь задавленная папашей-деспотом. Ей какой-то неизвестный поклонник письма пишет, папаша попросил разобраться в свободное от работы время. И зовут ее Женя Рубцова, а вовсе не Света Медведева.

До подъезда дома, где жила Ирочка, оставалось несколько метров, и Зарубин остановился, готовясь протянуть Михаилу руку, но Доценко ухватил его за предплечье и потянул к входной двери.

- Не судьба тебе поспать, Серега. Пойдем вместе, кое-что обсудить надо. Похоже, мы с тобой пересеклись.

* * *

Щенок снова заскулил, на этот раз еще более пронзительно и жалобно. Он плакал уже третью ночь подряд, Чистяков по утрам ходил злой и невыспавшийся, Настя чувствовала себя виноватой во всех грехах и мировых бедах, а хозяин щенка до сих пор не объявлялся, хотя Настя добросовестно расклеила объявления на всем пути от своего дома до станции метро "Щелковская".

В первый же вечер, едва принеся щенка домой, Настя позвонила Андрею Чернышеву, владельцу замечательной овчарки, и получила неотложную консультацию по обращению с лохматым комочком. Андрей предупредил, что щенок будет по ночам скулить, потому как, судя по описанным Настей размерам, возраста он еще весьма нежного и будет непременно отчаянно скучать либо по мамке, либо по прежнему хозяину, либо по обоим вместе. Единственный способ успокоить несчастного и дать возможность выспаться себе и окружающим - взять щенка в постель, но делать это ни в коем случае нельзя, ибо щенок явно крупной породы, и когда он вырастет, хозяева будут иметь массу проблем с собакой, которая станет с искренней убежденностью в своей правоте воевать с ними за место на диване.

- Чтобы он не плакал, надо дать ему возможность прижаться к теплому телу, - объяснял Чернышев. - Он прижмется, как к мамке, и успокоится.

- А что же делать, если в постель нельзя? - растерянно спросила Настя. Что мне, всю ночь сидеть в кресле с ним на коленях?

- Есть вариант, он физически не очень удобный, но уж помучайся, раз втянулась в эту историю, - усмехнулся Чернышев. - Чистякова укладываешь у стенки, сама ложишься с краю, подстилку кладешь рядом с диваном, свешиваешь руку на пол, и щенок утыкается в нее мордой.

- Думаешь, поможет?

- Попробуй. Я со своим псом именно так поступал. Третью ночь подряд Настя спала, вернее - пыталась спать, свесив руку на пол. Рука затекала, мучительно хотелось перевернуться на другой бок и привычно засунуть ладонь под щеку, но она терпела. Иногда глубокий сон одолевал ее, и тогда Настя, потеряв над собой контроль, убирала руку и устраивалась поудобнее. И уже через минуту раздавалось тоскливое повизгивание, вскоре переходящее в непрерывный скулеж. Настя вздрагивала, испуганно косилась на Чистякова, понимала, что он тоже проснулся, но из деликатности делает вид, что спит, быстро поворачивалась, опускала вниз руку, нащупывала теплый комочек и шептала:

- Ш-ш-ш, маленький, тише, тише, я здесь.

Щенок затихал, рука через некоторое время начинала затекать и неметь, снова наваливалась дремота - и все повторялось сначала.

Этой ночью Насте не удавалось даже задремать. Лежа на животе на краю дивана, она тихонько поглаживала щенка и обдумывала новую информацию, которую поздно вечером сообщил ей Доценко. Итак, что мы имеем? Некий молодой человек тайно влюблен в девушку, похожую на певицу Светлану Медведеву из группы "Би-Би-Си". Двух других молодых людей находят убитыми после того, как они (вероятно, не без удовольствия) послушали выступления указанной группы. А первый молодой человек в то же самое время пишет своей возлюбленной письмо, в котором утверждает, что никому не позволит отзываться о ней плохо и что, более того, он это доказал на деле. Интересно, на каком?

Ночную тишину пронзил зудящий назойливый звук, комар искал посадочную площадку на Настиной щеке. Она подняла руку, чтобы вовремя прихлопнуть негодяя, и тут же отозвался тоненьким повизгиванием проснувшийся щенок. "Черт, не будет мне покоя в этом доме, - с досадой подумала Настя. - Щенок, комары, убийцы, письма от поклонников, жара, духота - и зачем так много мне одной? Для того чтобы не дать мне поспать, вполне достаточно было бы чего-нибудь одного".

Она откинула простыню, которой ввиду жары укрывалась вместо одеяла, подхватила щенка на руки и на цыпочках вышла на кухню, плотно притворив дверь в комнату. Было бы попрохладнее - она с удовольствием выпила бы кофе, но горячий напиток в такую липкую жару совершенно не вдохновлял. Накинув тонкий халатик, она налила стакан воды из-под крана, уселась на мягкий диванчик с деревянной спинкой, вытянула ноги, устроила щенка у себя на коленях. На чем она остановилась? Ах да, на том, что неизвестный поклонник что-то там такое доказал на деле. Ну что ж, картинка вырисовывается не очень внятная, но зато вполне логичная. Юноша, преклоняющийся перед музыкальным гением Светланы Медведевой, банально обознался, принял за нее совершенно постороннюю девушку, пишет ей письма, а заодно попутно убивает тех, кто во время выступления его кумира позволяет себе нелицеприятные высказывания в адрес певицы, о чем и сообщает ей в письмах в весьма завуалированной форме. То есть если не знать о трупах Курбанова и Фризе, то догадаться, что речь идет об убийстве, просто невозможно. Лихо! Это до какой же степени у человека должно быть не все в порядке с головой, чтобы такие фокусы выделывать! Странный он все-таки...

Щенок подозрительно завозился и спрыгнул на пол. Настя не сразу сообразила, в чем дело, потом судорожно вскочила и метнулась в прихожую, где на полке были сложены старые газеты. Она успела вовремя, тоненькая струйка пролилась прямо на подставленный газетный лист. Скомкав газету, Настя достала из кухонного ящика пакет, сунула туда "одноразовый собачий туалет" и поставила пакет в прихожей возле входной двери. Утром, уходя на работу, она это выбросит. Интересно все-таки жизнь устроена, всего три дня прошло, а уже все существование двух взрослых людей в этой квартире подчинено одному трехмесячному щенку. Газеты, которые прежде безжалостно выбрасывались на следующий же день, теперь аккуратно складывались на полку. В красиво отремонтированной кухне на самом неподходящем, но единственно возможном месте стояли две мисочки - для воды и для еды. В холодильнике появилось молоко, которое ни она, ни Чистяков терпеть не могли и никогда не покупали, а также мелко нарезанное сырое мясо. На плите, портя внешний вид рабочей зоны, постоянно находилась кастрюлька с замоченной овсянкой, из которой в случае необходимости можно было за пять минут приготовить кашку. В ванной валяется тряпка для замывания пола на тот случай, если Настя или Леша не успевали в нужном темпе провернуть операцию по водружению щенка на газетку. По комнате разбросаны игрушечные мячики и косточки, а пара Настиных перчаток и Лешкины ботинки еще вчера перекочевали в мусорное ведро по причине полной и безвозвратной изгрызенности. Теперь приходилось постоянно следить за тем, чтобы в доступных щенку местах не оставался без присмотра ни один предмет, который даже теоретически мог бы представлять для него интерес. А интерес для него представляло все без исключения, ибо щенок, которого Настя и Чистяков называли просто Парнем, был юн и полон исследовательского энтузиазма в познании мира, пусть пока и ограниченного рамками маленькой однокомнатной квартиры. И еще бессонные ночи, наполненные тоскливым жалобным щенячьим плачем.

Пописав, Парень снова принялся скулить.

- Слушай, может, у тебя болит что-нибудь? - озабоченно спросила Настя вслух, вероятно, рассчитывая получить внятный ответ. Но ответа отчего-то не последовало. Щенок смотрел на нее грустными глазами и тихонько подвывал.

В первый же день Андрей Чернышев ее предупредил:

- Щенок совсем маленький, может быть, ему еще не делали прививок. Без прививок он вообще не должен появляться на улице. Так что будь готова к тому, что, пока он гулял, вполне мог нахвататься какой-нибудь гадости, или к другим собакам подходил, или сожрал что-нибудь, что под ногами валялось. Может заболеть. Чуть что - сразу тащи к ветеринару.

Легко сказать: сразу тащи к ветеринару! Сама Настя целый день на работе, а Чистяков дает уроки. Хороша будет картинка: сидит будущий выпускник или абитуриент, весь обложенный тетрадками и задачниками, а профессор носится по квартире, вытирая щенячий понос, и кричит: "Вы тут порешайте задачки, а я к ветеринару сгоняю!" Бред какой-то! Прав был Лешка, когда сердился на нее, пять минут жалости к потерявшемуся малышу - и куча проблем.

Настя взяла щенка на руки, пощупала носик. Вроде все в порядке, холодный и влажный. Значит, не болеет, уже хорошо. Она принялась ходить взад-вперед по кухне, баюкая Парня и продолжая копаться в сведениях об убийствах, связанных с рок-группой. Интересно, этот жутковатый поклонник случайно оказывался в тех местах, где выступала "Би-Би-Си", или он фанат и отслеживает все их выступления? Если фанат, то уже легче, найти его будет несложно. Муторно, конечно, придется путем опросов всех их выявлять, проверять, разрабатывать, но гигантского интеллекта это не потребует, только кропотливости и тщательности. А вот если он случайно забредал на выступления Медведевой, то это куда хуже. Это уже вычислять придется среди всего населения Москвы и области.

Глаза у Насти слипались, голова кружилась, давал себя знать беспокойный, урывками, сон в предыдущие ночи. Взгляд ее то и дело останавливался на кухонном угловом диванчике. Конечно, в полный рост на нем не вытянешься, но если свернуться калачиком... В конце концов, малодушно подумала она, речь шла только о том, что нельзя брать щенка в постель. А на диванчик? Про диванчик на кухне разговоров не было. Ну и что такого страшного, если собака будет забираться на кухонный диван? Не в постель же. И потом, может быть, у его будущих хозяев на кухне не окажется никакого дивана, и никаких проблем не возникнет вообще.

Настя понимала, что лукавит сама с собой, но она очень устала и очень хотела спать. Забравшись на диванчик, она уютно устроилась, поджав ноги, обняла щенка и тут же провалилась в блаженный глубокий сон.

* * *

Я никогда не понимал людей, которые жалуются на то, что они несчастливы. Эти люди кажутся мне утлыми и ущербными, умственными инвалидами, которых не природа обделила умением быть счастливыми, а сами они, своими собственными руками лишили себя этой способности. Конечно, нельзя сказать, что я счастлив всегда и по любому поводу, тупо и безоговорочно. Нет, моя душа знает как взлеты восторга, так и отчаяние тоски, отчаяние глухое, черное и липкое, которое источается из меня и втягивает своими намазанными клеем щупальцами в мою душу всякую дополнительную грязь и гадость, утяжеляя и без того мрачное состояние духа. Я - нормальный человек, поэтому грущу и горюю не реже других, но я умею быть счастливым и не понимаю людей, которым этого не дано.

Впервые ощущение абсолютного, полного и никем не отнимаемого у меня счастья я испытал в Альпах, когда мне было четырнадцать лет. У моего старшего брата Кости была высокооплачиваемая работа и куча таких же денежных друзей, вместе с которыми они и затеяли ту поездку, чтобы повеселиться и заодно покататься на горных лыжах. Наши родители восприняли Костину поездку с радостью, но потребовали, чтобы он взял меня с собой.

- Нельзя упускать возможность показать мальчику Альпы, - говорила мама. Кто знает, может быть, он сам не сможет туда поехать, когда вырастет.

Косте идея взять меня с собой в свою мужскую компанию вовсе не улыбалась, я видел это по его глазам.

- Зачем ты унижаешь ребенка, - вяло возражал он, - вырастет, получит хорошую профессию, заработает денег и сам поедет куда захочет.

Но родители были непреклонны, ибо не верили в устойчивость нового курса, которым двигалась наша страна, поскольку движение это было больше похоже на шаткую походку больного чумкой щенка, который пока еще ползет, но в любой момент может упасть и больше не подняться. Тогда, в девяносто четвертом году, ездить можно было сколько угодно и куда угодно, но не было никакой уверенности, что все так и останется. Слишком долго мама и отец прожили при режиме, когда ездить за границу просто так было нельзя, и они опасались, что все вернется на круги своя.

- Не будь эгоистом, - твердо сказал отец. - Не лишай брата такой радости.

Костя вообще был добрым, а к родителям относился особенно нежно, поэтому сильно упорствовать не стал. Так я оказался в Австрийских Альпах, чувствуя себя лишним и ненужным среди энергичных двадцатипятилетних бизнесменов, которые в первый же день отправились в местные спортивные магазины покупать лыжи, ботинки и комбинезоны. Меня с собой не брали, с самого начала заявив, что на лыжах я кататься не буду - мал еще, сломаю ногу или руку, им лишние хлопоты со мной не нужны. Не могу сказать, что я был расстроен таким отлучением. Горные лыжи меня не привлекали, общество постоянно сосущих пиво бугаев, сыплющих с умным видом непонятными мне словами "Россиньолы", "Саломоны" и "Кили", вызывало отвращение, и я искренне недоумевал, что привлекательного они находят в том, чтобы ежедневно напяливать на себя тяжеленные ботинки, взваливать на плечи лыжи и тащиться за тридевять земель к подъемникам ради сомнительного удовольствия съехать с горы вниз.

Они уходили кататься, а я оставался предоставленным самому себе. Рядом с нашим отелем начиналась и уходила вверх тропа, которая, как свидетельствовала деревянная табличка, именовалась "Променад доктора Мюллера". Никто по этому променаду не ходил. Никто, кроме меня. И вот там, на тропе, я переживал минуты такого острого и полного счастья, какое было неведомо мне до той поры. В полном одиночестве, окруженный тишиной, огромными деревьями, синим небом и ослепительным снегом, я садился на скамейку и погружался в счастье. Оно обволакивало меня, вливалось в мое тело через все поры, растекалось по жилам вместе с кровью, а иногда мне казалось, что вместо крови, и пьянило голову, в которой рождались причудливые картины, яркие, как широкоформатный американский фильм про звездные войны, и загадочно-изысканные, как стихи Аполлинера. Там, в Альпах, существовал мой собственный мир, не имевший ничего общего с компанией брата Кости, не соприкасавшийся с ежедневной суетливой жизнью туристов-горнолыжников, мир, закрытый для всех и доступный только мне одному. Здесь было мое королевство, здесь я царствовал, создавал собственные законы, казнил и миловал в соответствии с мною же придуманным и утвержденным кодексом, здесь, среди вековых деревьев и вечной тишины, служили мне мои вассалы и самые прекрасные женщины мира с упоением бросали свои сердца к моим ногам. Здесь заливались трелями изумительной красоты птицы, здесь гордые дикие звери покорно склоняли гривастые головы и лизали мне руки. Здесь, среди этого великолепия, поселилась моя душа, и все это великолепие навсегда обрело свое место в моей душе.

Потом я возвращался в отель, чтобы идти обедать вместе со всеми. Я, конечно, с гораздо большим удовольствием обедал бы в одиночестве, но Костя не давал мне денег, считая меня ребенком, не способным правильно распорядиться сотней шиллингов. Если бы он знал, какими суммами я ворочал в своем горном царстве! Но он ни о чем не догадывался, и это было правильно. Единожды разглашенная, тайна моего мира была бы разрушена дотла. Костя вообще-то не был жадным и ничуть не огорчился бы, узнав, что я потерял деньги или просадил их в игральных автоматах, но он был строго-настрого проинструктирован мамой и отцом и помнил древнюю заплесневелую истину о том, что выпитый раньше времени бокал пива непременно ведет к безудержному пьянству и ранней смерти от алкоголизма. Из-за отсутствия денег я вынужден был терпеть общество всей компании днем, во время обеда, и вечером, когда становилось темно, ибо вторым родительским наказом было не отпускать меня одного в темное время. Брат и его приятели с какими-то девицами-немками до поздней ночи шатались по барам, а я плелся за ними, стараясь при любой возможности найти себе местечко в уголке и тихонько потягивать свою кока-колу, подальше от их громкого ржанья и сальных шуточек. Тоскливо поглядывая на часы, я ждал, когда же мы наконец вернемся в отель. Потому что после возвращения можно было ложиться спать в сладостном предвкушении утра. Я вскакивал раньше Кости, с которым жил в одном номере, и бежал на завтрак, для которого не нужны были деньги, так как он входил в стоимость путевки. Наспех залив в себя три стакана сока и запихнув несколько хрустящих теплых булочек с маслом и джемом, я убегал. Убегал к себе, в свой мир, в свое царство.

А потом все закончилось. Пронеслись две недели, отведенные Костей и его приятелями для зимнего отдыха, и мы вернулись домой. Мама первым делом принялась допытываться, возил ли Костя меня в Зальцбург и посетили ли мы все указанные в путеводителях достопримечательности этого старинного города. Выяснив, что, кроме баров, брат никуда меня не водил, родители устроили Косте бурную сцену, обвиняя его в тупости и неинтеллигентности. Они, дескать, попросили его приобщить ребенка к мировой культуре, а он бездарно потратил две недели на пьянство и разгильдяйство. Я молчал, потому что не мог же я объяснять им, что за эти две недели пережил такой душевный подъем, который никогда не испытал бы ни в каком музее.

На следующий год Костя снова собрался ехать за границу на горнолыжный курорт, и я с замиранием сердца ждал, что родители и в этот раз велят ему взять меня с собой. Но ожидания мои не оправдались, Костя ехал уже не с друзьями, а с девушкой, на которой, судя по всему, он собирался в скором времени жениться. Мама и папа проявили деликатность и не стали навязывать ему младшего братца. Прошел еще год, и в феврале девяносто шестого брат в очередной раз собрался кататься на лыжах. На предыдущей девушке он так и не женился, расставшись с ней, кажется, прямо в Альпах или сразу же после возвращения оттуда, теперь у него была другая пассия, потрясающей красоты и невероятной длинноногости.

Меня снова не взяли в горы, но к тому времени мне уже этого и не хотелось. Первое время после возвращения из Австрии я мечтал только о том, чтобы вернуться туда, в свое королевство, и считал его безнадежно утерянным, но прошло несколько месяцев, и я понял, что мой мир остался в моей душе и будет со мной всегда, где бы я ни находился. Я внезапно понял, что мне совершенно не нужно ехать в горы, чтобы править бал в своем дворце. Я могу делать это всегда и везде, в своей комнате на окраине Москвы, в школе во время уроков, в метро, на дискотеке. И уже никакого значения не имело, возьмет меня Костя в горы или нет.

Из той поездки брат не вернулся. Вместо него вернулся цинковый ящик с переломанным искалеченным телом. Длинноногая красавица тоже не вернулась, она в тяжелом состоянии лежала в какой-то австрийской клинике. В тот день постоянно предупреждали об опасности схода снежных лавин, об этом твердили все от портье в отеле до служителей трассы, обслуживавших подъемники. Здравомыслящие лыжники вообще не стали в тот день кататься, те, кто понахальнее, все-таки несколько раз съехали с горы и уже к полудню вернулись в свои гостиницы. Костина девушка при всей своей невероятной красоте была к иностранным языкам абсолютно неспособна и не понимала ни немецкого, ни английского, так что смысла бесконечно повторяемых предупреждений не уловила. Кроме того, она обладала замечательным свойством не обращать внимания ни на что, в том числе и на поведение окружающих ее людей. Наверное, она была в чем-то похожа на меня, жила в своем замкнутом мирке и старалась не соприкасаться с тем, что было ей неприятно. Возможно, я неправильно ее понимал, но в любом случае результат оказался налицо: она ухитрилась не заметить, что все лыжники поспешно покидают горные склоны и служители у подъемников делают ей устрашающие жесты. Высоко подняв красивую голову, она проходила мимо них, царственно улыбаясь, и вновь устремлялась вниз по спуску, отмеченному на планах черной линией - "высшая сложность, только для профессионалов". Костя, прекрасно говоривший по-немецки, ситуацию оценивал правильно, но отчего-то промолчал. Я неплохо знал своего брата и, наверное, единственный из всех понимал, почему он не сказал своей красавице об опасности. Он боялся выглядеть трусом в ее глазах. Если бы опасность была по-настоящему серьезной, подъемники просто закрыли бы и лыжников не пускали бы на склоны. А коль пускают - стало быть, кататься можно, и нельзя ему, ну никак нельзя сказать: "Давай вернемся". Девушка хотела кататься, и его долг доставить ей это удовольствие, чего бы оно ни стоило.

Потом, после похорон, некоторые говорили, что Костя был пьян, поэтому не справился со сложным спуском, а лавина тут ни при чем. Когда отец услышал такие разговоры, он подозвал меня к себе и сказал:

- Твой брат был настоящим мужчиной. Только настоящий мужчина способен на безумство ради женщины. И не верь, если тебе будут говорить дурно о Константине. Ты не должен думать, что твой брат погиб нелепо. Он прожил прекрасную, хоть и короткую, жизнь и умер прекрасной смертью, оберегая женщину, которую не захотел отпустить одну туда, где опасно. Я горжусь своим сыном и хочу, чтобы ты гордился своим братом и был похож на него.

С тех пор прошло больше трех лет. И каждый раз, когда я гляжусь в зеркало, я отмечаю, что становлюсь все больше и больше похожим на Костю. У меня те же вьющиеся волосы и голубые глаза, такие же плечи, та же посадка головы. Если бы я верил в переселение душ, я был бы уверен, что Костя теперь живет во мне.

* * *

Вечером опять намечалась компания, и, сидя в раздолбанных "Жигулях" Биримбека Бейсенова, которого в группе называли просто Бек, Света лениво думала о том, что убирать в квартире она, пожалуй, не станет. Все равно всё изгадят, убирай - не убирай, толку никакого. Надо бы пива купить ящика тричетыре, Бек на машине к подъезду подвезет и к квартире подтащит. К приходу гостей Света обычно не готовилась, в их кругу было принято гостям самим заботиться о закуске и выпивке, но пива все равно обычно не хватало, и начиналась свара: кому бежать в ближайший киоск. Девчонки, более покладистые, в спорах не участвовали, потому что такую тяжесть им все равно не донести, а парни все как один на машинах, ну что тут делать-то, на две минуты трудов, а разговоров на три часа.

- Бек, давай за пивом заедем, - не то попросила, не то приказала Светлана.

- Опять гулянка? - неодобрительно усмехнулся молодой человек.

- А что такого? Кому я чего должна? Мы же сегодня как бы не работаем.

- Завтра работаем.

- Так то завтра...

- Опять будешь не в форме.

- Не свисти, накаркаешь, - хохотнула Светлана. - Если пиво будет свежее, то и я буду в форме. А от отравы никто как бы не застрахован. Ты мне тот случай теперь до самой смерти вспоминать будешь?

- Буду, - Бек не отрывал глаз от дороги и говорил сквозь зубы, не поворачивая головы, поэтому Света слышала его не очень хорошо. Чтобы разобрать слова, ей приходилось напрягаться, и от этого она злилась на Бека еще больше. Но ссориться не хотелось, надо бы сперва пивом затовариться.

- Ты же не одна работаешь, нас трое, - продолжал он. - Борька меру знает, я вообще не пью, а ты всех нас подставляешь.

- Я тоже свою меру знаю, - огрызнулась Света. - И вообще, это не твое дело. Живу так, как мне нравится. На репетиции прихожу вовремя, выступления как бы не срываю. Даже Папа мне замечаний не делает. Так что ты вообще заткнись.

Папой они называли своего директора, но отнюдь не потому, что был он им как отец родной, а всего лишь отталкиваясь от его фамилии - Папоров.

Бейсенов остановил машину возле супермаркета, однако намерения выйти вместе со Светланой не выказал.

- Пойдем со мной, - пришлось попросить ей. - Мне одной не донести.

Вот всегда так! Всегда он ведет себя таким образом, что ей постоянно приходится унижаться и просить. Никогда сам помощь не предложит. Светлана даже самой себе не признавалась, что терпеть не может Биримбека. Слишком уж сильно отличался он и от нее, и от Бориса. Всегда собранный, сдержанный, не пьет, не курит, матом не ругается, соблюдает какую-то восточную диету, ложится рано, вскакивает ни свет ни заря. Все его интересы сосредоточены только вокруг станка, у которого он готов заниматься с утра до ночи. Нет, он, конечно, танцовщик - дай бог каждому солисту Большого театра такой талант, но с этим никто и не спорит. Однако надо же и человеком быть, а не какой-то там танцевальной машиной. Никогда в компании не посидит, сколько ни зазывала его Светлана на свои вечеринки, всегда отказывается. Они выступают вместе уже больше года, и все это время рядом с Беком одна и та же девица. У Борьки поклонниц, готовых по первому требованию предоставить тело, за год штук двадцать сменилось, а этот со своей мымрой как пришитый. И мымра-то эта доброго слова не стоит, невзрачная какая-то, и ноги кривые. Бек со своей экзотической внешностью мог бы иметь самых красивых девушек Москвы, а он... Светлана исподтишка бросила взгляд на Бейсенова. Стройный, темноглазый, выкрашенные в белый цвет волосы контрастировали со смуглым скуластым лицом и восточным разрезом глаз. Не парень - картинка! Сколько девиц к Светлане подкатывались на тему "познакомить с Беком", да куда там...

В супермаркете она не спеша двинулась между прилавками, посматривая по сторонам и мысленно прикидывая, чего бы еще такого полезного купить, раз уж подвернулись транспорт и рабочая сила. Можно было бы накупить всего, чтобы недели на две-три хватило, но где ж столько денег взять? Деньги, деньги, вечная проблема. Господи, настанет ли в ее жизни тот день, когда не придется их считать, выгадывая на мелочах? Ладно, пожалуй, кроме пива, для вечеринки ничего покупать не надо.

Света решительно направилась в ту часть зала, где стояли многочисленные банки и бутылки с пивом разных сортов. И вдруг услышала неподалеку знакомый голос:

- Ты, кажется, говорил, что салфетки кончились. Какие возьмем, в клеточку, как обычно, или с рисунком?

Ольга Плетнева, соседка. Надо же, оказывается, она тоже делает покупки в этом супермаркете, хотя он довольно далеко от дома. Сама Света здесь оказалась только потому, что Бек привез. Впрочем, Ольга с кем-то разговаривает, с мужем, естественно, он тоже мог привезти ее сюда на машине, магазин хоть и далеко от дома, но хороший, в нем все есть, и цены приемлемые.

Светлана сделала было шаг в ту сторону, откуда доносился голос соседки, когда заговорил мужчина:

- Не будем изменять традициям, бери в клеточку. Пачку фиолетовых и пачку зеленых.

Света застыла, потом попятилась назад. Голос принадлежал вовсе не Павлу, мужу Ольги. Очень интересно! Может быть, она ошиблась, и там, по ту сторону высокой стойки вовсе не Ольга? Хороша бы она была, если бы вылетела сейчас на них из-за угла с радостным криком "Привет!". Бек молча стоял рядом, терпеливо ожидая, когда она наконец выберет свое пиво.

- Подожди минутку, я, кажется, встретила знакомых, - шепотом сказала Света и быстро пошла туда, откуда доносились голоса.

Осторожно выглянув из-за стойки, она убедилась, что слух ее не подвел. Это действительно была Ольга Плетнева, а рядом с ней - роскошный мужик. Светлане хватило двадцати секунд, чтобы оценить его в долларовом эквиваленте. Брюки и легкая рубашка от Версаче - тысячи полторы, не меньше. Очки в оправе от Армани, на руке - часы на широком плоском браслете из платины. Конечно, Света не была таким уж экспертом-ювелиром, чтобы с расстояния в три метра невооруженным глазом отличить платину от любого другого металла, но точно такие же часы она недавно видела в очень дорогом бутике и, помнится. несказанно удивилась их цене. Тогда-то ей и объяснили, что это платина, а циферблат отделан крошечными бриллиантиками. Ну и имя фирмы, разумеется, дорогого стоит.

Она быстро вернулась к Боку и потащила его к прилавку с пивом.

- Бери вот этот яшик, этот и вот этот тоже, - вполголоса скомандовала она, указывая на упаковки "Баварии", "Хейнекена" и "Гессера".

Они встали в очередь к кассе. Народу было немного, и Светлана все время оглядывалась, отчего-то не желая, чтобы Ольга ее заметила. Она злилась на весь мир, но в первую очередь - на соседку. "И почему одним все, а другим - ничего? Муж есть, деньги есть, так у нее еще и любовник! Салфеточки они, видите ли, покупают! Гнездышко вьют! Мужу изменяет, мерзавка, а сама меня жизни учит. Ну ничего, Олечка, ты у меня поплачешь еще!"

От чего именно должна будет поплакать соседка, Светлана еще не придумала, но желание сделать ей какую-нибудь пакость было настолько сильным, что девушка не сомневалась: так и будет.

Расплатившись, она пулей вылетела из магазина, радуясь, что удалось разминуться с соседкой.

- Давай быстрее, - нервно торопила она Бека, загружавшего пиво в багажник.

- Куда торопишься? - сквозь зубы усмехнулся Бек. - До вечера еще далеко, успеешь надраться.

- Заткнись, - буркнула Света, забираясь в машину, похожую на раскаленную печку.

Через пятнадцать минут они подъехали к дому. Светлана сразу увидела возле подъезда серебристый "Вольво" Павла Плетнева. Стало быть, муж дома, а жена с любовничком развлекается! Ну разве это справедливо? Нет, твердо решила Света, поднимаясь вместе с Беком на лифте, это несправедливо, и это нужно исправить. И не абы как, а в выгодном для нее, Светки Медведевой, направлении.

Глава 6

Биримбек Бейсенов даже не подозревал, с какой неприязнью относится к нему Светлана. И вовсе не потому, что она так ловко скрывала свое отношение, а оттого лишь, что он не давал себе труда приглядываться и прислушиваться, вникая в нюансы слов и поступков. На жизнь он смотрел сквозь призму двух вещей, которые интересовали его более всего на свете: танцев и любви к своей девушке, Ксении. Только это казалось ему главным и достойным внимания, а все остальное значения не имело.

Он составил ящики с пивом на кухне возле холодильника и уже направился было к двери, как прозвенел звонок.

- Открой. Бек! - крикнула Светлана откуда-то из глубины квартиры. Прямо с порога она помчалась в ванную умыться и сменить влажную от пота одежду.

В дверях стоял красивый парень. Беку сразу бросились в глаза густые длинные ресницы, больше подходящие юной красавице, нежели спортивного сложения молодому мужчине. "Моей Ксюше бы такие, - подумал он непроизвольно. - А то она, бедненькая, вечно комплексует, реснички светлые и реденькие, ей кажется, что у нее из-за этого глаза невыразительные. Даже тушь какую-то специальную покупает, которая удлиняет ресницы. Глупышка, как будто я ее за красоту люблю..." Бек поймал себя на том, что привычно съехал на мысли о Ксюше. Он каким-то невероятным образом умудрялся вспоминать о ней в любой момент и в любой ситуации, что бы ни происходило вокруг, с кем бы он ни общался и о чем бы ни шла речь. Единственными моментами, когда он мог не думать о ней, были минуты, проводимые на сцене. То есть он именно МОГ не думать, но осуществлял эту возможность далеко не всегда.

- Добрый день, - сказал парень с достойными зависти ресницами. - Я ищу Светлану Медведеву.

- Здравствуйте, - вежливо ответил Бек, отступая в сторону и давая гостю войти. - Проходите, она дома. Сейчас выйдет. Света! - крикнул он. - Я ушел. К тебе гость.

- Минутку, - остановил его парень. - Ваша фамилия Бейсенов?

- Да.

- Тогда я попрошу вас задержаться. Вы мне тоже нужны.

- А вы мне - нет, - очень серьезно произнес Бек. - Я тороплюсь, у меня дела.

- Я очень вас прошу, - парень внезапно улыбнулся, ресницы затрепетали, и Бек совсем некстати подумал о том, можно ли в такую жару использовать их как веер, хотя бы щеки обдувать. Мысль показалась Беку забавной, и он расслабился.

- Это надолго? - спросил он, взглянув на часы.

- Боюсь, что да, но поверьте мне, это очень важно.

- Насчет наших выступлений?

- И насчет этого тоже. Я, видите ли, из уголовного розыска. С вашей группой возникли серьезные проблемы.

Оп-па! Беку стало муторно. Допрыгался Папа со своим "черным налом", да и все они тоже хороши, получают бабки на руки, доходы не декларируют и налогов, соответственно, не платят. Но почему именно они? Все группы так работают, и никого пока за жабры не взяли.

Из ванной выскочила Света, умытая, белокожая, в белых обтягивающих попку шортиках и в маечке на тоненьких, почти невидимых бретельках. Увидев парня с длинными ресницами, она слегка качнулась назад, на лице проступило едва заметное разочарование. "Видно, кого-то другого ждала, - с усмешкой подумал Бек. - Надо же, даже на такую дуру находятся любители". Если бы Биримбеку Бейсенову сказали, что Света Медведева - очень привлекательная девушка, он бы несказанно удивился.

* * *

Несмотря на то что Андрей Чеботаев примерно представлял, какую девушку должен увидеть, он с трудом сдержал изумление. Живая, домашняя Светлана Медведева не имела ничего общего с тем образом, который ему доводилось видеть на сцене. На выступлениях группы "Би-Би-Си" Андрей никогда не был, но клип с песней "Не отворачивайся от меня" в прошлом году крутили по одному из телеканалов. На экране Андрей видел страстную темноглазую брюнетку с длинными волосами, обольщающую двоих нежных светловолосых мальчиков с невинными лицами и похотливыми движениями. В целом клип показался Андрею сомнительным с точки зрения целомудренности, но вполне правдивым с точки зрения жизни. В течение нескольких последних дней оперативнику пришлось постоянно иметь дело с информацией о группе, и он уже знал, что Светлана Медведева в жизни голубоглазая блондинка, а длинные черные волосы и яркие синие глаза - не более чем парик и умело наложенный макияж вкупе с контактными линзами. И все равно дистанция между экранно-сценической женщиной-вамп и хорошенькой блондинкой с приветливой улыбкой оказалась больше, чем Андрей ожидал.

Приветливая улыбка, правда, отчего-то мгновенно погасла, уступив место растерянно моргающим глазам. "Если бы я не знал, что у Бейсенова есть постоянная подружка, я бы подумал, что пришел не вовремя и нарушил им интимное свидание, - мысленно усмехнулся Чеботаев. - Впрочем, в наше время наличие постоянной подружки еще ни о чем не говорит. Все может быть..."

* * *

Она почему-то была уверена, что пришел Павел. Откуда эта уверенность, Светлана не смогла бы объяснить. Просто ей привиделась картинка из красивого кино: Павел увидел из окна, что она приехала, и решил зайти, благо Ольги дома нет и появится она, судя по всему, не скоро. Ведь, собираясь на любовное свидание, неверные жены обычно придумывают какое-нибудь длительное мероприятие типа вечернего банкета по случаю удачно завершившихся переговоров. Однако вместо Павла в комнате стоял совершенно незнакомый парень лет двадцати пяти.

- Здравствуйте, меня зовут Андрей Чеботаев, - представился он. - Я из уголовного розыска. Мне нужно побеседовать с вами.

- О чем? - быстро спросила Света, бросив короткий взгляд на Бека. По его лицу она поняла, что они с Беком думают об одном и том же. Папа напортачил и всех их подставил. Ну, старый козел! Плохо, что его здесь нет, не знаешь, что и как говорить, может, он уже в легавке сидит и показания дает, а они сейчас брякнут что-нибудь невпопад... Вот черт! То-то его сегодня на репетиции не было.

- Я не могу разговаривать с милицией без директора, - твердо заявила она. - Вызовите его, тогда и побеседуем.

- Светлана права, - подхватил Век, - мы не будем разговаривать без нашего директора.

- Почему? - искренне удивился парень из милиции. - Я бы еще понял, если бы вас допрашивал следователь в качестве обвиняемых, а вы отказывались бы отвечать на его вопросы без адвоката. Но вы даже не знаете, о чем я хочу поговорить, а уже зовете па помощь директора. Может, вы несовершеннолетние, а он вам вместо папы?

Светлана неожиданно расхохоталась, невольный каламбур оказался таким точным попаданием в истину, что сохранить серьезность ей не удалось.

* * *

Андрей с удовлетворением отметил про себя, что домашняя заготовка сработала. Разумеется, прежде чем ехать домой к Светлане Медведевой, он навел справки о группе "Би-Би-Си" и выяснил не только имена всех причастных к выступлениям людей, но и их прозвища. Кроме троих исполнителей и директора Папорова, ему пришлось запомнить имена и фамилии хореографа, визажиста, костюмера и "саунда" - человека, отвечавшего за аппаратуру в тех случаях, когда выступление группы шло под фонограмму. При этом Чеботаев вовсе не готовился к тому, что будет встречен враждебно и ему придется как-то разряжать обстановку. Вооружиться всеми этими сведениями ему велел Миша Доценко.

- Знаешь такое понятие - "культура изложения"? - строго спросил он Андрея. - Так вот этой самой культурой обладают далеко не все. Люди начинают тебе рассказывать, упоминая какую-нибудь Марью Петровну или Ивана Лукича, совершенно забывая при этом объяснить, что Марья Петровна - это их соседка по прежнему месту жительства, а Иван Лукич - сослуживец, который недавно вышел на пенсию. Тебе приходится их постоянно останавливать и уточнять, о ком это они тебе рассказывают, и люди, во-первых, начинают раздражаться, а во-вторых, теряют нить изложения. Зато если ты обсуждаешь с ними их знакомых со знанием дела, им приятно. Да и рассказывать легче. Короче, Андрюха, не ленись, выясняй имена и учи их наизусть, и только потом иди к нашей звезде эстрады.

Чеботаев не был уверен в том, что Доценко прав, но совету решил последовать исключительно в виде эксперимента. Кроме того, он примерно представлял себе, каково на вкус варево пол названием "шоу-бизнес", и вполне справедливо предполагал, что для сотрудников отделов по экономическим преступлениям там немалый простор для деятельности. А вдруг в ходе плавного обсуждения проблемы безумного поклонника всплывет случайная фраза, вроде бы не имеющая к убийствам никакого отношения, но на самом деле дающая зацепку для коллегсмежников? Но обратить внимание на эту случайную фразу можно будет только тогда, когда знаешь, о ком идет речь. Хотя, глядя на обстановочку в квартире молодой певицы, никак не скажешь, что у нее много денег. Чистенько, очень уютно, но вещи недорогие и не особо новые. Да и квартирка небольшая. Видно, пресловутый Папа не стремится обогатить своих подопечных. Андрей знал, что директора обычно кладут в свой карман примерно половину того, что получают за выступления, а оставшуюся половину распределяют между мероприятиями по продвижению группы и собственно членами этой группы. И зарплата эта бывает не так уж велика, как принято думать. А иногда и просто мизерна.

Каламбур про Папу возымел свое действие, Медведева и Бейсенов заулыбались. Андрей понимал, чего они испугались и почему не захотели разговаривать без Папорова. Они же не понимают разницы между уголовным розыском и службой по борьбе с экономическими преступлениями, им, как и большинству людей, кажется, что вся милиция - это один сплошной многорукий и многоголовый многостаночник, и один человек может одновременно заниматься хищениями, убийствами, кражами и банковским мошенничеством, а заодно и выдачей разрешений на хранение оружия. Если бы дело было в "черном нале" и уклонении от уплаты налогов, то к ним пришел бы сотрудник совсем не из уголовного розыска. Однако такие тонкости им не по зубам, они испугались, что приход Чеботаева связан с финансовыми вопросами, и их следовало успокоить. Но не в лоб, не грубо, не говоря им: "Спокойно, друзья мои, я не по поводу налогов", иначе они ощетинятся и замкнутся, боясь проронить лишнее слово. Делать это следовало тонко и незаметно, давая понять, что с экономическими вопросами беседа связана не будет.

- А чего вы смеетесь? - сделав наивные глаза, спросил Андрей. - Я сказал что-то смешное?

- Вы насчет папы хорошо сказали, - вытирая выступившие от смеха слезы, сказала Светлана. - Прямо как бы в точку.

- Не понял.

Андрей нахмурился и сделал сердитый вид, изо всех сил давая понять, что фамилию Папоров, а уж тем более прозвище Папа никогда в жизни не слыхал.

- Мы нашего директора называем как раз Папой, - объяснил Бейсенов. - Его фамилия Папоров.

- А, понятно, - протянул Андрей. - С ним я тоже встречусь и побеседую, но это потом. Может быть, и не понадобится, если мы с вами сейчас все выясним. Светлана, знаете ли вы, что у вас есть фанаты?

- Еще бы! - фыркнула девушка. - Тоже мне, тайна. Мы их всех в лицо как бы знаем.

Это ценно. Только сомнительно. Что ж, проверим.

- Всех-всех? - недоверчиво переспросил Чеботаев. - И сколько же их?

- Ну... - Светлана задумалась, наморщив носик. - Самых преданных человек, наверное, двадцать пять - тридцать. И остальных как бы человек пятьдесят.

- А по какому критерию вы разделяете преданных и остальных?

- Преданные все время рядом с группой отираются, как бы в друзья набиваются и всякое такое. Вот Бек, - она кивнула на Бейсенова, - уже несколько месяцев от одной девахи отбиться не может, она его преследует прямо по пятам, в подружки пролезть хочет. Правда, Бек?

- Правда, - коротко ответил Бейсенов.

- Ну что еще... Преданные всегда стараются узнать, где мы будем выступать в следующий раз, пробираются в служебные помещения, где мы гримируемся и переодеваемся.

- А если не удается пробраться?

- Тогда ищут Папу в зале или к "саунду" подходят. В общем, как бы находят возможность узнать, что им нужно.

- Хорошо, с этим понятно. А остальные - это кто?

- Ну, остальные - это просто те, которые тащатся от нашей группы и с удовольствием приходят нас послушать, если подворачивается такая возможность. Но к нам они как бы не лезут.

- Откуда же вы их знаете, если они к вам не подходят?

- Так у меня глаза есть, - усмехнулась Светлана. - Рожи-то как бы примелькались.

- А у вас зрение хорошее?

- Не жалуюсь. Послушайте, я что-то не понимаю. Какой интерес у милиции к нашим фанатам? Они что, драку устроили и кого-то покалечили? И вообще, при чем тут я?

Чеботаев вздохнул.

- Меня интересует только один ваш фанат. Причем не фанат всей вашей группы, а ваш, Света, личный поклонник.

- Какой именно?

- Если бы я знал...

- Но я-то уж тем более не знаю. Говорите, пожалуйста, попонятнее, ладно? Что это за поклонник и что он натворил?

- Да он, понимаете ли, убивает тех, кто плохо о вас отзывается.

* * *

Бек ушам своим не верил. Вот это пируэт! У нашей пустоголовой дурочки завелся поклонник, да какой! Который на все пойдет, вплоть до убийства. Псих, что ли?

- Он что, псих? - тут же спросил Бек.

- Очень похоже, - кивнул парень из милиции.

Как ни силился Бек, он не мог вспомнить, как зовут этого парня с ресницами. Он же назвал свое имя, и фамилию назвал, Бек это точно помнил, но вот какое он назвал имя... Бек никогда не обращал внимания на то, что не касалось танцев и его любви к Ксюше. Поскольку парень из милиции к ним отношения не имел, он пропустил его имя мимо ушей. Бейсенов из-за своей невнимательности частенько попадал в ситуации, когда не мог вспомнить, как человека зовут или где он с ним познакомился. И каждый раз безуспешные попытки что-то вспомнить ассоциировались у него со сценой на кладбище из "Жизели". Кажется, вот она, Жизель, ан нет, она уже выбегает из-за другого могильного камня, но это снова не она, да нет же, вот она... нет, опять не она.

Парень между тем рассказывал невероятную историю про письма и про какую-то девушку, которая очень похожа на Светку в гриме и парике и которая понятия не имеет, кто же это ей пишет и почему. Бек слушал вполуха, ему это было не очень интересно. В конце концов, Светкин поклонник - пусть она и вникает. Его это не касается.

- А вы, Биримбек? - донесся до его слуха вопрос. Собственно, он и вопроса-то толком не слышал, просто отреагировал на свое имя.

- Я? - переспросил он. - Что - я?

Ему стало неловко. Опять он ушел мыслями куда-то далеко-далеко и все прослушал.

- Вы случайно не видели среди постоянных посетителей ваших выступлений высокого блондина с голубыми глазами?

- Нет, не видел. То есть я хочу сказать... Блондинов с голубыми глазами много, это же как бы славянский тип, половина москвичей так выглядит. Я не присматривался.

- Может быть, вам бросилось в глаза чье-то необычное поведение?

- Нет, ничего такого я не видел.

Он действительно ничего не видел. Во время выступлений Бек вообще не смотрит в зал, что он там забыл? Светка поет, Борька не то поет, не то пританцовывает, а его, Бека, задача - пластикой, точными выверенными движениями донести до зрителей видимый образ того, о чем сказано в песне. Донести так, чтобы не только поняли, но и почувствовали. Это Светка и Борька стоят на сцене лицом к зрителям, вот пусть они и вспоминают, кого они там в зале видели. А Бек двигается, ему в зал смотреть некогда. Да и не интересно.

* * *

Светлана слушала Чеботаева, приоткрыв рот. Вот это да! О такой удаче никто в их группе и мечтать не смел. Даже изощренный Папа такого не придумал бы. А Бек чего сидит как пришибленный? Неужели не допирает? Или опять о своей Ксюше замечтался?

- Бек, да очнись ты!

Она повернулась к Бейсенову и с силой тряхнула его за руку.

- Ты представляешь, как это можно классно обставить! Папа устроит, чтобы завтра же во всех газетах об этом было написано. И ребятам сказать, чтобы в Интернет запустили. На наши выступления такой лом начнется! Да клубы передерутся за право предоставить нам площадку! И не Папа теперь им как бы предлагать пас будет, а они сами в очередь выстроятся. Хоть денег наконец заработаем.

- Ты что, Свет, - растерянно произнес Бек, - он же убийца. Он сумасшедший. Его надо поймать. Что ты такое говоришь?

- Ну так и пусть они, - Светлана кивнула в сторону оперативника, - ловят сколько влезет. Флаг им в руки. А мы должны эту ситуацию использовать реально, ты понимаешь? Пока они его не поймали, надо конкретно подогревать интерес публики. Пусть приходят и рассматривают друг друга, а вдруг рядом убийца стоит? Чем дольше они его будут ловить, тем для нас лучше.

- Нельзя так рассуждать, Светлана, - покачал головой Чеботаев. - А если он еще кого-нибудь убьет, пока мы его ищем? Мы собираемся просить вашего директора о том, чтобы на ближайшее время ваши выступления были приостановлены, иначе нам будет трудно предотвратить новые преступления. Так что вам придется проститься с мыслью подзаработать денег на этом убийце. Вы не заработаете ни копейки, пока мы его не поймаем и не будем уверены, что он больше никого не убьет.

- Да и фиг с ним, пусть убивает. Вы говорили, он убивает тех, кто обо мне плохо говорит? Так туда им и дорога, пусть язык как бы не распускают.

Она уже сообразила, что сказала не то, что следует, и разозлилась на себя за свою несдержанность. Но главным образом она разозлилась на гостя из милиции. Это он виноват в том, что на сболтнула глупость. Он втерся к ним в доверие, делал вид, что они говорят на одном языке и думают одинаково. Он ее обманул, а она, дура, расслабилась и поверила. Да разве можно ментам верить? Они все как один - козлы недоделанные. живут на государственную зарплату и не понимают, что есть такое понятие "деньги зарабатывать". И вообще, она все правильно говорит, другое дело, что не нужно было произносить этого вслух при менте. Надо было согласно кивать, а потом потихоньку обсудить все с Папой. Теперь этот придурок им всю мазу поломает.

- Ну что вы, Светлана, - Чеботаев тоже, кажется, растерялся, и это доставило Светлане мгновенное удовольствие, - вы не имеете права так говорить. Каждая жизнь бесценна, даже если это жизнь человека, который говорит о вас гадости. И вы обязаны нам помочь.

- Чего-чего?

Она прищурила глаза и протянула эти слова тем противным голоском, каким когда-то в детстве разговаривала с подружками.

- Я? Обязана? Вам? И почему это, интересно, вы решили, что я вам как бы обязана?

* * *

Чеботаев внезапно почувствовал, что все идет не так, как надо. Он не мог понять, в какой момент инициатива в разговоре ускользнула из его рук, но теперь все шло совсем не так. Очевидно, он где-то промахнулся, чем-то разозлил Светлану, но где и чем? А ведь ему казалось, что он хорошо подготовился к беседе. Теперь она заняла агрессивную позицию, а ему приходится ее уговаривать и убеждать, вместо того чтобы поставить ее в положение испуганной и внятно объяснять ей, что и как она должна делать, чтобы помочь найти преступника.

Андрей был с самого начала уверен, что никаких трудностей в разговоре возникнуть не может. Ну неоткуда им взяться, трудностям этим. Конечно, Светлана и этот танцор, Бейсенов, моложе его, но не настолько, чтобы считаться разными поколениями. Он сам только недавно, да и то с большим трудом, под давлением родителей, смог избавиться от прилипчивых "как бы", "реально" и "конкретно", которыми пересыпал свою речь, как и девяносто процентов его ровесников. Он сам с удовольствием ходил на выступления модных групп, конечно, когда время позволяло, и одевался он так же, как все в его возрасте, и книжки читал не особо часто. То есть читать-то он любил, но предпочитал делать это при помощи компьютера и Интернета. И если допустить, что мышление преступника естественным образом должно отличаться от мышления работника милиции, то уж с законопослушными гражданами, каковыми являлись Светлана и Биримбек, Андрей Чеботаев должен думать и чувствовать одинаково. Так, по крайней мере, он считал до последнего момента. АН нет, что-то не сработало, как говорится, что-то не связалось, как задумал Штирлиц. И выходило, что казахский мальчик Биримбек оказался на стороне оперативника, а вот московская девочка Светочка совсем даже на противоположной стороне. Более того, он, Чеботаев, глупо упустил момент, когда можно было мягко действовать убеждением, он довел ситуацию до открытого противостояния, девушка повела себя враждебно, и было ясно, что теперь она уже не отступит с занятой позиции. Андрею стала очевидна еще одна совершенная им ошибка. Ведь сказали же ему, когда он еще только сведения о группе собирал, что Медведева недолюбливает Бека Бейсенова, хотя сам Бек об этом не догадывается, но для окружающих это совершенно очевидно, во всяком случае, теплых дружеских отношений между ними нет. Вот и не надо было вести разговор с ними одновременно. Ничего не случилось бы, если бы Андрей сперва поговорил со Светланой, а потом встретился с танцовщиком. Ну, потерял бы три-четыре лишних часа, и только. А теперь что вышло? Вышло, что Светлана заняла позицию, и ни за какие деньги, а уж тем более ни за какие веские аргументы не отступится просто потому, что рядом стоит Бек. Не станет она при нем терять лицо и сдаваться. Конечно, Чеботаев не мог знать этого наверняка, но предвидеть должен был. Сейчас уже очевидно, что, пока Бейсенов здесь, толку от разговора не будет. Танцовщик считает, что она не права, и Светлана будет упорствовать до последнего просто из принципа. Ну и что теперь делать? Попросить Биримбека уйти? Еще хуже. Прекратить разговор и передать все в руки следователя, который вызовет их к себе и будет беседовать совсем в другом тоне? То есть получится, что он напортачил, а переделывать его халтуру придется другим. И самому противно, и еще не факт, что сойдет с рук. Увидев перед собой агрессивно настроенную девушку, следак быстро сообразит, что с ней неквалифицированно поработали, а может, и соображать ничего не придется, она сама ему все расскажет, да еще и приврет, как водится. Да-а, попал...

Осталось последнее средство - страх. Это тот спасательный круг, уцепившись за который Светлана сможет, не потеряв лица перед Бейсеновым, сменить гнев на милость.

- Почему это вы решили, что я вам обязана? - спросила она, прищурив глаза.

- Что вы, Светлана, - Андрей постарался сказать это как можно мягче и теплее, - вы ничем мне не обязаны. Но вы обязаны думать о себе, о своей жизни, о своем здоровье. И, разумеется, о своей красоте.

Презрительный прищур исчез, яркие голубые глаза расширились.

- Что-то я не догоняю. При чем тут...

- А при том. Мы имеем дело с человеком психически нездоровым, поэтому никогда нельзя знать наверняка, что придет ему в голову в следующий момент. Сегодня он убивает тех, кто пытается вас опорочить. А есть у вас гарантия, что завтра он не захочет убить вас саму?

- Зачем? - удивилась девушка. - Зачем ему меня убивать, если он в меня как бы влюблен по уши. Глупости вы говорите.

- Так это он сегодня влюблен. А завтра? Помните, что произошло с девушкой из Сочи? Человек, которому она оказалась недоступна, не убил ее, но искалечил, лишил красоты. До тех пор, пока ваш поклонник не пытается приблизиться к вам, вам ничто не угрожает. А представьте-ка на минутку, что он решит с вами познакомиться, начать ухаживать, рассчитывая на взаимность. Вы же не пойдете ему навстречу, зная, что он - сумасшедший, да к тому же убийца. Вы его отвергнете, а он захочет вам отомстить. Не боитесь?

- Не боюсь, - резко ответила Светлана. - И вообще, с чего вы взяли, что он захочет отомстить? Нечего меня как бы пугать. Я ничего такого ему реально не сделала, чтобы он мне как бы мстил.

- Вот тут вы не правы. Он ради вас пошел на убийство, да притом не один раз. Он грех на душу взял, понимаете? Он страдал, мучился и вправе рассчитывать хоть на какую-то компенсацию своих страданий. Он захочет, чтобы вы узнали о них и оценили по достоинству. А вы собираетесь вышвырнуть его за дверь, как никчемного попрошайку. Разве ему не обидно будет?

Светлана не отвечала, молча разглядывая покрытые яркозеленым лаком пальчики на ногах. Андрей вдруг осознал, что все впустую. Он не достучится до нее. Интересно, почему молчит Бейсенов? Как воды в рот набрал. Как будто его это никаким боком не касается. Или до него вдруг дошли меркантильные расчеты Медведевой и он с ними согласился? Хотя, конечно, хорошо, что он молчит. Ну что ж, последняя попытка, или, как говорят спортсмены, последний рывок. Попробуем припереть ее логикой. Заставим согласиться хоть с чем-нибудь, а там, глядишь, дело сдвинется с мертвой точки.

- Или, может быть, вы не собираетесь его отталкивать? - спросил Чеботаев. - Если маньяк-убийца захочет познакомиться с вами поближе, вы готовы пойти ему навстречу, чтобы он на вас не рассердился?

- Это вас не касается. Вот когда он захочет познакомиться со мной, тогда я и подумаю.

Все, приехали. Андрей понял, что провалил дело напрочь.

* * *

Как только стало известно о загадочном поклоннике Жени Рубцовой, оперативники еще раз побеседовали с друзьями-приятелями Валерия Фризе и Николая Курбанова, но не со всеми подряд, а лишь с темп, кто был вместе с погибшими вечером накануне убийства, кто ходил вместе с Фризе в ночной клуб "Геракл", а с Курбановым, соответственно, в "Ночную бабочку".

Валерий Фризе был в тот вечер со своей девушкой.

- Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить дословно все, о чем вы говорили, пока находились в клубе, - попросил ее Доценко.

Как и следовало ожидать, девушка по имени Дина уверяла, что ни о чем особенном они не говорили, да и прошел уже месяц, разве она вспомнит?

- Экзамены обсуждали? - спросил Доценко, ПОСКОЛЬКУ знал, что Дина училась на одном курсе с убитым.

- Да нет, вряд ли, это же была середина мая, до сессии еще много времени.

- А работу Валерия в фирме "Тектон"?

- Тоже нет, он же программным обеспечением занимался. а я в этом ничего не понимаю.

- О чем вы обычно разговаривали с ним?

- Обо всем, - Дина горько улыбнулась. - Валера был удивительный, я могла с ним говорить обо всем, что меня интересует. Он очень много знал, а если чего-то не знал, то всегда старался вникнуть, чтобы обсуждать это со мной, если видел, что мне хочется об этом поговорить.

- Например?

- Ну... Например, я сказала ему что-то о Лане Вайсмюллер, а Валера меня послушал совсем чуть-чуть, а потом сказал: "Дай мне пару дней, я достану кассеты с ее фильмами, посмотрю, а потом мы вернемся к этому разговору". Он ведь был очень занят, учился и работал, но все равно хотел выкроить время на эти кассеты, чтобы поговорить со мной о том, что мне интересно. Для него всегда было очень важным, чтобы мне было с ним интересно.

- Почему? - спросил Доценко, хотя ответ, как ему казалось, был очевиден. Дина была необыкновенно привлекательной девушкой, тогда как погибший Валерий Фризе никакими выдающимися внешними данными похвастать не мог. Миша был уверен, что услышит сейчас: "Он боялся, что я его брошу". Но услышал совсем другое.

- Он любил меня. И хотел, чтобы мне было хорошо. Во всем, понимаете?

Чего ж тут не понять? Все это чудесно, однако хотелось бы вывести девушку на воспоминания о том последнем вечере, который она провела с Фризе в ночном клубе "Геракл".

- Дина, вы часто ходили с Валерием в ночные клубы?

- Часто. Я уже говорила, он учился и работал, у него свободное время было только поздно вечером и ночью. Когда нам еще было встречаться?

- Вы ходили в какой-то постоянный клуб или в разные?

- Господи, да меня уже спрашивали об этом тысячу раз! - воскликнула девушка с досадой. - Ну сколько можно об одном и том же? Месяц назад расспрашивали, теперь опять... Вам что, заняться больше нечем? Не можете найти убийцу, так видимость активности изображаете. Я всегда думала, что газеты преувеличивают, когда ругают милицию, ну знаете, для красного словца подтасовывают факты и все такое. А теперь вижу, что все правда. Вы же ничего не умеете, ничего не можете, только душу выматываете!

Она расплакалась. Обычно в таких случаях Доценко испытывал жалость и одновременно неловкость, словно именно он виноват в том, что человека убили, а преступника до сих пор не нашли. Но сегодня он не почувствовал ни жалости, ни неловкости. Может быть, он устал от жары, может быть, от долгих и безуспешных поисков варианта размена квартиры, а может быть, просто притерпелся. Михаил решил не ждать, пока девушка успокоится. Он по опыту знал. что нельзя позволять людям слишком глубоко погружаться в эмоции. Если человек заплакал, надо немедленно начинать что-то говорить, объяснять, задавать вопросы, тогда он отвлечется от себя и своих слез. Объективно это было, конечно, жестоко, но если бы Доценко каждый раз ждал, пока человек успокоится сам, ему пришлось бы тратить на такие беседы в три раза больше времени. Если ты работаешь в отделе по тяжким насильственным преступлениям, будь готов увидеть отрицания и слезы, а времени лишнего ни у одного опера нет.

- Дина, вы не правы, - заговорил он мягко. - Месяц назад, когда погиб Валерий, убийцу искали среди тех, кто мог испытывать к нему неприязнь. Сегодня ситуация изменилась, при точно таких же обстоятельствах убит еще один человек, и мы будем искать убийцу совсем по другому принципу. Поэтому мне нужно еще раз задать вам те же самые вопросы. Вернее, вам только кажется, что вопросы те же самые, на самом деле они другие. Вот сейчас я задам вам вопрос, которого вам наверняка не задавали раньше.

- Какой?

Дина всхлипнула и вытерла лицо рукой. В этом жесте было столько детского, что Доценко невольно усомнился, а может ли этот ребенок учиться в университете, да еще и на философском факультете. Что там болтают про акселерацию? Глупости все это, нынешние детки только сексом заниматься начинают раньше, а взрослеют еще позже, чем предыдущие поколения. В Англии в двадцать один год наступает совершеннолетие и предполагается, что человек к этому возрасту становится настолько самостоятельным и разумным, что ему можно доверить распоряжаться крупными состояниями. Интересно, сколько денег можно дать девочке Дине, чтобы она их не потеряла и не наделала глупостей? Максимум тысячу рублей, решил Доценко, потому что если дать больше, она их тут же потратит на модную тряпочку, а потом будет экономить на еде и сидеть на хлебе с кефиром.

- Я спрошу вас, Дина, о чем обычно вы разговаривали с Валерием, когда находились в ночных клубах. Признайтесь, ведь такого вопроса вам не задавали, правда?

- Правда. Какой странный вопрос... А почему вы его задали?

- Потому что мне нужно это знать.

- Зачем?

- Нужно. Вы ответьте, а я вам потом объясню. Вот вы пришли, там шум, грохот, какая-нибудь группа выступает, народу человек сто - сто пятьдесят. Вы подходите к стойке, берете... Что вы обычно брали?

- Я - сок, Валера - пепси, иногда он брал пиво, но редко.

- Хорошо, вы взяли свой сок, и что дальше? О чем разговаривать в таком шуме? У нормального человека от таких децибелов голова должна пополам расколоться.

- Ничего, у нас не раскалывалась. Но разговаривать трудно, тут вы правы. Мы вообще-то в клубы заходили, когда сильно уставали или погода была плохая. Валера освобождался после работы часов в десять вечера, в ресторан идти дорого, в кафе, конечно, подешевле, но они в одиннадцать уже закрываются. Мы гуляли обычно или шли к друзьям. Домой друг к другу не ходили, так что, когда деваться некуда было, а расставаться не хотелось, шли в ночной клуб. Какой подворачивался, в такой и шли. Постоянного клуба у нас не было.

- Понятно. А группа "Би-Би-Си" вам нравится?

Дина сосредоточенно наморщила лобик, словно не понимая вопроса.

- "Би-Би-Си"? Что это за группа?

- Та, которая выступала в тот вечер в клубе "Геракл".

- Ах, эта... Валере ужасно не понравилось, как они поют. Ему вообще в них все не понравилось. Мне, по правде говоря, тоже.

- Откуда вы знаете, что ему не понравилась группа?

- Так он же сам сказал, - удивленно ответила девушка.

- Когда он вам это сказал?

- Прямо тогда же и сказал.

- Что именно он говорил?

- Ну, что ему не нравится. Господи, да какое это имеет значение?

- Дина, это очень важно, поверьте мне. Постарайтесь вспомнить точно, что именно вам сказал Валерий о группе, которая тогда выступала.

- Бред какой-то... Спрашиваете черт знает о чем. Ну, значит, он сказал, что они все бездарные, песни у них на обе ноги хромые, только танцор еще более или менее, а певица вообще никуда не годится.

- Что значит - песни хромые? - не понял Михаил.

- Валера так говорил, когда считал, что и слова плохие, и музыка.

- Ясно. А что насчет певицы? Он как-то объяснил, почему она ему не нравится?

- Он сказал... - Дина снова задумалась, в глазах появились слезы, готовые вот-вот покатиться по нежным щекам. - Сказал, что у нее голоса нет, а то, чем она поет, она из задницы вытягивает. Грубо, конечно, но вы же просили точно... Он так сказал.

- А еще что?

- Еще сказал, что у нее мозгов нет совсем, если она даже такой примитивный текст понять не может. То есть он имел в виду. что она даже не понимает, о чем поет. Он считал, что манера исполнения не соответствует словам песен. Валера очень тонко это чувствовал и всегда злился, если певец пел глупо.

- Глупо пел? - переспросил Доценко. - Интересное выражение, я такого не слышал. Что оно означает?

- То и означает, что певец не понимает смысла слов или не умеет его передать. Двигается не так, интонация не та, в общем, все не то. Для Валеры эталоном была Алла Пугачева, он считал ее гениальной актрисой и всех исполнителей по ней мерил. Конечно, ему все не нравились. Знаете, Валера был очень жестким ценителем, даже жестоким, и в выражениях не стеснялся. Он об этой певице такое говорил, что даже повторять неудобно.

- Ничего не поделаешь, - Доценко улыбнулся, - придется повторить. И вот теперь я объясню вам, для чего. С вами рядом стоял некий человек, который все это слышал. И ему это очень не понравилось. Мы думаем, что именно он убил Валерия.

* * *

С друзьями Николая Курбанова разговор прошел куда легче, ведь вечер в клубе "Ночная бабочка" был всего несколько дней назад. Вместе с Курбановым, который, в отличие от Фризе, действительно являлся поклонником "Би-Би-Си", в клубе были еще трое парней и две девушки. Совместными усилиями довольно быстро удалось установить, что Курбанов, который в тот вечер оказался без девицы, пространно описывал, что и в какой последовательности он сделал бы, если бы оказался в одной постели с солисткой группы Светланой Медведевой. Рассказ был не столько красочным, сколько сальным. Когда же один из его приятелей усомнился в реальности такой перспективы по той причине, что красавице-певице вряд ли нужен будет Колька с его вечными денежными проблемами и отсутствием хаты и тачки, Курбанов стал весьма авторитетно его опровергать, приводя в качестве аргумента неизвестно откуда взявшиеся сведения о неразборчивости и невзыскательности Светланы. Якобы он точно знает, что она готова лечь под каждого, кто поманит, а иногда даже сама приплачивает, если парень ей понравился, но не обращает на нее внимания. И якобы чем ниже статус претендента, чем у него меньше ума, красоты и денег, тем выше его шансы на постельную победу, потому что Светка обожает всяческую грязь и мерзость, такой вот у нее странный испорченный вкус. Разумеется, сказано это было отнюдь не в изысканных выражениях.

Таким образом стало более или менее понятно, чем прогневали своего убийцу Валерий Фризе и Николай Курбанов, но ни Дина, ни друзья Курбанова не смогли припомнить голубоглазого блондина, который стоял бы рядом с ними. А ведь он стоял не просто рядом, он в затылок им дышал, он находился так близко, что смог расслышать в оглушительном шуме их разговор. Впрочем, чему удивляться, в ночном клубе не только шумно, но еще и темно, а молодые люди приходят туда провести время, послушать музыку, повеселиться под бокал пива, потанцевать. Чего им по сторонам оглядываться? Конечно, есть и такие, которые приходят в ночные клубы в поисках знакомств и разглядывают окружающих, но ни Дина, ни приятели Курбанова к таковым явно не относились.

Оставалась еще надежда на самих членов группы "Би-Би-Си". Если убийца действительно является их преданным фанатом, то, возможно, артисты его знают или хотя бы заметили в лицо. Разговаривать с ними поручили Андрею Чеботаеву. И вот Андрей вернулся после встречи со Светланой Медведевой и Беком Бейсеновым. Вернулся с совершенно неожиданными результатами.

- Короче, помогать нам они не станут, - закончил Чеботаев свой рассказ, уставившись в пол. - И даже если Светлана знает это психа, она нам его не сдаст.

- А Бейсенов? - спросила Настя, напряженно слушавшая молодого оперативника. - Как он тебе показался?

- Он вообще ко всему безразличен. По-моему, он меня даже не слушал. Сначала он, правда, пытался как-то воздействовать на Медведеву, но быстро отступился. Ему все равно.

- Слушай, какого хрена ты вообще завел разговор о том, что им придется прекратить выступления? - внезапно взорвался обычно спокойный Миша Доценко. Нам, наоборот, нужно, чтобы они выступали. Будем в толпе этого фаната безумного отлавливать. Ты что, вообще ничего не соображаешь?

- Тише, тише, - успокаивающе сказала Настя, - он ничего такого не имел в виду, правда, Андрей? Это был тактический ход. Ну, согласна, ход не очень удачный, но мы все ошибаемся, даже самые опытные опера совершают ошибки. Не кипятись, Мишенька, ничего катастрофического не произошло. Все поправимо.

- Ничего себе поправимо! - продолжал ворчать Доценко. - Эта девица так разозлилась на Андрея и в его лице на нас всех, что, даже если заметит подозрительного парня, ни за что нам не скажет. Просто из вредности. Ей-то что, ей ничего не угрожает, а чем громче скандал, тем ей выгоднее. Надо было так построить разговор, чтобы ей даже мысль о такой выгоде и голову не пришла, а ты что сделал?

Андрей выглядел таким несчастным, что Насте невольно стало жалко его. Конечно, ей как старшей в этой группе надо было бы отчитать его, вслух проанализировать все его ошибки и, как говорится, "поставить на вид", но она знала, что не сможет и не станет этого делать. И не потому, что это неправильно, а просто потому, что она в принципе не могла и не умела этого делать. Одно дело учить и натаскивать стажера, тут у нее сомнений не возникало и она безжалостно тыкала его носом в каждый промах, как кутенка, и совсем другое - делать замечания своему коллеге, пусть и младшему по возрасту и званию, но все равно коллеге. Кроме того, она чувствовала себя отчасти виноватой в том, что все так обернулось. Надо было начинать с Папорова, ведь очевидно же, что он - главный, как он скажет, так и будет. Под влиянием неожиданной информации он мог растеряться, и из него легко можно было бы выколотить обещание временно прекратить выступления группы. Приказать ему нельзя, он не государственный служащий и начальников у него нет, надеяться можно было только на его здравый смысл и собственную силу убеждения. А теперь Медведева наверняка уже позвонила Папорову и влила ему в уши собственные соображения о полезности криминального скандала для популярности группы. Появление людей из милиции не станет для него неожиданностью, он будет готов отказать им, если захочет. И наверняка захочет. А если не захочет, если у него мышление не такое дурацкое, как у Медведевой, то Светлана постарается его убедить и сделает это в любом случае раньше, чем оперативники предъявят директору группы свои аргументы. Если бы Настя могла предполагать, что все повернется именно так, она велела бы Чеботаеву в первую очередь поговорить с директором. Но она не предполагала, она позволила Андрею самому решать, в какой последовательности опрашивать людей из "Би-Би-Си". и с том, что Андрей с заданием не справился, есть и ее вина.

- Это, конечно, не очень удачно получилось, - осторожно сказала она, - но не все еще потеряно. Остаются Борис Худяков и их директор Папоров. Может быть, они поведут себя подругому. Ты сам к ним пойдешь? Или целесообразнее кому-то другому с ними встречаться?

Чеботаев пожал плечами и снова отвел глаза. Густые длинные ресницы бросали такую тень на щеки, что казалось, будто под глазами огромные синяки, и от этого лицо Андрея выглядело каким-то больным и особенно несчастным.

- Ты - старшая, ты и решай. Я не знаю, как лучше.

- Миша, твои предложения? - обратилась она к Доценко.

- Я думаю, будет правильно, если к Худякову поедет Андрей. Андрюша, ты лучше всех нас готов с ним разговаривать, ты изучал обстановку вокруг группы, ты лучше владеешь информацией. И потом, даже если ты лопухнулся в чем-то, когда опрашивал Медведеву и этого Бейсенова, то второй-то раз ты этого не сделаешь.

- Согласна, - кивнула Настя. - А Папоров кому достанется?

И тут же сама себе ответила:

- Вероятно, мне. По старшинству.

Глава 7

Через пять минут после ухода Чеботаева ушел и Бек, а еще через пятнадцать минут Светлана уже звонила в дверь квартиры этажом ниже. Павел открыл не сразу, по его слегка помятому лицу и всклокоченной шевелюре было видно, что он спал.

- Привет, - весело прощебетала Светлана, проскальзывая в квартиру. - Оля дома?

- Нет, она сегодня придет поздно. А что, она тебе нужна?

- Хотела посоветоваться. А можно, я с тобой поговорю? Ты знаешь, Павлик, тут такая история... В общем, я как бы в полном отпаде.

- Ну проходи, - вяло сказал Павел, хотя в разрешении не было необходимости. Светлана уже сидела в комнате, забравшись на диван с ногами в весьма соблазнительной позе. Вот он, тот шанс, который внезапно ей подвернулся и упускать который нельзя. Если она сейчас не выжмет из ситуации все, что можно, она потом себе не простит. Во-первых, Ольги нет и совершенно точно в ближайшее время не будет. Главное - об этом знают они оба, так что можно не бояться. Вовторых, повод для разговора у нее не просто хороший - убойный, с таким поводом можно вызвать сначала интерес к себе, потом сочувствие, потом... Ладно, там видно будет, важно начать.

- Представляешь, - начала Светлана, округлив глаза, - ко мне сейчас приходили из милиции и рассказали жуткую историю. Оказывается, у меня есть поклонник, который в меня как бы безумно влюблен, он ходит на все мои выступления и слушает, кто что про меня говорит. И если кто-то скажет обо мне одно плохое слово, он его как бы убивает. Представляешь?

Она, конечно, рассчитывала, что Павел присядет на диван рядом с ней, но он сел в кресло напротив, предусмотрительно поставив между собой и девушкой журнальный столик со стеклянной столешницей. Это Светлане не очень понравилось. Ей давно казалось, что Павел к ней не совсем равнодушен, во всяком случае, ей неоднократно приходилось ловить на себе его заинтересованный взгляд. Правда, дальше взглядов он никогда не шел, только иногда, словно по-отечески, легким движением встрепывал ее короткие пышные волосы, но Светлана хорошо знала цену этим отеческим жестам. "Перед самим собой притворяется, - говорила она себе. - Я же вижу, как его ко мне тянет. Но когда бы я ни пришла, он либо с Ольгой, либо ждет, что она вот-вот появится. Поэтому и не позволяет себе ничего". Сегодня решающий день. Так, во всяком случае, постановила для себя Светлана. Или сегодня - или никогда. Как мужчина Павел ей не особенно нравился, и уж она совершенно точно не была в него влюблена. Но он - то, что ей надо. Женатый, следовательно, не сможет быть слишком навязчивым, не станет требовать, чтобы она посвящала ему все свое время. Денег много. Не миллионер, конечно, но ей миллионер и не нужен. Светлана давно уже составила для себя достаточно четкое представление о том, какого любовника она должна завести. У нее хватало трезвомыслия, чтобы правильно оценить роль и место денег в этом раскладе. Если у мужика денег будет слишком много, он потребует, чтобы она бросила выступать и стала полностью принадлежать одному ему. Запрет ее в золотой клетке, привяжет к себе намертво, а то еще и охрану приставит, чтобы за каждым ее шагом следили. Этого нужно было избежать в первую очередь. Не сцена ей дорога, черт бы с ней, со сценой этой. Ей важно другое... Ей нужен мужчина, который не станет требовать ее постоянного присутствия и который будет давать ей деньги и не спрашивать, на что она их потратила. Она не просит слишком многого, ей не нужны бриллианты, "Кадиллаки" и жилье в пентхаузе. Ей нужно столько, чтобы хватило на главное дело ее жизни. У Павла Плетнева, Светлана была в том уверена, такие деньги есть, достаточно посмотреть, как они с женой одеваются и какой образ жизни ведут, какие продукты у них в холодильнике и какая посуда. На дорогие курорты ездят отдыхать, на это тоже деньги нужны, и немалые. Короче говоря, Павел был как раз той кандидатурой, поймав в свои сети которую Света могла решить все свои проблемы. А вернее одну, но главную. Ей нужны были деньги. Не очень много, не миллионы и даже не сотни тысяч долларов, всего-то навсего... Но заработать такие деньги собственными силами она не могла. И она, и Бек, и Борька Худяков, так же как и костюмер, визажист и "саунд", сидели у Папы на контракте, по которому солистам причиталось в среднем по пятьсот-семьсот долларов в месяц, а остальным и того меньше. А ведь она - артистка, певица, она обязана "выглядеть", и волосы должны быть всегда хорошо подстрижены, и лицо ухожено, и маникюр с педикюром должен быть свежим, и одежда не может быть немодной или дешевой. А есть еще такие волшебные слова, как "бижутерия" и "аксессуары", которые стоят столько, что не приведи господь, а дешевизна, если она есть, из них прет невооруженным глазом видно. Это джинсы могут быть недорогими - если они классно сидят на классной попке, то мало кто обратит внимание на фирму. А сумка, перчатки, пояс или косметичка (вместе с содержимым) ни на чем не сидят и ничего такого особенного не обтягивают, они привлекают внимание сами по себе, и если они не той фирмы или не той цены, это сразу видно. По уму она и ездить должна на собственной машине, а не на такси, но на машину при таких требованиях к внешнему виду скопить пока не удалось и вряд ли удастся в ближайшем будущем.

* * *

- Занятная история, - лениво протянул Павел, выслушав длинный и довольно путаный рассказ. - Так насчет чего ты хотела посоветоваться?

- Насчет того, что мне теперь делать. Я боюсь, Павлик. Знаешь, как мне страшно?

- Догадываюсь, - усмехнулся он.

Он не поверил ни одному ее слову. Все поведение хорошенькой соседки было шито белыми нитками, Павел давно уже заметил, как усиленно она старается обратить на себя его внимание, причем делает это любыми способами. То попросит его подняться к ней в квартиру и исправить какую-нибудь поломку и расхаживает при этом перед ним в весьма рискованном виде, то заходит к ним под явно надуманным предлогом и сидит - никакими силами не выставишь за дверь. Теперь вот историю какую-то немыслимую придумала, чтобы вызвать сочувствие и желание помочь. Нет, что и говорить, девочка хороша во всех отношениях, и еще лет пять назад он бы непременно "повелся", увлекся ею. Но одно дело пять лет назад, и совсем другое дело - сейчас. Пять лет назад Павел еще любил таких вот очаровательных дурочек с высокой грудью, точеными ножками и круглой попкой, но теперь вкус изменился, его тянуло к совсем другим женщинам, хотя как знать, быть может, лет через десять-пятнадцать, когда ему будет за сорок, он снова вернется к своим прежним пристрастиям, когда главным определяющим фактором опять станет молодость и свежесть. Может быть, потом, но уж точно не сегодня.

- Я только не понял, чего ты. собственно говоря, так боишься. Он твой поклонник, стало быть, обижать тебя не намерен, а, наоборот, будет всячески защищать.

- Ага, а вдруг он захочет со мной как бы познакомиться поближе? Это сейчас он в стороне, я его и знать не знаю конкретно, а если он приставать начнет? Он же псих, кто его знает, что ему в голову придет. Я ему как бы откажу, а он за нож схватится. Ведь может такое быть?

- Может, - не мог не согласиться Павел. Конечно, может, если допустить, что вся эта история - правда. Он в это не верил, но не говорить же об этом девочке. Обидится еще, а за что ее, маленькую, обижать? Ну, влюбилась в соседа, с кем не бывает. Старается всеми силами привлечь к себе внимание - так это естественно, если влюбилась. А то, что привирает при этом, - ну что ж, и такое случается, женщины и на большее идут, чтобы своего добиться, нельзя ее за это осуждать. В конце концов, ложь - еще не воровство. В данном случае, просто маленькая женская хитрость. Ладно, будем ей подыгрывать. все равно вечер впереди длинный, Оля побежала на очередное свидание со своим Романом, вернется не раньше полуночи, так отчего ж не потрепаться с молоденькой голубоглазой красоточкой. - Но есть очень простой выход. Прекрати на время выступать, подожди, пока милиция его поймает. Если ты не будешь появляться на сцене, он тебя больше нигде не найдет.

- Тебе легко говорить, - Света вздохнула и слегка изменила позу так, что юбочка поднялась еще выше, почти до неприличия обнажая округлые бедра. - Если бы все было так просто!

- А что тут сложного? Поговори со своим директором, я уверен, что он тебя поймет.

- Он-то, может, и поймет, у него и так уже денег много, а остальные? А я? На что мы жить-то будем? Если мы как бы не будем выходить на площадку, то с каких бабок Папа нам зарплату будет платить? Если бы речь шла о том, чтобы пропустить одно-два выступления, тогда ладно. Но ведь неизвестно, сколько времени менты будут его ловить, этого придурка. А если год? Мы же с голоду все помрем, пока дождемся.

- Ну, положим, не все так трагично, - возразил Павел. - Мальчики твои могут продолжать выступать, только уже с другой солисткой. Костюмеры-гримеры ваши тоже без работы не останутся. Но ты, конечно, должна пока остаться в стороне, сидеть тихонько и не высовываться. А насчет того, что жить не на что будет, так это можно поправить. Найти на что жить - нетрудно, было бы желание.

* * *

Вот оно! Ей удалось-таки вывести разговор на нужную дорожку! Сейчас важно ничего не испортить, не сказать лишнего и не забыть нужного. Момент очень ответственный, Павел сам сделал первый шаг, он готов предложить ей материальную помощь в обмен на... В общем, понятно, в обмен на что. Но деликатный - ужас просто! С такими деликатными труднее всего, надо тщательно прятать естественный в таких ситуациях цинизм за обтекаемыми интеллигентными формулировками. Ее еще Володя этому учил, клал перед ней текст какой-нибудь пьесы и буквально по слову, по букве разбирал вслух. "Видишь, он (или она) говорит так, а по смыслу, по всей логике поведения, по драматургии на самом деле имеется в виду совсем другое. И задача актера в этом случае - произнести текст так, чтобы было убедительно для другого персонажа, и в то же время так, чтобы подтекст был ясен для зрителя". Сначала то, что он объяснял, казалось ей слишком заумным, но постепенно Светлана научилась понимать и чувствовать актерскую игру, стала разбираться во всех тонкостях и нюансах. Ах, Володя, Володя...

- Наверное, ты прав, - медленно начала она, тщательно выбирая слова и глядя прямо в глаза Павлу, - но есть еще один момент... Даже не знаю, как сказать... Может, это как бы прозвучит глупо, или вычурно, или еще как-то... Но понимаешь, я не могу бросить сцену. Наверное, я кажусь тебе легкомысленной и пустоголовой бабочкой, для которой как бы безразлично, чем заниматься и чем зарабатывать на жизнь, лишь бы деньги давали, да?

- Ну что ты, Светочка, - запротестовал Павел, - я ничего такого никогда о тебе не думал.

Она упрямо помотала головой и поменяла позу, спустив ноги с дивана и слегка наклонившись вперед. Павел сидел в кресле, откинувшись на спинку и положив ногу на ногу, и ритмично постукивал карандашом по стеклянной столешнице. Его рука была достаточно близко, чтобы можно было до нее дотянуться, не меняя естественности позы. Светлана накрыла его кисть ладонью и тут же заговорила снова, чтобы ее жест выглядел не нарочитым, а словно бы продолжением и неотъемлемым элементом того, что она собирается сказать. Только бы не запутаться в словах, которые она продумала заранее и неоднократно проговаривала про себя.

- Я не могу не петь, Павлик. Ты же знаешь, какой жизнью я живу. Оля меня все время как бы попрекает, мол, трачу время без толку, пьянками-гулянками увлекаюсь и все такое. Она просто не понимает, что мы все так живем, и если я стану как бы вести себя иначе, меня не поймут, меня отвергнут, будут считать чужой. В нашей среде так принято, и для меня очень важно, чтобы меня принимали, не отвергали, иначе я останусь совсем одна. У меня ведь никого нет, только родители, и то в другом городе. На самом деле я как бы очень одинока, а все, что ты видишь, я имею в виду мою жизнь, это все как бы показное, вынужденное. Сцена - моя единственная отдушина, мои выступления - это все, что у меня конкретно есть. Если бы у меня было что-то еще, что заняло бы мое сердце, стало как бы частью меня, я бы отказалась от пения. Но ведь у меня как бы ничего больше нет, ни любви, ни настоящих друзей. Только сцена. И если я сейчас перестану выступать, пусть даже временно, то с чем я останусь? Я же реально с ума сойду от пустоты. Если бы кто-то мог эту пустоту конкретно заполнить...

У Светланы было такое ощущение, что она наконец перешла зияющую пропасть, двигаясь крохотными, медленными, выверенными шажками по тоненькой дощечке так тяжело дался ей этот монолог, где приходилось следить за каждым словом, и более того, находясь в середине одной фразы, мысленно готовить следующую. Павел внимательно смотрел на нее, и ей показалось, что взгляд его карих глаз стал теплее и ласковее. И руку он не отнял. "Забирает, - радостно подумала девушка. - Кажется, я все делаю правильно. Господи, только бы не сорвалось!"

- Мне кажется, я знаю, как тебе помочь, - серьезно произнес Павел. - У меня есть предложение, только я не знаю, как ты к нему отнесешься. Можно...

Его прервал телефонный звонок. Павел резко отнял руку и потянулся к трубке. От досады Светлану даже в жар бросило. Ну надо же, в самый неподходящий момент. Придется снова искать повод прикоснуться к его руке. Она опасалась, что изобретательности может не хватить, слишком много умственных сил ушло на последнюю часть разговора, и сейчас, когда Павел так явно начал поддаваться, она слегка расслабилась, решив, что самое трудное позади. Светлана прислушалась. Хорошо бы оказалось, что это звонит Оля с объяснениями, почему она не придет раньше двух часов ночи. Ни одному нормальному мужику это не понравится, даже если он свою жену ни в чем плохом не подозревает, псе равно такие звонки вызывают досаду и недовольство. А досада на жену и недовольство ее поведением - это мощное подспорье в осуществлении ее замысла. Вот было бы кстати! Но это, похоже, не Оля. Да, это не она. Это ее мать, теща Павла. Интересно, как он будет объяснять мамаше отсутствие дочери дома в десятом часу вечера? Можно заодно и узнать, что Ольга напела своему благоверному насчет неотложных дел на ночь глядя. Ах, она на банкете по случаю третьей годовщины какой-то фирмы! Нет, не той, где она работает, а какой-то другой, с которой ее фирма тесно сотрудничает. Ну понятное дело, ни одна уважающая себя контора не работает в безвоздушном пространстве, она по разным вопросам сотрудничает с кучей самых разных фирм, а у этих фирм каждый год бывают "дни рождения". И проверить невозможно, и не верить нет оснований, и запах вина и приподнятое настроение после таких банкетов подозрений не вызывают. Так можно годами мужу голову дурить, и он ни о чем не догадается. Но сегодня уверенность Павла в добропорядочности своей жены Светлане совершенно не нужна. Не хватало еще, чтобы он сделал девушку своей любовницей и целыми днями ныл о том, как он виноват перед Ольгой. На крайний случай можно ему намекнуть на похождения супруги, рассказать о встрече в магазине. Нет, еще не время. Это только на самый крайний случай.

Павел закончил разговор и повесил трубку. Светлана напряженно ждала, когда он продолжит начатую фразу о том, как ей помочь. Она была уверена, что он собирается предложить ей именно то, чего она. собственно, и ждет. Вопрос только в том, хватит ли у него решимости сказать об этом сразу, или он начнет трусливо тянуть и мямлить, ожидая, пока она сама не произнесет нужные слова. Она знала эту манеру некоторых мужчин вынуждать женщину первой делать шаг, чтобы потом с ясными глазами говорить ей: "Ты сама этого хотела, ты сама это преложила". Нет, на такую уловку Светлана не попадется, она уже ученая. Павел по-прежнему молчал, о чем-то задумавшись.

- Ты сказал, что знаешь, как мне помочь, - робко напомнила она.

- А? - Он тряхнул головой, словно отгоняя какие-то мысли. - Ах да. Извини, я отвлекся. У тещи возникли проблемы, я тут прикидывал, как их решить. Так о чем ты спрашивала?

Светлане стало не по себе. Как это - о чем она спрашивала? Он что, вообще выпал из ситуации? Он уже все забыл? Стоило вклиниться какой-то дурацкой теще со своими идиотскими проблемами, и проблема самой Светланы отошла на задний план? Еще чего не хватало! Ей казалось, да что там казалось, она уверена была, что за мгновение до этого проклятого телефонного звонка Павел готов был сказать те слова, которые она из него так мучительно выбивала. Неужели она ошиблась? Да нет, ну нет же, не может этого быть! Он скажет, он все скажет, надо только чуть-чуть помочь, слегка подтолкнуть его.

- Ты сказал, что знаешь, как мне помочь не оказаться одинокой, если я перестану выступать.

Черт, голос-то как дрожит! И чего она так разволновалась? Как будто сдает самый важный экзамен в жизни. И никакой это не экзамен, просто обычный мужик, которого нужно затащить в постель и привязать к себе. чтобы деньги давал, вот и все.

- Да, сказал. Я, собственно, вот что имел в виду...

Павел снова умолк и отвел глаза. "Ну давай же, давай, говори, ну сколько можно тянуть!" - подумала Светлана, с трудом проглотив рвущиеся наружу слова.

- Только дай слово, что не обидишься.

- Даю. Я не обижусь. Почему я должна обижаться? Разве ты собираешься предложить мне что-то неприличное?

- Точно не обидишься?

- Павлик, я не обижусь, что бы ты мне ни сказал. Ты серьезный и умный человек, твое слово для меня - закон, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

"Эй, куда? - тут же осадила себя Светлана. - Стоп-машина. Не надо торопиться. Он пока еще стоит на месте, а ты уже погнала вперед. Спокойнее, спокойнее, пусть он первым скажет хоть что-то, потом можно будет развивать успех. Но не раньше".

- Светик, ты очень красивая девушка...

- Спасибо, - сказала она теплым низким голосом.

- ...и очень способная.

- Еще раз спасибо. Мне приятно, что ты это говоришь. Твое мнение для меня очень много значит.

- Ну если так, тогда прислушайся к тому, что я скажу.

Павел снова сделал паузу. "Так говори уже наконец! - мысленно прокричала Светлана. - Я готова прислушиваться к тому, что ты скажешь, только скажи уже что-нибудь, не тяни кота за хвост".

- Видишь ли, мне, кажется, что в лице этого сумасшедшего поклонника судьба дала тебе шанс изменить свою жизнь. Ты сама сказала, что не можешь не петь, что выступления - это единственная радость в твоей жизни. Но до тех пор, пока ты будешь петь то, что ты поешь, и так, как ты поешь, ты обречена вести именно такую жизнь, и другой она никогда не станет. Если ты хочешь, чтобы все стало по-другому, тебе нужно изменить имидж и репертуар. Ты должна петь для других слушателей, тогда изменится и твое окружение. И сейчас для этого представляется прекрасная возможность. Прекрати выступать, пока не поймают твоего безумного поклонника-убийцу, это ни у кого не вызовет удивления. А сама за это время найди новые песни и новое лицо. Тебе пора взрослеть. Светик, тебе уже двадцать два, а ты поешь для тех, кому семнадцать-восемнадцать. Еще год-два, ну максимум три - и это станет смешным. Тебе все равно придется все менять, ты же не сможешь в двадцать пять и в тридцать лет быть интересной тинейджерам. Так сделай это сейчас, тем более подвернулась возможность устроить передышку и не выступать какое-то время. Если ты займешься новыми песнями и репетициями, тебе не будет одиноко и пусто, потому что ты будешь делать то, что тебе интересно. А что касается денег, то ты, насколько я знаю, получаешь не проценты с гонорара, а зарплату по контракту, так что твой директор Папа обязан будет платить тебе, если ты не выступаешь в связи с особыми обстоятельствами. Неужели ты этого не знала?

Она не верила своим ушам. Что он несет? Какой репертуар? Какой имидж? Какое новое лицо? Он слово в слово повторяет то, что совсем недавно говорила ей Ольга. Но они были одни, Павла в тот момент рядом не было. Значит, Ольга обсуждала с ним это. Сука! Обсуждала и смеялась над ней, говорила гадости, издевалась за глаза. Ах, был бы сейчас рядом этот сумасшедший фанат, уж она, Светлана подсказала бы ему, кто именно говорит о ней плохо.

Ее мгновенно охватила ярость такой силы, что она даже не сразу осознала, что происходит. А происходило совсем не то, на что она рассчитывала и что полагала уже практически случившимся. Павел не сказал ей того, что она хотела услышать. И Светлана вдруг ясно поняла, что не сказал он не из нерешительности, а исключительно оттого, что вообще об этом не думал. Даже и не помышлял.

Она просидела у Павла еще часа полтора, но, когда поднималась по лестнице в свою квартиру, даже не могла вспомнить, о чем они говорили в течение этого времени. Ярость по-прежнему бушевала в ней, топя в своих бурных водах все происходящее и выталкивая на поверхность только одну мысль: "Дура! Какая же я дура! Ничего, вы еще дождетесь!"

* * *

- Не понимаю, - сердито произнес Виктор Алексеевич Гордеев, шумно переводя дыхание после очередного стакана минеральной воды, который он влил в себя одним махом. - Хоть убей - не понимаю, зачем этот мальчишка завел разговор о прекращении выступлений. Он что, всерьез полагал, что преступника можно найти, если группа перестанет выступать? Гнать его надо из органов, если он элементарных основ работы не знает.

Настя страдала от жары и тоже мучилась жаждой, но знала, что после пяти вечера злоупотреблять водой ей нельзя, это грозило отеками, из-за которых ступни уже не будут помещаться в обувь. Поэтому она мужественно терпела, втихаря завидуя своему начальнику, у которого вся выпитая жидкость моментально выходила наружу в виде капелек пота, обильно покрывающих обширную лысину.

- Виктор Алексеевич, он хотел как лучше. Конечно же, у него хватает ума понимать, что прекращение выступлений нам только помешает и наша единственная надежда - засечь убийцу в каком-нибудь клубе. Никак иначе этого типа не выловить. Андрей просто хотел немножко попугать, чтобы сговорчивее были.

- И этого не понимаю, - проворчал Гордеев. - Чего их пугать? Зачем? Они что, преступники?

- Видите ли, Андрей полагал, что Медведева и Бейсенов могут знать этого парня и по каким-то причинам не захотят нам его сдавать. Может, у них личные отношения, они знакомы, или просто они ценят его как своего постоянного фаната, или он услуги какие-то им оказывает, или что-нибудь еще в таком же роде. Хотя, конечно, если бы у них были более или менее близкие отношения, убийца обязательно знал бы, что Медведева выступает в гриме и черном парике. На самом деле она блондинка, и он ни за что не обознался бы так глупо, не принял бы Женю Рубцову за певицу. Но Андрей все равно допускал мысль о том, что группе "Би-Би-Си" преступник может быть известен. Поэтому он дал им понять, что если нет возможности разоблачить убийцу немедленно, то им придется прекратить выступления и, таким образом, потерять в заработке. Он надеялся, что эта неприятная перспектива заставит их рассказать все, что они знают, и помогать нам в дальнейшем. А видите, как все обернулось...

- Защищаешь? - хмуро усмехнулся полковник. - Каково оно, быть старшей?

- Защищаю, - кивнула Настя, - и не столько Чеботаева, сколько себя саму. Раз я старшая, я должна была проинструктировать Андрея и вместе с ним проработать схему беседы с Медведевой. И я должна была предусмотреть вариант, при котором Медведева окажется дома не одна, и решить заранее, разговаривать с ней непременно с глазу на глаз или как получится. Мы оба ошиблись, и я, и Андрей, но только потому, что не предполагали такой открыто циничной позиции Медведевой. Дескать, пусть этот псих продолжает свое черное дело, чем больше народу он убьет - тем лучше для популярности группы. Но что самое неприятное такую же позицию вполне могут занять и клубы. Мы им скажем, что на время выступлений группы "Би-Би-Си" в помещении клуба будет установлена видеоаппаратура, а они нам не разрешат, потому что это, видите ли, нарушение, во-первых, договора с группой, которая запрещает несанкционированную видеозапись своих выступлений, а во-вторых, это нарушение права граждан на частную жизнь. Граждане, даже очень юные, имеют право не хотеть, чтобы их снимали, когда они тусуются в ночных клубах в полутрезвом или обколотом состоянии. На самом деле интерес у клуба такой же, как и у самой группы: молодняк валом повалит из любопытства, что это за певица такая, из-за которой людей убивают. И потом, а вдруг этот убийца где-то рядом стоять будет? Вот интересно-то!

Гордеев налил себе еще воды, сделал несколько больших глотков, вытер платком влажную лысину и пододвинул вентилятор так близко к себе, что Настя даже испугалась, не заденут ли быстро вращающиеся лопасти ухо любимого начальника.

- Да-а, - протянул полковник, - в интересное время мы живем. А, Стасенька? При советской-то власти попробовал бы кто-нибудь хоть в чем-то отказать уголовному розыску. Да такое и в голову никому прийти не могло. Даже если очень не хотели, все равно делали, как мы попросим, потому как работу нашу уважали и ценили. Нс скучаешь по тем временам, а?

- Да нет, - улыбнулась Настя, - не скучаю. В те времена другие трудности были. Помните, сколько липы гнать приходилось? Пятьдесят процентов сил и времени уходило на то, чтобы правильную бумажку соорудить, и не потому, что тебе самому это надо, а потому, что сверху требуют.

- Ну, положим, липы и сейчас достаточно.

- Не спорю, но ее все-таки меньше, чем тогда, стало быть, остается больше сил и времени на раскрытие преступлений. А это немалый плюс, согласитесь. Короче, Виктор Алексеевич, я сейчас еду к Папорову, директору группы "Би-Би-Си". Буду его успокаивать насчет того, что группа может продолжать выступления, только теперь придется делать видеозапись. Какиенибудь особые указания будут?

- Сама разберешься, не маленькая, - махнул рукой Гордеев. - Что-то ты мне не нравишься, деточка. Уж не болеешь ли?

- Нет, - удивилась Настя, - здорова, как слон. С чего вы решили?

- У тебя синяки под глазами, и вообще ты какая-то вялая. Случилось что-нибудь?

Она рассмеялась.

- Скажу, только дайте слово, что издеваться не будете. У нас щенок завелся, он мне спать по ночам не дает.

От неожиданности Виктор Алексеевич привстал с кресла, но, придавленный жарой, тут же плюхнулся обратно.

- У тебя завелся... кто? Я не ослышался?

- Не ослышались. Щенок. Маленький такой, лохматый. совсем беспомощный. Мальчик. Я его на улице подобрала, он потерялся. Мы с Лешкой объявления расклеили, ждем, что хозяин появится. Только его что-то нет пока. А щенок есть.

Гордеев долго молчал, уставившись на Настю с таким недоумением, словно она вдруг ни с того ни с сего превратилась из худощавой блондинки и пышнотелую рыжеволосую тетку.

- Ну ты даешь! - наконец выдохнул он.

- Почему?

- Да потому, что на тебя это совсем не похоже. Тебя, часом, не подменили?

Настя прекрасно понимала, что имеет в виду начальник. Она любила животных, но на расстоянии. Этой любви было явно недостаточно, чтобы преодолеть природную лень и взять на себя ответственность за домашнего питомца и хлопоты, связанные с ним. Но оказывается, можно иметь собаку вовсе не потому, что ты готов к этой ответственности и этим хлопотам, а потому лишь, что ты боишься умереть, так и не узнав, что это такое - собака рядом с тобой. Понимание Настей Каменской собственных поступков в последнее время стало не таким четким, как раньше, оно из области ясных формул перешло в смутные и не всегда поддающиеся объяснениям ощущения, поэтому она решила ничего не растолковывать начальнику и ограничиться кратким ответом:

- Нет, пока не подменили. Это случайно вышло. Так я пойду?

- Иди.

Она уже закрывала за собой дверь, когда Гордеев окликнул ее:

- Настасья, а про мою просьбу вы с Коротковым не забыли? Настя повернулась и просунула голову в дверь.

- Про какую просьбу?

- Встретиться с женой Лесникова.

- Не забыли, Виктор Алексеевич. Просто время никак не выкроим, когда мы с Юрой оба свободны.

Пройдя по длинному коридору несколько метров, Настя остановилась у двери в кабинет Юры Короткова и взглянула на часы. До встречи с Папоровым еще час, дорога займет минут сорок, так что можно перекинуться с Юркой парой слов.

Коротков был занят, у него в кабинете находились трое незнакомых Насте мужчин.

- Извините, - пробормотала она, - Юрий Викторович, можно вас буквально на полминуты?

Коротков быстро вышел в коридор и встревоженно посмотрел на нее.

- Что случилось?

- Ничего страшного, не волнуйся. Колобок только что спрашивал, были ли мы с тобой у жены Лесникова.

- Тьфу ты, черт! Я надеялся, что он забыл.

- Так и я надеялась, - призналась Настя. - Но фокус не удался. Придется ехать. Кстати, я ему сказала, что нам никак не удается выбрать время, когда мы с тобой оба свободны. Смотри, не забудь. Не вздумай сказать, что ты заработался и вообще забыл об этом.

- Ладно, спасибо. Когда поедем?

- Ну не сегодня же. У тебя люди, я тоже сейчас по делу уезжаю. Давай завтра с утра встретимся и определимся.

- Идет.

Он быстро чмокнул Настю в щеку и скрылся за своей дверью.

* * *

Реакция Валерия Папорова на все происходящее оказалась для Насти совершенно неожиданной. Папоров, молодой человек лет тридцати - тридцати двух, не дал ей и слова сказать, мгновенно перехватив инициативу в разговоре.

- Мне уже звонила Света, так что я в курсе, - быстро заговорил он. - Не знаю точно, что она вам наговорила, но убедительно прошу не обращать на ее слова ни малейшего внимания. Она у нас немножко взбалмошная, иногда лепит в запале всякую чушь, а потом раскаивается. Все будет так, как вы скажете, а не так, как хочет эта дурочка.

- А что, Светлана раскаивается? - уточнила на всякий случай Настя, стараясь не показывать удивления.

- Ну разумеется. Она наговорила глупостей, потом подумала немножко и поняла, что не права. Если милиция считает, что группа должна временно прекратить выступления, мы так и сделаем, не сомневайтесь.

Ну и дела! Да, похоже, шоу-бизнес - это совсем особая ту совка, и мышление входящих в нее людей в корне отличаесея от мышления работника милиции. Сначала Андрей: готовился в разговоре с Медведевой к одному - получил совсем другое Теперь Папоров: учтя ошибки Чеботаева, Настя приготовилась к разговору с директором группы и нарвалась на реакцию, прямо противоположную ожидаемой.

- Спасибо вам за готовность нам помочь, Валерий Борисович...

- Просто Валерий, - с улыбкой поправил он.

- Хорошо, Валерий. Спасибо вам. Но мне все-таки хотелось бы знать, почему у вас со Светланой такие разные позиции. Не стану скрывать: то, что она заявила нашему сотруднику, повергло нас, мягко говоря, в шоковое состояние. Ничего более циничного мы в своей жизни не слышали, а уж мы общались с такими отпетыми бандитами, с которыми вашей певице не сравняться. Но если отбросить эмоции, то в ее словах есть смысл и логика. Она борется за свои деньги. А вы что, готовы ими пожертвовать? Ведь если группа не будет выступать. вы не только не заработаете, но и вынуждены будете платить всем фактически из собственного кармана, ведь у вас все работают по контракту, а не за проценты.

Папоров слушал ее внимательно, то и дело кивая, будто соглашался. В движении его длинных пальцев, постукивающих по щеке, Настя не уловила ни нервозности, ни беспокойства. "Забавная привычка, - подумала она. - Интересно, он только по щеке стучит или по всем частям лица? И только правой рукой или левой тоже? Надо будет понаблюдать. Никогда не видела ничего подобного. Обязательно расскажу Татьяне, может, ей такой типаж для какой-нибудь книжки пригодится".

- Анастасия... м-м-м... Павловна? - неуверенно переспросил он.

- Павловна, - подтвердила Настя.

- Так вот, Анастасия Павловна, было бы совершенно неправильно сравнивать Светочку со мной. Так же, кстати, как и Борю с Веком. Между прочим, с Борей вы, кажется, еще не встречались? Света и Бек мне уже позвонили, а Боря пока молчит.

- Еще не встречались. Мы, честно говоря, собирались сначала поговорить с артистами, потому что они лучше знают своих поклонников, и возможно, ситуация прояснилась бы сразу же. Но не выяснив ничего интересного и столкнувшись с такой реакцией Медведевой, мы решили встретиться в первую очередь с вами, а потом уже с Худяковым. Продолжайте, пожалуйста.

Пальцы Папорова переместились чуть выше, к виску, и задвигались медленнее. Настя успела заметить, что, когда он слушает, пальцы шевелятся ритмично и куда быстрее, а когда говорит, темп замедляется и становится каким-то неровным.

- Видите ли, я, конечно, назвал Светочку взбалмошной дурочкой, но это в известном смысле преувеличение. Она вовсе не так глупа, как может показаться на первый взгляд. У нее хватает ума понимать, что без образования и крепкой профессии она после тридцати лет будет мало кому интересна. Учиться Света не хочет, но не потому, что мозгов не хватает, а потому, что ей просто не хочется. Ну знаете, как бывает, нет у человека интереса к получению знаний. У одних людей есть, у других - нет, но это отнюдь не означает, что эти другие глупее или хуже. Просто одним людям неинтересно работать столяром, другим петь, третьим - учиться. И Светочка пытается сегодня взять от жизни в финансовом отношении все, что может, чтобы как-то обеспечить себя на будущее. Разумеется, она рассчитывает удачно выйти замуж, но какие-то деньги все равно нужны, согласитесь. Я же - совсем другое дело. Мне нравится быть директором группы, у меня, смею надеяться, это неплохо получается, и я намерен связать свою дальнейшую жизнь именно с шоу-бизнесом. Но что будет завтра, вы знаете?

- А что будет завтра? - с любопытством спросила Настя. Папоров ей начинал нравиться, хотя беспрестанно шныряющие по лицу пальцы слегка раздражали ее.

- Завтра группа распадется. Или они все перессорятся, или Света выйдет замуж и муж запретит ей выступать, или Бек, тьфу-тьфу, не сглазить бы, получит тяжелую травму и не сможет больше танцевать. Или им перестанет нравиться, как я веду дела, и они найдут себе другого директора. Или просто успех пойдет на спад и закончится, и они поймут, что выступать в таком составе и с таким репертуаром больше нет смысла. Причин может быть множество. Результат один: я перестану быть их директором. Так что же мне прикажете, пойти и повеситься? Разумеется, я буду искать другую группу, которую смогу взять под свое крыло и начать раскручивать. Для того, чтобы группа или отдельный певец жили долгой творческой жизнью, выступали по пятнадцать-двадцать лет, а то и больше, они должны обладать по-настоящему высоким классом. Таких - единицы. И директор, которому повезло начать работать с такими исполнителями, может при определенных условиях не беспокоиться за свое будущее.

- Значит, "Би-Би-Си" - не такая группа?

- Ну что вы, это типичная однодневка, рассчитанная на определенный, довольно узкий круг носителей определенного вкуса. Сами ребята этого не понимают, но я-то понимаю. И поэтому понимаю, что если мне не повезет, как некоторым, и мне не посчастливится работать с настоящими талантливыми артистами, то периодически будет вставать вопрос о новой группе, которой я начинаю заниматься. А поэтому что для меня важнее всего?

Он сделал паузу, выжидательно глядя на Настю, и пальцы быстро-быстро застучали по подбородку.

- Я полагаю, для вас важнее всего - репутация, - осторожно сказала Настя, хотя совсем не была уверена в том, что ее предположение верно. Она ведь уже поняла, что логика у этих людей совсем другая.

- Совершенно верно, - одобрительно кивнул Валерий. - Именно репутация. Тем более что актеры - люди жутко суеверные. Вы даже представить себе не можете, до какой степени. Предположим, я откажусь выполнять ваши указания, и изза этого, тьфу-тьфу, не сглазить бы, произойдет какое-нибудь несчастье, пострадает кто-то из группы или, к примеру, наш визажист. Что обо мне после всего этого будут говорить?

Он снова сделал паузу и забарабанил пальцами на этот раз по носу. Настя с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться, настолько потешной показалась ей картинка. Неужели он сам себя со стороны не видит? Хотя глупый вопрос, конечно, не видит.

- Да уж ничего хорошего не скажут, это точно, - с улыбкой сказала она. От вашей репутации мало что останется, если вообще останется.

- Правильно. - Пальцы Папорова на мгновение замерли, снова переместились на щеку и продолжили движение, но существенно медленнее. - Ни один исполнитель не захочет иметь со мной дело, а если такой камикадзе и найдется, то в группу невозможно будет привлечь ни толкового "саунда", ни хорошего стилиста, ни талантливого хореографа. С таким исполнителем никто не захочет работать, пока рядом с ним нахожусь я. И поскольку я надеюсь прожить еще много лет, то мне проще сегодня пожертвовать деньгами, чем своим будущим. Поэтому, Анастасия Павловна, вы можете задавать мне любые вопросы и ставить любые требования. Все будет выполнено в точности.

Возвращаясь домой, Настя мысленно перебирала все подробности разговора с директором группы "Би-Би-Си" и все больше утверждалась в мысли о том. что Папоров на самом деле не так уж сильно отличается от Светланы Медведевой. Разумеется, он готов во всем пойти навстречу работникам милиции, он искренне не хочет, чтобы появились новые жертвы этого странного парня, безумно влюбленного в певицу, но только лишь потому, что беспокоится о себе самом, о своей репутации и о своем будущем. Ни разу в его словах не промелькнуло даже подобие сочувствия к убитым, даже тень страха за тех, кто еще может погибнуть от руки психопата. Или она не права? Может быть, она просто не услышала всего этого?

* * *

Павел Плетнев долго крутился в постели, но уснуть так и не смог. Без кондиционера жить с закрытыми окнами невозможно, а в открытые окна тут же радостно вламываются комары и начинают устраивать банкет на живом теле, издавая при этом настырное зудение, которое в их понимании, вероятно, является праздничными тостами. "Зря я днем завалился спать, - с досадой думал он. Теперь еще часа два не усну. И читать боязно, свет включу - вообще от этих кровососов не ото бьюсь. Хоть бы Оля скорее пришла, за разговорами время быстрее пролетит".

Когда он услышал звук открывающейся двери, была уже половина второго.

- Леля! - громко крикнул Павел. - Не бойся шуметь, я не сплю.

Через несколько секунд в его комнате появилась Ольга.

- Только свет не включай, эти гады налетят, - торопливо предупредил он.

- Ты почему не спишь? - испуганно спросила она. - Что-то случилось?

- Жара, комары и собственная дурость, - жалобно проныл он. - Пришел с работы пораньше и лег вздремнуть, теперь вот маюсь. Как твое свидание?

- Сегодня на пять с плюсом.

По ее голосу Павел понял, что Ольга улыбается.

- И белье оказалось удачное?

- Ну так, - усмехнулась она, - научена горьким опытом. А ты как провел вечер?

- Если хочешь, расскажу, но это длинная история, хотя и ужасно смешная. Ты устала?

- Не настолько, чтобы не послушать твою смешную историю. И потом, завтра суббота, можно поспать подольше. Ты будешь лежа рассказывать?

- Давай чайку попьем, - предложил Павел. - Я сейчас встану.

Они уселись на кухне, предварительно плотно прикрыв дверь, чтобы налетевшие на свет комары не просочились в комнаты. Пока Ольга умывалась и переодевалась в свой невесомый халатик, Павел успел заварить чай и разлить по чашкам.

- Ты представляешь, наш Светик предприняла на меня сегодня решающую атаку, - весело сообщил Павел. - Это надо было слышать.

- Что значит - слышать? - переспросила Ольга. - А видеть не надо было?

- Да там видеть-то было нечего, она сидела на диване, я - в кресле. Но ты бы слышала, что она несла!

Он с удовольствием и с подробностями пересказал Ольге всю сцену со Светланой, перемежая свой рассказ весьма ядовитыми комментариями.

- Я уже через пять минут понял, куда она клонит, и не отказал себе в удовольствии ее подразнить. Сделал вид, что поддаюсь на ее чары, и начал оттягивать момент. Ты представляешь, она на сто процентов уверена была, что я попался, что я вот прямо сейчас предложу ей стать моей дамой сердца, которую я возьму на частичное или полное содержание. А я делаю вид, что действительно хочу ей это предложить, но стесняюсь и робею. Это был такой цирк, Лелька!

- И чем дело кончилось? - лениво спросила Ольга, допивая чай.

- Тем, что я ей предложил совсем не то, что она ожидала. Повторил то же самое, что ты ей тогда на лестнице сказала. Ох, как она разозлилась! Я думал, она меня прибьет прямо на месте. Ей-то казалось, что дело в шляпе, я уже на крючке и никуда не сорвусь, надо только из меня последнее слово вытянуть. И вдруг такой облом. Удовольствия я получил море.

Ольга посмотрела на него так серьезно, что Павел осекся.

- Ты что, Оля? Я что-то не то сказал?

- Мне кажется, - медленно ответила она, - что ты что-то не то сделал. Зачем ты с ней так обошелся?

- Как это зачем? - возмутился Павел. - А как я, по-твоему, должен был с ней обойтись? Лечь с ней в постель и потом позволять ей тянуть из меня деньги? Да она мне не нужна, мне такие девочки давно уже не нравятся.

- Пашенька, я не знаю, что там насчет постели, но ТАК обращаться с женщинами нельзя. А вдруг ты ей действительно нравишься? И она решилась открыться тебе, ну, может, не очень умело и не очень умно, но уж как смогла. А ты ее сначала обнадежил, позволил за ручку себя подержать, сделал вид, что тебе это приятно, а потом - мордой об стол. За что, Паша? Чем она заслужила такое обращение?

- Тем, что она - настырная маленькая дрянь, которая лезет к чужому мужу и пытается украсть его у жены, с которой она, кстати сказать, что немаловажно, очень хорошо знакома, - зло ответил Павел. - Вот уж никогда бы не подумал, что ты кинешься ее защищать. Думал развеселить тебя, а нарвался на нравоучение.

- Паша, она - обыкновенная влюбленная молоденькая девушка, у которой еще недостаточно опыта, чтобы вести себя правильно и достойно. Ты должен быть снисходителен к ней. И уж в любом случае тебе не позволительно оскорблять ее чувства.

- Хорошо, - сухо ответил Павел, собирая со стола чашки. - Я понял твое отношение к этому. Выводы сделаю.

Ольга молча вымыла посуду, пока Павел расставлял в шкафчики сахарницу, печенье и джем. Они разошлись по своим комнатам, впервые за многие годы не попрощавшись и не обменявшись привычным поцелуем. Зайдя к себе, Павел снял шорты и уже собрался было лечь, но внезапно передумал. Возиться снова с пуговицами не хотелось, он быстро накинул халат и подошел к двери Ольгиной комнаты.

- Оля, можно войти?

- Заходи, - послышался холодный недружелюбный голос.

Он толкнул дверь и остановился на пороге.

- Ты понимаешь, что сейчас произошло? - задумчиво спросил он.

- И что же произошло? - так же холодно ответила Ольга.

- А то, что этой мерзавке удалось-таки нас с тобой поссорить. Лелечка, мы с тобой не расстаемся тридцать лет, и в последний раз, если память мне не изменяет, мы поссорились, когда нам было по пятнадцать.

- По четырнадцать, - тихо поправила его Ольга. - Это было за несколько дней до нашего дня рождения. Нам должно было исполниться пятнадцать. Мы поссорились из-за того, что не смогли договориться, кого из твоих друзей и моих подружек приглашать.

- Да, - с улыбкой подтвердил Павел. - Нам ведь даже в голову не пришло, что можно праздновать твой и мой дни рождения отдельно. Уже тогда мы могли существовать только вместе. И с тех пор мы с тобой не конфликтовали ни по какому поводу. И вдруг из-за какой-то девчонки, из-за какой-то глупости... Лелька, это ужасно. Если я сделал что-то не так, ты меня извини.

- А она? - тихо спросила Ольга. - Она тебя извинит?

- А это меня не волнует, - резко ответил Павел. - Она в моей жизни ничего не значит. А без тебя я не могу обойтись.

Глава 8

Сергею Зарубину предстояла довольно неприятная миссия - сообщить Рубцову о ситуации с неизвестным поклонником его дочери. Точнее, сам разговор с Рубцовым представлялся Сергею достаточно простым, он готовился успокоить встревоженного папашу и уверить его в том, что Женя ни в чем не солгала и никаких тайных связей у нее нет. Это все было замечательно, но оставалась еще сама девочка Женя, для которой такое сообщение вряд ли окажется столь же радостным, как для ее сверхзаботливого папеньки. Зарубин отчего-то испытывал острую жалость к этой девочке и все оттягивал момент, когда придется сказать ей правду. Он попытался смалодушничать и ограничиться разговором только с Рубцовым.

- Хочу вас успокоить, - бодро сказал он по телефону, - ваша дочь сказала вам правду. Она действительно не знает того человека, который пишет ей письма. И к содержанию этих писем Женя никакого отношения не имеет. Так что вы можете спать спокойно.

- Откуда вы это узнали? - подозрительно спросил Рубцов.

- Это несерьезный вопрос. Но я гарантирую вам точность информации.

- Я должен быть уверен, - продолжал настаивать Рубцов. - Я хочу, чтобы вы мне рассказали все, и как можно подробнее. Я не стану вторгаться в ваши профессиональные секреты и задавать неделикатные вопросы, но, поскольку я плачу деньги за работу и информацию, я должен быть полностью в курсе.

Сергей сделал попытку увильнуть, сославшись на занятость по службе, но Рубцов был непреклонен. В конце концов он вытянул из Зарубина обещание встретиться в воскресенье.

В пятницу вечером Сергею позвонила Каменская.

- Нам нужно подробно поговорить с Женей Рубцовой, - сказала она. Необходимо сделать композиционный портрет того парня, которого она видела. Ты с ней общался, имел возможность присмотреться. Как она тебе показалась? С ней лучше для начала дома разговаривать или вызвать сразу на Петровку?

"Конечно, лучше на Петровку, - хотел было сказать Зарубнн. - Дома на нее папаша наверняка так давит, что она дышать боится". Но тут ему в голову пришло, что если он явится для разговора с Рубцовым не один, а с представителем уголовного розыска, ведущим работу по преступлениям, совершенным таинственным поклонником Жени, то это должно будет произвести должное впечатление на папашу. И потом, это с Зарубиным Рубцов может позволить себе разговаривать тоном босса, а с оперативником с Петровки он будет вести себя прилично, ибо ему он за работу не платит. И если сотрудник розыска скажет, что ему нужно поговорить с Женей наедине, то Рубцову придется засунуть свой непомерный гонор себе в задницу.

- Я думаю, Настя Пална, что можно и дома с ней поговорить, - медленно произнес Сергей, все еще сомневаясь в правильности своих расчетов. - Кстати, я тут договорился с ее отцом о встрече в воскресенье у них дома. Так что можешь пристегнуть ко мне Мишаню, вместе и поедем.

- С Мишаней ничего не выйдет, он в субботу вечером на сутки заступает. Я тебе завтра позвоню и скажу, кто от нас приедет.

- Лады, - радостно согласился Сергей.

Ну вот, уже легче. Все-таки не в одиночку отдуваться придется.

* * *

После звонка Зарубину Настя связалась с Коротковым. Было уже почти одиннадцать вечера, но Юра все еще торчал на службе. "Вот что значит привычка, - мелькнуло у нее в голове. - Тещи уже нет, дома стало намного спокойнее, а Юрка по-прежнему работает до упора. Небось и в выходные придет в контору".

- Как ты есть наш общий начальник, - привычно начала она, и Коротков тут же откликнулся не менее привычной репликой:

- Убью и раскаиваться не стану.

- Станешь. Как не с кем будет кофе выпить, так сразу и раскаешься.

Этими фразами они обменивались почти ежедневно с того самого момента, как Юрия назначили заместителем начальника отдела. Коротков страшно сердился, когда кто-то из ребят, с которыми он долгие годы был на равных, подчеркивал его нынешнее начальственное положение. Все отнеслись к этому с пониманием, и только новички называли теперь его Юрием Викторовичем. Со стороны новичков, раньше с Коротковым не работавших, это не звучало издевкой и Юру не раздражало. Однако Настя продолжала над ним подшучивать, и ей по старой дружбе это позволялось.

- Юрась, нам по группе "Би-Би-Си" нужно опросить девушку-свидетельницу. Ту, которая похожа на певицу. Есть возможность сделать это в воскресенье.

- Так в чем проблема?

- Доценко в воскресенье на сутках.

- А ты?

- Ну Юра, - заныла Настя.

- Ладно, понял. Тогда встречайтесь с ней в понедельник.

- В понедельник поздно, Юрик, в понедельник вечером группа выступает в очередном клубе, к тому времени нам бы надо иметь портрет этого парня. Если предварительно поговорить с ней в воскресенье, помочь ей все подробно припомнить, то в понедельник с утра можно уже вызывать ее на Петровку и вести в лабораторию. Тогда мы успеваем. А если с разговорами начать только в понедельник, то мы до следующего дня провозимся.

- Я не понял, ты что от меня-то хочешь? Чтобы я снял Доценко с дежурства и выставил ему замену?

- Я хочу, чтобы ты как начальник распорядился, кто поедет вместе с Сережей Зарубиным в воскресенье к Жене Рубцовой.

Коротков ненадолго задумался.

- Какой информацией по делу необходимо располагать, чтобы с ней разговаривать? - спросил он наконец.

- Да никакой. Нужно просто поработать с ней в части описания молодого человека, которого она видела два месяца назад. Обычный словесный портрет.

- Тогда поедет Лесников.

- Лесников? - удивилась Настя. - Почему Лесников? Ты же сам слышал. Колобок сказал, что Лесникову ничего нельзя поручать, он сейчас полностью выбит из колеи.

- Не передергивай, Настасья, - усмехнулся Юрий. - Колобок сказал, что Лесникову нельзя поручать ничего сложного, и он отправляет его только на самые простые задания. Вот и я отправляю его на простое задание. Если речь действительно идет об описании примет внешности, то там ничего нельзя испортить, даже если постараться. Значит, Игорек вместе с Зарубиным поедет к Рубцовым, а мы с тобой, дорогая подруга, отправимся выполнять поручение вышестоящего начальника.

- Какое? - испуганно спросила Настя.

- Встретимся с женой Лесникова. И не вздумай увиливать, не одному Игорю по воскресеньям работать.

- Ладно, - обреченно вздохнула она. - Как скажешь, шеф.

Настя повесила трубку и услышала, как в прихожей Чистяков прощается с очередным учеником. Слава богу, на сегодня, кажется, все. Понимая, что муж вот-вот войдет в комнату, она быстро окинула взглядом полководца плацдарм. Диван в порядке, пол, кажется, тоже... Черт возьми, так и есть, пока она разговаривала по телефону, щенок по кличке Парень ухитрился завладеть несколькими страничками из Лешкиной рукописи, лежащей на письменном столе рядом с принтером. Запрыгивать на стол прямо с пола Парень еще не умел, росточком не вышел, но если рядом стоял стул, то он легко использовался в качестве промежуточного этапа при путешествии к вожделенным бумажкам. Парень, как выяснилось, был неравнодушен к белой бумаге, особенно будоражил его щенячье воображение принтер, из которого при печати эта самая беленькая бумажка вылезала со странными звуками. Если поставить компьютер на печать и выйти из комнаты, забыв отодвинуть стул подальше, Парень немедленно подбирался к принтеру и начинал зубами вытаскивать из него бумагу.

Настя бросилась к щенку в надежде спасти рукопись. На полу валялось по меньшей мере страниц десять, и только на трех не было следов, оставленных зубами лохматого разбойника.

- Ты паршивый маленький бандит, - злобно зашипела Настя, ползая на коленях рядом с письменным столом и собирая бумаги. - Это же Лешкин доклад. Никакого уважения к чужому труду! Сейчас нам с тобой попадет и правильно. Господи, когда же тебя наконец заберут!

Она метнулась к компьютеру. Из прихожей все еще доносились голоса, и Настя подумала, что, быть может, она успеет быстренько найти файл с докладом и распечатать заново эти несчастные страницы. Ничего страшного, в общем-то, не произошло, тем и хорош компьютер, в отличие от пишущей машинки, что поврежденные страницы не нужно перепечатывать, достаточно просто нажать кнопку - и принтер все сделает сам. Леша - разумный человек, он не станет сердиться из-за такой ерунды, но... Он и так злился, когда Настя принесла в дом щенка, и ей не хотелось, чтобы Парень давал дополнительные поводы убеждаться в правоте мужа и в ее собственной неосмотрительности.

Настя судорожно защелкала "мышкой", водя стрелку по экрану компьютера. Вот и файл с докладом. Загрузив его, она стала торопливо просматривать текст в поисках нужного фрагмента, то и дело поглядывая то на дверь, то на обгрызенные страницы. Ничего похожего на распечатанный текст на экране компьютера не было. Она вернулась в начало доклада и стала читать медленнее. Результат оказался тем же. Настя схватила лежащую на столе стопку листов и перевернула, чтобы прочесть первую страницу. Подтверждались самые худшие предположения, которые копошились на задворках сознания, но которые она усиленно гнала от себя. На столе лежал вовсе не доклад Чистякова, а глава докторской диссертации какого-то Разумовского А.С., которую Леша должен был прочесть и дать свои замечания.

- Чем занимаешься? - раздался у нее за спиной веселый голос мужа.

Она вздрогнула, быстро положила испорченные листы на стол и тут же сообразила, что скрывать правду бессмысленно.

- Уничтожаю улики, - призналась она. - Наш уродец совершил преступление, и я пытаюсь спасти его от справедливого наказания.

Настя старалась хоть как-то исправить положение, переведя все в шутку, хотя повода шутить, в общем-то, не было. Но ей так не хотелось, чтобы Леша сердился...

Лицо Чистякова мгновенно стало серьезным. Он в два шага пролетел расстояние от двери до письменного стола и впился глазами в разложенные бумаги.

- Что он сожрал на этот раз? - спросил Алексей ледяным тоном.

- Диссертацию Разумовского, - упавшим голосом сказала Настя. - Но не всю, а только семь страничек. Леш, их же можно отсканировать, а уничтоженные фрагменты восстановить от руки. Я за полчаса все сделаю.

- Где страницы? Дай, я посмотрю, - потребовал он.

Настя молча протянула ему живое свидетельство щенячьей тяги к знаниям. Алексей просмотрел их и отложил в сторону.

- Во-первых, у нас нет сканера, - сказал он подозрительно спокойно, - а во-вторых, на четырех из семи страниц этот придурок сжевал формулы. Как ты собираешься их восстанавливать, хотел бы я знать? Эти формулы - результат интеллектуального труда господина Разумовского, дай бог ему здоровья и долгих лет жизни. Их знает и может восстановить только сам автор.

- А ты? - робко спросила она. - Ты же читал эти страницы. Может, ты вспомнишь, какие формулы там были?

- Я как раз собирался прочесть их сегодня после того, как отзанимаюсь с последним учеником. Потому что завтра в десять утра у меня встреча с Разумовским, на которой я должен буду поделиться с ним своими соображениями. И что мне теперь прикажешь делать? Как вообще это все могло случиться? Как этот негодяй оказался на столе с бумагами?

- Лешенька, миленький, это я виновата, я сидела за столом, а потом отошла позвонить, а стул отодвинуть забыла. Леш, ну придумай, как это исправить, я сделаю все, что ты скажешь. Ну хочешь, я сейчас сяду за компьютер и наберу заново эти страницы?

- А формулы как же?

- Да, формулы... А давай позвоним Разумовскому и честно во всем признаемся, а? Ну он же живой человек, он же должен понимать, что такое щенок в доме. Это все равно что маленький ребенок, он может стащить и испортить все что угодно. любой документ. Даже деньги. А, Леш?

Алексей безнадежно махнул рукой и присел на краешек дивана.

- Мне нравится это "мы". Мы позвоним, мы признаемся. Звонить и признаваться придется мне. А щенка, который отравляет нам жизнь, принесла в дом ты. - Он посмотрел на часы. - Звонить уже поздно, двенадцатый час, это неприлично. Значит, придется звонить завтра с утра. Объяснять ему всю эту бредовую ситуацию, просить подослать еще один экземпляр рукописи, а встречу переносить на другое время. Проблемы и для него, и для меня. Только эта лохматая дрянь живет без проблем.

Настя опустилась на пол рядом с мужем, обняла его колени.

- Леш, ну прости меня. Я кругом виновата. Только не злись на Парня, ладно? Он ни в чем не виноват, он же маленький совсем. И у него тоже проблемы. Он хозяина потерял. Он, наверное, очень по нему скучает, и по-своему страдает, и не понимает, почему он должен жить у чужих людей, которым он в тягость. Попробуй ему посочувствовать.

Алексей внезапно улыбнулся, наклонился к Насте и поцеловал ее в нос.

- Ладно. Действительно, не катастрофа. Не выгонять же Парня из дому, придется терпеть. Ты голодна?

- Как волк.

- А чего молчишь, есть не просишь?

- Так ты с учеником на кухне занимался.

- Ученик уже ушел.

- А потом ты ругался.

- Я уже не ругаюсь. Пойдем, я тебя накормлю, потом чистить зубы и в постель.

Через полчаса, выходя из ванной, Настя заглянула на кухню. Чистяков сидел на диванчике, прижимая к себе щенка, почесывал его между ушей и что-то нашептывал. От этого зрелища у нее слезы навернулись на глаза. Плотно сжав губы и стараясь не всхлипнуть, Настя на цыпочках прокралась в комнату и нырнула в постель.

* * *

Женя закончила мыть посуду после завтрака и вопроси тельно посмотрела на отца, который так и не поднялся из-за стола, хотя давно уже поел.

- Папа, я хотела сегодня пойти в кино на "Титаник". Можно?

- Нельзя, - коротко ответил отец.

- Но почему? Давай пойдем вместе, - предложила Женя. - Говорят, это очень хороший фильм, красивый. Он получил несколько Оскаров.

- Ты что, забыла? - сердито спросил он. - Сегодня к нам придет человек из милиции и расскажет всю правду про твоего странного знакомого, который пишет тебе не менее странные письма.

- Ну и пусть приходит. Он же к тебе придет, а не ко мне. Жене было совершенно неинтересно, что скажет отцу человек из милиции, Сергей Кузьмич. Она не чувствовала за собой никакой вины, она действительно не знает этого юношу, который пишет ей письма. Так что никакие разоблачения ей не угрожают.

- Евгения, Сергей Кузьмич специально просил, чтобы ты была дома.

- Зачем?

Неприятное предчувствие шевельнулось в ней, хотя она искренне недоумевала, зачем понадобилась этому милиционеру. Нет, ничего плохого она не сделала, единственное, в чем можно ее упрекнуть, так это в том, что, оставаясь без отцовского надзора, она нарушала его приказания, касающиеся внешнего вида. Распускала волосы, делала яркий макияж, снимала носочки и строгие пиджаки. Но весь этот балаган с переодеваниями интересен только ее тюремщику-папочке, ни один здравомыслящий человек этому значения придавать не станет. Да и как Сергей Кузьмич может об этом узнать? Никак. Так зачем ему нужно, чтобы она, Женя, была дома, когда он придет?

- Вот когда он придет, тогда и узнаешь, зачем, - ответил отец. - Тебе есть чем заняться. Возьми учебник и подготовься к завтрашним занятиям по немецкому.

- Я уже вчера подготовилась, и все упражнения написала, и текст выучила.

- Напиши еще раз. Повторение никогда не повредит, материал лучше усваивается. Ты должна стремиться не к тому, чтобы просто выполнить задание, а к тому, чтобы получить настоящие знания и навыки. Неужели я должен без конца повторять это?

Женя ушла в свою комнату, схватила учебник и с силой швырнула его на диван. "Я больше не могу! - в отчаянии подумала она. - Сколько же это будет продолжаться? Если бы кто-нибудь захотел на мне жениться, я бы вышла замуж за первого встречного, только бы меня увели из этого дома, только бы больше не жить с ним. Хотя он и не позволит мне выйти замуж за первого встречного. Я ведь даже познакомиться ни с кем не могу, он надзирает за каждым моим шагом. Господи, где взять силы, чтобы это вытерпеть?"

Она добросовестно выполнила пять упражнений на грамматику и составила второй вариант рассказа на тему "История строительства Кельнского собора". Собственно, составить-то нужно было только один вариант, но она уже сделала это вчера. Что ж, навыки так навыки, все равно в кино ее не пустили, а просто сидеть в своей комнате и читать - опасно, отец имеет приятное обыкновение периодически заходить и проверять, чем она занимается. И если он велел заниматься немецким, то отступать от выполнения указаний - себе дороже выйдет. Во всем этом есть только один плюс: после окончания курсов она действительно будет свободно владеть языком. Тогда отец, как и обещал, начнет привлекать ее в качестве переводчика на переговорах, а когда приезжают иностранные партнеры, то с ними и в рестораны ходить надо, и культурную программу им обеспечивать. Хоть какое-то разнообразие наступит в ее унылой серой жизни. А может быть, отец и в деловые поездки начнет ее брать, у него много партнеров по бизнесу в Германии, Швейцарии и Австрии, где говорят по-немецки.

Приступ злости на отца прошел довольно быстро, и уже через некоторое время Женя с таким удовольствием корпела над учебником и словарями, что даже не услышала звонка в дверь. Очнулась она только тогда, когда отец заглянул к ней и сказал:

- Евгения, к нам пришли.

Женя вскочила и бросила испуганный взгляд в зеркало, висевшее на стене. Волосы заплетены в косу, чистое, без макияжа, лицо, мешковатые брюки от спортивного костюма, старая застиранная футболка. Боже мой, идиотка! Как же она не подумала об этом? Ведь Сергей Кузьмич видел ее совсем в другом виде, с другой прической, с накрашенными глазами. И что он увидит сейчас? Кошмар! Увидит, рот откроет от изумления, а потом начнет вслух удивляться, насколько по-другому она выглядит. Отец обязательно прицепится, потребует объяснений, станет орать на нее в присутствии постороннего милиционера... Стыдобища. Как будто ей пять лет. Когда же он поймет, что она взрослая и что с ней нельзя так обращаться? Что же делать?

- Евгения!

В голосе отца Женя уловила закипающее раздражение.

- Мы долго будем тебя ждать?

Она вышла из своей комнаты и прошла в гостиную. Отец, Сергей Кузьмич и... Говорят, что иногда земля уходит из-под ног. А иногда небо обрушивается. Еще говорят, что сердце обрывается. Но все эти катаклизмы показались Жене Рубцовой сущей ерундой по сравнению с шоком, который она испытала. Кроме отца и Сергея Кузьмича, в комнате находился еще один человек. Ее ожившая мечта. Тот Прекрасный принц, который снился ей еще с тех пор, когда она читала детские сказки. Она никогда не думала, что на свете бывают такие красивые мужчины. А она стоит перед ним в нелепых спортивных брюках, ядовито-зеленых с дурацкими синими полосами, в старой вылинявшей футболке и с детской косичкой. Никогда теперь этот Принц не сможет воспринимать ее всерьез. Судьба дала ей единственный шанс, а она так бездарно его проворонила. Впрочем, ее вины тут нет, даже если бы она захотела хорошо выглядеть, она все равно не смогла бы этого сделать, когда отец дома. Это он, он во всем виноват, он разрушил всю ее жизнь!

- Евгения, познакомься, это Игорь Валентинович, он служит в Московском уголовном розыске.

При чем тут уголовный розыск? Хотя какое это имеет значение... Игорь. Его зовут Игорем. Какое прекрасное имя. Игорь Валентинович...

Она послушно села в кресло и приготовилась слушать. Но уже через две минуты поняла, что не может сосредоточиться на том, о чем рассказывает отцу Сергей Кузьмич. Каждой клеточкой своего тела она ощущала Игоря, его присутствие в комнате, его дыхание, даже биение его сердца. Женя боялась открыто смотреть на него, но все равно видела каждую черточку его лица, даже когда глаза ее были устремлены совсем в другую сторону. Какая-то певица Светлана... какая-то группа "Би-Би-Си"... Черный парик... длинные волосы... Что он говорит? Какое это имеет к ней отношение?

- Ты слышишь, Евгения?

Строгий голос отца вывел ее из мутного оцепенения.

- Да, папа, слышу, - с привычной покорностью откликнулась она.

- Твой поклонник обознался, принял тебя совсем за другую девушку. И письма эти он писал не тебе, а ей. Однако я хотел бы понимать, как это все могло случиться.

Только теперь Женя заметила, что отец держит в руках фотографию и внимательно ее рассматривает.

- Согласитесь, Сергей Кузьмич, у девушки на этой фотографии нет ничего общего с моей дочерью. Определенное сходство, безусловно, есть. но не до такой степени, чтобы обознаться и перепутать их. Ваш рассказ меня не убедил.

Женя почувствовала, как запылали щеки. Вот сейчас все и откроется. Скандал неминуем. Да сам скандал не страшен, она к ним уже притерпелась за много лет. Страшно, что все это произойдет в присутствии Игоря.

- Ваша дочь сегодня выглядит совсем не так, как в нашу первую встречу, с улыбкой возразил Сергей Кузьмич. - Когда я увидел Женю впервые, я был поражен ее сходством с Медведевой. Женя, у вас тогда были распущенные волосы и сильно накрашенные глаза. Неужели ваш отец никогда не видел вас в таком виде?

Все. это конец. Теперь ее уже ничто не спасет. Она сидела как истукан, с прямой спиной и судорожно сведенными лопатками, и смотрела в окно. Ей вдруг все стало безразлично. Ничего уже не исправить. Нет никакого тайного друга, который любит ее и готов прийти на помощь. Это ошибка, он влюблен вовсе не в нее. А что же есть? Что осталось? Отец, который теперь совсем озвереет и начнет контролировать не просто каждый ее шаг, но каждый вздох. Уничтоженная надежда на то. что она не одинока. Растоптанное женское самолюбие. И больше ничего.

- Женя, я могу попросить вас переодеться, распустить волосы и накраситься так, как вы это делали, когда я приходил к вам? - вежливо попросил Сергей Кузьмин.

- Зачем? - едва слышно спросила она.

Ей казалось, что она уже никогда не сможет встать с этого кресла. Полный ярости взгляд отца буквально полоснул ее по лицу, обжег глаза. Женя даже зажмурилась от боли.

- Евгения, пойди и сделай так, как просит Сергей Кузьмич, - приказал он. - Об остальном мы поговорим с тобой позже.

Женя не помнила, как дошла до своей комнаты. Только оставшись одна, она обрела способность понимать происходящее. Но не очень отчетливо. Она достала из шкафа узкие джинсы и сильно обтягивающую майку. Распустила волосы. Вытащила из глубины шкафа тщательно спрятанный набор косметики и начала краситься. Веки, ресницы, губы. Наложить тени так, чтобы темно-серые глаза отливали синевой. Румянами подчеркнуть овал лица. Комбинацией темной и светлой пудры сделать нос немного тоньше. Вот и все. И пусть отец видит это. Может быть, хотя бы сейчас он поймет, что она - взрослая красивая девушка, а не гадкий утенок десяти лет от роду. Если нельзя предотвратить катастрофу, то нужно постараться извлечь из нее хоть какую-то пользу. И хорошо, что Игорь увидит ее такой. Может быть, не все еще потеряно.

Придирчиво оглядев себя в зеркале. Женя быстро перекрестилась и вернулась в гостиную. Войдя, она молча остановилась посреди комнаты, в упор глядя на Игоря. Некоторое время в комнате царило молчание.

- Ну что ж, - наконец раздался голос отца, - в это можно поверить. Сходство и в самом деле поразительное. А теперь, Евгения, с тобой хочет поговорить Игорь Валентинович. Ты должна помочь ему и его коллегам найти убийцу.

Убийцу? Какого еще убийцу? Ах да, этот человек, который писал ей письма, думая, что она - певица, он же кого-то там убивал, кажется. Он убивал... Он так сильно любит эту певицу. что убивает за одно плохое слово, сказанное в ее адрес. Счастливая! Ей повезло, что кто-то так сильно любит ее. А ее, Женю, оказывается, никто не любит. А она так надеялась...

- Хорошо, Игорь Валентинович, - произнесла она неожиданно спокойно и уверенно. - Если хотите, мы можем пройти в другую комнату и поговорить.

* * *

Жена Игоря Лесникова Алиса встретила гостей настороженно.

- С Игорем все в порядке? - первым делом спросила она.

- Да-да, не беспокойтесь, - торопливо ответил Коротков. - С ним ничего не случилось, он сейчас на задании. Я хочу сказать, - тут же поправился он, - что по службе у него все в порядке. Но вообще-то он в очень плохом состоянии, мы, собственно, именно поэтому и пришли к вам.

Алиса усмехнулась и изящным жестом поправила прическу.

- Юра, ты, кажется, забыл, что мы еще два года назад перешли на "ты". На дне рождения Игоря ты сам потребовал, чтобы с тобой выпили на брудершафт. Помнишь?

- Но с тех пор мы не виделись, и я подумал, что...

- Короче, - резко прервала его Алиса. - В чем дело? Вас Игорь прислал меня уговаривать? Это бесполезно, так что не тратьте понапрасну силы и время. Все уже решено. Мы разводимся. Заявление подано, через три недели все будет кончено.

- Алиса, ты уверена, что хочешь этого? - осторожно спросила Настя. Может быть, ты приняла решение под влиянием каких-то обстоятельств, эмоций, а теперь просто не можешь отступиться? Может быть, тебе показалось, что Игорь нечестен с тобой? Давай поговорим об этом. Ты понимаешь, у нас работа такая...

- Я все знаю про вашу работу, - устало сказала Алиса. - Не забывай, я прожила с Игорем десять лет. И дело совсем не в том, что он нечестен.

- А в чем? - задал вопрос Коротков.

- В том, что я больше не хочу с ним жить. Просто не хочу, вот и все.

- Но почему? - настойчиво спросил Юра. - Что он такого сделал? Алиса, ты пойми, это не праздное любопытство. Игорь - наш товарищ, наш коллега. И мы не можем тупо смотреть на то, как он страдает. Если можно как-то ему помочь, то мы хотели бы это сделать. Ты хоть сама-то понимаешь, что он страдает?

* * *

Понимает ли она? Конечно. Но разве она сама не страдала все последние годы, живя рядом с человеком, которому нужна только как любовница и мать своего ребенка? Она не обязана отчитываться перед Юрой и Настей, кто они ей? Никто, просто коллеги мужа (бывшего мужа, между прочим) по работе. Но, наверное, неприлично взять и выставить их за дверь, они ведь искренне переживают за Игоря, время в свой выходной день потратили, чтобы к ней приехать. Алиса была на сто процентов уверена, что приехали они сами, по своей инициативе, а не по просьбе Игоря. Она слишком хорошо знала своего мужа, чтобы поверить, что он мог с кем-то поделиться своими переживаниями. Он даже с ней не делился. Собственно, это и было тем главным, из-за чего Алиса не хотела больше с ним жить.

Сначала все было чудесно. Красавец, умница, он так красиво ухаживал, был так безоглядно влюблен в нее, что Алисе казалось: лучшего мужа трудно найти. Он так радовался, когда она забеременела, и был так счастлив, когда родилась дочка! Каждую свободную минуту Игорь проводил рядом с малышкой, обожал ее. Но с годами Алиса вдруг поняла, что, в сущности, ничего не знает о человеке, за которого вышла замуж и от которого родила дочь. Пока Юлька была совсем крохой, все разговоры крутились только вокруг нее: как поела, сколько спала, от чего плакала. Они с упоением обсуждали ее первые неуклюжие шаги и первые искаженные до неузнаваемости слова, ее успехи в познании мира и в осознании себя в этом мире. До тех пор, пока Юлька не пошла в детский сад, Алиса сидела дома, и когда Игорь возвращался с работы, обрушивала на него подробный рассказ о прожитом девочкой дне. С трех лет дочку отдали в сад, и уже через некоторое время Алиса ясно увидела, что Игорю не о чем с ней разговаривать. Он приходил поздно, Юлька в это время уже спала. В семь вечера Алиса забирала ее из садика, в девять уже укладывала спать. Отчета об этих двух часах хватало ровно на то время, которое необходимо, чтобы разогреть и подать ужин. Сам ужин и все остальное время проходили в молчании. Игорь ничего не рассказывал о своей работе, но это и понятно, не такая работа в уголовном розыске, чтобы трепаться о ней на семейной кухне. Но все равно Алиса понимала, что есть вещи, которыми мужчины обязательно делятся с женщинами, если считают этих женщин близкими и небезразличными себе людьми. Однако Игорь не говорил вообще ничего, ни единого слова. И что самое обидное, он совсем не интересовался жизнью самой Алисы, которая работала в престижном Доме моделей. Она возвращалась домой, переполненная желанием рассказать мужу о проблемах, успехах и неудачах, об интригах завистников и о похвале самого Славы Зайцева, об овациях, которыми были встречены разработанные ею модели на вчерашнем показе, и о разочаровании, что никто не обратил внимания на ту изюминку, которую она вложила в свою последнюю работу. Она начинала рассказывать и видела, что Игорь ее не слышит. Он думает о чем-то своем, мысли его далеко, и ему совсем нет никакого дела до жизни жены, до ее интересов и ее карьеры.

- Я же тебя люблю, - недоумевающе отвечал Игорь на все ее попытки объяснить ему, что ей хочется внимания к себе.

Он действительно любил ее и доказывал это в постели ежедневно на протяжении всех десяти лет. Как женщина она была ему интересна, и интерес этот с годами не только не пропал, но даже обострился. Но ей, Алисе, вовсе не нужен был такой безудержный секс. Низкотемпераментная от природы, она больше всего ценила дружеское общение и готова была в любой момент отказаться от постели взамен возможности поговорить. А Игорь с ней не разговаривал. Он читал газеты, смотрел телевизор или просто думал о своем, уставившись глазами в стену.

Теперь Юлька уже школьница, ей девять лет, и даже о дочери рассказывать стало особо нечего. Принесла две пятерки и четверку, здорова, на следующей неделе родительское собрание. Вот и все. Зачем Алисе такая семейная жизнь? Зачем ей стирать рубашки и готовить обеды для мужчины, который видит в ней только красивое тело и не замечает больше ничего? Это унизительно для нее, ведь она - человек, личность, а не пустое место. Ей холодно в этой семье, холодно и одиноко. Она больше не хочет жить с Игорем, в этом нет смысла.

* * *

- Ты уходишь к кому-то или просто уходишь? - обтекаемо спросил Коротков.

- У меня никого нет. Пока я замужем, я не считаю возможным заводить шашни на стороне, если ты именно это имеешь в виду. Но я уверена, что, когда стану свободной, я эту проблему решу.

Алиса помолчала, разглядывая свои руки, и Настя заметила, что обручального кольца на пальце уже нет.

- Ребята, вы не вините Игоря, он ни в чем не виноват. Он такой, какой есть, и любит меня, как умеет. По-другому он любить не может, он так устроен. Но мне-то, - она подняла на Настю глаза, полные тоски, - мне такая любовь не нужна. Я теперь поняла свою ошибку.

- Какую?

- Мне нужно было выходить замуж за человека из своего профессионального круга, тогда ему интересно было бы то же самое, что и мне. Наверное, я такой человек, которому необходимо все рассказывать, всем делиться, искать понимания. Я не могу держать в себе свои мысли и эмоции, мне обязательно нужно их выплескивать, обсуждать, пережевывать. А Игорь совсем другой. У него вообще нет потребности ни с кем делиться, никого выслушивать, он не умеет сочувствовать и сопереживать, он живет сам в себе и не испытывает нужды в общении, а моя болтовня его только раздражает. Мы принципиально не можем быть вместе, потому что устроены так, что противопоказаны друг другу. Но разве в двадцать лет в этом разберешься! В двадцать лет мне казалось, что мы будем жить долго и счастливо, в двадцать пять я начала в этом сомневаться, а в тридцать я уже уверена в том, что рядом друг с другом мы будем только мучиться.

- Ты будешь мучиться, - тоном обвинителя уточнил Коротков. - А Игорю рядом с тобой очень хорошо, ты же сама не сомневаешься в том, что он тебя любит. Ты приняла решение, которое на благо только одной тебе. А Игорю оно во вред.

Алиса резко поднялась и отошла от стола, за которым они сидели втроем. Прислонившись спиной к подоконнику, она холодно посмотрела на Короткова.

- В этой ситуации нет решения, которое было бы на благо нам обоим. Кто-то из нас двоих должен страдать, или я, оставаясь с Игорем, или Игорь, оставшись без меня. Ты можешь предложить третий вариант? Разумеется, ты предпочел бы, чтобы страдала именно я, а твой любимый друг Игорь жил в довольстве и неге. А ты, Настя, что предпочитаешь?

- Не сердись, Алиса, - тихо сказала Настя. - У каждого из нас свой взгляд на ситуацию, и поскольку мы все очень разные, то и мнения у нас разные. Делай так, как считаешь нужным, только не жди, что все будут тебя одобрять. Человек - не золотой червонец, его поступки не могут нравиться всем подряд. Обязательно найдутся люди, которые останутся им недовольны и будут его осуждать. У тебя своя правда, у Игоря - своя. Я все понимаю. Значит, ничего исправить нельзя?

Алиса молча покачала головой.

- Ну что ж, извини. - Настя встала, сняла со спинки стула свою сумку, накинула ремень на плечо. - Не обижайся на нас за то, что пришли. Знаешь, очень часто бывает, что жены уходят от сыщиков, потому что перестают им верить. Им кажется, что мужья их обманывают. И мы подумали, что, может быть, ты тоже... из-за этого. В общем, извини.

Они с Коротковым уже подошли к двери, когда Алиса вдруг спросила:

- Вы скажете Игорю, что приходили ко мне? Настя с Юрием переглянулись. А в самом деле, говорить или не говорить? Они об этом заранее не подумали.

- Вообще-то мы не собирались, - неуверенно начал Коротков. - Но если ты хочешь, мы скажем ему.

- Нет смысла, - решительно ответила Алиса. - Не говорите. Ему будет неприятно, что кто-то лезет в его дела. Я тоже ничего не скажу, Тем более мы все равно практически не разговариваем, только Юльку обсуждаем. Ладно, ребята, счастливо вам.

Выйдя из дома, Настя и Коротков некоторое время молча шли до того места, где Юра оставил машину.

- Ну, что скажешь? - наконец спросил он, заводя двигатель.

- Да ничего не скажу, - рассеянно ответила Настя. - Грустно это все. Игоря жалко. Алису жалко. Но она права, третьего варианта не дано, кто-то из них двоих должен пожертвовать своими интересами, или он, или она. Так почему ты считаешь, что жертвовать должна именно она, а не Игорь?

- Потому что она - жена сыщика, а жена сыщика - это профессия, которая предполагает постоянное самопожертвование.

- Да прекрати ты ерунду городить! - рассердилась Настя. - При чем тут жена сыщика? Даже если бы Игорь бы сантехником и вел себя как все добропорядочные мужья, Алиса все равно имела бы те же самые проблемы. Потому что дело в данном случае не в профессии, а в характере человека. Игорь сам не нуждается в человеческом тепле и поэтому не готов давать его другим, вот и все. А сыщик он при этом или не сыщик - никакого значения не имеет.

- Да?

Коротков повернулся к ней и сощурил глаза.

- А ты никогда не думала, что Игорь не общается дома с женой именно потому, что он сыщик? И слушать ее бредни про рюшечки и юбочки он тоже не может и не хочет именно потому, что целый день имел дело с трупами, убийцами, кровью и слезами? Он что, про все эти прелести должен ей рассказывать? Есть три категории людей, для которых нет понятия "конец рабочего дня": это творческие работники, научные и сыщики. У них голова все время занята тем, что они в данный момент делают, они не могут отключиться, они продолжают работать, даже когда сидят дома перед телевизором. Потому что завтра сыщику надо с утра бежать и искать человека, с которым он должен провести разговор так, чтобы выцарапать из него нужную информацию. К этому разговору надо готовиться, его надо заранее продумать, собрать в одну кучку все. что о человеке знаешь, проработать возможные варианты развития ситуации и заранее придумать, как себя вести при том или другом варианте, чтобы разговор дал результат, чтобы это не оказалось впустую потерянным временем и не обернулось невыполненным заданием. И вот сидит этот сыщик дома на своей кухне, жует котлету и думает, думает, думает, а жена рядом с ним щебечет, щебечет, щебечет... Как тебе такая картинка?

- Я подумаю, - очень серьезно ответила Настя. - Знаешь, я никогда с этой стороны на ситуацию не смотрела. Попробую взглянуть твоими глазами.

- Ага, - поддакнул Коротков, - не забудь потом поделиться выводами. Интересно, что у тебя получится. Тебя куда везти-то?

- Домой. Надо щенка караулить, а то он в пятницу кусок чужой диссертации сгрыз. Лешка его чуть не убил вместе со мной.

- Слушай, чего ты мучаешься? Сдай его в ветлечебницу, пусть он там дожидается своего хозяина.

- Ты что?! Ты в своем уме?!

Настя внезапно услышала себя со стороны и поняла, что почти кричит. "Надо же, как интересно, - с любопытством подумала она. - Еще позавчера я мечтала о том, чтобы Парня поскорее забрал хозяин. А сегодня я уже готова орать на каждого, кто предложит мне расстаться с ним. Странно все-таки человек устроен".

Глава 9

Она чувствовала, что от напряжения начинает болеть голова. Как это трудно - одновременно разговаривать с человеком, стараясь казаться толковой и разумной, при этом делать все возможное, чтобы разговор тянулся как можно дольше, ц в то же время пытаться смотреть его глазами на себя и свою комнату. Не кажется ли ему убогой спартанская обстановка? Достаточно ли хорошо выглядит сама Женя, прямо ли сидит, красиво ли держит голову? Интересно, заметил ли Игорь тот испепеляющий взгляд отца, который он бросил на дочь, когда понял, что та дерзко нарушает установленные им правила поведения и нормативы внешнего вида? А если заметил, то как истолковал? Они уже все обсудили о ее таинственном поклоннике, совместными усилиями сформулировав его описание. И точный цвет волос, и рост, и форму носа и губ, и походку, Жене даже удалось передать его манеру поворачивать голову. Оказывается, вспоминать и описывать внешность человека - занятие довольно муторное и долгое, особенно если не понимаешь разницы между светло-каштановым цветом волос и темно-русым. Но рано или поздно все заканчивается. А Жене так не хотелось, чтобы Игорь уходил! Что бы такое придумать, о чем бы заговорить, чтобы задержать его?

- Я хотела бы извиниться перед вами, - наконец решилась она.

- За что?

Игорь сидел на стуле рядом с ее письменным столом и записывал в блокнот то, что девушка рассказывала о молодом человеке, который писал ей письма, а Женя устроилась на краешке дивана, стараясь держать спину прямо и не сутулиться, чтобы майка туго обтягивала грудь. Ей хотелось закинуть ногу на ногу, тогда бедра будут казаться стройнее, но сидеть станет совсем неудобно и ей не удастся поддерживать осанку.

- За сцену, которую устроил отец.

- Я, признаться, ничего не заметил, - слегка улыбнулся Игорь. - По-моему, никакой сцены не было, ваш отец даже голос не повысил.

- Это не показатель. Он вообще редко повышает голос, чем сильнее сердится, тем спокойнее говорит. Понимаете, Игорь Валентинович, папа меня очень сурово воспитывает. Он не хочет, чтобы я вырастала и становилась взрослой, он хочет, чтобы я навсегда оставалась маленькой девочкой, тогда ему удастся сохранить иллюзию собственной молодости. Ведь у взрослых детей не может быть молодых родителей. Вы согласны?

- Безусловно. Однако эта мысль приходит в голову людям... - Игорь усмехнулся, - мягко говоря, более зрелым. Я не хочу обидеть вас, Женечка, но вы все-таки слишком молоды для того, чтобы самостоятельно до этого додуматься. Или вам кто-то подсказал?

- Я когда-то фильм смотрела, французский, он называется "Последний поцелуй", с Анни Жирардо. Там как раз об этом говорилось. Помните?

- Нет, - он покачал головой, - я этот фильм не видел. Значит, ваш отец заставляет вас одеваться так, будто вы маленькая школьница, и носить косу?

- Именно.

- А что бывает за непослушание?

- Разное. Бывает, что просто ругается, бывает, что наказывает. Но я стараюсь, чтобы он не узнал. Поэтому попадаюсь нечасто. Он и сейчас не узнал бы ничего, если бы Сергей Кузьмич меня не выдал.

- То есть вы его обманываете? - уточнил Игорь.

- Я стараюсь папу не травмировать, - поправила его Женя. - Если ему так сильно хочется, чтобы я оставалась маленькой, я готова пойти ему навстречу, потому что он мой отец и я стараюсь доставить ему радость. Но на самом деле я взрослая и хочу, чтобы все остальные люди это понимали.

- Вам, наверное, очень трудно, - сочувственно заметил он. - Все время притворяться, не иметь возможности жить так, как живут все девушки вашего возраста. Эдак он вам и замуж выйти не даст, а?

- Не даст, - с улыбкой подтвердила Женя. - Поэтому если кто-то вздумает за мной поухаживать, он может быть совершенно спокоен, под венец его не потащат. Папа будет категорически против. Ведь на маленьких девочках нельзя жениться, с ними можно только дружить.

Это было, на ее взгляд, немного прямолинейно, но, в конце концов, Игорь сам первый заговорил о замужестве. А информация придется весьма кстати, ведь она уже заметила, что обручального кольца у Игоря на руке нет. Женя заметила, что он исподволь обводит глазами ее комнату, изучает корешки книг на стеллаже, и порадовалась, что отец с малолетства приучил ее к порядку и к тому, чтобы поддерживать в своем жилище безупречную чистоту. Доходило до того, что в сырую погоду или зимой он требовал от Жени мыть подошву обуви под краном, чтобы на полу в прихожей не оставалось следов и мокрых потеков грязи. Нечего и говорить о том, что во всей квартире трудно было найти хотя бы одну пылинку или лежащую не на месте вещь. Что ж, будем надеяться, что все это произведет на Игоря хорошее впечатление. Если бы еще стереть из его памяти этот дурацкий детский вид, в котором она предстала перед ним в момент знакомства! Может быть, надо было пожаловаться ему на отца, рассказать о матери, о Раечке, о том, что отец придумал какую-то кретинскую теорию о плохой наследственности и поэтому запрещает ей все, что нормальные родители разрешают своим детям, тогда бы Игорь посочувствовал ей? Нет, она все делает правильно, жалуются только маленькие дети, а взрослые девушки должны проявлять понимание и мудрость. Чем разумнее она будет себя вести, тем быстрее Игорь поймет, что она уже давно не ребенок.

- Спасибо вам, Женя, - Игорь встал со стула и сделал шаг к двери. - Вы все очень подробно рассказали. Но нам еще будет нужна ваша помощь. Вы сможете завтра с утра приехать на Петровку?

- К вам? - невольно вырвалось у Жени, которая от радости потеряла контроль над собой.

- Не совсем. Вас проводят в лабораторию, и там с ваших слов будет составлен композиционный портрет того человека. С завтрашнего дня на всех выступлениях группы "Би-Би-Си" будут присутствовать наши сотрудники, они попытаются найти преступника. Для этого у каждого из них должно быть чтото вроде фоторобота.

- А вы там будете? - настойчиво спросила она.

Игорь пожал плечами.

- Не знаю. Это не от меня зависит. Но вы не бойтесь, Женечка, вас там и без меня никто не обидит.

"Женечка... Вас никто не обидит..." Да что он говорит такое? Разве в этом дело? Обращается с ней как с маленькой, которая боится чужого дядю. Неужели все напрасно, неужели Игорь, как и ее отец, продолжает считать ее ребенком? Она так старалась, из кожи вон лезла, даже отца выгораживала, вместо того чтобы рассказать всю правду о том кошмаре, в котором ей приходится жить, и выходит - все зря? Нет, нельзя допустить, чтобы все закончилось так бесславно и по-дурацки, надо срочно исправлять положение. И снова постараться выглядеть разумной и рассудительной.

- Вы не поняли, Игорь Валентинович, - строго произнесла Женя. - Я же рассказала вам о папе, а вы ничего не поняли. Если я скажу, что должна завтра поехать в уголовный розыск именно к вам, папа спокойно меня отпустит, потому что мы оба с ним теперь вас знаем. Если же я поеду к совершенно незнакомым людям, он начнет настаивать на том, чтобы непременно ехать вместе со мной, потому что он-то как раз будет бояться, как бы меня там не обидели.

- И что в этом плохого? Приезжайте вдвоем, - предложил Игорь. - Я предупрежу, что вас будет двое, вам обоим выпишут пропуска.

- У папы завтра ответственные деловые встречи, ему придется их отменить. Это во-первых.

- А во-вторых?

- А во-вторых, мне будет очень трудно общаться с вашими сотрудниками в папином присутствии. Они будут смотреть на меня и не понимать, почему я веду себя как маленькая, почему приехала с папой, как будто мне десять лет, и почему этот папа контролирует каждое мое слово. И если ваши сотрудники начнут задавать мне вопросы, я не смогу быть с ними откровенной.

Игорь немного подумал, потом кивнул.

- Что ж, это аргументы весомые. Хорошо, давайте скажем вашему отцу, что вы приедете лично ко мне.

То есть как это "давайте скажем"? Нет, так не пойдет. Никаких "давайте скажем", она должна добиться того, чтобы завтра действительно снова увидеться с Игорем. Но как же это сделать? Женя лихорадочно пыталась что-то придумать, но ничего в голову не приходило. Ладно, пусть хотя бы так, главное - устроить, чтобы отец не потащился с ней на Петровку, а там она что-нибудь придумает. Впереди еще полдня и целая ночь, может быть, найдется какое-нибудь решение.

* * *

Светлана уже стояла на пороге, собираясь уходить, когда ее вернул в комнату телефонный звонок. Звонок был междугородный, и она сразу поняла, что это родители. Кроме них, никто из других городов ей не звонил. Светлана на мгновение задумалась, борясь с желанием не брать трубку. В конце концов, сейчас середина дня, кто сказал, что она непременно должна находиться дома? Но здравый смысл взял верх. Если сейчас не ответить, родители будут названивать до глубокой ночи, так что разговаривать с ними все равно придется, лучше уж сразу отмучиться. Нельзя сказать, что Света Медведева не любила мать и отца, наоборот, она относилась к ним очень нежно, просто выслушивать нотации не хотелось, а в том, что эти нотации последуют, она была более чем уверена. Так и оказалось.

- Почему ты дома? - сразу же требовательно вопросила мать. - Сегодня выходной, такая чудная погода, а ты дома сидишь, вместо того чтобы дышать свежим воздухом. По телевизору передавали, у вас там тепло и солнечно.

Мать никак не могла взять в толк, что у артистов понятия "выходной день" и "воскресенье" почти никогда не совпадают. И потом, что значит "чудная погода"? Это у них там, в новосибирских телевизионных сводках синоптиков, погода в Москве чудная, а на самом деле здесь стоит такая жара - дышать невозможно, вместо воздуха в легкие попадает расплавленная каменная пыль. Но Света за четыре года, проведенных вдали от родного дома, приобрела достаточный опыт в общении с родителями и научилась строить разговор так, чтобы давать минимум поводов для нравоучений и причитаний.

- Ты меня на пороге поймала, мамуля, - весело прощебетала она. - Я как раз собиралась уходить. Еду за город.

- Почему не с утра? Чего ж ехать среди дня, через пару часов уже возвращаться придется.

- Мамуля, я сегодня ночью работала, домой пришла только в четыре часа. Что ж мне было, в семь утра подниматься? И потом, до вечера еще далеко, я успею воздухом надышаться.

- Эта твоя работа! - горестно вздохнула мать. - Не доведет она до добра. Все здоровье растеряешь. Ты в институт поступать думаешь или опять в этом году дурака валяла и не подготовилась как следует?

Ни в какой институт Светлана и не думала поступать, но для успокоения родителей каждый год врала, что подала документы, сдает экзамены, а потом не проходит по конкурсу. Спорить с этим было трудно, хотя отец и ворчал, что надо не в ночных клубах песенки распевать, а нанимать репетиторов и готовиться к экзаменам, коль самостоятельно она их сдать на хорошие оценки не может. Света на это резонно отвечала, что репетиторам надо платить, и платить немало, а работа в ночных клубах дает возможность заработать только на жизнь. Зарабатывать же столько, чтобы хватило и на жизнь, и на репетиторов, могут только те, у кого есть хорошая специальность, а специальность эту можно получить исключительно в институтах, куда Свету пока не берут. Против такого порочного круга даже всезнающий отец средства не находил.

- А что у тебя в личной жизни? - поинтересовалась мать, когда с обсуждением перспектив получения высшего образования было закончено. - Есть какие-нибудь перемены?

- Пока никаких. А каких перемен ты ждешь? Что ко мне заморский миллионер посватается? - пошутила Светлана.

- Я жду, что ты бросишь наконец этого своего никчемного алкоголика и начнешь устраиваться, как все нормальные женщины.

- Мама, я прошу тебя... - уныло пробормотала Света.

- Нечего меня просить! Это я тебя прошу, чтобы ты не связывала больше с ним свою жизнь. Он сидит у тебя на шее, живет на твои деньги и горя не знает, а что в будущем? Ни замуж выйти, ни ребенка родить, ни жить, как все люди, в приличной семье. Так и прокукуешь, пока он окончательно не сопьется и не умрет от цирроза печени. Сколько тебе тогда будет? Сорок? Пятьдесят? Неужели тебе не жаль тратить свою жизнь на этого подонка?

- Мама, он не подонок. Просто ему пока не везет. Но рано или поздно все образуется, вот увидишь.

Этот разговор возникал нечасто, у матери обычно хватало деликатности подолгу не вспоминать в телефонных разговорах о человеке, ради которого, собственно, Светлана и уехала в Москву, едва окончив школу. Но иногда, под плохое настроение, мать теряла обычную свою тактичность и высказывала дочери все, что думает о ее личной жизни.

Владимир Околович поразил воображение Светланы, когда та была еще совсем девочкой. Она увидела его в фильме, где тот исполнял главную роль. Надо ли говорить, что, когда театр, в котором служил Околович, приехал на гастроли в Новосибирск, Света бегала на все спектакли, где играл Владимир, и неизменно подходила к сцене, чтобы вручить ему букет цветов. Ей даже в голову не пришло задуматься над странным феноменом: в фильме, снятом десять лет назад, он играл главную роль, а в спектаклях ему причитались лишь незначительные эпизоды. Да какое это имело значение? Главное - она могла видеть своего кумира, дарить ему цветы, подходить совсем близко и прикасаться к его руке, передавая букет.

Околович, разумеется, не мог не заметить ослепительно красивую девчушку, тем паче что ему, играющему лишь крошечные третьестепенные роли, цветы уже давно никто не дарил. Да, когда-то, после триумфа фильма, где он сыграл свою первую и единственную в кинематографе главную роль, были и цветы, и поклонницы, и все, что прилагается обычно к славе молодого красивого актера. Но с тех пор много воды утекло, а имеющиеся от природы дефекты характера в совокупности с недостатком воли и избыточной любовью к спиртному постепенно свели его актерскую судьбу к жалким незначительным эпизодам на сцене театра, из которого его не выгоняли просто из жалости. Сниматься в кино же вообще перестали приглашать. И только неизвестно откуда взявшаяся красивая блондиночка с цветами, потрясающей фигуркой и изумительной кожей напомнила ему о былой славе. Было бы поистине странно, если бы Околович не воспользовался случаем. И однажды после спектакля Света, вручая своему кумиру очередной букет, почувствовала, что он вкладывает ей в руку записку.

Оставшиеся до конца гастролей дни были, наверное, самыми счастливыми в жизни Светы Медведевой. После отъезда Владимира в Москву начались бесконечные телефонные звонки, правда, звонила всегда она, сам Околович отчего-то не рвался вести с ней длинные романтические беседы о неземной любви и приближающейся встрече. А встреча приближалась, в этом Света была уверена, ведь оставалось всего несколько месяцев до окончания школы, и потом она, свободная, самостоятельная и любимая самым лучшим мужчиной на свете, приедет к нему в Москву и останется рядом с ним навсегда. Родители укоризненно качали головой, оплачивая огромные телефонные счета за любовный лепет их девочки, но полагали, что повлиять на дочь все равно не смогут. Если у Светочки и были недостатки (а они, конечно же, были), то уж упорство в достижении поставленной цели к ним явно не относилось. Данное качество рассматривалось родителями как несомненное достоинство, которое должно помочь дочери удачно устроиться в жизни. А то, что оборотной стороной этого достоинства было фантастическое упрямство Светланы, так с этим придется мириться, не зря же говорят, что все наши недостатки - это продолжение наших достоинств.

Семнадцатилетняя Светлана явилась в Москву к Околовичу и с немалым изумлением обнаружила, что ее, во-первых, не очень-то и ждали, а во-вторых, ее не ждали совсем, ибо у Владимира была жена. Правда, какая-то ненастоящая, не то бывшая, не то будущая, во всяком случае, в его паспорте никаких сведений о ней не было, просто была женщина, которая считала, что имеет на него определенные права. Появление Светланы вызвало скандал в благородном семействе, в результате этого скандала ненастоящая жена хлопнула дверью, заявив, что ноги ее не будет в доме Околовича, пока эта маленькая беспардонная сучка отсюда не уберется, а сама Светлана сделали вывод: если она хочет быть рядом со своим любимым, она должна стать не просто необременительной для него, она должна стать полезной. Сделать так, чтобы он не смог без нее обходиться. Она хотела быть с ним, иметь возможность видеть его, говорить с ним, ложиться с ним в постель. Все остальное значения не имело, для достижения цели все средства хороши.

Прошло четыре года, и за эти четыре года Светлана добилась того, чего хотела. Благодаря Володиным друзьям из мира шоу-бизнеса она получила возможность попробовать себя в разных жанрах, начала петь, собрала группу. Используя свою бесспорную привлекательность, легко нашла "покровителя", который купил ей квартиру, не самую лучшую и далеко не в центре города, но и это было отлично. Теперь у нее было собственное жилье, ей не нужно было больше ночевать у Володи или мотаться по квартирам его приятелей, уезжающих то в отпуск, то в длительные командировки. Конечно, за каждую ночь, проведенную с Околовичем, она готова была отдать все, что имела, но Света твердо помнила: главное - не быть обременительной, если хочешь сохранить мужчину. Той ситуации, с которой началось ее пребывание в столице, оказалось вполне достаточно, чтобы извлечь полезные уроки.

Ненастоящая жена Владимира тоже куда-то испарилась за эти годы, на ее место приходили другие, которые именовались просто "подругами", с которыми Околовича связывали якобы чисто деловые интересы или совместная работа в театре. Потом подруги стали появляться все реже и реже, но вовсе не потому, что Светлана их вытесняла, а потому, что их перестал подпускать к себе сам Владимир. Он со временем понял, что Света - единственный источник его существования, без нее он просто с голоду сдохнет. И Свету нельзя сердить. Он пил все больше и больше, и из театра его в конце концов бесславно выгнали. Околович пытался придумать какие-то невероятные перспективы, какие-то антрепризные спектакли, которые он сам поставит и сыграет в них главную роль, и это позволит ему заработать кучу денег, он снова станет богатым и знаменитым. Но на это нужны были средства. Света давала деньги, давала, сколько могла, но этого всегда не хватало, поэтому проект приходилось откладывать, или же он не мог состояться, потому что деньги нужны были вчера, а сегодня актриса, которая должна была участвовать в проекте вместе с Околовичем, подписала контракт и уехала сниматься за границу. Или еще какая-то причина находилась. Виновницей неудачи, разумеется, была Светлана, ибо это она не смогла вовремя обеспечить поступление нужной суммы денег. Это было несправедливо с любой точки зрения, но только не с точки зрения самой Светланы.

"Мы в ответе за тех, кого приручили", - написал Сент-Экзюпери, и Светлана считала, что это абсолютно верно. Она не давала себе труда задумываться над тем, что, собственно говоря, не она "приручала" Владимира, а он ее. Она просто была уверена, что если любит человека и хочет быть рядом с ним, что бы ни случилось, то ее святая обязанность помогать ему во всем и при любых обстоятельствах. Околович спивался, это было очевидно даже ей, влюбленной и необъективной. Остановить сей процесс можно было только одним способом: помочь ему подняться, заняться делом, которое он любит. Только интересная и перспективная работа может отвлечь человека от алкоголя. Если для этого нужны деньги, значит ее, Светланы, задача эти деньги достать, чего бы это ни стоило. Кроме того, ей необходимо поддерживать Владимира в форме, кормить его, одевать, чтобы он не скатился в пропасть окончательно и не стал похож на подзаборного алкаша, иначе с ним никто не станет иметь дела. Более того, она должна кормить не только его одного, но и всех тех, кто приходит к нему или с кем ему приходится встречаться для ведения всяческих разговоров вокруг проекта. Если такая встреча происходит дома у Околовича, она должна обеспечить стол и спиртное, если же для разговоров необходимо идти в ресторан, ей нужно это оплатить. А как же иначе? Ведь Светлана стремится ему помочь, а у самого Владимира денег нет.

В последние несколько месяцев поиски денег стали для Светланы основной задачей, на решение которой она бросила все силы. Забрезжил очередной проект, уже, наверное, десятый или пятнадцатый с того момента, как она взяла Околовича на содержание, и на этот раз девушка решила, что не позволит больше ситуации выйти из-под контроля. Хватит уже этих несостоявшихся начинаний, нынешний проект должен быть осуществлен, осуществлен любыми путями, иначе Володя уже не поднимется никогда. В последнее время у него все чаще стали мелькать мысли о самоубийстве, о том, что он - неудачник, никчемное несостоявшееся существо, которому не место на всеобщем празднике жизни. Допустить, чтобы Володя добровольно ушел из жизни, оставив ее. Свету, совсем одну, она не могла. Все, что угодно, только не это! Нужны деньги - она их достанет. Нет такой проблемы, с которой она не могла бы справиться во имя Володи. Она хотела приехать к нему в Москву - приехала. Хотела иметь возможность быть с ним рядом, не обременяя его в то же самое время своим присутствием в одной квартире, - добилась. Каким путем - это уже другой вопрос, но Володю он не интересовал, а уж для нее-то и подавно значения не имел. Хотела зарабатывать деньги, чтобы ему помогать (читай - его содержать), - зарабатывает. Нет для нее ничего невозможного, когда речь идет о ее любви. Только бы он набрался терпения и еще чуточку подождал, только бы у него руки не опустились, только бы не решился он на самое страшное...

По дороге к Околовичу Светлана зашла в магазин, который работал по воскресеньям. Надо было купить Володе носки и рубашку с короткими рукавами, сегодня ему предстоит очередная встреча с каким-то продюсером, который обещал рассмотреть возможность взяться за проект. Володя должен хорошо выглядеть, а у него в такую жару наверняка не найдется свежих носков, да и легкие рубашки все старые. Правда, Света совсем недавно купила ему две дорогие фирменные майки от Кельвина Кляйна, но это может подойти для разговоров в домашней обстановке, а для ресторана не годится. Только бы он не напился с самого утра!

Как только Околович открыл ей дверь, Света сразу поняла, что опасения оправдались. Запах спиртного ударил в нос, да и на ногах Володя держался не очень уверенно.

- Володенька, ты же обещал, - жалобно сказала она. - Ну неужели нельзя было удержаться? У тебя такая ответственная встреча, а ты...

- Не учи меня, - огрызнулся Околович. - Это у них ответственная встреча, а не у меня. Где бы они все были, продюсеры эти, если бы не было нас, актеров? С кем бы они спектакли ставили? Так что пусть будут счастливы, что есть еще актеры, которые готовы с ними работать на антрепризе.

Светлана промолчала. Не спорить же с ним, в самом-то деле. У нее другая задача: привести его в чувство и придать приличный вид, чтобы продюсер не развернулся и не ушел, лаже не начав разговор. Сейчас половина пятого, встреча назначена на восемь, ну, допустим, полчаса на дорогу, если ехать на такси. У нее есть целых три часа. Кстати, надо вызвать такси, в этой глухомани машину "голосованием" не поймать. За такси, между прочим, придется платить тоже ей.

- Давай я кофе сварю, - миролюбиво предложила она.

- Не хочу. Жарко.

- Ты прав, - покорно согласилась она, - действительно, жарковато. Пойдем душ примем, а? Прохладненький, освежающий. Я тебе спинку потру.

Порой приходилось обращаться с ним как с ребенком, но Светлана знала, что это участь всех жен алкоголиков. Уговаривать, улещивать, стыдить, обещать вожделенную игрушку - все, что угодно, весь арсенал воздействия идет в ход, когда нужно чего-то добиться от пьющего мужика. Случается, даже с ложки кормить приходится, чуть ли не насильно впихивая в рот какую-нибудь еду, когда он так и норовит опрокинуть рюмку не закусывая. На пустой желудок забирает лучше, Володя это знает и к этому стремится, и Света это знает и хочет предотвратить.

Ей удалось затащить его в душ. Света разделась и тоже залезла под прохладную воду. "Господи, - думала она с умилением, мягко водя намыленной губкой по его спине, рукам и животу, - до чего же он хорош! Какой же он красивый! Какой он чудесный, стройный, длинноногий, широкоплечий, какие у него густые волосы, какой четкий профиль! И какой талантливый! Нет никого на свете лучше его! Какая я счастливая, что могу быть рядом с ним". Она совершенно не рассчитывала в этот момент вызвать у него сексуальный интерес, хотя ситуация была более чем располагающей к этому. Света не любила заниматься любовью с нетрезвыми мужиками. Конечно, ей много раз приходилось это делать, но это было тогда, когда она "зарабатывала" деньги для Володи со своими любовниками, готовыми взять ее на содержание. Она знала, что должна, поэтому терпела. С Володей же все по-другому, и она никогда не унизит его до того, чтобы молча терпеть его ласки, делая вид, что получает удовольствие. Поэтому сейчас, стоя рядом с ним под душем, она даже не подумала о том, как это обидно: вот она перед ним, такая красивая, обнаженная, молодая, любящая, а он даже внимания не обращает и не реагирует. Поскольку светлые моменты, когда Околович бывал трезв, случались в последнее время все реже и реже, их близость приобрела характер эпизодических, примерно раз в два-три месяца, кратковременных (до следующей бутылки) вспышек, но Светлана и этому была рада. Вот когда она найдет деньги для Володиного проекта, когда поможет его осуществить, когда Володя встанет на ноги и перестанет пьянствовать, вот тогда начнется у нее настоящая жизнь, полная радости, любви и секса. А пока можно и подождать. У нее есть цель, и во имя достижения этой цели Света готова была на любые жертвы.

Она незаметно поворачивала ручку крана, делая воду все более холодной, пока наконец ей не показалось, что взгляд Околовича стал более осмысленным, а голос - более твердым. Сама она уже давно замерзла и вся покрылась пупырышками, но мужественно терпела холод.

- Все, - радостно сказала она, растирая его махровым полотенцем, - а теперь я все-таки сварю кофе. Надо согреться, а то простудимся.

- Греться надо по-другому, - хихикнул Владимир.

Он игриво схватил ее за ягодицу, но этот жест не мог обмануть Светлану. Она точно знала, что он имел в виду вовсе не постель, а рюмку коньяку. Света ласково погладила его по плечу и поцеловала.

- Потерпи, Володенька, вот встретишься со своим продюсером, вы обо всем договоритесь, тогда и выпьем, отметим успех.

Он легко поддавался на такие посулы, ибо вера в удачу, в счастливый лотерейный билетик, который он рано или поздно вытянет, была в Околовиче неистребима. Первое время Светлана пыталась с этим бороться и доказывать ему, что на удачу полагаться нельзя, она слепа и не ведает, к кому идет. Надо брать дело в свои руки и упорным трудом добиваться своего, шаг за шагом двигаясь к цели, но Владимир не слушал ее и не слышал. Он пребывал во власти алкогольных иллюзий, и Светлана через некоторое время сдалась, поняв, что убеждать его бесполезно, придется ему подыгрывать. Света Медведева выросла в семье с весьма скромным достатком, у ее родителей в квартире до сих пор стоял старенький черно-белый телевизор "Электрон" и холодильник "Саратов", приобретенный задолго до ее рождения. И тот факт, что сегодня она ходит в фирменных шмотках, носит сумочку из натуральной кожи и пользуется духами от Живанши, это исключительно ее личная заслуга, она сама на это заработала, пусть не всегда праведными путями, но сама, ей никто этого на блюдечке с голубой каемочкой не поднес. Даже квартиру она сама себе сделала, телом своим расплатилась, а кто сказал, что это легко и приятно, если любишь другого? И только она знает, скольких слез и унижений ей это стоило. Поэтому Света люто ненавидела тех, кому все то же самое доставалось без всякого труда, как бы само собой в руки приплывало.. Ей казалось, что это несправедливо.

К половине восьмого, когда Света и Околович садились в такси, Владимир выглядел вполне прилично. Чисто выбритый, в свежей сорочке и в наглаженных Светланой брюках, он уверенно держался на ногах, а глаза с красными прожилками были предусмотрительно прикрыты темными очками. Пропустив Владимира чуть вперед, Света критическим взглядом окинула результат своих трехчасовых усилий и осталась довольна. Она бы не поверила, если бы узнала, что водитель такси, глядя на них, искренне недоумевал, что может быть общего у такой яркой молодой красоточки с этим старым морщинистым хмырем с испитым лицом и бросающейся в глаза плешью на затылке.

* * *

В понедельник с самого утра началась подготовка к первому этапу поиска убийцы. К десяти часам на Петровку пригласили Женю Рубцову, чтобы с ее слов составить портрет преступника, которому сыщики дали заочное прозвище Фанат. Одновременно в помещении клуба "Протон", где ночью должна была выступать группа "Би-Би-Си", готовились к тому, чтобы вести скрытую видеосъемку. С администрацией клуба договорились заранее, и хотя большого энтузиазма просьба работников милиции не вызвала, отказать им не посмели. Или не сочли нужным. Мало ли, когда еще пригодятся хорошие отношения с Петровкой...

Игорь Лесников с утра был на задании, но, когда вернулся, столкнулся с Женей прямо в коридоре, возле двери в кабинет Каменской. В руке у нее Игорь заметил бланк пропуска, значит, она уже уходит. Лицо девушки озарилось счастливой улыбкой.

- Здравствуйте, Игорь Валентинович, - звонко сказала она.

- Добрый день, Женечка, - вежливо кивнул Лесников и собрался было уже пройти мимо, но Женя остановила его:

- А я была в лаборатории, мы портрет составляли.

Игорю вовсе не хотелось сейчас болтать с ней, настроение у него было отвратительное, сегодня ему пришлось снова выслушать твердый отказ Алисы, более того, она в его присутствии с утра пораньше разговаривала по телефону с каким-то мужчиной, судя по всему, его счастливым соперником, и это лишило Игоря последней надежды. После этого он, выполняя задание Гордеева, присутствовал при допросе следователем малолетней жертвы изнасилования. Несчастная маленькая девочка сидела в казенном кабинете, судорожно вцепившись в руку матери, по ее упругим розовым щечкам безостановочно текли слезы, и она была так похожа на Юльку, любимую дочку Лесникова, что у того сердце разрывалось. Подонков, насилующих девочек, ненавидят даже отпетые уголовники, что уж говорить о сыщиках, особенно если у них дочери такого же возраста. Как любого мужчину, от которого уходит жена и забирает ребенка, Игоря преследовали видения одно другого страшнее, и в этих видениях с его Юлечкой происходили чудовищные вещи, а все оттого, что она остается без отца. Он был уверен, что, останься Алиса и Юлечка с ним, ничего плохого бы не случилось, он бы присмотрел за девочкой и смог бы ее защитить. Каким образом ему бы это удалось при его практически круглосуточной работе с крайне редкими выходными, Игорь не смог бы ответить, но почему-то был уверен, что все обстоит именно так. Развод и отлучение его от дочери непременно приведут к тому, что Юлечка попадет в беду, в такую же беду, как эта маленькая жертва изнасилования, а то и еще похуже. Мрачные мысли одолевали его, и симпатичная девочка Женечка, хоть и умненькая, но совсем ему не нужная, была тут совершенно некстати со своей жаждой пообщаться.

- Извините, - торопливо пробормотал Игорь, - я очень спешу.

Он тут же спохватился и добавил, чтобы не показаться грубым:

- Меня посылали на задание, и теперь мне нужно срочно доложить начальнику, он меня уже вызывал.

Улыбка на лице Жени погасла.

- Да, конечно, - грустно сказала она, - я понимаю.

* * *

Через два часа Гордеев пригласил к себе в кабинет всех тех, кого задействовал на работу по делу Фаната.

- Начну с приятного, - без улыбки начал он. - Только что слышал по радио прогноз погоды, к вечеру до нас доползет какой-то циклон с севера, поэтому ночью ожидается градусов двадцать, а завтра днем - двадцать пять. В последующие дни похолодает.

Сыщики дружно захлопали, жара, доходящая днем до сорока градусов, похоже, всем изрядно надоела.

- А урагана не будет, как в прошлом году? - поинтересовался Юра Коротков. - А то мы бы всем известным нам мафиози встречи бы поназначали ночью под деревьями, глядишь, пару десятков естественным путем и извели бы.

- Пока не обещали, - коротко проинформировал полковник. - Теперь о деле Фаната. Сколько человек будут работать в помещении клуба?

- Четверо, Виктор Алексеевич, - доложил Коротков. - Клуб небольшой, общая вместимость - не больше ста человек. Четверых оперов будет вполне достаточно.

- Это вместе с теми, кто работает с видеокамерами?

- Нет, техники отдельно. Четыре человека - это только личный сыск.

- Хорошо. Будем надеяться, что этого достаточно. Как организовали просмотр отснятого материала?

- Виктор Алексеевич, - снова начал Коротков, но Колобок остановил его нетерпеливым движением руки.

- А почему докладываешь ты, а не Каменская? Я ее назначил старшей по делу Фаната, вот ее и хочу послушать.

Настя поймала сочувственный взгляд Короткова, в котором явственно читалось: "Извини, мать, я старался, я сделал все, что смог". Гордеев впервые назначил ее старшей, но Настя до последнего момента надеялась, что до административных мер все же не дойдет. Одно дело думать, анализировать, предлагать версии и пути их проверки, и совсем другое - принимать решения и докладывать о них руководству. Даже такому давно знакомому и любимому руководству, как полковник Гордеев по прозвищу Колобок. Сама мысль о том, что нужно в присутствии других людей отчитываться перед начальством, пугала Настю до обморока. Поэтому она заранее договорилась с Коротковым, что Юра возьмет эту тягостную для нее миссию на себя. Но фокус не удался, Колобка не проведешь.

- Завтра с утра сюда приедет Евгения Рубцова и будет вместе с нами смотреть видеозаписи, - собравшись с духом, сказала Настя. - Камеры установлены таким образом, что ни один человек, который будет находиться в клубе, не будет пропущен. Если мы имеем дело с настоящим фанатом, который не пропускает ни одного выступления группы. Женя обязательно его увидит и покажет нам. Кроме того, все лица, которые покажутся подозрительными, будут держаться под контролем после выхода из клуба.

- А если таких лиц окажется больше четырех? - ехидно спросил полковник. Если вы обнаружите сегодня ночью в "Протоне" шесть или семь молодых блондинов с безумным блеском в глазах?

- Будут вызваны дополнительные силы из резерва, - быстро встрял Коротков. - Это предусмотрено.

Гордеев метнул в своего заместителя убийственный взгляд.

- Кто будет работать с Рубцовой во время просмотра записи?

- Лесников, - ответила Настя. - И я тоже, конечно.

- А что будут делать Доценко и Чеботаев? Или ты опять стараешься все делать сама, никому ничего не поручать? Я назначил тебя старшей, чтобы ты училась распределять работу и контролировать ее выполнение, а не для того, чтобы ты затыкала собой каждую дырку.

Настя почувствовала, как запылали щеки. Нет, не зря она боялась публичных отчетов. Одно дело - доложить начальнику один на один и если и выслушивать справедливую критику. то с глазу на глаз, и совсем другое дело, когда тебя полощут в присутствии других сотрудников. Неужели теперь так будет всегда? Неужели Колобок перестал щадить ее, как щадил все предыдущие годы? Или, может быть, у него сегодня настроение плохое? Хорошо еще, что Миши Доценко здесь нет, он отсыпается после суточного дежурства. Правда, Андрей Чеботаев здесь, сидит вон, ресницами хлопает. Ах, Колобок, ах, старый лис, да он же специально все это затеял, чтобы облегчить ей работу! Он знает Настино слабое место, она действительно не умеет давать задания и требовать их выполнения, ей проще сделать самой. Ну не может она выступать в роли надсмотрщика! А некоторые этим и пользуются, не поручили им ничего - так какой с них спрос? Да после такой тирады Гордеева, рассчитанной, что очевидно, именно на Чеботаева, Андрей сам будет стараться делать то, что нужно, а не ждать, пока ему Настя прикажет.

- А я и учусь, Виктор Алексеевич, но сразу ни одна наука не постигается. На то вы и начальник, чтобы мной руководить, - ответила она уже почти спокойно и даже сумела улыбнуться.

Глава 10

Обещанный синоптиками циклон застрял где-то в пути, и к полуночи над Москвой по-прежнему висела ватная духота. Выступление группы "Би-Би-Си" в клубе "Протон" должно было начаться через полчаса. Все камеры установлены, четверо сыщиков, которых отбирали для этого задания в основном по признакам внешности (помоложе и полегкомысленнее), потягивали пиво, сливаясь с шумной толпой, а Настя и Юра Коротков сидели в машине, припаркованной в квартале от клуба.

- Ася, я вот чего думаю, - уже в десятый, наверное, раз начал Коротков. Может, Колобок прав, четыре человека - маловато. Надо было больше людей направлять.

- Юрка, ну сколько можно! В каждом клубе своя тусовка, Чеботаев нам это сто раз объяснял. Слишком много новых лиц - это тоже плохо, будет бросаться в глаза.

- Только не говори мне, что в этих клубах постоянно толчется одна и та же публика. Тоже мне, красный уголок при домкоме! Давай еще пару человек вызовем, вот чует мое сердце, там этих блондинов с типовыми рожами человек двадцать наберется. Ну что ребятам, на части разорваться? Ведь не уследят они за каждым, ей-крест, не уследят, а мы потом волосы рвать на себе будем.

Настя нажала рычаг под сиденьем, отодвинулась подальше и вытянула ноги. Спать не хотелось совсем, хотя поднялась она сегодня в шесть утра. С одной стороны, Коротков прав. Портрет, составленный со слов Жени Рубцовой, не отличался выраженной индивидуальностью, на лице Фаната не было ни шрамов, ни родинок, которые сразу выделяли бы его и позволяли идентифицировать. Обычное лицо, каких тысячи. И при этом надо помнить, что это все-таки не фотография, воспроизводящая чье-то лицо с абсолютной точностью во всех деталях, а всего лишь композиционный портрет, составленный с чужих слов, по памяти и после весьма непродолжительного контакта. Так что оперативникам придется искать Фаната среди всех более или менее похожих посетителей клуба. А сколько их будет, похожих этих? Может, двое (что крайне маловероятно), а может, и пятьдесят. Клуб начал работу в девять вечера, оперативники зашли туда около одиннадцати, когда народу стало достаточно много. Понятно, что Фанат будет ждать выступления Медведевой, поэтому глупо было бы отлавливать его среди тех, кто рано приходит и рано уходит. За час работы ребята уже трижды сообщали о подходящих на роль Фаната кандидатах, но пока только одного из них имело смысл держать под контролем, остальные двое, как выяснилось, пришли с компаниями. По первым прикидкам было решено, что Фанат скорее всего одиночка. Маловероятно, чтобы человек, имеющий друзей и не обделенный общением, стал бы вести себя так, как убийца: писать таинственные письма и преследовать (вплоть до крайних мер) совершенно незнакомых ему людей, ничем его, строго говоря, не обидевших. Таково было твердое Настино мнение, но Коротков это мнение не разделял.

- Вот видишь, - настырно вернулся он к прежней теме, когда в четверть первого поступило сообщение еще об одном подходящем блондине, - это уже четвертый. А сколько их еще будет?

- Юрочка, из первых трех только один пришел без компании. Что ты так волнуешься? И этот четвертый, я уверена, окажется с друзьями, через пару минут тебе сообщат об этом.

- Все равно я не понимаю, - упирался Коротков, - почему ты решила, что Фанат - непременно одиночка? Ну вот почему, почему? Ну убеди меня!

- А просто так, на слово, не веришь? - улыбнулась Настя.

- Не верю!

- Станиславский ты мой. Иди в театр, работай режиссером и говори актерам: "Не верю!" Ты помнишь наш вчерашний разговор с женой Лесникова?

- Помню, чего ж тут не помнить, чай не в прошлом году было. И что?

- Я вот после вчерашнего все думаю, а зачем, собственно говоря, люди общаются?

Юра поерзал на сиденье, стараясь устроиться лицом к Насте.

- Чего-о-о? - недоуменно протянул он.

- Повторяю: для чего людям бывает необходимо общаться друг с другом?

- Ну как это для чего? Чтобы обмениваться информацией. Информационный голод - самый непереносимый стресс и самый мощный двигатель. Это всем известно.

- Ладно, я задам вопрос по-другому. Почему ты испытываешь потребность поговорить с кем-то, поделиться своими переживаниями, рассказать о том, что у тебя произошло? Почему ты стремишься не получить информацию, а дать ее? У тебя в данном случае никакого голода нет, а ты все равно стремишься к общению. Можешь объяснить, почему? Вот ты на протяжении почти десяти лет бегал ко мне в кабинет и рассказывал, какая у тебя Лялька стерва и какой ты несчастный, потому что не можешь слиться в любовном экстазе со своей Людмилой. Заметь себе, я тебя об этом не спрашивала, ты сам прибегал и плакался мне в жилетку.

В переговорном устройстве раздалось потрескивание, потом послышался голос одного из оперативников:

- Второй, я Пятый. Номер четыре встретился с девушкой, они уходят.

- Скатертью дорога, - пробурчал Коротков себе под нос и уже громче добавил: - Пятый, пусть он уходит. Отбой.

- Ну вот, а ты переживал, - усмехнулась Настя. - Одинокие молодые люди в наше время большая редкость, особенно если искать их не в библиотеках, а в местах ночных тусовок. Так ты не увиливай, большой босс, ты отвечай на мой вопрос. Для чего ты лил слезы у меня на плече, рассказывая мне байки об общей несправедливости мироустройства?

- Это же коню понятно, - фыркнул Юра. - Чтобы ты меня пожалела. Любому человеку необходимо сочувствие.

- Хорошо. А если бы ты не изменял своей жене Ляльке, а просто встречался бы с Людмилой, тебе нужно было бы мое сочувствие?

- А на фига? Чему тут сочувствовать-то? Все честно, все путем. Я не пойму, куда ты клонишь.

- Сейчас поймешь. И теперь вспомни-ка, любезный мой начальник, было ли хоть раз, чтобы ты пришел ко мне и сказал: Ася, я сволочь, я подонок, я женился на женщине, обещая ей райскую жизнь и страстную любовь до гробовой доски, и не сдержал своего слова, я ее обманываю, а она мне верит. У меня не хватает мужества признаться ей в том, что я ее больше не люблю, что я когда-то ошибся и теперь эту ошибку понял. Я трус и поэтому обманщик. Я и Людмиле изменяю, потому что периодически выполняю супружеский долг и ложусь с Лялькой в постель. Я плохой человек и поступаю дурно.

Коротков задумчиво молчал, затягиваясь сигаретным дымом.

- Ну так как, Юрасик, было такое или нет?

- Допустим, не было, - ответил он как-то неуверенно. - И что с того? Зачем я буду тебе это говорить? Я что, сам этого не понимаю?

- Вот именно, солнце мое. Ты мне говорил совсем другое. Что Лялька не понимает твою милицейскую душу, что у нее испортился характер, что она стала совсем невыносимой, по каждому поводу начинает на тебя орать и не хочет считаться со спецификой твоей службы. То есть в глубине души ты знал и понимал одно, а вслух произносил совсем другое. Ты создавал другую реальность, ту, которая тебе была удобна, потому что та реальность, которая существовала на самом деле, была тебе неприятна, и ты, сознательно или подсознательно, стремился заменить ее другой, более приемлемой. Я не слишком сложно объясняю?

- Не тупой, - огрызнулся Коротков. - Ты давай к Фанату переходи, нечего своему начальству кости перемывать.

- О, вспомнил наконец, что ты начальник! - расхохоталась Настя. - А если говорить о Фанате, то в первую очередь надо вспомнить о том, что он, вероятнее всего, психически нездоров. Или здоров, но отличается невероятным своеобразием мышления и суждений. Двадцать первый век на пороге, а он подметные письма строчит предмету своей неземной страсти и тайно вершит правосудие над теми, кто не разделяет его высокого мнения о Медведевой. Это что, нормально, как по-твоему?

- Да псих он, ясное дело, это мы уже раньше поняли. А что, психи, по-твоему, не стремятся к общению, у них друзей нет? Да я тебе тыщу примеров приведу, когда психи стараются свою искаженную реальность навязать всем подряд, и письма пишут в газеты, и к прохожим пристают со своими бреднями. Им тоже хочется поделиться своими соображениями. Нет, ты меня не убедила.

- А исторические примеры тебя тоже не убеждают? Ты вспомни, сколько раз мы имели дело с маньяками-убийцами, и ни один из них, между прочим, не испытывал потребности кому-то рассказывать о своих подвигах. Ни у одного из них не было друзей-приятелей, ни один из них не делился своими впечатлениями и переживаниями после очередного убийства. Они даже дневники не ведут, потому что у них нет необходимости создавать вторую, удобную им реальность. У них реальность одна, одномерная и абсолютно правильная. На их взгляд, конечно. Они убивают, потому что ТАК НАДО, и никаких угрызений совести и сомнений в своей правоте нет и быть не может. А что касается тех сумасшедших, о которых ты только что говорил, так они не сочувствия ищут и не общения, они пытаются навязать нам свою реальность, потому что верят в нее и считают, что и все остальные должны верить. Они хотят спасти общество от катастрофы, от излучений там каких-нибудь или от преступных опытов. Другое дело, что реальность эта бредовая, но она у них одна, и им не нужно создавать другую, чтобы лучше выглядеть в собственных глазах или в глазах окружающих. Они уверены, что правы, и не нуждаются ни в чьем одобрении. И маньякам-убийцам не нужно одобрения со стороны, они сами себе судьи, сами принимают решения и сами их выполняют. И ни с кем не делятся.

- Да, - кивнул Юра, - насчет исторических примеров ты, пожалуй, права. Вот слушаю тебя и пытаюсь припомнить все наши дела о серийных убийцах. Про них потом всегда говорят: "замкнутый, скрытный, ни с кем близко не сходился". Ладно, будем считать, что я тебе поверил. О, опять шуршит.

- Второй, я Седьмой. Номер третий пробирается ближе к сцене.

- К нему так никто и не подошел?

- Нет, он один.

- Работай, Седьмой. Будет уходить - возьмешь на себя.

- Понял, Второй.

Настя почувствовала, как от долгого сидения в машине затекла спина. Ей захотелось выйти и немного походить.

- Юр, а что, если мы чуть-чуть пройдемся? Сил никаких нет сидеть, кресло уж больно неудобное.

- Пошли, - охотно согласился Коротков, - я уже давно изнемог в сидячем положении.

- Так сказал бы, - удивилась Настя. - Зачем мучиться?

- Тебе уважение делал. Ты у нас девушка малоподвижная, я думал, тебе в машине сидеть удобнее, чем стоять.

- Удобнее, когда машина хорошая. А в твоей консервной банке...

- Но-но-но, я попрошу без оскорблений.

Юра вышел из машины, держа в руках переговорное устройство, и сладко потянулся, потом несколько раз быстро присел, разминая коленные суставы. Настя медленно обошла вокруг стареньких "Жигулей", оглядывая окрестности и прикидывая, какую бы цель выбрать для короткой прогулки. Заметив метрах в двухстах освещенное окно ларька, она предложила:

- Пойдем водички купим. И похрустеть что-нибудь. Ничего, если я тебя под руку возьму? Ты же знаешь мою способность спотыкаться на ровном месте. Особенно в темноте.

Коротков галантно предложил ей руку, и ровно через два шага Настя зацепилась за что-то носком кроссовки и подвернула ногу.

- Ну мать, ты даешь! - покачал головой Юра. - Действительно на ровном месте. Если б я тебя не держал, ты бы носом в асфальт уткнулась. Ты что, совсем ничего не видишь?

- У меня от работы на компьютере зрение портится, - пожаловалась она. - В последнее время - просто с катастрофической быстротой. Придется, наверное, очки носить или линзы.

- Наверное! - передразнил Коротков. - Давно бы уже к окулисту сходила, вместо того, чтобы колдобины считать. Настя равнодушно пожала плечами.

- Лень. Времени нет, а того, что есть, жалко тратить на врачей. Но в основном лень, конечно. Пока работать не мешает, буду терпеть.

Они неторопливо шли по направлению к киоску, и Настя вдруг заметила, как приятно гулять летней ночью по пустынной улице. Кругом тишина, в небе яркие звезды, и можно никуда не спешить... А всего в квартале от нее, в ночном клубе "Протон", находится жестокий убийца, который в этот самый момент, возможно, нашел свою очередную жертву. Она машинально взглянула на часы. Без четверти час, выступление группы "Би-Би-Си" началось. Значит, Фанат уже там. Только бы ребята не упустили его, только бы заметили! А вдруг она ошиблась в своих расчетах и Фанат - вовсе не одиночка, каким она его себе представила? А вдруг это компанейский веселый парнишка, который ходит в клубы в окружении толпы приятелей и приятельниц, а вдруг это один из тех, кого оперативники уже взяли на заметку и потом выпустили из поля зрения, потому что ОНА так решила? Она, Настя Каменская, приняла неправильное решение, и убийца сегодня ускользнет от них, а завтра или послезавтра появится новый труп?

Настя снова и снова возвращалась к своим рассуждениям, пытаясь найти в них слабое место. Нет, никак не получалось, чтобы человек имел друзей и весело проводил с ними время и в то же время был тайно влюблен и писал письма своей возлюбленной, не пытаясь приблизиться к ней, познакомиться. "Знай, что ты не одинока", - написал он. Почему? С чего он, собственно говоря, решил, что певица Света Медведева непременно должна быть одинокой? Ни с чего он не мог этого решить, он просто спроецировался, перенес на Светлану свою личную проблему. Вот он-то как раз действительно очень одинок. Не может быть, чтобы он приходил в клубы с компанией, ну никак не выходит. То есть выходило бы, если допустить, что таких Фанатов целая группа, они вместе и на выступления ходят, и не понравившихся им молодых людей убивают, но это уже из области фантастики. Что же они, и письма эти дурацкие вместе пишут?

В ларьке они купили две бутылки воды и картофельные чипсы и так же неторопливо побрели назад к машине. Подвернувшаяся нога побаливала, и Настя сразу же снова забралась на сиденье.

- Юра, - жалобно сказала она. - а вдруг я все-таки ошиблась?

* * *

Выступление группы "Би-Би-Си" закончилось в половине второго ночи, клуб закрылся в пять утра, а к семи стали известны первые результаты. Во время выступления группы в клубе были выявлены два молодых человека, более или менее соответствующие по признакам внешности композиционному портрету. Оба они пришли и ушли без компании. Правда, один из них во время нахождения в клубе пытался знакомиться с девушками, болтал с ними, угощал пивом. Другой же ни с кем не заговаривал, пил свое пиво в одиночку и ушел сразу же после выступления группы.

Первый из подозреваемых оказался приезжим из Твери, который решил посмотреть, что такое ночная молодежная жизнь в столице. Его кандидатуру отмели сразу, потому что уже через три часа удалось установить, что в Москве он находится всего двое суток, а в дни совершения убийств Фризе и Курбанова благополучно пребывал в родном городе и даже ходил на работу. Второй юноша показался сыщикам более перспективным для дальнейшей разработки, он был москвичом, работал в редакции какой-то малоизвестной и малотиражной газеты верстальщиком.

- Ну что ж, - весело подытожил Коротков, - будем считать, что мы не зря ночь промаялись. Когда к нам девушка пожалует кино смотреть?

- В десять, - устало ответила Настя, которая в конце концов стала чувствовать проведенную без сна ночь. Погода, вопреки ожиданиям, вела себя в полном соответствии с предсказаниями синоптиков, жара исчезла, как будто ее и не было никогда, дул холодный ветер, а в небе бестолково толклись дождевые облака. Резкий перепад атмосферного давления вызывал у Насти головную боль и тошноту. "Кажется, я старею. Никогда раньше я так на погоду не реагировала, рассеянно подумала она. - Чему ж удивляться, в следующем году сорок исполнится. Действительно, не юная девушка".

- Отлично. - Коротков был бодр и полон энергии, словно не сидел вместе с Настей в машине целую ночь, а мирно спал в мягкой постели. - Девочка Женечка его опознает, и мы спокойно сядем ему на хвост. Как только он начнет выпасать свою очередную жертву, мы сделаем стойку и в самый ответственный момент возьмем его с поличным.

Настя налила в чашки кипяток, размешала кофе, добавила сахару. От выпитого за ночь и утро кофе на языке появилась горечь, но она знала, что все равно будет его пить, иначе уснет прямо на ходу.

- А если он больше никого не убьет? Я хочу сказать, что, может быть, больше никто не даст ему повода, и у него не возникнет желания выслеживать кого-то и убивать. У криминалистов нет ничего, чем можно привязать его к первым двум трупам.

- Не может быть, чтобы ничего не было, - авторитетно заявил Коротков, шумно отхлебывая кофе. - У них всегда что-то есть.

- Ага, есть, - подтвердила Настя, - но не стопроцентное. Понимаешь, когда Фанат подходил сзади к жертве и начинал ее душить, то спина жертвы естественным образом оказывалась прижатой к груди убийцы. На одежде потерпевших, таким образом, остались микрочастицы одежды преступника. Но!

Она подняла вверх палец, потом задумчиво покачала им, взяла сигарету, закурила.

- Точно такие же следы остаются после давки в общественном транспорте или в любой другой толпе. Кроме того, среди микрочастиц, обнаруженных на майках Фризе и Курбанова, нет одинаковых. Если бы убийца совершал оба преступления в одной и той же одежде, то частицы этой одежды оказались бы на майках обоих потерпевших. Если бы удалось найти одинаковые микрочастицы в первом и во втором случае, тогда бы хоть понятно было, какую одежду искать у подозреваемого. Конечно, как доказательство для суда это довольно хило, но по крайней мере был бы предмет для разговора. А так что получилось? Микрочастиц на майках убитых много, но какие из них с одежды убийцы, а какие - от случайных прикосновений в толпе, определить невозможно. Работу эксперты провели колоссальную, а толку - ноль.

- А следы обуви? Он же душил их, должен был хоть несколько секунд потоптаться на месте. Следы должны быть.

- Юра, опомнись, какие следы на асфальте? Там целыми днями люди ходят. Даже в проходе между гаражами, где обнаружили труп Коли Курбанова, и то незарастающая народная тропа. Можно сделать станку на почерк, можно даже доказать, что письма, которые получила Женя Рубцова, написаны тем, кого мы подозреваем. А дальше что? Он что, признается в этих письмах в убийствах? Ни в одном глазу. Он, видите ли, никому не позволит "говорить о пей плохо". Это что, криминал? Знаешь, за что я люблю классические детективы?

- За все, - предположил Юра.

- Правильно. Но за одну вещь - особенно. Там убийца обязательно что-нибудь теряет на месте преступления, то пуговицу, то билетик автобусный, то записку какую-нибудь. Приятно читать, сплошной праздник криминалистики. А у нашего Фаната - ничего.

- Ну что ж, аккуратный мальчонка, лишнего в карманах не таскает, за своими вещичками присматривает. Достойно похвалы, - констатировал он. - И что же ты предлагаешь, подруга дорогая, на тот печальный случай, если он больше не вознамерится никого убить?

- Не знаю, Юра, я тебя потому и спрашиваю.

- Ладно, не придуривайся, все ты прекрасно знаешь. Сто раз так делали, и в сто первый сделаем, не маленькие. И вообще, чего ты зря паникуешь? Где ты видела маньяка, который ограничился бы двумя убийствами? Он и на третье соберется, вот посмотришь, и мы возьмем его с поличным, теплого и вполне готового к употреблению. На радость следователю и к полному моральному удовлетворению суда.

* * *

Аудиторская проверка на фирме, где работала Ольга Плетнева, закончилась на удивление быстро. Стало понятно, что проводили ее скорее для галочки и без всякого желания влезать в дебри и непременно что-то накопать. В связи с ее успешным завершением руководство фирмы предоставило Ольге как заместителю главного бухгалтера отгул, который она решила не присоединять к двум выходным дням, а использовать во вторник. Субботу и воскресенье они с Павлом провели за городом вместе с ее родителями, туда же приехали и родители Павла, шумно жарили шашлык и весело поедали его в тесном семейном кругу, запивая свежую баранину настоящим грузинским красным вином. От случившейся в пятницу вечером размолвки не осталось и следа. В понедельник утром они уехали в Москву, вечером после работы Павел встретил ее, они приятно поужинали в ресторане, немного погуляли и, вернувшись домой, занялись давно откладываемой работой глажением постельного белья, справиться с которым можно было только вдвоем. О соседке Светлане они больше не заговаривали.

Во вторник Павел отправился на службу, а Ольга, выспавшись от души, с удовольствием думала о том, как поедет сегодня с Романом делать покупки к предстоящему отпуску. И хотя сам отпуск должен состояться только через два месяца, оба они любили эти сладостные недели предвкушения и тщательной подготовки, подолгу обсуждая, какая погода бывает в это время года в тех местах, куда они поедут, какой там предполагается образ жизни, какая публика и, соответственно, какие вещи туда брать не нужно, а какие - необходимо. Роман всегда был щедрым, любил делать ей подарки и настаивал, чтобы к отпуску Ольга непременно покупала себе все новое, от купальников и сарафанов до пляжных тапочек и солнцезащитных очков. Причем денег на это не жалел, водя ее только по дорогим магазинам.

- Женщина, которую я люблю, - говорил он, - не может быть одета не по моде. А мода меняется каждый год.

У Ольги было достаточно денег, чтобы покупать все это самой, но Роман и слышать не хотел ни о чем подобном.

- Когда ты со мной, ты должна забыть о том, что у тебя есть кошелек, - не уставал он повторять.

Роман заехал за ней в одиннадцать. Стало заметно прохладнее, и сегодня он был в элегантном светлом костюме и дорогой рубашке с еще более дорогим галстуком. Когда он вошел в квартиру, Ольга невольно залюбовалась им. Она еще не успела одеться и открыла дверь в весьма соблазнительном неглиже.

- Здравствуй, милый, - улыбнулась она. - Извини, я еще не готова. Мне нужно три минуты.

Она заметила, как заблестели глаза Романа. Ольга хорошо знала этот блеск, он радовал ее и будоражил, говоря о том, что она любима и желанна, и не было случая, чтобы он не вызвал отклика в ее теле. Повинуясь порыву, она обняла Романа, прижалась к нему. Его руки тут же стали жадно гладить ее бедра, губы быстро пробежались по шее, плечу... и остановились. Роман легко отстранил ее.

- Одевайся, Оленька. Не будем увлекаться.

- Но почему? - игриво спросила она. - Мы же никуда не торопимся. Или у тебя цейтнот?

- У нас с тобой куча времени, - серьезно ответил он. - Поэтому не будем торопиться. Здесь дом, где ты живешь с мужем. Я не могу через это переступить.

"А я могу, - думала Ольга, застегивая брюки и судорожно выбирая из висевших в шкафу вещей что-нибудь соответствующее погоде. - Очень даже легко могу. Может быть, я безнравственная? Да нет, не похоже. И я могу через это переступить, и Пашка может. Я точно знаю, что он приводил сюда своих любовниц, не очень часто, но приводил. Просто Рома не знает нашей тайны, а мы с Пашкой знаем. Ну и ладно, буду изображать мужнюю жену".

Почти до вечера они ездили по магазинам, но купили всего ничего - пляжную сумку и один купальник с парео для Ольги и шорты для Романа. Так бывало всегда, оба они были придирчивы и требовательны к вещам, никогда не покупая того, что лишь приблизительно было похоже на искомый предмет. Именно поэтому при подготовке к совместному отпуску им требовалось не меньше десяти таких вот магазинных походов.

После магазинов они отправились на квартиру, которую Роман снимал специально для свиданий с ней.

- Ну вот я и дождался, - прошептал он, обнимая ее с такой страстью, словно они не виделись по меньшей мере год, а ведь они были здесь в минувшую пятницу.

И снова Ольга с неприятной ей самой трезвостью спросила себя, сколько же еще это будет продолжаться? Не может мужчина любить женщину так пылко и преданно на протяжении многих лет. Не бывает такого. Рано или поздно это заканчивается. Так когда же? Сколько еще ей осталось быть рядом с ним? Вопрос был задан, но ответ утонул в его жадных поцелуях.

Потом они сидели раздетые напротив открытого окна и наслаждались долгожданной прохладой. Роман принес два бокала с шампанским и открытую коробку конфет.

- Шампанское? - удивилась Ольга. - По какому случаю?

- По торжественному, - улыбнулся он. - Оленька, я хочу сделать тебе предложение.

Ольга слегка приподняла брови в ожидании. Что он может ей предложить? Что-нибудь в области бизнеса, которым занимается ее фирма? Так это не с ней надо разговаривать, а с директором, она решений не принимает, она всего лишь заместитель главного бухгалтера, птичка подневольная.

- Так делай. Чем я могу быть тебе полезна?

- Я уже сделал.

- Не поняла...

- Я делаю тебе предложение. Брачное.

Ольга оторопела. Роман хочет жениться на ней? С какой стати? Во-первых, она замужем, а во-вторых, делать предложение через столько лет близких отношений это как-то уж очень... Она не смогла подобрать нужные слова, чтобы сформулировать причину своего удивления, но интуитивно понимала, что происходящее не укладывается в привычные и удобные ей рамки.

- Но я замужем. Рома. Ты этого не учел.

Это было единственное, что она могла сказать.

- Существует развод. Разве ты об этом никогда не слышала?

- Ты хочешь, чтобы я развелась с Павлом?

- Я настаиваю на этом. В противном случае я не смогу на тебе жениться.

- Но Рома... Я не знаю...

- Чего ты не знаешь?

Его голос стал неожиданно жестким, глаза сузились.

- Ты не знаешь, любишь ли меня настолько, чтобы выйти за меня замуж? Скажи, что тебе нужно, чтобы в этом разобраться, я готов сделать все, чтобы тебе помочь.

Ольга подавленно молчала. Она совершенно не была готова к такому повороту событий и к такому разговору. Вся ее жизнь была продумана и выстроена именно так, чтобы избегать подобных ситуаций. И вот тебе, пожалуйста!

- Мне придется сказать об этом Павлу. Это будет таким ударом для него. Он этого не перенесет, - наконец выдавила она.

- Перенесет.

- Нет, Рома, ты не понимаешь... Мы вместе столько лет, мы очень дружны с Пашей, он верит мне. Ну как я ему сейчас скажу: ты знаешь, я уже давно обманываю тебя, я тебе неверна, у меня есть любовник, и я хочу уйти к нему. Рома, я не смогу.

- Значит, обманывать мужа ты можешь, а сказать ему правду - нет?

Ольга поднялась, накинула пеньюар, поплотнее запахнула его на груди. Ей казалось нелепым вести такой тяжелый разговор, сверкая обнаженным телом. Роман глянул на нее и тоже молча оделся.

- Ты спишь с ним? - холодно спросил он.

Он впервые задал этот вопрос. Никогда прежде Романа не интересовали интимные подробности ее семейной жизни.

- Нет, - честно ответила Ольга, глядя прямо ему в глаза.

- Я могу этому верить?

- Я говорю правду. Рома. Я ни разу с ним не спала с тех пор, как познакомилась с тобой.

- Ни разу за три года, - он недоверчиво покачал головой. - Это странно, если ты не врешь. На чем же держится ваш брак?

- На дружбе. Рома, милый, секс - это самая малозначительная часть супружеской жизни, поверь мне. Я не хотела тебе говорить, потому что не считала нужным обсуждать с тобой Павла, но... Видишь ли, он нездоров.

- Он болен?

- Он импотент, Рома. Полный и окончательный. Но нас с ним связывает многолетняя совместная жизнь, и мне удалось его убедить в том, что сексуальная мощь мужчины отнюдь не делает его безоговорочно привлекательным, а немощь, наоборот, не делает его отвратительным. Я спасла его от депрессии, я доказала ему, что можно жить и любить друг друга и без секса. И как я теперь его брошу? Получится, что я лгала ему. Для него все рухнет, он может руки на себя наложить, если я подам на развод.

Роман молча пил шампанское маленькими глотками, глядя в окно, на быстро плывущие в небе темные облака. Потом внезапно улыбнулся.

- Хорошо, Оленька, я понял твою проблему. Скажи, ты меня любишь?

- Очень. Я очень тебя люблю. Рома.

- И ты хочешь быть со мной?

- Хочу.

- Ты можешь дать мне слово, что постараешься со временем расстаться со своим мужем? Я не стану тебя торопить, я уважаю твои чувства, но я хочу быть уверен, что рано или поздно мы будем вместе. Так я могу быть в этом уверен?

- Да, - с облегчением выдохнула Ольга, поняв, что самое страшное миновало. - Да, да, да!

- Ну и славно. - Роман поднял бокал. - Давай выпьем за это. Считай, что я сделал тебе предложение с отсрочкой.

Поздно вечером он отвез ее домой. И снова, войдя в подъезд, Ольга радостно подумала о том, что сейчас увидит Павла и все ему расскажет. Ни один человек на свете, кроме Паши, не поймет ее. Потому что только он один знает их тайну.

Она ворвалась в квартиру, горя нетерпением поделиться с мужем. Павел выглянул из своей комнаты вполне одетый.

- Ты уходишь? - расстроенно спросила Ольга.

- Наоборот, только что вошел. Даже раздеться не успел, - весело сообщил он.

- А где был?

- Там же, где и ты, - усмехнулся он. - Сегодня вторник, святой день. Ты что, забыла?

Любовница Павла была замужем за врачом, который каждую неделю по вторникам ездил консультировать в Калугу, в областную больницу, вел прием до позднего вечера и возвращался глубокой ночью.

- Забыла, - призналась Ольга, - у меня сегодня отгул, полная иллюзия воскресенья. И как все прошло?

- На "отлично". А ты чего такая взъерошенная? С Романом своим поссорилась?

- Хуже, Паша. Он мне предложение сделал.

- Он тебе что сделал? - переспросил Павел, буквально падая на диван. Он уже успел снять рубашку и сидел перед Ольгой в одних джинсах и с голым торсом.

- Брачное предложение, - терпеливо повторила она.

- То есть иными словами этот твой Ромео хочет, чтобы ты со мной развелась?

- Именно.

- Но ты ему объяснила, что этого не может быть, потому что не может быть никогда?

- Я постаралась.

- И он тебя понял?

- Боюсь, что нет. Паша, мне надо как-то выкручиваться из этой ситуации. Он мне, конечно, очень нравится, и мужик он хороший, и любовник превосходный, но не до такой же степени, чтобы выходить за него замуж. И вообще, я не собираюсь с тобой расставаться.

- Да-а, Лелька, ты попала, - сочувственно протянул Павел. - Ладно, ложись спать, утро вечера мудренее, придумаем что-нибудь.

* * *

Ровно в десять утра во вторник Женя Рубцова стояла на пороге кабинета Насти Каменской. С чистым, нежным лицом, с волосами, аккуратно заплетенными в толстую длинную косу, в сером костюмчике, в детских туфельках с тупым круглым носком она выглядела удивительно юной, намного младше своих девятнадцати лет, и оттого какой-то беззащитной и совсем беспомощной.

- Здравствуйте, Женя, - с трудом проговорила Настя. - Сейчас мы пойдем смотреть видеозаписи. Присядьте на минутку, подойдет Игорь Валентинович и проводит вас.

- Игорь Валентинович? Он пойдет со мной?

Она не могла не заметить, как вспыхнуло радостью лицо молодой девушки. "Что-то она очень реагирует на Игорька. Влюбилась, что ли? Мала ты еще, крошка, в сыщиков влюбляться, - вяло подумала Настя. Головная боль стала сильнее, ей уже было трудно говорить, каждое произнесенное вслух слово отдавалось в черепной коробке взрывом, грозящим разнести мозг в разные стороны. - Наверное, у меня повысилось давление. Господи, это невозможно вынести. Надо спросить у тех, кто страдает гипертонией, какие таблетки пьют в таких случаях. По сосудистым штучкам я крупный спец, а вот с гипертонией не знаю, как бороться".

Она сняла телефонную трубку и набрала номер Лесникова.

- Женя Рубцова пришла, - сообщила она еле слышно, уже поняв, что чем тише говоришь, тем менее болезненными получаются эти внутричерепные взрывы.

Игорь появился через несколько секунд, кабинет, в котором он сидел, находился напротив.

- Игорь, я не пойду с вами, ладно? - почти прошептала Настя. - У меня с головой что-то.

- Таблетку дать? - участливо предложил Лесников.

- Если от давления, то давай.

- Нет, у меня только обезболивающие. Сходи в санчасть, там все есть, посоветовал он.

Сходи в санчасть! Легко сказать, да нелегко сделать. Насте казалось, что она даже до двери своего кабинета дойти не сможет. Неужели у нее действительно давление повысилось? А она, дура, еще крепкий кофе литрами хлестала! Конечно, от таких доз кофеина даже у мертвого давление поднимется. Колобок! Вот кто ей поможет. Он толстый, у него наверняка проблемы с давлением, значит, и лекарства есть.

Расчет оказался правильным. У полковника Гордеева в сейфе оказался целый арсенал медицинских препаратов на все случаи жизни, и он щедрой рукой отсыпал ей каких-то швейцарских таблеток.

- Прими сразу две и постарайся не дергаться хотя бы полчаса, - сердито проговорил Виктор Алексеевич.

- Не дергаться - это как? - спросила Настя одними губами.

- Не курить и не пить кофе. И не делать резких движений.

- И поможет? - недоверчиво уточнила она.

- Должно. Если не поможет, дам машину, поедешь домой.

Настя послушно проглотила две таблетки и откинулась на стуле, уперевшись затылком в стену и прикрыв глаза. Не пить кофе - это нормально, это можно вытерпеть, тем более что не очень и хочется, а вот не курить - это проблема. Надо собрать волю в кулак и думать о чем угодно, только не о сигарете. О чем думать-то, когда так болит голова? Ну как о чем, ответила она сама себе, о Фанате, конечно. Вот сейчас Женя посмотрит запись и скажет, кто из присутствовавших в клубе молодых блондинов встретился ей тогда на улице. Полдела, считай, сделано. Личность установят, а уж как доказывать его причастность к убийствам, они придумают.

Головная боль стала утихать, тошнота отступила, и минут через сорок Настя уже с интересом стала поглядывать на лежащую на столе пачку сигарет. "Нет, потерплю еще, - решила она. - Еще десять минут, чтобы уж наверняка". Но через десять минут она снова дала себе отсрочку, потом еще одну, и еще. В конце концов ей стало просто любопытно, сколько она сможет держать себя в руках и не курить, когда есть возможность. Настя почувствовала себя намного лучше, и ею овладел спортивный азарт. В конце концов она решила не курить до тех пор, пока не вернутся Лесников с Женей.

Ждать пришлось долго. Наконец дверь распахнулась, вошла Женя в сопровождении Игоря.

- Ну что? - нетерпеливо спросила Настя. - В цвет попали?

- Никак нет, Анастасия Павловна, - ответил Лесников. - Женя утверждает, что его в клубе вообще не было.

- Как это не было?

Настя машинально схватилась за сигарету и даже не заметила этого.

- Не было, Анастасия Павловна, - подтвердила Женя. - Я очень внимательно смотрела, мы с Игорем Валентиновичем просмотрели записи два раза. Его там не было.

- А тот блондин, верстальщик?

- Это не он, - твердо ответила Женя. - Даже ничего похожего.

Глава 11

О той сцене, которую устроил ей отец в воскресенье после ухода милиционеров, Женя старалась не вспоминать. Отец и раньше не стеснялся говорить ей вещи обидные и, на ее взгляд, оскорбительные, но в тот день он превзошел сам себя. Главным же выводом из сказанного было суждение о том, что его дочь - отъявленная лгунья, которая пакостит втихаря и нарушает его запреты, вместо того чтобы взять мозги в руки и сообразить, что отец знает лучше, как надо и как не надо себя вести, просто потому что он старше и у него больше жизненного опыта. Практика же лишь подтвердила его точку зрения, ибо если бы Женя его слушалась, то никогда не попала бы в историю с маньяком-убийцей, из-за которой ей теперь приходится тратить время на бесконечные поездки на Петровку.

- Твой долг - помочь найти этого мерзавца и обезвредить его! вибрирующим от злости голосом выговаривал ей отец. - Это твоя святая обязанность, и ты будешь делать все, что тебе скажут работники милиции. Но я, между прочим, остаюсь на время твоего отсутствия без секретаря, и это мешает мне нормально работать. Я уж не говорю о том, что плачу тебе зарплату за работу, которую ты не делаешь, потому что проводишь время в уголовном розыске. Почему я должен выбрасывать деньги на ветер? Достаточно того, что я исправно плачу налоги, на которые и существует наша милиция, а ты теперь вынуждаешь меня фактически оплачивать еще и их деятельность по конкретному делу. И запомни: если ты посмеешь еще хоть раз распустить косу, надеть неприличную одежду и намалевать физиономию, я запру тебя дома и приставлю охрану. Вот на это я денег не пожалею, будь уверена. А если ты не понимаешь, почему, так я тебе объясню. Этот тип обознался один раз, но может обознаться снова, особенно если увидит тебя возле дома, куда он таскает свои письма. И я не могу поручиться за твою безопасность. Не забывай, он сумасшедший. А вдруг он начнет к тебе приставать? А вдруг он тебя изнасилует и убьет?

Все рассуждения на эту тему Женя выслушивала почти три часа, стараясь держать себя в руках, не выскочить из комнаты, хлопнув дверью, и не разрыдаться. Ночь она провела почти без сна, думая то об отце, то об Игоре, то о своей нескладной жизни. К утру она приняла решение: ей жить с отцом, поэтому надо искать пути примирения.

- Папа, мне к десяти часам надо на Петровку, - осторожно сказала она, подавая отцу завтрак.

- Хорошо, - холодно ответил тот. - Сейчас поедем на работу, потом Григорий тебя отвезет. И привезет обратно.

- Но я не знаю, сколько пробуду там. Зачем же держать машину...

- Ничего, подождет. Одна ты не поедешь.

Женя тихонько вздохнула и стала пересыпать кофе из кофемолки в кофеварку. Значит, придется появиться перед Игорем в опостылевшем детском виде. Хорошо, что она вчера объяснила ему ситуацию, и хорошо, что ей предоставили возможность показать ему свое настоящее лицо, взрослое и красивое. Пусть ценой скандала и испорченных отношений с отцом, но за внимание Игоря она готова заплатить любую цену. Правда, сам Игорь сказал, что, может быть, его не будет с утра на работе, но она все же надеется.

На Петровке Женю ждало разочарование, Лесникова не оказалось, с ней разговаривала какая-то женщина по фамилии Каменская, потом ее долго истязали в лаборатории, составляя портрет преступника, но судьба в конце концов улыбнулась ей. Во-первых, ей удалось увидеть Игоря, пусть всего на минуту, но она даже сумела перекинуться с ним парой слов. Он был каким-то расстроенным и усталым, и у Жени мелькнула странная, неведомая ей раньше мысль о том, что она готова убить любого, кто его огорчит или обидит. Но главная удача ждала ее впереди: оказалось, что вечернее выступление группы "Би-Би-Си" будут снимать на видеокамеру, и завтра с самого утра ей нужно будет снова приехать на Петровку и попытаться найти среди присутствующих того парня. И делать это ей придется вместе с Игорем.

На работу она возвращалась окрыленная. Скорей бы завтра! Завтра они сядут рядом, голова к голове, в темном кинозале, и будут долго смотреть на экран и разговаривать полушепотом. Они будут совсем одни, и Женя сделает все возможное и невозможное, чтобы в этой интимной обстановке привлечь к себе его внимание. Конечно, отец снова не отпустит ее одну, заставит ехать с Гришей, но пропуск-то выписан только на нее, Гришу в здание не пропустят, а в любом здании есть туалеты, которые можно посетить как на пути к кабинету Игоря, так и на пути к выходу. Жаль, что сегодня она до этого не додумалась, но если бы и додумалась, все равно не смогла бы эту идею использовать: она была на Петровке впервые в жизни, и сегодня за ней в бюро пропусков спускался какой-то дядька, который и проводил ее к Каменской. Было бы нелепо у него на глазах зайти в туалет и выйти в совершенно другом виде. А завтра она пойдет одна, она уже знает дорогу.

Весь остаток рабочего дня Женя пребывала в приподнятом настроении и на радостях переделала кучу работы, в том числе и той, которую давно надо было сделать, но которую она все время откладывала. Отец то уезжал, то возвращался, к нему приходили посетители, и Женя с милой улыбкой исправно подавала чай, кофе и напитки, ничего не уронив и не разлив. Воодушевление ее достигло апогея как раз в тот момент, когда позвонили из Австрии. Витая в облаках, где она находилась, разумеется, вместе с Игорем, Женя переключила телефон на линию отца и машинально продолжала разговаривать с невидимым абонентом. Только через три-четыре минуты она сообразила, что человек из Австрии уже давно разговаривает с отцом, а она синхронно переводит обоих. От ужаса у Жени мгновенно пересохло в горле, она стала запинаться и забывать слова, которые только что произносила легко и естественно. Ох, что отец с ней сделает за это беспардонное самовольничанье! Ей категорически запрещено было встревать в разговоры отца, не только в деловые, но и вообще в любые. К счастью, немецкоговорящий абонент уже прощался и под конец произнес:

- У вас приятные перемены, господин Рубцов. Наконецто у вас появился квалифицированный переводчик и нам больше не придется мучиться с нашим сомнительным английским.

Женя перевела и с бешено колотящимся сердцем стала ждать, что ответит отец.

- Спасибо за добрые слова, господин Витчи, мне особенно приятно их слышать, потому что этот переводчик - моя дочь Евгения.

В голосе отца она уловила гордость и удовлетворение и с облегчением перевела дух. Кажется, обошлось. Но не тут-то было. Как только абонент отключился, отец вышел из кабинета с таким выражением лица, словно Женя дочиста обокрала его фирму и сидит в приемной в ожидании увольнения.

- Кто тебе позволил встревать в мои разговоры без моего указания? Ты что о себе возомнила, а?

- Извини, папа, - дрожащим голосом пробормотала Женя, - я хотела как лучше. Я больше не буду, если ты против.

- Я не против того, чтобы ты помогала с переводом, я именно для этого и плачу деньги за твои курсы. Но я категорически против того, чтобы ты позволяла себе делать хоть что-нибудь без моего прямого указания или разрешения. Ты меня хорошо поняла?

- Да, папа. Прости меня, пожалуйста, это больше не повторится.

Ее будто швырнули с небес, таких чистых и нежных, на грязную землю. Настроение испортилось, даже об Игоре думать почему-то не хотелось. Ровно в шесть часов Женя стала собираться.

- Папа, - сказала она, робко заглядывая в кабинет к отцу, - я ухожу на курсы.

- Гриша тебя отвезет, - ответил он, не поднимая головы от бумаг.

- Ну зачем, папа, я сама доеду, - попыталась возразить Женя, но отец был непреклонен.

- Ты поедешь с Грищей. Это не обсуждается. И после курсов я за тобой заеду. Я больше тебе не доверяю, и тебе придется с этим смириться.

И Женя смирилась. Во время занятий она то и дело ловила на себе удивленные взгляды, бросаемые на нее справа и слева. Надо же, так измениться в одночасье! Такая стильная была девчонка, такая яркая, в глазах огонь, в каждом движении - с трудом сдерживаемый порыв, а сегодня вместо нее за столом склонилась над тетрадками примерная школьница в детских беленьких носочках, с косичкой и нежно-розовыми, без помады, губами. Чудеса, да и только!

По дороге домой отец оживленно разговаривал с водителем Гришей, не обращая на Женю ни малейшего внимания и не удостоив ее ни единым словом. Так же молча он съел приготовленный Женей ужин и уселся перед телевизором, не сказав своеобычное "спасибо", которое не забывал говорить даже в разгар самых жестоких конфликтов. Девушка поняла, что дело совсем плохо. Надо что-то предпринять, чтобы отец отошел от злости и снова начал с ней разговаривать.

- Папа, ты велел мне перечитать Радищева. Я бы хотела сегодня начать, но не могу найти книжку. Ты не помнишь, где она стоит?

- У тебя на стеллаже, наверное, - ответил он ровным голосом, не поворачивая головы.

- У меня нет, я два раза смотрела. Может быть, она в твоем книжном шкафу?

- Возможно.

- Ты не возражаешь, если я зайду в твою комнату и посмотрю?

Губы отца чуть заметно дрогнули в сдерживаемой улыбке, но смотрел он по-прежнему на экран телевизора, где как раз начался вечерний выпуск информационной программы. Никогда прежде Женя не спрашивала разрешения взять книгу из комнаты отца, в этом просто не было необходимости, они - одна семья, у них общий дом. Но после сегодняшней выволочки Женя решила продемонстрировать отцу, что урок усвоила. Лучше перестраховаться, чем снова выслушивать его нотации.

- Можешь зайти, - разрешил он.

Женя быстро нашла томик Радищева и вернулась в гостиную.

- Папа, а по какому атласу лучше смотреть маршрут его путешествия из Петербурга в Москву?

- Возьми несколько разных и сама посмотри, где масштаб подходящий, чтобы были видны все местности, которые он проезжал. Лучше всего Атлас офицера, он наиболее подробный. Но если ты хочешь сделать все как следует, я бы тебе посоветовал пойти в библиотеку и поискать старые карты, дореволюционные.

- А какая разница? - не поняла Женя

- Очень большая. Во времена Радищева не было и не могло быть поселков под названием "Путь Ильича" или "Красный Октябрь". В те времена эти местности имели другое название.

- Да, действительно, я об этом как-то не подумала. Я обязательно найду старые карты, - пообещала она.

Ну слава богу, отец снова с ней заговорил. Женя по опыту знала, что он никогда не выдерживает налагаемые на нее экстремальные ограничения слишком долго. Конечно, в его системе воспитания были свои принципы, и этих принципов он придерживался неукоснительно. В частности, к таким принципам относились правила внешнего вида, траты денег и проведения отпуска, и еще некоторые другие. Детей нельзя баловать, нельзя покупать им то, на что они пока не заработали сами и без чего могут обойтись, и так далее. Но иногда в виде наказания за проступки отец налагал и дополнительные ограничения, запрещая Жене выходить из дому одной, ходить к подруге, смотреть телевизор или, например, читать художественную литературу, не входящую в обязательную школьную программу (это в тех случаях, когда в школьном дневнике слишком часто начинали мелькать четверки. Отец требовал, чтобы дочь училась только на "отлично", и если этого не получалось, она должна была заниматься с утроенной силой и читать исключительно учебники, а уж никак не романы). Женя не особенно переживала в таких случаях, потому что с раннего детства усвоила простую закономерность: достаточно следовать такому запрету три-четыре дня, и отец переставал обращать на него внимание. А три-четыре дня всегда можно перетерпеть.

Поэтому Женя совсем не испугалась и даже не очень расстроилась, когда отец заявил, что теперь она не будет сама ездить туда, куда ей нужно, отныне ее будут сопровождать либо он сам, либо водитель Гриша. Такое уже бывало, и обычно через пару дней отец ослаблял контроль. Ну в самом деле, не может же серьезный человек, бизнесмен, постоянно водить за руку девятнадцатилетнюю дочь или отпускать с ней машину. День, два, максимум - три, и такое поведение начинает мешать деловой жизни. Отец искренне верил в то, что воспитательная мера возымела должное действие и дочь извлекла пользу из преподнесенного урока, а сама Женя молча терпела временные неудобства, ни в коем случае не собираясь свято соблюдать запреты отца и думая только о том, как бы вести себя поумнее и поосторожнее, чтобы в следующий раз не попадаться.

- Папа, тебе Гриша нужен будет завтра с утра?

- А в чем дело?

- Мне снова велели прийти на Петровку к десяти часам. Сегодня вечером состоится выступление группы "Би-Би-Си" в одном клубе, там сделают видеозапись, и меня просили завтра утром приехать и посмотреть, может быть, я увижу этого парня. Гриша сможет меня отвезти?

- Разумеется. Он тебя подождет и отвезет обратно на работу.

- Спасибо, папуля.

Ну вот, будем строить из себя послушную, решила Женя. Все равно долго это не протянется.

Во вторник утром, когда Гриша вез ее на Петровку, ей хотелось выскочить и бежать впереди машины. В сумочке у нее лежала вся необходимая косметика, и Женя уже предвкушала, как будет вместе с Игорем сидеть в темном просмотровом зале, иногда встряхивая головой так, чтобы ее длинные густые волосы словно ненароком касались его щеки... Но все опять вышло не так, как она себе намечтала.

Начать с того, что на лестнице, по пути из бюро пропусков на нужный ей этаж, ее догнал какой-то плешивый мужичок.

- Простите, вы Женя Рубцова?

- Да, - удивленно ответила она.

- Давайте я вас провожу, а то вы заблудитесь.

- Что вы, я хорошо помню дорогу, я была здесь вчера, - попыталась сопротивляться Женя.

- Нет-нет, меня Анастасия Павловна специально послала вас встретить. У нас, видите ли, ремонт на этаже, вам надо было подниматься по другой лестнице. С этой стороны вы не пройдете. Идемте со мной.

Женя растерянно оглянулась. Неужели она перепутала и пошла не по той лестнице? Она была уверена, что идет точно так же. как вчера. Нет, все-таки она ошиблась, из окна на лестничной площадке был совсем другой вид.

Преобразиться ей не удалось, и в кабинет Каменской она явилась такой же, как и накануне, строгой серьезной девочкой-десятиклассницей. Вторым ударом явилась для Жени обстановка в комнате, где предполагался просмотр видеозаписей. И почему она решила, что это будет непременно темный кинозал? С чего она взяла, что ей удастся побыть с Игорем наедине? Эта была самая обычная комната с окнами, несколькими столами и тремя большими телевизорами. И, кроме нее и Игоря Лесникова, здесь находились еще два человека. Она так расстроилась, что даже некоторое время не могла сосредоточиться и внимательно смотреть на экран, где суетились и мелькали чьи-то лица. Самое неприятное, что Игорь это заметил и озабоченно спросил:

- Что с вами, Женя? Почему вы так волнуетесь?

- Знаете, неприятно как-то... - промямлила она. - Страшно немножко. Это же убийца.

- Но он ведь там, на экране, - улыбнулся Игорь. - Он вас недостанет, вам нечего бояться.

- Все равно неприятно. Я из-за этого нервничаю. Как подумаю, что сейчас увижу его лицо, так не по себе становится.

- Женечка, я очень прошу вас быть внимательной.

Игорь прикоснулся к ее плечу, слегка погладил, и от этого жеста у нее в глазах потемнело.

- Вот здесь, - внезапно сказала она, пристально глядя на экран. Повторите, пожалуйста.

Игорь кивнул и перемотал пленку назад.

- Сделать замедление?

- Да.

Она некоторое время всматривалась в лица на экране, потом сказала:

- Я не уверена. Он боком стоит, мне плохо видно.

- Мы сейчас покажем вам другой ракурс, - быстро сказал один из тех двух милиционеров, которые находились с ними в комнате. Женя вспомнила, что его зовут Дима, а второго, кажется, Федор.

Он включил второй телевизор и стал искать на пленке нужное место.

- Какое время там стоит? - спросил он Игоря.

- Ноль сорок две одиннадцать.

- Так, - бормотал Дима, нажимая кнопки на пульте, - ноль тридцать, ноль тридцать четыре, ноль тридцать девять, ноль сорок две. Два, пять... Одиннадцать. Пожалуйста, ноль часов сорок две минуты одиннадцать секунд. Посмотрите сюда, Женя, может быть, отсюда лучше видно.

На экране второго телевизора появились те же самые люди, только заснятые с другой точки. Теперь тот парень, которого Женя видела в профиль, оказался к ней лицом.

- Ну как?

- Нет, - она покачала головой. - Это не он. Просто похож немного.

- Точно не он? - переспросил Игорь.

- Точно. Давайте дальше смотреть.

Она несколько раз просила сделать стоп-кадр, рассматривала лица, которые ей показывали в разных ракурсах, но каждый раз приходила к выводу, что это не тот, кто восторженно разглядывал ее на улице и провожал до дома.

- Мне очень жаль, - тихо сказала она, когда Игорь повел ее назад в кабинет Каменской.

- Ничего. - с напускной веселостью ответил тот, - с первого раза удача редко улыбается. Я и не надеялся, что мы сегодня же его обнаружим. Предстоит еще работать и работать, а вам. Женя, придется каждый раз после выступления группы приезжать к нам сюда и смотреть записи, как сегодня.

- Я согласна, - торопливо сказала Женя и тут же одернула себя, - то есть я хочу сказать, что не возражаю. Я с удовольствием буду вам помогать.

- А папа не заругается? - лукаво усмехнулся Игорь.

- Что вы, папа, наоборот, говорит, что помогать вам - моя святая обязанность, и я должна делать все, что вы скажете. Когда мне в следующий раз приехать?

- В следующий раз?

Игорь наморщил лоб, что-то вспоминая, потом вытащил из нагрудного кармана легкой куртки маленький блокнотик, полистал его.

- Теперь "Би-Би-Си" будет выступать в четверг. Значит, в пятницу с утра милости прошу, буду вас ждать.

Он будет ее ждать! Он сам сказал, что будет ждать. Эти слова - лучшая музыка, которую ей доводилось слышать. Но пятница... Как долго!

- А до пятницы я буду вам нужна? - с надеждой спросила Женя.

- Вряд ли. Только если произойдет что-то экстраординарное. Да, вот еще что, Женечка. Может быть, вы случайно увидите этого молодого человека, например, возле своего дома. Допустим, он захочет положить в ваш почтовый ящик еще одно письмо. Так вот, если вы его увидите, ведите себя самым обычным образом. Не пытайтесь с ним заговорить, не подходите к нему, не смотрите в его сторону. Вообще никак не давайте понять, что вы его узнали. Единственное, что нужно сделать, это перевесить сумочку с одного плеча на другое. Запомнили? Только перевесить сумочку. И по возможности сразу же позвоните сюда. Возле вашего дома теперь будут круглосуточно дежурить наши сотрудники на тот случай, если убийца там появится. Они увидят ваши манипуляции с сумочкой и поймут, что это он.

- А кому мне звонить, вам?

- Или мне, или Анастасии Павловне. Я запишу вам все телефоны, по которым вы сможете найти кого-нибудь в любое время дня и ночи. Договорились?

- А если я его увижу в другом месте, не возле дома?

- Тогда ничего не нужно делать, только позвонить. Но немедленно. У вас есть мобильный телефон?

- Откуда? - усмехнулась Женя. - У меня вообще ничего нет. Вы что, не поняли, какой у меня папа? Он мне даже одежду покупает на вещевом рынке за сто рублей, какой уж там телефон.

Они подошли к кабинету Каменской, Игорь уже собрался было толкнуть дверь, но Женя остановила его.

- Игорь Валентинович, а где ваш кабинет?

Он показал на дверь напротив.

- Вот здесь. Прямо напротив Анастасии Павловны.

- Значит, в пятницу я приду прямо к вам, хорошо?

- Хорошо. Если меня не будет, тогда заходите к Каменской, она найдет либо меня, либо другого сотрудника, который вами займется.

Другого сотрудника! Очень надо. Не хочет она никакого другого сотрудника, она хочет иметь дело только с ним, с Игорем. Как же дожить до пятницы?

* * *

- Значит, он бывает не на каждом выступлении Медведевой. Это, конечно, затруднит нам работу, но в целом не смертельно. Все равно когда-нибудь появится, - оптимистично заявил Коротков.

Он занял свое любимое место возле распахнутого окна, облокотился на подоконник и постукивал ногой об пол в одному ему слышном ритме.

- Юрка, не стучи, сделай одолжение, - поморщившись, попросила Настя.

- А что, тебя раздражает?

- Голова болит, твой стук в ушах отдается, как гром небесный.

- Ладно, извини.

Он переменил позу и принялся тихонько постукивать пальцами о подоконник. Так ему лучше думалось.

- А может быть, камеры неправильно стояли? - предположила Настя.

Она разложила перед собой на столе план внутреннего помещения клуба "Протон" и стала внимательно его рассматривать.

- Вот смотри, снимали с этой точки, с этой и вот с этой, - она поставила крестики красным карандашом. - В целом охвачено все помещение, но все равно остаются мертвые зоны. Вот тут, - она обвела место синим карандашом, - и еще вот здесь, рядом с туалетами. Миша, что там находится?

Доценко склонился над планом, потом достал из папки несколько фотографий, заблаговременно сделанных в клубе.

- В этом закутке стоят столики ви-ай-пи, - пояснил он. - Посетители клуба по общему правилу либо сидят у барной стойки, либо тусуются в стоячем положении, но для особо привилегированных гостей существуют два-три столика.

- И кто за ними сидит? Кому в наш бурный век ночной жизни предоставляются привилегии? - ехидно поинтересовался Коротков.

- Как правило, туда сажают директора выступающей группы и персональных гостей, которых приглашают артисты. Вряд ли наш герой там ошивался.

- Да, вряд ли, - задумчиво кивнула Настя. - А второй закуток? Там тоже важные персоны отсиживаются?

- Нет, - рассмеялся Доценко, - рядом с сортиром им не место. Там только вход в туалеты и еще одна дверь в служебные помещения. Конечно, при заполненном клубе там тоже народ толпится, но оттуда не видна сцена. Если мы считаем, что преступник ходит на выступления Медведевой, то он должен глаз с нее не спускать. Маловероятно, чтобы он торчал в этом месте.

Настя прикрыла глаза. Лекарство, данное Колобком, подействовало, но все равно у нее было такое чувство, что головная боль может вернуться в любой момент от малейшего резкого звука или неосторожного движения. Она старалась не поворачивать голову и сидела так, словно на макушке у нее стояла хрустальная ваза, доверху наполненная кипятком, который может выплеснуться и ошпарить ей лицо.

- Стало быть, у нас три варианта, - монотонно произнесла она. - Первый этот уродец ходит не на все выступления. Почему - это уже другой вопрос. Либо он не такой уж безумный фанат и посещает выступления группы от случая к случаю, когда возможность подвернется, либо у него сменная работа, и когда выступление "Би-Би-Си" приходится на его ночную смену, он не может приходить. Либо у него ограниченные возможности узнавать о том, где и когда будет выступать группа. Принято?

- Годится, - кивнул Коротков. - Валяй дальше. Я как начальник буду наблюдать за твоей умственной работой.

- Иди к черту, - невыразительно отмахнулась Настя. - Пользуешься тем, что я сегодня инвалид, и позволяешь себе. Второй вариант - он действительно торчал в закутке возле туалетов и не попал в камеру, но в клубе он все-таки был. О чем это говорит?

- Ну и о чем? - поддел ее Коротков.

- Вот как ты есть начальник, то должен понимать, что вопрос не риторический, а вполне адресный. Если ты назначил меня старшей в группе, то я тоже должна наблюдать за умственной работой своих подчиненных. Вопрос к Мише.

- Ничего себе! - возмутился Юрий. - Как это я тебя назначил? Тебя Колобок назначил, нечего на меня спихивать.

- Он назначил, а ты не препятствовал, стало быть, ты с ним солидарен. Я за это с тобой еще поквитаюсь, вот подожди, голова пройдет, и ты свое получишь. Мишенька, говори, что думаешь.

- Если Фанат - действительно фанат, то, по идее, он должен находиться там, откуда видно сцену. Если же он... - Доценко уставился глазами в потолок, в задумчивости покусал нижнюю губу. - А черт его знает, Настя, почему он не хочет смотреть. Вряд ли он прячется, какие у него основания думать, что мы его ищем в клубе?

- Это ты зря, - снова встрял Коротков. - Не идиот же он, должен понимать, что если за ним два трупа, то милиция его ищет. Не ходить он не может, это выше его сил, а торчать на виду боится, вот и ограничивается впечатлениями на слух. И какой твой третий вариант?

- Третий вариант самый простой, но для нас тупиковый. Девочка Женечка плохо рассмотрела своего поклонника и плохо его помнит. Он был в клубе, но она его не узнала. Это означает, что его портрета у нас нет, и человека, который может его узнать, у нас тоже нет.

Звонок телефона ударил Настю с такой силой, что кровь в голове запульсировала. Она поспешно схватила трубку, пока трель не раздалась во второй раз.

- Ася, - послышался растерянный голос Чистякова, - щенок заболел.

- Чем заболел? - глупо спросила она.

- А я знаю? У него понос и рвота, лежит такой несчастный, даже не встает. Ася, что делать-то?

- Господи, - заметалась Настя, - что же делать? Леша, я не знаю. Ты же говорил, что у тебя когда-то была собака. Что вы делали, когда она болела?

- Да я маленький был тогда, я не помню. Наверное, надо его к ветеринару нести...

- Ну так неси!

- Я не могу, ко мне через пятнадцать минут ученик придет. И после него еще двое. А есть такие ветеринары, которые на дом выезжают?

- Есть, наверное, надо номер телефона узнать. А нос щупал?

- Щупал. Горячий. Ася, мне так страшно, а вдруг он умрет?

Настя прижала ладонь ко лбу, снова замаячил призрак головной боли, которая грозила разорвать черепную коробку.

- Подожди, Лешик, не паникуй. Я попробую узнать телефон ветеринара. А ты пока...

Тут она заметила, что Коротков делает ей какие-то знаки, сопровождая их активной мимикой.

- Сейчас, Леш, минутку. Что? - спросила она у Юрия.

- Левомицетин помогает. Пусть засунет ему четверть таблетки, если щенок отравился, то это поможет.

- Думаешь?

- Точно знаю.

- Леша, у нас есть левомицетин?

- Сроду не было.

- Попробуй у соседей спросить, у Маргариты Иосифовны, У нее дома целая аптека.

- И потом что?

- Потом надо засунуть Парню четверть таблетки в пасть. Давай, Лешик, ищи лекарство, а я пока насчет ветеринара узнаю.

Она положила трубку и сжала руками виски, будто пытаясь остановить нарастающую боль. Лекарство! Колобок дал две таблетки, она выпила только одну. Выдвинув ящик стола, Настя схватила белый конверт, в который положила заветную таблетку, налила воду в стакан.

- Ребята, извините, прервемся на минуту, ладно? Я Чернышеву позвоню.

Через несколько минут она записала номер телефона ветеринара, который выезжает на дом, и перезвонила Алексею. К телефону никто не подошел, наверное, Чистяков ходит по соседям в поисках левомицетина.

- Кстати, о болезнях, - подал голос Миша Доценко. - Может, у нашего Фаната тоже сделалось расстройство желудка? У него нет работы в ночную смену, у него есть все возможности узнавать о месте и времени выступлений группы, и он ни от кого не прячется, и девочка Женя не ошиблась. Просто у него банальный понос.

- Ага, или приступ мигрени, как у Аськи, - снова съехидничал Коротков. Наш убийца - нежный цветок душистых прерий.

- А что? Раз он убийца, так не человек, что ли? - возмутился Миша. - Не ест, не пьет, в туалет не ходит, не болеет? Да он точно такой же, как мы. И может отравиться недоброкачественной пищей.

- Поел ядовитых грибочков и умер, - прокомментировал Юрий. - И почему нам до сих пор ни разу так не повезло, а? Ловим мы душегуба, ловим, вычисляем, улики на него собираем, чтобы следователю было с чем в суд его отправлять, все ноги истоптали, а он возьми и помри от пищевого отравления потерпевшему на радость и нам на облегчение. Мечтатель ты, Мишаня.

- Я не мечтатель, а оптимист. Просто если он и в самом деле не пришел в клуб только из-за болезни, то у нас есть все шансы его отловить в самое ближайшее время. Он поправится, придет на выступление. Женя Рубцова его узнает, дальше - дело техники. А вот если он не пришел по другой причине, то вопрос о его поимке затягивается на неопределенное время. Я прав, Анастасия Павловна?

- Ты прав, Михаил Александрович. Слушай, - Настя приподняла телефонный аппарат и сосредоточенно пыталась чтото рассмотреть на его корпусе, - какую пимпочку тут надо подкрутить, чтобы он орал потише? Еще одного такого звонка я, пожалуй, не выдержу.

Доценко быстро отрегулировал громкость звонка и поставил аппарат на место. Сделано это было вовремя, потому что буквально через три секунды раздался звонок, правда, на сей раз больше похожий на треск.

- Ася, я не могу! - с надрывом произнес в трубку Чистяков.

- Чего ты не можешь?

- Он не хочет глотать таблетку. Она горькая, он ее выплевывает.

- Выплевывает? - переспросила Настя и бросила взгляд на Короткова, который в ответ стал жестами показывать, что надо делать. Юрий широко открыл рот, потом рукой резко поднял себе нижнюю челюсть, да так, что зубы лязгнули, другую же руку положил сверху.

- Надо таблетку на корень языка класть, - громко прошипел он, - и потом зажать пасть, пока не проглотит.

Настя добросовестно пересказала, как сумела, продемонстрированный ей способ запихивания горького лекарства в маленького щенка.

- А корень языка - это где? - спросил Алексей.

- Ну там где-то, подальше, - неопределенно ответила она, плохо представляя, о чем идет речь.

- Ладно, попробую. Ты насчет ветеринара узнала?

Настя продиктовала ему номер и попросила регулярно звонить с докладами об успехах.

- Совещание считаю проведенным плодотворно и интересно, - подвел итог Коротков. - Результатов в работе по делу - ноль, зато предположении - выше крыши. Что планируете на ближайшее время?

- Завтра будем предъявлять артистам и их окружению композиционный портрет, составленный со слов Рубцовой. А послезавтра, в четверг, будем снимать очередное выступление. В пятницу утром - просмотр записи Женей Рубцовой, дальше - по ситуации. Устраивает тебя такой план? - спросила Настя.

- Как опера - вполне, не надорвешься. Как начальника - конечно, нет. Мало мероприятий, работать надо интенсивно, чтобы земля под ногами горела. Источники информации почему не задействуешь?

- Юра, это очень ненадежная среда. В эти клубы ходит на девяносто девять процентов молодежь и тинейджеры, соответственно, и источники могут быть только этого возраста. Я им не доверяю, у них дури в голове много, они и обмануть могут, и предупредить преступника.

- Много ты знаешь! - фыркнул Коротков. - Испокон веку у нас были источники среди молодежи, и ничего.

- Угу, - хмыкнула она, - и много вы нараскрывали с помощью этих источников? Они у вас так, для галочки числились, дескать, молодежную среду вы тоже своим оперативным вниманием охватили. А толку от нее было - чуть. Короче, Коротков, если я старшая по этому делу, то я и буду решать, когда задействовать агентуру. Будешь спорить?

- С тобой поспоришь, как же, - проворчал Юрий. - Себе дороже выйдет. И вообще, ты сегодня инвалид, сегодня я тебя щадить буду. Хочешь, я тебе сделаю что-нибудь приятное?

- Хочу, - серьезно ответила Настя. - Сделай так, чтобы Сережку Зарубина включили в нашу группу.

- Плохо ты меня знаешь, Настасья, - Коротков улыбнулся, оторвал себя от стула, и, с хрустом потянувшись, направился к двери. - С этим я еще с утра сегодня подсуетился. Представляешь, сколько фантазии или, проще говоря, вранья мне пришлось применить, чтобы обосновать, почему мы Серегу запрашиваем, и при этом не сдать его с потрохами начальству за попытку заработать денежки частным сыском?

Он уже взялся за ручку двери, но снова остановился.

- Никогда не думал, что искусство быть начальником - это искусство лжи. Век живи - век учись.

- Но ведь ложь-то во благо, - возразил Доценко. - На пользу делу, а не из личного интереса.

- Но ведь это все равно ложь, - усмехнулся Коротков. - Это еще хорошо, что я много лет опером пробегал, так что насчет вранья закалился и натренировался. А каково нормальному человеку, который становится начальником? Не позавидуешь, ей-крест.

Доценко долго смотрел на закрывшуюся за Коротковым дверь, потом перевел взгляд на Настю и выразительно приподнял брови.

- Во что делается с людьми! Был хорошим опером, а как стал начальником, так появились мысли о высоком и нравственном. Настя, я тоже побегу, ладно? Нам с Иришкой сегодня опять квартиру смотреть.

- Беги. Иришке привет передавай.

Оставшись одна, Настя стала прикидывать, можно ли позвонить домой. Лешка сказал, что у него через пятнадцать минут начнется очередной урок, но было это минут сорок назад. Значит, ученик пробудет у него еще как минимум полтора часа. Прерывать занятия с вопросом о щенке и ветеринаре както неудобно, но, с другой стороны, если ветеринар сразу сказал, какие лекарства необходимо купить, то можно попробовать успеть в аптеку. Звонить или не звонить? Чистяков разумный и здравый человек, если бы он получил от ветеринара какие-нибудь указания, он бы уже сам перезвонил ей. Стало быть, никаких указаний не было. С другой стороны, если ветеринар согласился приехать, то ей необходимо как можно быстрее бежать домой, потому что Леше надо заниматься с учениками, а не с собачьим доктором. Может, все-таки позвонить? Это же только на одну секундочку...

Она решительно набрала номер.

- Что у нас с ветеринаром? - коротко спросила она и тут же услышала доносящиеся в трубку странные звуки - пыхтение и повизгивание.

- Его нет дома, - так же коротко ответил Чистяков.

- Как Парень?

- Так же.

Звуки стали более отчетливыми, повизгивание перешло в протяжный тонкий вой.

- Слушай, что у тебя там происходит? - не выдержала Настя, хотя собиралась не задавать лишних вопросов.

- Мы пытаемся запихать в него таблетку.

- Вы? Вместе с учеником, что ли?

- Что ли.

- Вдвоем с маленьким щенком справиться не можете? - не поверила она.

- Приезжай - сама попробуешь, - ответил Чистяков голосом, не предвещавшим ни радостной встречи, ни тихого вечера в теплом семейном кругу.

* * *

Насте повезло, она вошла в квартиру как раз в тот десяти минутный перерыв, когда один ученик уже отзанимался, а следующий был только на подходе.

- Ну что? - встревоженно спросила она, едва переступив порог. - Как Парень?

- Лежит. Ему не лучше, но вроде и не хуже.

- Таблетку съел?

- Куда он денется, со мной связавшись, - рассмеялся Алексей. - Но чего мне это стоило!

Он закатал рукав и продемонстрировал Насте весьма выразительные полосы на предплечье.

- Елки-палки! - ахнула она. - Это как же получилось?

- Интересуешься знать? Мне тут сказали, что через три часа надо будет еще раз таблетку давать, так что у тебя есть шанс удовлетворить свое любопытство. Я с удовольствием предоставлю тебе почетное право самолично впарить Парню маленькую горькую таблеточку.

Он бросил взгляд на часы и схватил Настю за руку.

- Так, Асенька, в твоем распоряжении четыре минуты. Быстро хватаешь из холодильника жареного цыпленка и салат, кладешь на тарелку и уматываешь в комнату. Пока я занимаюсь с прелестной Натали, ты дозваниваешься до ветеринара. Задача ясна?

- А она действительно прелестная, эта твоя Натали? - ревниво спросила Настя.

- Еще какая. И умненькая на редкость, в физтех готовится. На занятиях с ней я душой отдыхаю. Зато после нее придет вьюнош - врагу такого не пожелаешь.

Настя зашла на кухню и стала оглядываться в поисках щенка, но не увидела его.

- А где ребенок?

- В ванной. Не могу же я его в таком состоянии оставлять на полу. Там пол кафельный, мыть легче, если нагадит.

- Лешка, ты садист, - сказала она с упреком. - Больного щенка запереть в ванной.

- Я не садист, а домработница. Полы-то мыть мне, а не тебе. Так что не дави на жалость. Иди быстро за едой, сейчас девушка придет. А я пока Парня в комнату перенесу, будешь сама за ним следить, коль ты такая жалостливая.

Она полезла в холодильник, достала цыпленка и салат и принялась перекладывать в тарелку. На глаза ей попались два скомканных кухонных льняных полотенца, валяющихся на полу под батареей. Настя подняла их и с недоумением повернулась к мужу.

- Это что? Почему они там валяются?

- Мы в них щенка пеленали после того, как он меня расцарапал, - пояснил Чистяков. - Такой, понимаешь ли, несчастный лежал, такой слабенький, даже глазки закрыты, а как до дела дошло, так откуда только силы появились. Вырывался так яростно, что и не удержишь. Пришлось в полотенца пеленать, чтобы лапы не распускал. Ничего, в десять вечера твой черед настанет ему таблетку давать, тогда на собственной шкуре прочувствуешь. Воля к свободе - великая сила даже у больных щенков.

Настя включила в комнате телевизор и уселась на диван с тарелкой на коленях. Принесенный из ванны Парень неподвижно лежал у ее ног на подстилке, которая в былые времена числилась Настиной форменной юбкой. То и дело поглядывая на его безжизненное тельце и закрытые глаза, Настя вдруг почувствовала, что в горле стоит ком и она больше не может проглотить ни куска.

- Только не умирай, миленький, - шептала она сквозь слезы, стоя на коленях и осторожно поглаживая щенка, - только не умирай, пожалуйста, я тебя очень прошу.

Щенок приоткрыл глаза и попытался повернуть голову, но сил у него не хватило. Настя решительно отставила подальше тарелку с недоеденным ужином и взялась за телефон. Надо дозвониться до ветеринара.

- Какой породы щенок? - деловито осведомился тот, когда ей наконец удалось застать его дома.

- Я... не знаю, - растерялась Настя.

- То есть как не знаете?

- Я его нашла на улице, он чужой.

- Давно нашли?

- Неделю назад примерно.

- Значит, это он не с улицы принес, - сделал вывод врач. - Насчет прививок вы, конечно, тоже не знаете?

- Не знаю.

- Чем кормили?

Настя старательно перечислила все продукты, которые они давали щенку.

- Ничего страшного, - успокоил ее ветеринар, - это часто случается, когда собака в раннем возрасте меняет хозяина и место жительства. Другая пища, другая микрофлора в помещении. Судя по симптомам, никакого серьезного заболевания не должно быть. То, что левомицетин давали, это правильно. Давайте подождем до утра, если все так, как я думаю, то этими таблетками можно и ограничиться. Если к утру рвота и понос не прекратятся, позвоните, я сразу же приеду.

Ей стало спокойнее. Подняв с пола щенка вместе с подстилкой, Настя пристроила его у себя на коленях, подложила ладонь под лохматую щенячью голову и только тут сообразила, что уже целый час не вспоминает о головной боли.

Глава 12

В среду с самого утра Андрей Чеботаев начал объезжать всех причастных к творчеству группы "Би-Би-Си" людей, предъявляя им портрет предполагаемого преступника. Концы ему пришлось делать немалые, застать на месте нужного человека с первого раза удавалось далеко не всегда, и к вечеру, совершенно измученный, он уныло констатировал, что у него снова ничего не получилось. Никто не узнал изображенного на портрете молодого человека. Или по крайней мере никто не признался, что знает его или хотя бы видел. Единственной, с кем он пока не успел встретиться, была Светлана Медведева, которой он безуспешно названивал целый день, но так и не нашел.

Чувствуя, как гудят ноги и как болит от съеденных на ходу хот-догов желудок, Андрей вернулся домой с твердым намерением дозвониться рано или поздно до Светланы и повидаться с ней, даже если это будет глубокой ночью. Он испытывал тягостное чувство вины за плохо проведенную беседу с ней и хотел во что бы то ни стало прийти к коллегам хоть с какимнибудь результатом.

- Андрюша, почему ты не раздеваешься? - удивленно спросила мать, видя, что сын плюхнулся в кресло в своей комнате, даже не сняв обувь, в которой пришел с улицы.

- Мне, может быть, придется снова убегать. Мам, покорми меня быстренько, а?

- Сыночек, давай сам, мне нужно срочно дописать материал, завтра с утра сдавать. Или подожди папу, он вот-вот придет.

- Я не могу ждать, - жалобно проныл Андрей, - я умру от голода. И сам покормиться не могу, так устал - встать нет сил. Ну мам!

- Сыночек, у меня каждая минута на счету. Позвони Инне, пусть придет и покормит тебя. Все, лапусик, целую.

Мать помахала ему рукой и скрылась в другой комнате, где стоял компьютер. Вот она, судьба сына журналистов! Никогда у родителей нет на него времени, всегда-то они заняты, всегда в бегах, в срочных материалах и горячих репортажах. Конечно, Андрей ужасно гордился, когда видел в газетах фамилию матери под нашумевшей статьей или когда слышал: "С места событий - наш специальный корреспондент Леонид Чеботаев", это радовало его и одновременно волновало, но в такие минуты, как сейчас, он искренне хотел быть сыном пенсионеров, средоточием всех их интересов, единственным объектом их любви и центром внимания. Мать посоветовала позвонить Инне, это, вообще-то, выход из положения, Инка живет в их же подъезде и через минуту после звонка с удовольствием прибежит, приготовит ужин и накормит его. Но ведь с ней нужно разговаривать, нельзя обращаться с ней как с приходящей домработницей, Инка вот уже сколько лет преданно влюблена в Андрея и ни на кого другого смотреть не хочет, а такое отношение надо ценить. Андрей хотел сам себе казаться немного циничным, как и подобало, по его представлениям, работнику уголовного розыска, поэтому гнал от себя мысли о том, как, собственно говоря, он относится к этой девушке. Относился он к ней хорошо, даже больше, чем просто хорошо, и всегда с нетерпением ждал, когда совпадут командировки у обоих родителей, чтобы Инна могла остаться у него ночевать. Почему-то в присутствии отца и матери он не мог открыто спать со своей соседкой, хотя отец уж точно не возражал бы, а мама - та вообще спит и видит, чтобы он наконец женился на Инке. Жениться Андрей не хотел. Пока.

Он потянулся к телефону и набрал номер Медведевой, который за сегодняшний день выучил наизусть. Длинные гудки и никакого ответа. Тогда он позвонил Инне.

- Это я, - сообщил он умирающим голосом. - Чем занимаешься?

- Кино смотрю по телевизору. А почему у тебя такой голос? Ты не заболел?

- Заболею обязательно, если ты меня не покормишь. Ослабею от голода и умру, - оптимистично пообещал Андрей.

- Уже иду.

Меньше чем через минуту раздался звонок в дверь.

- Мам, открой, пожалуйста, это Инна! - крикнул Андрей, не в силах оторваться от кресла.

Инна влетела к нему в комнату и стала озабоченно вглядываться в его лицо.

- Что с тобой? Ты даже встать не можешь? Что у тебя болит?

Андрей ловко поймал ее руку и усадил девушку к себе на колени.

- Инка, я чертовски устал, я целый лень пробегал, не присев ни разу, у меня вместо ног две большие водяные мозоли, на которых я не могу стоять. А в остальном, прекрасная маркиза, я здоров, бодр и весел. Если ты хочешь сохранить меня для человечества, дай мне поесть. И не обижайся, если я вдруг сорвусь и снова убегу.

- Куда?

- К прекрасной даме. С утра не могу ее поймать, а поймать обязательно нужно сегодня. Поэтому если я вдруг до нее дозвонюсь, то придется ехать.

Инна осторожно высвободилась и отступила на шаг.

- Если все так, как ты говоришь, то я могла бы тебя отвезти.

Чем Андрей всегда восхищался в Инне, так это ее деликатностью. "Если все так..." Иными словами, если ему действительно нужно ехать по делу, а не на свидание к другой женщине. Инна всегда казалась ему красавицей, и он долгое время не мог поверить, что она в него влюблена, а уж когда она закончила мединститут и стала преуспевающим врачом-педиатром, которого приглашают на дом богатые бизнесмены, Андрей то и дело задавал себе вопрос: а зачем он ей нужен? Он, ничем не выдающийся милиционер с собачьей работой и щенячьей зарплатой, ничего в этой жизни не достигший и ничем не прославившийся. Иногда он задавал этот вопрос не только себе, но и Инне, и в ответ слышал одно и то же:

- Ты ничего не понимаешь в женщинах.

Перспектива ехать к Медведевой не на метро, а в новеньком белом "СААБе", показалась ему соблазнительной. Неловко, конечно, так нахально эксплуатировать Инкину преданность, но ведь она сама предложила.

- Я тебя не обманываю, мне действительно нужно будет ехать по делу. И если ты меня отвезешь, моя признательность не будет иметь границ, - заявил он. - Но сначала ужин, иначе я не выживу.

- Ты хотя бы до кухни дойти можешь, или тебе сюда подать? - спросила она совершенно серьезно.

- Доползу, - героически пообещал Андрей.

Пока Инна готовила ужин, он наблюдал за ней, периодически набирая номер телефона Медведевой. Какая же Инка красивая! Коротко остриженные каштановые, отливающие медью волосы плотным шлемом облегали голову, зеленые глаза казались еще зеленее под темно-рыжими бровями и ресницами, и вся она такая пухленькая, аппетитная, кругленькая, как сдобная булочка. И эта ее синяя маечка ему особенно нравится, она так красиво оттеняет медный отлив волос и глубоко открывает грудь, от одного вида которой Андрей просто голову теряет. Нет, Инка - девчонка что надо, если он когда-нибудь и женится, то только на ней. Если она дождется, конечно.

- Алло! - неожиданно для него самого раздался голос в телефонной трубке. Андрей опомнился и сообразил, что дозвонился-таки до Светланы.

- Светлана, добрый вечер, это Андрей Чеботаев из уголовного розыска. Я был у вас в пятницу, помните?

- Помню. Что вам нужно? Уже двенадцатый час, я спать ложусь.

- Извините, но вас не было дома весь день, я все время звонил. Мне обязательно нужно с вами увидеться. Это займет всего несколько минут.

- А завтра нельзя?

Голос у Медведевой был усталый и раздраженный, и Андрей вдруг заколебался. Может быть, и в самом деле не стоит настаивать? Но он обещал явиться завтра утром на Петровку и доложить о результатах.

- Я вас очень прошу, Светлана, это всего на несколько минут. Вы ведь только что пришли, вам нужно принять душ, выкурить сигарету, - в его голосе появились лукавые нотки, - этого времени мне хватит, чтобы доехать до вас. Можно?

- Ну ладно, - вяло сказала она.

Андрей бросил трубку и вскочил.

- Инка, вперед! Еду в пакет и бегом в машину, пока эта юная стервочка не улеглась дрыхнуть.

Инна моментально сложила в пластиковую коробку две только что пожаренные отбивные и отнюдь не тонкий ломоть черного хлеба и ринулась к двери. Едва поспевая за ней следом, Андрей в который уже раз удивился тому, с какой невероятной скоростью может передвигаться эта молодая женщина при ее-то полноте. Впрочем, говорят, что дело не в весе, а в энергии. Уж чего-чего, а энергии у Инны было на десятерых.

* * *

Ох, как некстати этот оперативник со своим визитом! Светлана весь день провела с Околовичем, который после неудачных переговоров с продюсером в воскресенье так и норовил удариться в очередной запой с лейтмотивом о полном непонимании людьми настоящего искусства и о стремлении денежных мешков богатеть еще больше вместо того, чтобы заниматься меценатством. Светлана исполняла роль терпеливой матери-наставницы, уговаривала, утешала, придумывала разные поводы отложить очередную рюмку "на потом" и пыталась хоть чем-то отвлечь Владимира от нестерпимого желания напиться до беспамятства. К вечеру она почувствовала себя выжатой и вымотанной, но оставлять Околовича одного не рискнула. Ночевать у него ей не хотелось, постельное белье на его кровати оказалось до отвращения несвежим, ни одного чистого комплекта в шкафу не обнаружилось, и Светлана предложила поехать к ней. Такой вариант устраивал ее еще и по той причине, что у себя дома она могла быть уверена: ночью Володя не встанет потихоньку и не нальет себе стакан. Ничего крепче кофе Света у себя не держала, а пиво и прочие напитки покупала только для постоянно собирающихся шумных компаний и тщательно следила за тем, чтобы гости выпивали все до капли, а что не допьют - уносили с собой. Именно это так раздражало Околовича, который в своей квартире постоянно держал всевозможные заначки, спрятанные в самых неожиданных местах, что и позволяло ему принимать вожделенную влагу тайком от своей влюбленной надсмотрщицы.

В течение всего дня Околовичу удалось отвоевать себе право на двести граммов коньяку, чего было явно мало и только раззадорило. Выпить хотелось все сильнее, но тут он целиком и полностью зависел от Светланы, вернее, от ее кошелька, ибо сам сидел без копейки. Повернуться и уйти домой он тоже не мог, потому что Света не только выпивку покупала, но еще и кормила его, и если затеять ссору, то неизвестно, чем он будет питаться завтра. И потом, положа руку на сердце, присутствие девушки его успокаивало, она, хоть и не пила, выполняла ту самую функцию, которую выполняют обычно собутыльники, внимательно и сочувственно выслушивающие его жалобы и стенания и одобрительно кивающие в ответ на изложение им своих грандиозных планов завоевания сначала московской, потом всероссийской, а потом и мировой сцены. Он, Околович, - гениальный актер, непонятый и неоцененный, но настанут времена, когда ему будут рукоплескать в Париже, Нью-Йорке и Сиднее. Потому-то он не особенно сопротивлялся, когда Света предложила переночевать у нее.

Едва они переступили порог, как Светлане позвонили. Она совсем не хотела, чтобы кто-то видел в ее квартире Околовича. Сейчас явится этот мальчишка с ресницами, подумала она, увидит Володю, откроет рот от изумления: ну как же, такой знаменитый артист! И начнет лезть с расспросами, да где вы сейчас снимаетесь, да в каком театре играете, да почему вас так давно не было видно, да можно ли контрамарку на ваш спектакль... Володя расстроится, ему придется оправдываться, снова нахлынет жалость к самому себе, а что бывает после этого - Света знала очень хорошо. Труды целого дня пойдут насмарку, Володя будет требовать у нее денег на выпивку и рваться на улицу, к ближайшему киоску, круглосуточно торгующему всем на свете, в том числе и спиртным. Но сопротивляться напору молодого сыщика она не стала, потому что понимала: если ему приспичило, то он все равно припрется, не сейчас - так завтра с утра. Встанет перед подъездом и будет ее караулить, так что даже примитивный способ спрятаться, не отвечая на телефонные звонки, здесь не поможет. А завтра она собиралась еще хотя бы полдня провести с Володей. Светлана свято верила, что чем дольше человек сможет удерживаться от того, чтобы уйти в запой, тем меньше опасность и вероятность того, что он сорвется. Любой специалист-нарколог поднял бы ее на смех, но ей необходима была это вера, ибо она поддерживала в Светлане силы и надежду на то, что она все-таки сумеет спасти своего возлюбленного.

- Кто это еще? - недовольно спросил Околович.

Он уже успел раздеться до трусов и вальяжно развалиться на маленьком диванчике, вытянув ноги в новых, только сегодня купленных носках. Купленных, разумеется, Светланой.

- Это из милиции, всего на минутку, ты не беспокойся.

- Из милиции? - изумленно пропел Околович, вспомнив свое театральное прошлое и умело изображая на лице крайнюю степень недоумения. - Что у тебя за дела с милицией?

- Понимаешь, я как бы не успела тебе рассказать... Они ищут какого-то уголовника, который, как они думают, ходит на мои выступления. Вот они и пристают к нам всем с вопросами, типа не видели ли мы его или, может, мы его как бы знаем. В общем, лично ко мне это как бы не имеет отношения. Она помялась, пытаясь подобрать нужные слова.

- Володенька, может, ты ляжешь спать, а? У нас с тобой был трудный день, ты устал. Иди ложись, золотко, а я с ним как бы поговорю быстренько и тоже лягу. Ну что ты будешь маяться? Может, он еще не скоро придет.

- Да, пожалуй.

Он неторопливо поднялся, но вместо того, чтобы идти в спальню, начал кружить по комнате.

- Слушай, у тебя выпить ничего нет? Чтобы спалось крепче.

- Ты же знаешь, что нет, - мягко ответила Светлана. - Мы сегодня так нагулялись, что ты и без выпивки уснешь. Пойдем я тебя уложу.

- Нет, - внезапно заупрямился он, - я не пойду спать, пока этот твой гость не уйдет.

- Но почему?

- Потому что, - отрезал Владимир. - Откуда я знаю, что ты не врешь? Может, это твой любовник, с которым ты мне изменяешь за моей спиной. Считаешь меня неудачником, думаешь, что со мной все кончено, вот и нашла замену. Он небось молодой и богатый, да? У него наверняка все хорошо, у него нет ни образования, ни ума, ни проблем, эдакая сытая откормленная свинья с толстой шеей, обмотанной золотой цепью в руку толщиной. Да? Я угадал? Он такой? Хочешь загнать меня в спальню, а сама будешь тут с ним любовь крутить? Не выйдет!

Околович заводился все больше, повысил голос, глаза налились кровью, губы тряслись. Светлана испугалась, что именно сейчас может явиться этот милиционер и застать такую вот неприглядную сцену. Невменяемый от ревности и злобы знаменитый актер в одних трусах, изрыгающий какие-то бессмысленные и грубые слова. Только не это!

- Володенька, миленький, я тебя прошу, успокойся, - умоляюще заговорила она. - Я тебя не обманываю. Но если ты мне не веришь, то, пожалуйста, оставайся, послушаешь, о чем мы как бы будем говорить. Тебе же самому потом стыдно будет за свои слова. Только оденься, пожалуйста, не ходи голым.

- И не подумаю! - загремел Околович. - Я останусь в таком виде, как есть, пусть этот твой толстомордый проходимец знает, кто хозяин в этом доме. А то ты еще, чего доброго, выдашь меня за соседа, который случайно за спичками зашел.

Он снова уселся на диван, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Вид у него был весьма воинственный.

- Как хочешь.

Светлана безнадежно махнула рукой и вышла на кухню. Ну и пусть. Он сам так решил. Неужели он не понимает, что он - известный актер, звезда, и он должен заботиться о том, что подумают о нем посторонние. Сейчас она заварит себе чаю, выпьет чашечку не спеша, выкурит сигарету, как советовал ей этот милиционер с ресницами. Может быть, он еще не скоро приедет, а Володя за это время придет в себя и успокоится. Может быть, даже заснет прямо там, на диванчике. Тогда она укроет его пледом, подсунет под голову подушку, погасит свет и прикроет дверь в комнату, а с милиционером можно и на кухне поговорить, не переломится, здесь не Версаль, в конце концов, она здесь хозяйка, где хочет - там гостей и принимает. Можно даже сказать, что к ней родственник приехал, устал с дороги, спит, и она не хочет его беспокоить, поэтому просит говорить потише.

Она курила на кухне и прислушивалась к звукам, доносящимся из комнаты, в надежде услышать знакомый заливистый храп. Но ничего обнадеживающего не услышала.

Милиционер приехал даже раньше, чем она ожидала. Светлана открыла дверь и с удивлением увидела рядом с ним какую-то рыжую толстуху в идиотской ярко-синей майке с глубоким вырезом, из которого едва не вываливалась пышная грудь.

- Здрасьте, - пробормотала Светлана. - Я думала, вы один приедете.

- Извините, - улыбнулся милиционер, - это наша сотрудница, она любезно согласилась подвезти меня на машине, чтобы вам не пришлось слишком долго ждать.

Светлана бросила на рыжую недоверчивый взгляд. Сотрудница? В таком виде? В такой майке? Что-то сомнительно. Наверное, бабу свою приволок за компанию, чтобы не скучно было.

- Проходите, - сказала она, даже не стараясь казаться любезной. - Только не шумите, ко мне родственник приехал, он устал с дороги и уже спит.

Она вовсе не была уверена в том, что Володя спит, но в конце концов даже если он выйдет из комнаты, то ничето страшного. Проснулся, услышал голоса и вышел узнать, в чем дело. А может, и обойдется.

Войдя в кухню, милиционер сразу же достал из папки несколько фотографий.

- Посмотрите, Светлана, не знаком ли вам кто-нибудь из этих людей?

Света с любопытством принялась рассматривать фотографии. Одна была какая-то искусственная, как снимок рисунка, на других она увидела вполне живых светловолосых парней примерно одного и того же типа.

- Это кто? - спросила она.

- Это те, кто ходит на ваши выступления. Посмотрите внимательно, вдруг вы кого-то вспомните.

Дверь кухни с шумом распахнулась, на пороге возник Володя. Как и опасалась Светлана, он и не подумал одеться.

- Что здесь происходит? - грозным тоном задал он вопрос. - Кто эти люди?

- Извините, мы вас разбудили, - виновато улыбнулся милиционер, взмахнув своими длиннющими ресницами.

- Кто вам сказал, что я сплю? Я никогда не ложусь спать один, без Светы, - надменно заявил Околович.

Светлана поймала на себе насмешливый взгляд милиционера, щеки ее запылали. Тоже мне, родственник нашелся, спать он без нее не ложится. Володя определенно решил сыграть роль мужа или по крайней мере человека, который имеет на нее права. Боже мой, какой идиот! Неужели он не видит, что гость пришел не один, с ним еще женщина, значит, ни о каком любовном свидании и речи быть не может. Впрочем, Светлана знала эту особенность своего возлюбленного: единожды что-то решив, он не отступал от своего мнения, даже когда все обстоятельства, казалось бы, кричали, вопили о том, что он не прав. Он настроился на сцену разборки с ее мнимым любовником, вошел в роль и выйдет из нее только тогда, когда опустится занавес. Господи, стыд-то какой! Сейчас они его узнают...

- Володенька, это из милиции. - дрожащим голосом пояснила Светлана, видишь, мне принесли как бы фотографии подозрительных лиц, чтобы я посмотрела. Я сейчас посмотрю, и гости уйдут. Ты не волнуйся.

Околович кинул взгляд на разложенные на кухонном столе снимки, потом обвел глазами помещение и уставился на рыжую толстуху.

- А вы тоже из милиции? - поинтересовался он уже совсем другим тоном.

- Да, - коротко ответила толстуха.

- Следователем работаете?

- Нет, врачом.

- А, судебный медик, - протянул Володя. - Понятно.

Он снова повернулся к Светлане и нетерпеливо спросил:

- Ну что, узнала ты кого-нибудь?

Света чувствовала, как от волнения перехватило горло. Вот сейчас, вот сейчас они его узнают, полуголого, всклокоченного, несущего полную околесицу, не умеющего себя вести. Вот сейчас все начнется!

- Нет, - едва слышно пролепетала она, - я никого из них не знаю. То есть я как бы не помню, может, я кого-то и видела в зале, но не обратила внимания.

- Значит, нет? - огорченно переспросил милиционер с ресницами.

- Нет, - повторила она уже тверже, мечтая только о том, чтобы они поскорее убрались из ее дома.

- Ну что ж, очень жаль. Простите за беспокойство. Если у нас появятся новые лица, нам придется снова встретиться.

- Да, конечно, конечно, - быстро заговорила Светлана, провожая их к двери. Сейчас она готова была согласиться на что угодно, только бы не разыгралась сцена, которой она так боялась.

Закрыв дверь и заперев ее изнутри на ключ, она тут же спрятала его в одной ей известное место, чтобы Володя не сбежал ночью за водкой, воспользовавшись ее крепким сном и предварительно пошарив у нее в кошельке.

- Ну что, убедился? - резко спросила она, возвращаясь в комнату, где Околович снова занял позицию на диванчике. - Зачем было устраивать этот спектакль с голым торсом в трусах?

Володя насмешливо посмотрел на нее и неторопливо переменил позу. Теперь ноги его были снова широко расставлены и вытянуты вперед.

- А она ничего, - протяжно пропел он. - Вкусненькая.

- Кто? - не поняла Светлана.

- Да эта деваха, судебный медик.

- Что?!

От изумления Светлана на несколько мгновений лишилась дара речи.

- Ты про эту рыжую толстуху говоришь? - наконец уточнила она на всякий случай.

- Ага, про нее.

Околович плотоядно улыбался, как кот перед миской с молоком. От этой его улыбки Светлану передернуло, когда-то он и на нее саму так смотрел, но тогда ей это нравилось, она чувствовала себя любимой и желанной. А теперь та же самая улыбка, адресованная другой женщине, показалась ей отвратительной.

- Да что в ней хорошего, скажи на милость? Телеса из всех мест выпирают, майка какая-то дурацкая, сиськи наружу.

- Много ты понимаешь, - фыркнул он. - В ней есть изюминка. В ней есть стиль. Достоинство.

- Сти-иль? - презрительно переспросила Светлана. - Изюминка? Да где ты их там рассмотрел? По-твоему, обтягивать майкой тело как бы сто пятидесятого размера, это стиль? По-твоему, носить ярко-синее к рыжим волосам - это изюминка? Ну извини, Володя, я была лучшего мнения о твоем вкусе.

Его глаза недобро прищурились. Он подтянул ноги и весь словно подобрался.

- Ах, мы о вкусах заговорили? Тогда давай обсудим твой собственный вкус. Надевать черный парик и кривляться в нем под музыку - это что, хороший вкус? Выкрасить двух парней в ярких блондинов - это тоже хороший вкус? Они были нормальными парнями, а вы для своих выступлений делаете их женоподобными слюнтяями, чтобы не сказать хуже.

- Но я же объясняла тебе. Володя, для чего это нужно, - терпеливо начала Светлана, которая совсем не ожидала, что безобидное, на ее взгляд, замечание о рыжеволосой спутнице милиционера с ресницами вызовет такое неудовольствие Околовича. Ссориться не хотелось, потому что после ссоры у него неизменно возникало желание выпить, а в конфликтной ситуации обычные ласковые уговоры и увещевания уже не помогали. Если Света не даст денег на выпивку, он может просто хлопнуть дверью и уехать к себе. А там уж у него точно есть, что налить.

- Да, ты мне объясняла, но всем твоим объяснениям грош цена, потому что они совершенно бредовые! - Он снова начал повышать голос. - Я помню очень хорошо, что ты мне говорила. Дескать, вы хотите продемонстрировать, что даже женщина-вамп может заинтересоваться робкими и юными мальчиками, что у нежных и застенчивых мальчиков есть шанс обратить на себя внимание роковой страстной красавицы. Потому что дело не в статусе, а в зове пола. Так? Я правильно излагаю?

- Правильно, Володя, мы именно этого как бы хотим, - примирительно подтвердила Света, все еще не понимая, отчего он так злится.

- Так для этого надо быть настоящими большими артистами, а не самоделкиными, как ты и твоя банда крашеных блондинов. Только настоящему артисту под силу показать все это, не скатываясь в пошлость и откровенную похабщину. А у вас получается именно похабщина, которая больше похожа на грязный солдатский анекдот. К искусству это не имеет ни малейшего отношения.

- Но людям нравится, - осторожно возразила она. - Они ходят на наши выступления, значит, им это как бы нравится. У нашей группы даже фанаты есть, то есть те, которым мы не просто правимся, а которые нас как бы обожают. А для артиста важно, чтобы публика его любила, ты ведь сам меня этому учил. помнишь?

- Для артиста?

Околович вскочил с диванчика и заметался по комнате, что было верным признаком нарастающей непреодолимой потребности выпить. Светлана внутренне сжалась, представляя себе, что последует потом. В таком состоянии Володя не следил за словами и мог говорить ужасные вещи, в которых потом раскаивался и которые глубоко обижали Светлану.

- Ты сказала - для артиста? - продолжал он кричать. - Ты что, артисткой себя возомнила? Да кто ты такая? Ты - полная бездарность, ты же ничего не умеешь, ничего не можешь, только задом крутить да подвывать слабеньким голоском, изображая имитацию полового акта под музыку. Вот и весь твой артистизм! Вот в этом весь твой вкус! Вернее, его отсутствие.

- Зачем ты так, Володя, я же стараюсь, я деньги зарабатываю. Я согласна, то, что мы как бы делаем, это не гениально, но на это есть как бы спрос, и это позволяет заработать на кусок хлеба. Между прочим, и для тебя тоже.

Ей не нужно было этого говорить, но обида была такой острой, что Светлана не уследила за собой. Господи, целый день таскать его буквально на себе по всему городу, то в кино, то на выставку (которая самой Светлане сто лет не была нужна), то в ресторан обедать, то просто бесцельно гулять по улицам, и разговаривать. разговаривать без конца, повторяя одно и то же, пережевывая одни и те же мысли, до онемения языка. И после всего этого выслушивать такое! Разве она заслужила эти слова? Разве не достойна она хотя бы капли благодарности за все, что делает для него? Конечно, она колотится изо всех сил, чтобы дать Володе возможность подняться и снова встать на ноги, а вовсе не для того, чтобы он испытывал к ней благодарность, но разве она не вправе рассчитывать хотя бы на подобие человеческого отношения к себе?

Светлана не сдержалась и сказала лишнее, и расплата последовала немедленно.

- Попрекаешь? - медленно спросил Околович, подходя к ней вплотную. Светлана явственно уловила исходящий от него смешанный запах пота, нездорового желудка и коньячного перегара, но даже не поморщилась. Она любила его всего, целиком, со всеми его сомнительными привычками и далеко не всегда приятными запахами, характерными для одинокого сильно пьющего мужчины. Он был для нее лучше всех на свете.

- Извини, Володенька, я не хотела ничего такого сказать, - Светлана отступила на шаг, но он продолжал надвигаться на нее. - Я просто ляпнула, не подумав. Ну не сердись, миленький, ты же знаешь, я все для тебя сделаю, я все отдам, только бы тебе было хорошо...

Она не успела договорить, мощная пощечина отбросила ее легкое тело к противоположной стене. Светлана даже не удивилась, такое уже бывало. Единственное, о чем она подумала в этот момент, так это о завтрашнем выступлении. Только бы не осталось такого безобразного синяка, как в прошлый раз.

Не сводя глаз с Околовича, она осторожно поднялась, опираясь спиной о стену, и побрела на кухню, где в морозильной камере холодильника всегда стоял лед. Не только для напитков во время вечеринок, но и для подобных случаев. Выковырнув кубик льда, Светлана пошла в ванную и, склонившись над раковиной, принялась аккуратно водить им по лицу. Растаявшая вода капала в раковину, смешиваясь с текущими по щекам слезами. Оглушенная болью и обидой, она не услышала, как к ванной подошел Володя.

- И вот еще что, - сказал он уже вполне спокойно. - Чтобы закончить обсуждение твоего артистического дарования, я скажу тебе одну вещь. Ты узнала кого-то на тех снимках, которые принесли люди из милиции. Мне это было видно совершенно отчетливо. И у тебя не нашлось даже малой капли артистизма, чтобы это скрыть. Ты покраснела и заметалась, у тебя дрожал голос и тряслись руки. И тебя спасло только то, что люди из милиции оказались недостаточно внимательными. Ты - полная бездарность, и с твоей стороны было бы грубейшей ошибкой думать иначе. Ты годишься только на то, чтобы зарабатывать деньги, на которые могут существовать настоящие артисты. А теперь дай мне кошелек и ключи, мне нужно выпить.

Светлана даже не нашла в себе сил повернуться, она слушала Околовича, глядя на него в зеркало, висящее над раковиной. Внезапно она поняла, что у нее больше нет сил. Последние слова Владимира ее просто доконали. Хочет выпить? Черт с ним, пусть пьет.

- Денег не дам, - с трудом разжимая губы, ответила она, так и не повернувшись.

- Тогда открой дверь, я поеду к себе.

Она швырнула в раковину нерастаявший кусочек льда, вышла из ванной, достала ключи, отперла дверь.

- Уходи.

* * *

- Опять у Светки гулянка, - недовольно проворчал Павел Плетнев. - И чего она не угомонится?

Ольга приглушила звук телевизора и прислушалась.

- Да нет, не похоже, Паша, - с сомнением сказала она, не сводя глаз с потолка. - Никто не топает. Когда у нее много гостей, всегда топот слышен.

- Но там же явно кто-то орет, - продолжал настаивать Павел. - Ты что, не слышишь?

В этот момент раздался глухой стук, как будто уронили чтото тяжелое. Оба вздрогнули.

- Слушай, как бы не убили там нашу дурочку, - озабоченно произнесла Ольга. - Похоже, у нее в квартире драка. Может, сходишь посмотреть?

- Да перестань, что ты, в самом деле.

Павел сладко зевнул и потянулся, потом тоже перевел взгляд на потолок, прислушиваясь.

- Нет, точно не драка. Ничего больше не слышно. Просто уронили что-то с пьяных глаз. Прибавь звук, давай кино досмотрим.

Ольга нажала кнопку на пульте, из телевизора снова полились оживленные голоса, но оказалось, что это были финальные кадры. Фильм закончился.

- Ну все, Лелька, ложимся, - скомандовал Павел. - Завтра у нас обоих ранний подъем.

Ольга выключила телевизор и направилась в ванную. И всетаки она решила позвонить Светлане, просто так, на всякий случай, но в этот момент этажом выше оглушительно хлопнула дверь, раздались быстрые неровные шаги по лестнице.

"Светка бежит, - подумала Ольга. - Конечно, это она. Любой другой человек воспользовался бы лифтом, как-никак двенадцатый этаж. А Светке всего один пролет пробежать до нас. Наверное, все-таки что-то случилось".

Она быстро открыла входную дверь, но вместо соседки увидела незнакомого мужчину средних лет с перекошенным от ярости лицом. Вернее, нельзя было сказать, что мужчина совсем уж незнакомый. Где-то Ольга его видела раньше. Но где?

Ей показалось странной эта последовательность событий, сначала громкий и явно недружелюбный разговор, потом падение чего-то (возможно, тела), потом поспешный уход мужчины. Ольга метнулась к телефону и набрала номер соседки.

- Алло? - послышался полный надежды голос. - Володя, это ты?

Ольга повесила трубку, не сказав ни слова. Все ясно, поссорилась со своим мужиком, теперь ждет, что он позвонит и вернется. Главное - глупенькая маленькая соседка жива и здорова. Правда, мужик у нее какой-то сомнительный, но это, в конце концов, не ее дело. И все-таки где она его раньше видела?

* * *

По дороге домой Андрей и Инна живо обсуждали визит к певице. Инна вела машину быстро, после полуночи улицы Москвы были пустыми, и можно было без опасений развивать скорость побольше.

- Не гони так, - попросил Андрей.

- Боишься? - усмехнулась Инна.

- Нет, просто хочу с тобой побыть подольше, - неожиданно для самого себя признался он. - А то сейчас подъедем к дому и разбежимся по своим норкам. Инка, я соскучился по тебе. Почему мы с тобой не каждый день видимся, не знаешь?

- Потому что у тебя работа и у меня работа. И они не всегда совпадают по времени. Ты же не можешь перестать ловить своих бандитов по вечерам, правда?

- Правда. И ты не можешь не ездить к своим больным деткам, если у них к вечеру поднимается температура, - вздохнул Андрей. - И где же выход?

- Нигде, - беззаботно ответила Инна. - Выхода нет, поэтому примем ситуацию такой, какой она сложилась. Кстати, а что это за мужчина был у твоей певицы? Это у нее муж такой?

- Не понял, почему это "кстати", но это совершенно определенно не муж. Она вообще не замужем. Стало быть, любовник. Ну вот объясни хоть ты мне, что у них может быть общего. Молодая красивая девушка и этот потрепанный спившийся пенек. Ума не приложу, зачем он ей нужен.

- Ну, удивил! - весело протянула Инна. - Я же тебе всегда говорила, что ты в женщинах ничего не понимаешь. Так что и не пытайся понять, ты - мужчина, тебе природой такое понимание не дано. На генетическом уровне.

- А ты сама понимаешь? Я имею в виду, насчет певицы и этою алкаша? Ты-то понимаешь, что их может связывать?

- Понимаю, - кивнула Инна, не отрывая взгляда от дороги. - Но тоже на генетическом уровне, так что словами объяснить не смогу. А ты заметил, как она его стесняется?

- Стесняется? - удивился Андрей. - С чего ты взяла?

- Тоже мне оперативник! Да она сначала пыталась выдать его за своего родственника, пока он сам не заявил, что без нее спать не ложится. Я тебе больше скажу, она стала врать насчет родственника еще тогда, когда он даже не вышел к нам. Она же могла просто сказать, мол, мой друг уже лег спать, так что давайте будем соблюдать тишину. Но она предполагала, что он может выскочить на свет божий, поэтому заранее подстраховалась, чтобы, значит, мы с тобой не подумали, что у нее такой убогий любовник. Решила выдать его за родственника на тот случай, если он все-таки появится. А он, старый дурень, ей всю малину испортил, стал из себя мужа корчить. Бедную девочку даже в краску бросило от стыда. Знаешь, мне в какой-то момент ее жалко стало. Стоит такая несчастная, худенькая, маленькая, забитая, взгляд затравленный...

- А ты ее не жалей, Рыжик, - засмеялся Андрей. - Она не меньше тебя зарабатывает. А может, и больше. Это она в присутствии любовника такая маленькая и забитая, а когда его нет, она совсем другая.

- Правда? - заинтересованно спросила Инна. - И какая же?

- Она по трупам пойдет, чтобы свои денежки урвать. Ей наплевать на чужие жизни, ей лишь бы заработать побольше.

Они подъехали к дому и еще почти час сидели в машине, пока вдруг не спохватились, что уже половина второго, а завтра (точнее, уже сегодня) надо рано вставать и бежать на работу.

* * *

В четверг утром по дороге на работу Настя Каменская пыталась вспомнить, где слышала такое странное утверждение: чем меньше спишь, тем меньше спать хочется. Слышала она его давно, и слова эти всегда казались ей абсурдными. Но сегодня утром, проведя ночь почти без сна, она неожиданно поняла, что какая-то правда в этих словах, по-видимому, есть. С того дня, когда в ее доме появился щенок, она ни разу не смогла отдать целую ночь полноценному сну, потому что Парень все время требовал внимания и ласки, скулил и норовил разбудить Чистякова, залезая к ним в постель. А сегодняшняя ночь выдалась для Насти и вовсе бессонной, она каждые пятнадцать минут вставала и проверяла, не стало ли щенку хуже. К счастью, рвоты и поноса больше не было, но он по-прежнему лежал неподвижно и даже не пытался добраться до миски, чтобы попить.

Перед сном Насте пришлось вместе с Алексеем выдержать баталию по случаю приема щенком таблетки. Набравшийся горького опыта Чистяков сразу взялся за полотенца и туго спеленал Парня. Крепко держа его одной рукой, он другой раскрывал ему челюсть, в Настину же задачу входило забросить кусочек таблетки поглубже в пасть. Простая на первый взгляд процедура превратилась в кошмар, Настя бледнела и чуть не в обморок падала, щенок отчаянно вырывался и норовил укусить ее за руку, с остервенением выплевывал лекарство и визжал при этом так жалобно, что сердце у нее разрывалось. Наконец все было закончено.

- Ну, поняла теперь? - злорадно спросил Чистяков, выпуская Парня из смирительной рубашки.

- Да уж, - неопределенно ответила Настя, хватаясь за сигарету. - Так можно инфаркт получить. Вместе с инсультом.

К утру оказалось, что мучения были не напрасными. Парень открыл глазки и, пошатываясь, поволок себя к миске с водой. На это, правда, ушли все его силы, и, напившись, он тут же упал на пол. Но и это было прогрессом по сравнению с тем, что наблюдалось вчера.

Не успела Настя вскипятить воду для первой на рабочем месте чашки кофе, как явился Андрей Чеботаев. Новости у него были невеселые, а вернее, никаких новостей и не было. Никто из людей, близких к группе "Би-Би-Си", не узнают молодых людей на фотографиях и на композиционном портрете.

- Ну и ладно, - с преувеличенной бодростью сказала Настя, стараясь не выказать разочарования, - не очень-то мы и надеялись. Сегодня опять будем снимать в клубе, завтра Женя Рубцова посмотрит запись. Мне почему-то кажется, что завтра мы его увидим. Женя нам его покажет.

- Почему тебе так кажется? Есть какие-то данные? - встрепенулся Андрей.

- Интуиция подсказывает, - улыбнулась Настя. - Молодые люди не имеют обыкновения болеть долго, если он не пришел в клуб в понедельник, потому что ему нездоровилось, то к четвергу он точно оклемается. Пусть не полностью, но в достаточной степени, чтобы прийти послушать свою любимую певицу. А если у него работа была в ночную смену в понедельник, то в четверг вечером он должен быть свободен. Я считала, и если у него скользящий график, и если "сутки через трое", все равно получается, что сегодня он придет. Так что не будем терять надежды.

- А если Женя его вообще не узнает, потому что плохо запомнила?

- Типун тебе на язык! - рассердилась Настя. - Не смей думать о грустном, это блокирует нормальную работу мозга. Понял? Кофе будешь?

Андрей уже открыл было рот, чтобы сказать, что он не любит кофе и предпочитает чай, когда дверь с треском распахнулась и в кабинет влетел Коротков.

- Все, ребята, сливайте воду. Приехали.

- Куда? - машинально спросила Настя, хотя по виду Юрия уже все поняла.

- Туда же. Сегодня на рассвете нашли тело девушки. Задушена гитарной струной. Тоже любительница посещать ночные клубы.

- Она была в понедельник в "Протоне"? - с ужасом спросила Настя.

Значит, Фанат там был. Он там был, а они его упустили. И Женя его не опознала. Она его не помнит. Он был в понедельник в ночном клубе, и сегодня появилась очередная жертва. Она. Настя Каменская, плохо сработала, и смерть девушки на ее совести.

- Да нет, слава богу, в "Протоне" ее не было. Она была на прошлой неделе в клубе "Аллегро", когда там выступала группа "Би-Би-Си". Что-то наш дружок на этот раз долго собирался. Наливай, Аська, не жмись, я же вижу, у тебя вода только что закипела.

Настя налила кофе себе и Короткову, Андрею бросила в стакан с кипятком пакетик чая "Липтон".

- То, что долго собирался, это как раз естественно, - заметила она, оправившись от первого шока. - Девушка.

- И что, что девушка? - не понял Коротков.

- Девушек обычно поздно вечером кавалеры до дому провожают. Подловить девушку поздно вечером одну - не так просто, как ты думаешь.

- Это да. - согласился Юрий, - это ты права, я как-то не сообразил. Стало быть, наш Фанат здесь, в Москве, никуда не уехал и по крайней мере на момент вчерашнего вечера был живздоров. Ну что ж, будем ждать его сегодня. Никуда он от нас не денется.

Глава 13

Тело Алены Гребневой было обнаружено в подъезде дома, где жила девушка. Преступник, по всей вероятности, догнал ее на улице и спокойно шел сзади, пока она не открыла дверь. Тогда он вошел вместе с ней. Случилось это около часа ночи, когда Алена возвращалась с работы. Она была парикмахером, работала в салоне, а во внерабочее время частенько обслуживала тех, кому нужна была стильно причесанная головка в ночное время. В число ее постоянных клиентов входили дамы, посещающие дорогие клубы и казино, несколько высокооплачиваемых проституток и даже двое мужчин с "трудными" волосами, нуждающимися в постоянной укладке.

За неделю до гибели Алена провела около трех часов в ночном клубе "Аллегро", куда пришла с друзьями и своим постоянным кавалером, собиравшимся в ближайшем будущем перейти в статус жениха. Друзья ее, две девушки и двое парней, долго не могли взять в толк, почему люди из милиции так дотошно выспрашивают их о том вечере и заставляют вспомнить, кто и что говорил. Вспомнить было нелегко, потому что разве можно детально и последовательно воспроизвести недельной давности общий треп под громкую музыку и легкое, но обильное спиртное? С Миши Доценко сошло семь потов, пока он, усадив перед собой пятерых ошалевших от страшного известия людей, не добился более или менее внятной картины. Выяснилось, что сначала разговор шел об общих знакомых и о собственных проблемах, потом плавно перешел на проблемы профессиональные, Алена стала рассказывать что-то о своих клиентах, их смешных привычках и невыполнимых требованиях, после чего кем-то из присутствующих, кажется, бойфрендом Алены, был поднят вопрос об умении людей видеть себя со стороны. Ведь невыполнимые требования проистекают как раз из-за того, считал он, что человек видит себя совершенно определенным образом и ему кажется, что ему "это пойдет" и с его волосами "это вполне возможно сделать", тогда как мастер по прическам совершенно точно знает, что с имеющимися в наличии волосами такого "этого" не получится никогда, а то, что получится, клиента только изуродует. Бойфренду Алены Гребневой возразили, что понятие "пойдет - не пойдет" и "изуродует - не изуродует" очень субъективно, клиенту кажется, что он станет красивее, мастеру кажется, что нет, но это же вопрос вкуса. Кто сказал, что у мастера вкус лучше? Разве это предполагается изначально только потому, что у него есть бумажка об окончании курсов? А если клиент сам художник и у него есть диплом об окончании художественного училища, то есть чувство прекрасного ему тоже вроде как бы не чуждо? Спор быстро зашел в тупик, но в этот момент началось выступление группы "Би-Би-Си", и бойфренд по имени Алик предложил перевести разговор в более предметную сферу, обсуждая внешность артистов и их манеру держаться. Это позволит наглядно продемонстрировать различия в восприятии. Идея была поддержана, после чего каждый из шестерых, не жалея красок и мобилизуя все имеющееся в запасе остроумие, принялся критиковать Светлану Медведеву, Бориса Худякова и Бека Бейсенова. Юноши в основном изощрялись по поводу белокурого казаха, к Медведевой у них претензий почти не было, ее округлые точеные формы вызывали их горячее одобрение.

- Что вы цепляетесь к Беку? - возмущались девушки. - Вам просто завидно, что он такой необычный.

- Было бы завидно, если бы он от природы был таким, - парировали молодые люди. - А то крашеный! Мы вот тоже в зеленый цвет выкрасимся и будем необычными.

- Он талантливый, - упорствовали их подруги, - он классно танцует. И необычный он не потому, что блондин со смуглой кожей, а потому что танцует лучше всех. У него необыкновенная пластика.

- Пластика у него самая обыкновенная, - заявил Алик, - просто она кажется вам необычной именно из-за того, что у него внешность нестандартная. Вы западаете на необычную внешность и переносите это восприятие на все остальное. Пари готов держать, что если вы станете с ним разговаривать, то его слова и мысли тоже покажутся вам необыкновенными, хотя ничего особенного он не скажет. Вот попробуйте докажите мне, что это не так.

Доказывать никто не рискнул, с Аликом вообще трудно спорить, он с детства помешан на логике, читал какие-то заумные книжки и любил рассказывать про знаменитый софизм Эватла, предлагая собеседнику решить эту логическую задачу. Поскольку никто из приятелей Алика решить ее не мог, его авторитет в спорах пока оставался непоколебимым. Поэтому все легко переключились на обсуждение певицы Светланы, мгновенно поменявшись ролями: девушки ее отчаянно критиковали, а молодые люди старались отстоять мнение о несомненной привлекательности солистки. Особенно злая критика исходила от Алены Гребневой. Предметом ее язвительных высказываний были ноги, бедра, грудь, костюм, макияж и прическа. Алене не нравилось решительно все.

- Вы не заметили рядом с собой кого-нибудь, кто особенно внимательно прислушивался бы к вашему разговору? - спросил Доценко.

Нет, они никого не заметили, но ведь и не присматривались специально. Они были увлечены спором и смотрели только на сцену и друг на друга.

- Посмотрите на эти фотографии, может быть, вы кого-то из этих людей видели в клубе?

И здесь Михаилу не повезло, ничего определенного они сказать не могли. Да, кажется, вот этот похож, и этого вроде бы видели, но точно не помнят, в тот вечер в клубе или в другое время в другом каком-то месте. Нет, лично их не знают, это наверняка.

У Доценко оставалась последняя надежда: Алик, Если Каменская права, то Фанат не смог убить девушку в течение нескольких дней потому, что ее все время кто-то провожал до дома. Этим "кем-то" был, вероятнее всего, бойфренд Алик. И если Фанат целую неделю пытался подловить Алену в позднее время одну, то возможно, Алик его заметил. Конечно, он только что смотрел фотографии подозрительных посетителей ночного клуба и никого не вспомнил, но ведь и вопрос ему задавался о клубе, а вовсе не об улице и не об общественном транспорте. Михаил по опыту знал, как важно в сыскном деле правильно поставить вопрос, чтобы человек мог направить свои воспоминания в нужную сторону.

- Скажите, Алена часто возвращалась домой одна поздним вечером?

- Случалось. Не очень часто. Она была осторожной девочкой, боялась. Но иногда все равно приходилось идти одной.

- Можно поточнее?

На самом деле Мише было совершенно неважно, по каким причинам Алена Гребнева иногда ходила по ночной Москве без сопровождения, но ему необходимо было, чтобы мозг Алика переключился с обстановки шумного клуба на воспоминания о вечерних прогулках со своей девушкой.

- У Аленки были состоятельные клиентки, которые присылали за ней машину, и на этой же машине она потом возвращалась.

- Так поступали все клиентки, или были исключения? - уточнил Доценко.

- Нет, не все, конечно. Трое или четверо, если я не ошибаюсь, но их Аленка обслуживала чаще всего. К остальным она добиралась своим ходом. И возвращалась так же, если я не мог ее встретить.

- Она ехала на метро?

- Когда как. Если успевала до часу ночи, то на метро, если освобождалась позже, то ловила такси или частника. Правда, с частниками она не любила ездить, она их боялась. Садилась к ним только тогда, когда не могла такси поймать.

- Припомните, Алик, в какие дни за последнюю неделю после клуба "Аллегро" вы провожали Алену вечером?

- В какие дни? - Алик наморщил лоб. - Сейчас скажу... Ну, во-первых, после клуба, это было в четверг, так? Потом в пятницу Аленка работала с девяти утра до девяти вечера в салоне, в девять я за ней заехал, отвез к себе. В субботу мы ездили за город, часов в пять ей по мобильнику позвонила клиентка, Алена с ней договорилась на вечер, на половину двенадцатого. Я ее отвез к клиентке, а домой Аленка вернулась на машине. В воскресенье она опять работала в салоне полный день, потом мы ходили в ресторан, потом я ее проводил домой.

- Пешком или на машине?

- Ресторан был недалеко от ее дома, мы пешком прошлись. Она хотела прогуляться, жаловалась, что голова болит, у них в салоне душновато.

Алик был строго последователен в своих воспоминаниях, и Доценко не мешал ему вдаваться в подробности, так было даже лучше. Пусть настроит мозги на вечерние проводы, а там, глядишь, и нужное воспоминание само собой появится. Михаил терпеливо ждал окончания рассказа и в результате выяснил, что за последнюю неделю Алик провожал Алену всего два раза, в воскресенье и во вторник. В среду Алена в салоне не работала, была не ее смена. Сам Алик в среду уезжал в Подмосковье, куда его послал начальник с каким-то поручением, вернувшись, он позвонил Алене, чтобы обсудить дальнейшие планы, и выяснилось, что у нее два вызова - на девять вечера и на одиннадцать. Встреча не складывалась, и они дружно решили, что не станут выкраивать жалкие полчаса, а лучше встретятся на следующий день, в четверг, как обычно, после закрытия салона. В среду же вечером Алена погибла.

- А теперь, Алик, постарайтесь вспомнить, не попадался ли вам на глаза в воскресенье и во вторник один и тот же мужчина? Молодой мужчина примерно вашего возраста, высокий, светловолосый.

Юноша задумался, потом отрицательно покачал головой.

- Кажется, нет. Я такого не помню. Но я, честно признаться, не обращал внимания. А вы думаете, преступник за ней следил? - с тревогой спросил он.

- Думаю, да. Он выжидал момент, когда Алена окажется одна и рядом не будет людей. Он наверняка был возле ресторана, где вы ужинали в воскресенье, и смотрел, как вы уходите. Он наверняка шел за вами в надежде на то, что вы расстанетесь раньше, чем дойдете до ее подъезда. Вы свернете в сторону метро, а она пойдет дальше одна. То же самое произошло и во вторник. Он был где-то рядом с вами. Поэтому очень важно, чтобы вы вспомнили всех людей, которые попадались вам на глаза, когда вы провожали Алену.

Алик очень старался, но вспомнить никого не мог. Он вовсе не утверждал, что на улицах было безлюдно, нет, люди были, но он их не рассматривал. Ну что ж, жаль, конечно, но в запасе у Доценко был еще один прием, который иногда давал неплохие результаты.

- Давайте мы сейчас поедем к тому ресторану и вместе проделаем тот же путь, каким вы шли в воскресенье с Аленой. А потом пройдем тем маршрутом, которым вы возвращались к ее дому во вторник, - предложил он.

- Зачем? - тоскливо спросил Алик. - Я вообще-то сейчас не в том состоянии, чтобы гулять...

Доценко отдал должное его самообладанию. Алик утром узнал об убийстве любимой девушки и после этого сидел перед ним уже битых три часа, старательно отвечая на вопросы и никак не демонстрируя свое душевное состояние. Михаил ни минуты не сомневался в том, что парню больно и тяжело, но прорвалось это только сейчас.

- Я прошу вас, Алик, - твердо сказал Доценко. - Нам необходимо это сделать. Это последнее, что может помочь.

- Ну ладно, - со вздохом согласился тот.

* * *

- Как хорошо, что жара наконец кончилась. Гордеев снова кинул взгляд в окно и покачал головой, будто вдруг засомневался в правоте собственных слов. Погода, что и говорить, не радовала, с утра зарядил мелкий холодный дождь, в воздухе висела сырость, а небо, плотно затянутое серыми облаками, напоминало безнадежно опущенный после окончания спектакля занавес.

- А интересно человек устроен, да? Когда была жара, мы все мечтали о том, чтобы она кончилась, а когда она кончилась, нам опять неладно.

- Ну почему, - с улыбкой возразила Настя, - мне очень даже ладно.

- Да ну? А кто позавчера из-за перепадов давления умирал? Я, что ли? Кому я лекарство давал?

- Так то позавчера, Виктор Алексеевич, а сегодня я как цветочек, бодра и весела.

- И голова прошла?

- Как будто у меня ее вообще нет, - заверила его Настя. - Ничего не чувствую. Так все-таки, Виктор Алексеевич, что делать-то? Еще можно отменить сегодняшнее выступление "Би-Би-Си". Отменять или нет?

- А я не знаю! - взорвался полковник. - Что ты у меня совета спрашиваешь? Сама думай! Я тебя старшей назначил, вот и думай.

Настя опустила голову и принялась сосредоточенно чертить на лежащем перед ней листке бумаги стрелочки и кружочки. Отменять или не отменять? Если предположить, что в понедельник Фаната действительно не было в клубе "Протон", а того, кто ему не понравился на предыдущем выступлении Медведевой, он уже все равно убил, то можно отменить сегодняшнее выступление группы и быть уверенной в том, что в ближайшее время новая жертва не появится. Отменив выступление, они обезопасят потенциальных жертв, но будут после этого пытаться искать Фаната практически вслепую. Если же провести еще одну скрытую видеосъемку сегодня вечером, то есть шанс, и немалый, что его удастся обнаружить. Или личным сыском, или завтра с утра при помощи Жени Рубцовой. Но есть опасность, и немалая, что Фанат придет сегодня на выступление Светланы, а они его снова упустят. И Женя завтра утром не сможет его опознать. А через несколько дней появится еще один труп. И труп этот будет на совести того, кто сегодня примет решение не отменять выступление группы "Би-Би-Си" в ночном клубе "Селена".

Настя открыла папку и вытащила листок с планом внутреннего помещения клуба "Селена". Помещение было сложной планировки, со множеством перегородок, съемкой всего с трех точек здесь явно не обойтись. Чтобы в камеру попали все без исключения посетители, этих камер должно быть не меньше семи. Много... И если учесть, что это последний шанс найти Фаната старым испытанным методом личного сыска, оперативников тоже нужно послать побольше. Шанс действительно последний, потому что либо Фанат будет установлен после сегодняшнего выступления, либо эти выступления придется прекратить до поимки преступника. Нельзя больше рисковать чужими жизнями. Вот только сегодня... Рискнуть или нет? Страшно... Ответственность огромная. Где-то по улице ходит юноша или девушка, решает свои проблемы, строит планы на будущее, страдает от неразделенной любви или, наоборот, летает на крыльях от счастья, сидит в очереди к врачу, покупает сигареты, готовится к экзаменам, собирается сегодня вечером потусоваться в клубе "Селена" и даже не подозревает, что где-то рядом с ним ходит сумасшедший убийца, а в красивом желтом здании на улице Петровка сидит глупая и неумелая подполковник Каменская и решает его судьбу, решает, встретится с ним убийца или нет. Возможность этой встречи не предопределена окончательно, ведь сегодня в клубе совсем не обязательно найдется человек, который будет громко и вслух говорить гадости о Светлане Медведевой, а если таковой и сыщется, то совсем не обязательно, что Фанат его услышит. Но от решения этой самой Каменской зависит главное: будет ли такое место, где эта встреча может состояться. Если будет, то вероятность встречи и последующей смерти - процентов сорок, зато вероятность поимки преступника - процентов восемьдесят. Если такого места не будет, то человек останется жив. А преступник, вероятнее всего, свободен. И обязательно потом убьет еще кого-нибудь. Так что же лучше? Что же выбрать? Надо набраться мужества и взять на себя ответственность за принятие решения.

- Виктор Алексеевич, а вам часто приходилось принимать такие решения? спросила она, подняв голову.

Гордеев встал с кресла, сделал шаг к окну и резким движением распахнул его. В кабинет ворвались звуки проезжающих по Петровке автомобилей и монотонный шелест дождя.

- Накурила ты - задохнуться можно, - проворчал он. - Приходилось ли мне принимать такие решения? Приходилось. Дальше что?

- И часто оказывалось, что решение было неправильным?

- И такое бывало.

- И люди гибли?

- Случалось. Стасенька, существуют определенные законы, и они писаны для всех. Они могут тебе не нравиться, но ты не можешь им не следовать. Человек не может прожить жизнь. не принимая никаких решений. И тем более человек не может работать, не принимая решений. Если этот человек работает в уголовном розыске, то его решения зачастую связаны с тем, удастся или не удастся поймать преступника. Если он работает в убойном отделе, то эти решения связаны с вероятностью поимки убийцы, слышишь? - убийцы, а не вора-карманника, а разгуливающий на свободе убийца - это потенциальная опасность для других людей, для их жизней. Нельзя работать во втором отделе МУРа и не бояться, что твое решение может стоить кому-то жизни, так просто не бывает. Ты должна это усвоить. А ты пытаешься избежать ответственности и переложить ее на меня.

- Я не...

Гордеев взмахом руки остановил ее и продолжал:

- Да, пытаешься. Я долгое время ограждал тебя от таких ситуаций, ты думала, анализировала, мы все с тобой советовались, но решения принимала не ты, а я. Или тот, кого я назначал старшим по делу. Сегодня твоя очередь, деточка. Ты уже подполковник, а я уже старенький, и каждый день может случиться то, чего мы с тобой не хотим, но что является абсолютно неизбежным. Я уйду, а ты будешь продолжать служить. И никакому другому начальнику ты не сможешь объяснить, как это ты дослужилась до такого высокого звания в уголовном розыске и совершенно не умеешь принимать решения. Я не могу бросить тебя тут одну, не научив самому главному - принимать на себя ответственность. Считай, что это хирургическая операция: больно, страшно, но необходимо. Ты хочешь знать, какое решение принял бы сегодня я на твоем месте?

- Хочу. Скажите, - попросила Настя.

- Нет. Я знаю, как поступил бы я, но я тебе не скажу. Давай сама.

- Но Виктор Алексеевич, это нечестно! - запротестовала она. - У меня действительно мало опыта, я могу ошибиться и принять неправильное решение, а если вы знаете, что мне делать, чтобы не рисковать чужими жизнями, то вы обязаны мне сказать. Вы меня обучаете, натаскиваете как инструктор на собачьей площадке, а человек же может погибнуть из-за вашей страсти к педагогике. Так нельзя!

- Можно, - жестко ответил Гордеев. - И нужно. Иначе ты ничему не научишься. Взвесь все еще раз, продумай, просчитай. И принимай решение. Ты владеешь всей информацией по делу, ты, в отличие от меня, знаешь в деталях каждый факт, тебе и карты в руки.

- А опыт? А чутье, которое вырабатывается с годами? У вас это все есть, а у меня...

- Не прибедняйся, ты работаешь здесь больше десяти лет. Это у тебя-то нет чутья? Должно быть. За десять оно даже у дебила появится. А чтобы тебе стало спокойнее, скажу одно: я полностью согласен с твоими рассуждениями. И с выводом согласен. Новая жертва может появиться завтра, может через неделю, через месяц, через год. А может не появиться вообще, но для этого убийцу надо поймать сегодня вечером. А поймать его сегодня вечером невозможно, если мы отменим выступление. Но если мы позволим группе сегодня выступать, то есть вероятность, что мы убийцу упустим, а он свою новую жертву - нет. Вот теперь иди и думай. И не бегай ко мне с вопросами, придешь с готовым решением.

Настя побрела к себе, понуро опустив голову. Круто Колобок с ней обошелся! А она так надеялась на его помощь и совет.

Она посмотрела на часы. Сегодня утром, после известия о новой жертве Фаната, она разговаривала с Папоровым. Директор группы "Би-Би-Си" был в ужасе и сразу заявил, что позвонит в клуб и отменит сегодняшнее выступление. Настя попросила его не торопиться и подождать до пяти вечера. Не позже пяти, пообещала она, с ним свяжутся и скажут, нужно ли отменять выступление. Если до пяти никто не позвонит, Папоров может действовать по своему усмотрению. Сейчас без двадцати пять. На принятие решения - двадцать минут. Двадцать минут, в течение которых должна быть определена чья-то судьба.

* * *

Алик привез Мишу Доценко к маленькому уютному ресторанчику неподалеку от метро "Водный стадион". До дома, где жила Алена Гребнева, отсюда минут двадцать пять неспешным шагом. Моросил бесконечный мелкий дождь, Миша накинул на голову капюшон от куртки, Алик же шел с непокрытой головой, зонта у него не было.

- Кто вышел первым? - спросил Доценко. - Алена? Вы пропустили ее вперед?

- Нет, я вышел один. Алена зашла в туалет, я сказал, что подожду ее на улице.

- Хорошо, вот вы вышли. Остановились на крыльце или сразу спустились вниз по ступенькам?

- Я... - Алик задумался, вспоминая. - Я спустился и достал сигареты. Да, правильно, я стоял и курил.

- Долго?

- Ну, я время не засекал...

- Когда Алена вышла, вы выбросили окурок?

- Нет, - удивленно ответил Алик, - зачем? Я продолжал курить.

- А где вы его выбросили?

- Послушайте, я что-то не пойму, вы убийцу ищете или мои окурки? рассердился юноша. - Что вы мне голову морочите?

Доценко успокаивающим жестом взял Алика за плечо.

- Не сердитесь, люди действительно нечасто обращают внимание на время, но зато хорошо помнят, что и как они делали. Если точно восстановить их действия, то можно определить и время. Так где вы выбросили окурок?

- Вон там, - Алик показал на урну рядом с автобусной остановкой. - Я его выбросил в урну на остановке.

- Сколько времени у вас уходит на одну сигарету?

- Не знаю, не замечал.

- А я заметил, еще в кабинете, когда мы разговаривали. Четыре минуты. Вы часто и очень глубоко затягиваетесь. Стало быть, получается, что Алену вы ждали около трех - трех с половиной минут. Встаньте, пожалуйста, на то же место, где вы стояли, и закурите.

Алик послушно достал сигареты, щелкнул зажигалкой.

- И что дальше делать?

- Ничего. Стойте, курите, не обращайте на меня внимания.

Доценко отошел на несколько шагов и стал наблюдать за Аликом. Да, сомнительный из него свидетель, по сторонам не глядит, сразу ушел в свои мысли. Кажется, он даже не чувствует, что идет дождь. Есть люди, которые подсознательно стремятся черпать информацию извне, они все разглядывают, все замечают, всем интересуются. А есть такие, и Алик, к сожалению, из их числа, которые так и норовят уйти в себя, если окружающая действительность не требует их внимания. Выждав нужное время, Миша подошел к нему:

- Теперь пойдемте в ту же сторону, куда вы пошли с Аленой.

Они не торопясь двинулись по улице, возле остановки Алик выбросил окурок.

- Кстати, на остановке были люди? - спросил Михаил.

- Не помню... Был, кажется, мужчина какой-то. Да, правильно, был, я хотел окурок бросить на землю, но заметил мужчину и решил вести себя правильно. Терпеть не могу, когда мне на улице замечания делают.

И так шаг за шагом. Вот киоск, он работал, когда вы шли мимо? А покупатели были? Вот перекресток, кто-нибудь стоял в ожидании зеленого сигнала светофора? Вот парковка, вы на ней оставили свою машину? Когда проходили мимо, наверняка посмотрели, на месте ли она, правда? Много ли на парковке было машин? Кто-нибудь в этот момент отъезжал? Или, наоборот, ставил машину? Каплю за каплей Доценко выдавливал из Алика воспоминания о людях, которые находились в тот момент в непосредственной близости от него и Алены. Но никого похожего на Фаната. Никаких бесцельно болтающихся высоких блондинов или просто светловолосых молодых людей.

- Ну что ж, теперь давайте пройдемся по маршруту, которым вы возвращались во вторник, - попросил Миша.

- Так во вторник я ее на машине привез, я же вам говорил.

- Да, я помню. Значит, в девять часов Алена закончила работу в салоне. Так?

- Так.

- Вы подъехали к салону ровно в девять?

- Минут десять десятого.

- Она вас уже ждала?

- Нет, мне пришлось ждать. Понимаете, ей очень трудно рассчитать время, последнего клиента записывают на восемь часов, а сколько с ним придется возиться, угадать невозможно. Бывает, что без четверти девять она уже свободна, а бывает, и до половины десятого приходится работать.

- То есть вы подъехали, остановились и ждали, - уточнил Доценко.

- Ну да.

- Внутрь не заходили?

- А зачем? Что мне там делать?

- Ну не знаю, сказать ей, что вы приехали, например.

- Она меня и так видела, ее кресло как раз возле окна. Я остановился, она мне помахала и улыбнулась. Она в это время клиента уже досушивала.

- Понятно. Поехали к салону, на месте посмотрим.

И опять все сначала. С какой стороны подъехал, где встал, куда смотрел, кто выходил из салона, кто проходил мимо. Какие машины стояли рядом, не поехала ли какая-то из них следом за ними, не тронулась ли сразу, когда Алена вышла на улицу. Ничего вразумительного Доценко не услышал.

- И куда вы поехали отсюда?

- Ужинать. А потом я отвез Алену домой.

- Остановили машину у самого подъезда?

- Нет, там все было забито машинами, подъехать невозможно.

Доценко поднял голову и с тоской посмотрел на небо. Шестой час. Он терзает этого мальчишку с двенадцати часов дня, насквозь промокшего, без перерыва, без еды и питья. В облаках ни малейшего просвета, никакой надежды на то, что дождь скоро кончится. Кажется, он не кончится вообще никогда. Так и будет моросить, моросить, моросить... До самой пенсии.

- Алик, нам с вами остался последний рывок. Я понимаю, вы устали, промокли, вы голодны. Но уделите мне еще час. Давайте заскочим куда-нибудь, съедим по гамбургеру, попьем чего-нибудь горячего, и поедем снова к дому Алены.

Алик молча кивнул и завел двигатель. Проехав метров двести, остановил машину возле "Макдоналдса". В ресторане они взяли по биг-маку с жареной картошкой и по стакану горячего кофе, изголодавшийся Доценко прихватил для себя еще сладкий пирожок с вишней.

- Давайте поедим в машине, - предложил Алик и, поймав удивленный взгляд Доценко, пояснил: - Здесь курить нельзя.

Биг-мак показался Михаилу безвкусным, пирожок - слишком сладким, кофе холодным, но Миша знал, что к качеству самих продуктов это никакого отношения не имеет. Дело в нем самом, в его усталости, в его злости на самого себя за бездарно потраченный день и за то, что пришлось истязать вопросами и таскать по городу этого мальчика, на которого только сегодня утром обрушилось такое горе. Но откладывать разговор с ним было нельзя, вечером группа "Би-Би-Си" опять выступает, и к этому времени нужна информация. А ее нет как нет.

Перед домом, где жила Алена Гребнева, машин было много, и Миша подумал, что часа через два-три, когда вернутся домой с работы все автовладельцы, тут не только припарковаться, но и пешком пройти будет нелегко. Дом был длинным, десятиподъездным, Алена жила в четвертом подъезде, а остановился Алик перед седьмым.

- Вот здесь я встал, дальше было не проехать, - пояснил он.

- Алена вышла из машины и пошла к подъезду одна?

- Нет, мы вышли вместе. Я всегда входил с ней в подъезд и ждал, пока она не сядет в лифт.

И опять: какая машина стояла впереди вашей, какая - рядом, какая - сзади, кто шел навстречу, выходил ли кто-нибудь из подъездов, мимо которых вы шли, входил ли в них кто-нибудь.

- Алена с кем-то поздоровалась, но он никуда не входил и не выходил.

- Он шел мимо? - насторожившись, уточнил Доценко.

- Я не заметил, чтобы он шел мимо. Мне кажется, он просто стоял.

- Кто-то из соседей?

- Да что-то вроде того. Я спросил, конечно, кто это, Алена сказала, что он у нее недавно стригся, а живет где-то неподалеку. В соседнем доме, что ли. Или в соседнем подъезде. Я не углублялся.

Мишу передернуло от озноба, он вдруг почувствовал, что матерчатая куртка промокла до нитки. Есть свидетель! Наконец-то! От Алика толку - что от козла молока, он ничего вокруг себя не видит, никого не замечает, с таким только под гипнозом работать можно. Но если есть человек, который имеет обыкновение прогуливаться поздно вечером в этом районе, то, может быть, он окажется совсем другим, как раз таким, которые стремятся все знать и во все сунуть свой нос. И если Фанат подкарауливал Алену возле ее дома, то такой любознательный свидетель его наверняка не пропустил. Его показания будут хорошим подспорьем к тому портрету, который нарисовала Женя Рубцова.

- Как выглядел этот человек?

Алик пожал плечами.

- Я не видел, было темно, здесь фонарей нет. И потом, он стоял вон там, где деревья. Да вообще-то, если честно, я на него и не посмотрел. Просто услышал, как Алена говорит: "Добрый вечер. Опять гуляем?"

- А он что ответил?

- "Да, вышел проветриться". Я голову повернул, вижу - вроде фигура какая-то рядом с деревьями, но Алена уже код набрала и дверь открыла, я с ней вместе вошел. Вот и все.

- А когда вышли, этот человек все еще стоял?

- Я не посмотрел.

- Ясно. И больше Алена ничего про него не рассказала? Как его зовут, где живет, чем занимается?

- Михаил Александрович, вы же сами мне говорили, что, если человек не может определить время, ему надо вспомнить, что и как он делал. Ну подумайте сами, сколько могло пройти времени с момента, когда мы вошли в подъезд, до момента, когда Алена вошла в лифт? Меньше минуты. Я спросил, кто это, она ответила, что это ее клиент, который живет где-то рядом. Мы поцеловались, двери лифта открылись. Все. Что вы еще от меня хотите?

Миша подумал, что он больше не хочет ничего. Ни конкретно от Алика, ни вообще. Он так устал и продрог, что у него даже все желания пропали.

* * *

Ровно в семнадцать ноль-ноль Настя Каменская вошла в кабинет к Гордееву и положила перед ним листок с отпечатанным на компьютере текстом. Виктор Алексеевич потянулся за очками, но, прежде чем водрузить их на нос, спросил:

- Это что?

- Завизируйте, пожалуйста. Это задание на видеосъемку в клубе "Селена".

- Я уже вчера такую подписывал. Ты что, забыла?

- Вчера я просила обеспечить съемку с трех точек, сегодня я прошу больше.

- Аппетиты растут, - усмехнулся полковник, ставя размашистую подпись в верхнем левом углу бумаги. - Еще просьбы будут?

- Я уже все решила с Коротковым.

- Ах вот как? Обиделась, значит? Рассердилась на меня и теперь выбрала себе другого начальника? Подобрее и попокладистее? Ну валяй, валяй. Смотри, как бы его доброта тебе боком не вышла. Значит, решила выступление не отменять?

- Да, - твердо ответила Настя. - Я так решила. Но если вы против, все еще можно переиграть.

- Хитра ты, Стасенька! - рассмеялся Гордеев. - Не мытьем, так катаньем хочешь мою точку зрения узнать. Не выйдет. Хитрее меня ты все равно никогда не станешь.

- Это почему же?

- Да потому что хитрость - неотъемлемый атрибут возраста, а я всегда буду старше тебя, причем намного. Держи свою бумажку.

* * *

Едва открыв дверь квартиры, Настя, к своему удивлению. услышала звук работающего телевизора. Судя по всему, кто-то кого-то догонял, беспрерывно паля из пистолета и сопровождая свои безуспешные попытки громогласными комментариями. Как же так? У Леши должен быть ученик, а он вместо этого смотрит боевик.

- Что случилось? - спросила она, заглядывая в комнату. Так и есть, Лешка с упоением смотрит кино, поджав одну ногу под себя, а вторую спустив на пол, где ее оккупировал спящий щенок. - Разве у тебя нет занятий?

Чистяков вскочил с дивана, осторожно выдернув ступню из теплых лохматых объятий Парня, подошел к ней и чмокнул в теку.

- Асенька, сразу видно, что ты никогда не занималась с репетиторами.

- Действительно, не занималась. А что?

- А то, что детки имеют обыкновение рьяно браться за учебу, но быстро остывать, как только становится чуть потруднее. У них после четвертого-пятого занятия начинают болеть зубки, головы, животики и все прочее, что дает им моральное право позвонить и сказаться больным. Сегодня, например, у меня таких двое. Зато я приготовил потрясающий ужин и теперь с чистой совестью смотрю кино про шпионов. Переодевайся, мой руки и пойдем предаваться мирной семейной жизни.

- Как наше животное себя ведет?

- Отлично. Передвигается вполне самостоятельно, но, конечно, не так резво, как раньше. К еде интереса не проявляет, зато воду хлещет как насос.

- Хозяин так и не объявлялся? - безнадежно спросила Настя, прекрасно понимая, что, если бы тот объявился, Лешка первым делом сообщил бы ей об этом.

- Нет пока.

Настя взглянула на часы. Уже девять. Коротков заедет за ней в половине одиннадцатого, с одиннадцати они снова будут нести вахту возле клуба, где выступает Медведева. Ну что ж, полтора часа - этого вполне достаточно, чтобы поужинать и собраться.

Она быстро сняла кроссовки, джинсы и трикотажную рубашку и скользнула в ванную. Вымыла руки с мылом, сполоснула лицо и уставилась на свое отражение в зеркале. Ей уже тридцать девять... Вокруг глаз морщинки, носогубная складка стала глубже, цвет лица оставляет желать много лучшего. И почему она все еще считает себя девочкой? Взрослая тетка, даже бальзаковский возраст уже перешагнула. Через год ей исполнится сорок, и начнется пятый десяток. Бр-р-р! Настя передернула плечами, как от холода. Пятый десяток! Колобок прав, ей давно пора повзрослеть, а не прятаться за образ тоненькой девчушки с конским хвостом на затылке. Она натянула длинную майку, которая вполне сошла бы за платье "мини", и вышла на кухню.

- Леш, посмотри, у меня седина есть?

Чистяков положил нож, которым аккуратно резал хлеб, и с любопытством посмотрел на жену.

- С чего это такой странный интерес?

- Ну посмотри, пожалуйста, мне нужно знать.

Она расстегнула заколку и тряхнула головой, длинные светлые волосы рассыпались по спине. Алексей подошел, включил бра над столом и начал внимательно изучать густые пряди.

- Ну есть, - нехотя произнес он.

- Много?

- Не очень, но есть. Да ты не волнуйся, их не видно.

- Лешик, меня не интересует, видно или не видно, я хочу просто знать, есть у меня седые волосы или их нет.

- Теперь знаешь. Успокоилась? И вообще, Ася, я не понимаю...

- Леш, я старая?

Алексей опустился на корточки перед ней, взял Настины руки в свои и встревоженно спросил:

- Что-то случилось? Тебя никогда эти вопросы не интересовали. Почему вдруг сегодня?

- Ты не ответил, - грустно улыбнулась Настя. - Это означает, что ответ в целом положительный. Давай будем ужинать.

- Нет, ужинать мы не будем до тех пор, пока ты не объяснишь мне, что происходит.

- Ничего не происходит, Лешенька. Просто Колобок меня сегодня построил и популярно объяснил, что мой образ жизни не соответствует моему возрасту и служебному положению. Что нельзя быть почти сорокалетним подполковником милиции и прятаться от жизни со всеми ее проблемами и неприятностями. Что нужно перестать быть ребенком и научиться принимать решения и брать на себя ответственность за них. Леш, как ты думаешь, Колобок прав?

Алексей выпустил ее руки, поднялся и метнулся к плите, где уже что-то начало подгорать.

- Из-за твоего начальника мы рискуем остаться без ужина, - проворчал он. - Я не знаю, что там у тебя на службе происходит, может, у Виктора Алексеевича и есть основания так говорить, но что касается домашней жизни, то тут я с ним не согласен. Один щенок чего стоит! Приняла решение и притащила его в дом, ни минуты не сомневаясь и ни с кем не советуясь.

- Леша, не отшучивайся, я ведь серьезно спрашиваю. Мне действительно важно понимать, прав Колобок или нет.

Чистяков ловко расставил тарелки, разложил приборы.

- Накладывай себе салат. Тебе картошку укропом посыпать?

- Леша, я задала вопрос, - сказала Настя громко и настойчиво.

- Я тоже. Так посыпать укропом или не надо?

- Надо. Ответь, пожалуйста. Я все равно не отстану.

Алексей уселся за стол напротив жены, сложил руки домиком, оперся на них подбородком.

- Ну что тебе сказать, Асенька?

- Скажи правду. Мне не утешения сейчас нужны, а твоя оценка.

- Ну что ж... Я считаю, что твой начальник прав. Но это...

- То есть ты считаешь, - прервала его Настя, - что я веду себя как несмышленыш, прячущийся за мамкину юбку? Что я несамостоятельная и безответственная?

Чистяков поморщился и сделал рукой неопределенный жест, словно пытался отогнать муху, которую не видит.

- Я этого не говорил. Ты вполне самостоятельная и достаточно ответственная девушка, если дело касается твоих собственных обязательств. Но ведь Гордеев имел в виду, насколько я понимаю, совсем не это.

- Да, - кивнула Настя, - он имел в виду, что я должна научиться принимать решения и брать на себя ответственность за чужую жизнь, которая может пострадать, если решение будет неправильным или если я не сумею организовать его должное выполнение. Он сказал, что мне пора перестать прикидываться маленькой и неопытной, которой не поручают ничего сложного и с которой, соответственно, не может быть никакого спроса. Леша, мне никогда не приходило в голову, что я сознательно стараюсь казаться молоденькой, чтобы избегать ответственности. Понимаешь? Практически любая женщина хочет казаться молодой, это нормально, но это обычно бывает связано с тем, что она хочет оставаться привлекательной для мужчин. А я после разговора с Колобком попыталась посмотреть на себя со стороны и вдруг увидела старую бабу с морщинами и сединой, которая рядится в молоденькую, носит джинсики и маечки. У меня даже прическа как у школьницы. А ведь меня моя женская привлекательность интересует в самую последнюю очередь, если вообще интересует. Значит, что?

- Значит, у тебя тоже есть причины, по которым ты не хочешь взрослеть, но какие-то другие.

- Правильно. Другие. Те самые, о которых говорил Колобок. Наверное... неуверенно добавила она. - Наверное, те самые. Но я не уверена. Поэтому я и спрашиваю тебя. Леша, а это очень плохо, что я избегаю принимать ответственные решения? Это серьезный порок, или с этим можно жить?

- Я тебя люблю со всеми твоими пороками, - рассмеялся Чистяков. - И потом, это не единственный и далеко не главный твой недостаток. А если серьезно, Асенька, то в нашей с тобой семейной жизни этот недостаток совершенно не мешает, если нужно принять какое-то решение, то я вполне могу сделать это сам. Но на службе, конечно, картина иная. Там ты за моей широкой спиной не проживешь. Я только вот чего не понимаю: как же ты раньше-то справлялась? Ты же не первый год в розыске работаешь. За чьей же спиной ты так удачно пряталась?

- За Колобковой. За Юркиной. Они меня щадили, заставляли делать только то, что я умею. Вот умею я работать с информацией - я с ней и работала, идеи генерировала, и никакой ответственности, все решения принимают старшие товарищи.

- А что же теперь? Куда старшие товарищи подевались?

- Никуда. Они решили начать меня воспитывать, закалять, готовить к трудностям, которые неизбежно наступят, к да я останусь без их защиты. Колобок даже сказал, что это как хирургическая операция: больно, страшно, но необходимо.

- Это правильно, - согласно кивнул Алексей. - Между прочим, все уже остыло. И разогревать я ничего не намерен. Втянула меня в душеспасительную беседу - теперь ешь холодный ужин. За преступлением следует наказание, учти.

- Тоже будешь меня воспитывать? - кисло улыбнулась Настя. - Набросились на маленькую всем скопом.

- Вот! - Он выразительно поднял указательный палец. - Вот она, вся сущность твоей проблемы. Вот в этих нескольких словах. Приятно быть маленькой, а, Настюха? Все жалеют, все балуют, щадят. Все. Анастасия Павловна, я принял решение. Встаю с твоими начальниками бок о бок в неравной борьбе за созревание твоей личности. Борьба будет кровопролитной и долгой, но я готов. А ты, со своей стороны, - он лукаво усмехнулся, - сильно не бойся. Если что - я помогу. Теперь давай сюда картошку, она совсем холодная, так и быть, не ешь, я тебе лучше второй кусок мяса положу.

- Нет! - Настя судорожно вцепилась в тарелку, как будто у нее отнимали самое дорогое. - Не отдам. Буду есть.

- Так невкусно же! Не дури, Ася. Ну хочешь, я ее разжарю на сковородке? Это быстро.

- Нет, - твердо повторила она, с трудом сдерживая смех. - Я буду это есть из принципа. Сама виновата - сама и съем.

- Ага, понял, борьба началась не на жизнь, а на смерть. Ну давай, работай над собой. В рамках этой жестокой борьбы я разрешаю тебе помыть посуду после ужина.

- Спасибо, родной, - с чувством произнесла Настя, давясь остывшей картошкой. - Ты настоящий друг.

Когда до половины одиннадцатого оставалось двадцать минут, Настя начала лихорадочно выбрасывать одежду из шкафа. С одной стороны, одеться надо так, чтобы и в машине сидеть было удобно, и по улице ходить не холодно. Но с другой стороны, ей хотелось иметь возможность зайти в клуб, если понадобится. Короткая юбка отпадает, к ней нужны туфли, а в туфлях на каблуках много по улице не нагуляешь. Молодежь, правда, носит с мини-юбками очень своеобразную обувь, вроде лыжных ботинок со шнурками, в ней, наверное, удобно гулять, но у Насти таких ботинок нет. О! А вот и замечательные кожаные брючки, узенькие и мягонькие. К ним можно подобрать необременительную обувь, подходящую и для пеших прогулок, и для визита в ночной клуб. А сверху что? Среди вороха сброшенных с полок вещей Настя неожиданно обнаружила два нераспечатанных прозрачных пакета. Господи, это же Дашка дарила ей еще в прошлом году! А она их не только не надела ни разу. но даже и не вскрыла, чтобы посмотреть. А что? Вполне подходящая кофточка, и рукава длинные (чтобы не замерзнуть), и плечи голые (а это уже для клуба).

Схватив с дивана ворох одежды и запихнув ее на полку в шкафу, Настя выскочила на кухню, где Чистяков методично раскладывал пасьянс.

- Леш, я прилично выгляжу?

Он поднял голову и прищурился.

- Это смотря для чего или для кого. Если для меня, то слишком сексуально, у Короткова есть шанс тебя не дождаться.

- Да ну тебя, - расхохоталась Настя. - Для ночного клуба.

Алексей отрицательно покачал головой.

- Не пройдет. Если там нормальный фейс-контроль, то тебя и на порог не пустят.

- Почему? - огорчилась Настя. - Что не так?

- Глаза. У тебя глаза старой усталой черепахи. Таким, как ты, не место в ночных клубах.

- Так что ж, по-твоему, старым черепахам в ночные клубы вход закрыт?

- Старые черепахи, моя дорогая, должны и одеваться, как старые черепахи, а не как новорожденные ящерицы. Это я тебе говорю в рамках недавно объявленной борьбы. Все, катись, там Коротков твой небось уже заждался.

* * *

Чем ближе было начало выступления группы "Би-Би-Си", тем больше нервничала Настя. Она отчего-то была уверена, что Фанат сегодня придет в клуб, ей казалось, что она всей кожей чувствует его присутствие. И она очень боялась, что ему удастся уйти неопознанным.

- Чего ты трясешься, как в лихорадке! - сердито повторял ей Коротков. Никуда он не денется, ребята его срисуют. Я в клуб столько народу напихал, что на каждого высокого блондина по два опера придется. И снаружи три человека дежурят, это не считая нас с тобой. Мышь не проскочит!

Но она волновалась так сильно, что даже сидеть в машине не могла. Уже почти час они с Юрой гуляли вдоль одной и той же улицы, стараясь на всякий случай не отходить слишком далеко от машины. За это время им из клуба трижды сообщали о подозрительных молодых людях, но либо потом выяснялось, что они пришли не одни, либо очередной подходящий высокий блондин уходил до начала выступления Светланы Медведевой.

Наконец выступление началось. Напряжение стало таким, что Настя, казалось, была близка к обмороку.

- Давай сядем в машину, - предложила она. - Что-то у меня голова кружится.

Они сели, однако уже через пять минут Настя снова заерзала на сиденье.

- Нет, не могу. Давай еще походим.

Коротков молча покрутил пальцем у виска и покорно вышел.

- Слушай, ты бы взяла себя в руки, а? Сама психуешь и меня заводишь.

- Извини, - виновато пробормотала она, - места себе не нахожу.

"Твое место дома в теплой постели, - мысленно ответила себе Настя. - Не умеешь заниматься оперативной работой - лежи на печке и не лезь в подполковники. Тоже мне, мисс Марпл в кожаных штанах. Правильно Лешка меня назвал старой черепахой. А оперативник должен быть молодой ящерицей, энергичной, веселой и полной сил".

- Чего ты там про рептилий бормочешь?

Надо же, она и не заметила, что додумывала свою мысль вслух.

- Ничего, Юра, это я так, о своем. Ты постой здесь, я сейчас быстрым шагом дойду до угла и обратно.

Она домчалась до ближайшего перекрестка почти бегом, развернулась и направилась к машине. Быстрая ходьба помогла унять дрожь. Настя видела, что Коротков разговаривает с кем-то по рации, но идти быстрее уже не могла, мешала одышка.

- Ну что там? - задыхаясь, спросила она.

- Есть! - торжествующе объявил Юра. - Они его нашли. Ну вот, а ты боялась.

Настя дышала тяжело и часто, как рыба, выброшенная на сушу. В горле пересохло, страшно хотелось пить.

- Это точно он? Откуда такая уверенность?

- Высокий парень, правда, не совсем блондин, скорее светлый шатен. Все время толчется один. А теперь вышел из клуба следом за какой-то компанией. Держится на расстоянии, близко не подходит. Все в цвет, Аська! Он кого-то из этой компании хочет выследить. Можешь расслабиться и покурить, ребята работают. Они его не выпустят.

У нее подогнулись ноги, и Насте пришлось привалиться к машине, чтобы не потерять равновесия. Неужели все получилось, как она задумала? Просто удивительно, первое самостоятельное дело, первое ответственное решение, которое она так трудно принимала сегодня, и все у нее получилось.

- Так не бывает, - сказала она вслух.

- Чего это не бывает? - удивился Коротков.

- Чтобы с первого раза все получалось. Я не верю.

- Слушай, успокойся уже, а? - рассердился Юрий. - Какой первый раз? Что ты придумываешь? Хочешь, я тебе навскидку два десятка дел припомню, где ты разрабатывала комбинации, и потом все получалось. Нечего прибедняться.

- Ты не понимаешь, Юра. Да, я придумывала комбинации, но утверждал их Колобок. Он, а не я, принимал решение о том, чтобы их проводить. А тут я сама...

- Ладно, - он устало махнул рукой, - что с тобой спорить, если ты человеческого языка не понимаешь. Садись в машину, отвезу тебя домой.

- Давай подождем, - решительно сказала Настя. - А вдруг ребята ошиблись и чуть позже в клубе обнаружится настоящий Фанат?

- А вдруг, а вдруг... - снова принялся ворчать Коротков, но не успел окончательно оформить свои претензии к Насте потому что запищало переговорное устройство.

- Второй, Второй, я Шестой. Компания разделилась, двое вошли в метро, другие трое, два парня и девушка, идут в сторону проспекта Вернадского. Объект следует за ними.

- Понял тебя, Шестой. Машина рядом, если что - подхватит. Отбой.

Еще через десять минут невидимый Шестой сообщил, что трое вышедших из клуба любителей ночной жизни снова разделились. Парень с девушкой зашли в подъезд, другой парень продолжает идти по проспекту Вернадского. Высокий шатен, он же Объект, следует за ним, постепенно сокращая расстояние.

- Ну вот, - констатировал Коротков, отдав все распоряжения оперативникам и сориентировав их по месту, - теперь одно из двух. Или Фанат ограничится сбором первичной информации, выяснит, где парнишка живет, и будет готовиться как положено, или попробует убить его прямо сейчас. Вы, мадам, что предпочитаете?

- Лучше пусть он нападет прямо сейчас, его возьмут с поличным и все закончится. Еще одной такой ночи я не выдержу, - призналась Настя.

- Экая ты, мать, кровожадная, - усмехнулся Коротков. - Нет чтобы потянуть удовольствие, последить за ним, помотаться, попереживать. В этом же вся сладость нашей сыщицкой работы. А ты хочешь, чтобы раз-два - и в дамки.

- Хочу. Нервная я стала к старости, Юрик, напряжение плохо переношу, лучше уж сразу.

- Та-а-ак, - протянул он, - опять началось. Ты мне про свою старость два часа талдычила, у меня уже уши увяли все это слушать. Что ты себе в голову всякие бредни вбиваешь? Вот на меня посмотри, я же старше тебя... на сколько?.. ну ладно, короче, я старше, а чувствую себя молодым и резвым. Значит, ты должна быть еще моложе и еще резвее. У меня лично еще вся жизнь впереди... Да, Шестой, слушаю тебя.

Он молча выслушал сообщение, выключил рацию и на смешливо посмотрел на Настю.

- Ха. Ха. Ха, - раздельно произнес Коротков. - Они его взяли при попытке нападения. Все как вы заказывали, мадам. Что с вас за это причитается?

- Коньяк, - с радостным облегчением ответила Настя. - Поехали.

* * *

Тем, кто умеет ждать, достается все. Я давно это знал в теории, а теперь познал на собственном опыте. Мой мир ждал свою королеву, ждал терпеливо и долго, и вот она пришла, она явилась, чтобы по праву занять свое место на престоле и позволить мне служить ей. Не зря я так тщательно создавал свое королевство, делал его красивым и удобным, доводил до совершенства мельчайшие детали. Теперь, когда явилась моя королева, мне не стыдно за тот мир, который я с готовностью положил к ее ногам.

Я всегда приходил заранее, часа за полтора-два до начала. Нет, я не пытался выследить ее или увидеть, это недостойно моего мира и моей королевы подстерегать, поджидать. Все должно идти своим путем, и однажды планеты сойдутся в то положение, при котором мой мир перейдет из фантазии в реальность. Я приходил заранее, потому что знал: моя королева уже здесь, и весь воздух вокруг этого места пропитан ею, ее запахом, ее мыслями, ее волшебным голосом. Я просто бродил вокруг здания, впитывая в себя эту таинственную и прекрасную ауру, и ждал момента, когда королева явит себя публике. Пока еще не мне, пока еще только дешевой и безмозглой публике, возбужденно гогочущей и наполняющей святой воздух вокруг моей королевы запахом пива, пота и похоти. О, как я ненавидел эту публику! Но моя королева сделала свой выбор, и я должен его уважать. Каждое ее решение для меня свято, как и каждое ее желание.

Сегодня планеты наконец встали должным образом, и миры поменялись местами. Я проходил мимо служебного входа в здание, в котором меньше чем через час должно было состояться явление публике, как вдруг дверь приоткрылась и чья-то рука коснулась моего плеча. Я обернулся и увидел ее. мою королеву. В спокойной темноте ночной улицы, озаряемой лишь фонарями и огнями проезжающих автомобилей, она выглядела немного не такой, какой я видел ее во время явления на публике, на ярко подсвеченной сцене, прорезаемой разноцветными лучами. Она была еще прекраснее и гораздо моложе. Тогда, во время случайной встречи на улице я не смог как следует рассмотреть ее, потому что она все время разговаривала с какой-то женщиной и часто поворачивалась ко мне спиной, кроме того, нас разделяло расстояние и прохожие на улице и пассажиры в троллейбусе и метро. Теперь же мы стояли лицом к лицу, и я чувствовал на своей щеке ее дыхание. Она сделала приглашающий жест, и я последовал за ней в темную прохладу длинного неосвещенного коридора, захламленного какими-то пустыми ящиками, плакатами и сломанными стульями.

- Нас не должны видеть вместе, - произнесла она так тихо, как только ветер может прошелестеть.

- Я понимаю, - так же тихо ответил я.

- У нас очень мало времени, - сказала она.

- Я понимаю, - покорно повторил я.

- Я знаю о том, что ты сделал ради меня. Спасибо тебе. У меня никогда в жизни не было защитника.

- Я рад это слышать. Мне хотелось, чтобы ты узнала, но я не был уверен, что ты это одобришь.

- Ко мне приходили из милиции. Они уже знают, что ты делаешь это ради меня. Они хотели, чтобы я помогала им тебя поймать. Я отказалась. Я не хочу, чтобы тебя поймали. Я хочу, чтобы ты был на свободе.

- Спасибо. Я всегда знал, что ты - самая лучшая. Ты - моя королева, только ты можешь распоряжаться моей жизнью.

- Мне нужна твоя помощь. Ты ведь не откажешь мне?

- Я сделаю для тебя все, что ты пожелаешь.

Через пятнадцать минут я выскользнул, из прохладного коридора на улицу и ушел, унося на губах терпкий вкус ее единственного, но такого долгого и страстного поцелуя. Впервые за все время я не стал дожидаться ее явления перед публикой. Моя королева открыла мне мое предназначение, и отныне я должен все силы и возможности употребить на то, чтобы оправдать ее доверие.

Ей нужны деньги. Нет, она не просила у меня взаймы, она рассказала, где и как их можно достать. Есть некая женщина по имени Ольга Плетнева, она замужем, но имеет любовника, очень богатого. Если пригрозить ей разглашением ее супружеской неверности, она заплатит. Своих денег у нее не так много, но у ее любовника они есть. Адрес этой дамочки известен, так что большого труда не составит проследить за ней, выяснить, где у них любовное гнездышко, и сделать фотографии или снять на видеокамеру. Телефон ее тоже известен. Никаких проблем.

Моя королева оказалась даже более несчастной, чем я предполагал. Конечно, наблюдая ее явления перед публикой, я даже на миг не допускал мысли о том, что в этих явлениях она предстает в своем истинном облике. Однако по наивности я полагал, что этот облик избран ею намеренно, ибо позволяет зарабатывать на жизнь путем потакания низменным вкусам тех, кто приходит на ее концерты, давясь собственным слюнявым вожделением. Оказалось же, что моя королева невыносимо страдает от того, что ей приходится делать, а денег это занятие приносит совсем немного, только-только на прожиточный минимум. Для того же, чтобы вырваться из надоевшего образа, нужны совсем другие деньги, а не эти жалкие копейки. Настоящие Большие Деньги, которые позволят ей больше не заниматься постылым ремеслом. Деньги, которые дадут возможность стать счастливыми нам обоим. Она так и сказала: "Мы не сможем быть вместе, пока мы нищие. Достань деньги, заставь ее заплатить - и мы с тобой уедем отсюда". Из ее торопливых объяснений я понял, что для нее особенно важно раздобыть деньги именно таким способом. Чтобы Ольга Плетнева их принесла. Она ничего не объяснила, но по ее дрогнувшему голосу, когда она произносила это имя, я понял, что Ольга Плетнева для нее не просто источник возможных доходов. Эта женщина означает для моей королевы нечто большее. Какая-то обида, ссора, конфликт. И это только подстегнуло мою уверенность в том, что я должен выполнить свое предназначение. Никто не имеет права обижать мою королеву.

Глава 14

В половине десятого утра Настя вернулась домой и без сил упала в постель. Такого разочарования она давно не испытывала. И горечь поражения не становилась меньше от тех слов благодарности, которые ей пришлось выслушать в связи с поимкой преступника, которого давно уже искали коллеги, специализирующиеся на раскрытии грабежей и разбойных нападений. Задержанный по фамилий Василенко имел приятное обыкновение высматривать свои жертвы в магазинах, ресторанах и прочих местах, где людям приходится доставать кошельки и бумажники. Работал он один, поэтому предпочитал нападать либо на женщин, либо на пьяных мужчин, либо на трезвых, но явно уступающих ему в комплекции и физической силе. Был Василенко прост, удачлив и неприхотлив, он совершенно не стремился получить миллион долларов и желательно сразу и вполне довольствовался куда более скромными суммами, при условии, разумеется, что они поступают регулярно. Пополнял он свой бюджет примерно два раза в неделю, и для того, чтобы стать его жертвой, достаточно было иметь в кошельке долларов двести-триста, можно и в рублевом эквиваленте или в любой твердой валюте. К моменту сегодняшнего задержания на счету Василенко было три десятка эпизодов, зафиксированных за четыре месяца.

"Фанат снова не пришел в клуб, - думала Настя, лежа в постели и делая вид, что пытается уснуть. - Или пришел, но мы его упустили. Осталась последняя надежда - Женя Рубцова. Вот сейчас, пока я валяюсь тут как старая тряпка, Игорь Лесников показывает ей видеозапись. Съемка с семи точек должна была перекрыть все помещение дважды, даже самые дальние уголки. Ускользнуть от камеры Фанат не мог ни при каких условиях, если только он был в клубе. А если не был? Вот сейчас раздастся звонок и Лесников скажет, что Женя опознала своего поклонника. Дальше все будет просто. Группа "Би-Би-Си" продолжает выступать, а оперативники ищут среди присутствующих совершенно конкретного человека с совершенно определенной внешностью. Находят его и разрабатывают. А если Женя никого не узнает, то вопрос повисает без ответа: то ли он опять не пришел в клуб, то ли она его просто не может узнать. И что делать со всем этим? Искать его по признакам внешности станет невозможным, а рисковать больше нельзя, выступления группы придется прекратить, пока Фаната не поймают. Но если группа перестанет выступать, то тогда вообще непонятно, где его искать, этого придурка. Так-то он хотя бы на выступления приходит, пусть не каждый раз. как выяснилось, но приходит. Место встречи - место выступлений группы "Би-Би-Си". Место встречи изменить нельзя, как учил нас бессмертный киношедевр..."

Настя незаметно провалилась в сон. Последнее, о чем она успела подумать, был знаменитый сериал "Место встречи изменить нельзя", и снился ей Володя Шарапов, но почему-то внешность у него была вовсе не такая, как у актера Конкина. Шарапов в ее сне был похож на французского актера Филипа Нуаре, он находился уже в банде Горбатого, сидел за одним столом с бандитами и горячо говорил: "Ну посмотрите на меня, ну какой я мент, я старая усталая черепаха". А Карп Горбатый с лицом Армена Джигарханяна (тут сон не погрешил против кинематографической реальности) ехидно отвечал ему: "Ты не черепаха, мусорок, ты новорожденная ящерица, резвая и сильная. А ну-ка докажи, что ты не ящерица. Сыграй нам на пианино". И Настя понимает, что играть-то придется ей, а не Шарапову. То есть Шарапов как-то раздвоился в ее сне, одна его часть, видимая, была Филипом Нуаре и сидела за столом, а другая часть, невидимая, была Настей и должна была немедленно принять решение: что же такое сыграть, что должно убедить Карпа Горбатого в том, что Нуаре-Шарапов действительно старая усталая черепаха, а не молодая резвая ящерица. Откуда-то из глубины сознания выплывает информация о том, что если играть увертюру из "Силы судьбы" Верди, то это как будто получится черепаха, а если увертюру из "Сицилийской вечери" - то ящерица. Настя пытается вспомнить "Силу судьбы", она же хорошо знает эту оперу, но в голову назойливо лезет именно "Сицилийская вечеря", перебивая все остальное и не давая вспомнить нужную мелодию. "Ну что задумался, мусорок, язвительно произносит Горбатый. - Не знаешь, чего играть-то. Не черепаха ты, а ящерица. Мент, стало быть. Ты не бойся, мы тебя не больно убьем. Но убьем, это ты не сомневайся". Шарапов-Нуаре с ужасом смотрит на Шарапова-Настю, и Настя понимает, что обязана немедленно что-то решить, иначе Шарапова-Нуаре убьют, а может быть, и ее вместе с ним. Она кладет руки на клавиатуру и начинает играть "Утешение" Листа. "Ты что играешь? - презрительно говорит Горбатый. - Листа и я смогу сыграть, невелика премудрость. Ты мне про черепаху сыграй". И тут Настю осеняет. Она улыбается и начинает петь, аккомпанируя себе, песенку из старого мультфильма про львенка и черепаху. "Вот, Горбатый, - произносит Шарапов-Нуаре, - ты хотел про черепаху. Убедился теперь?"

Настя не успела узнать, как отреагировал Карп Горбатый на ее выходку, потому что ее разбудил телефонный звонок.

- Это я, - послышался ровный, лишенный эмоций голос Игоря Лесникова. Ничего не вышло, Настя.

- Совсем ничего? - зачем-то переспросила она, хотя и без того все было ясно.

- Совсем ничего. Женя никого не опознала.

- Понятно, - вздохнула она. - Спасибо, Игорь. Я часам к трем появлюсь. Позвони, пожалуйста, Чеботаеву и Сереже Зарубину, пусть приходят к четырем. И Мишу предупреди.

Она снова опустила голову на полушку и закрыла глаза, вспоминая такой странный сон. "Ловко я выкрутилась, - думала Настя. - Не могла вспомнить увертюру Верди, так вместо нес Листа подсунула. Интересно мозги устроены все-таки, думаладумала, выбирала между двумя произведениями, а сыграла вообще какое-то третье, о котором и не думала. Я, кстати, даже и не подозревала, что помню эту пьесу - "Утешение".

Она еще немного полежала, потом встала и побрела в душ. Надо ехать на работу. Когда по городу разгуливает сумасшедший убийца, кого интересуют твои бессонные ночи, твоя голодная боль и твоя усталость?

Горячей воды по-прежнему не было, но сейчас холодный душ оказался весьма кстати - он немного взбодрил ее, а после чашки кофе жизнь стала казаться не такой мрачной. Место встречи изменить нельзя... Кто сказал, что нельзя? Очень даже можно.

* * *

Игорь Лесников умел казаться спокойным и бесстрастным даже тогда, когда был на самом деле сильно расстроен. При этом на большинство людей он производил впечатление человека, постоянно чем-то озабоченного, поскольку мало кому удавалось увидеть улыбку на его лице. И только близкие и коллеги знали эту его особенность: Игорь старался не выказывать эмоций, ибо считал, что все происходящее в его душе - это его сугубо личное дело, обсуждать которое с посторонними нет ни малейшей нужды. Именно таким, бесстрастным и в то же время чем-то озабоченным, он и был в то утро пятницы, когда сидел рядом с Женей Рубцовой перед экраном телевизора. Он видел, что девушка очень старается, по нескольку раз возвращаясь к одним и тем же эпизодам, чтобы рассмотреть попавших в кадр людей с разных точек. Но все без толку. Фаната среди посетителей клуба "Селена" не оказалось.

- Спасибо, Женя. - ровным голосом поблагодарил ее Лесников, - извините, что отняли у вас время.

- Мне очень жаль, - грустно сказала девушка, и Лесников ни секунды не усомнился в ее искренности. Он видел, что ей действительно жаль. - А когда вы будете снимать в следующий раз?

- Мы больше не будем снимать выступления "Би-Би-Си".

- Но как же так, - Женя растерялась, и Лесников это отметил. - Как же вы собираетесь его ловить?

- Другими способами. - уклончиво ответил он.

- Какими?

- Способов много. Давайте я подпишу ваш пропуск и провожу вас.

Но девушка и не думала выходить из кабинета. Она по-прежнему сидела за столом, судорожно сцепив пальцы рук, слегка побледневшая и напряженная.

- Вы будете снимать где-то в другом месте? - настойчиво продолжала выпытывать Женя.

- Женечка, вы задаете слишком много вопросов, - строго произнес Лесников. - Так не полагается.

- Что вы, Игорь Валентинович, - испуганно залепетала она, - я совсем не собираюсь влезать в ваши секреты. Просто мне нужно знать, когда снова приезжать сюда отсматривать запись. Папа требует, чтобы я всегда предупреждала заранее. Он не любит, когда ему внезапно приходится оставаться одновременно без секретаря и без водителя.

- Ваш папа может не беспокоиться, в ближайшее время мы вас не потревожим. Вполне возможно, вы будете нам нужны только тогда, когда мы найдем преступника. А до тех пор можете чувствовать себя свободно. Да, Женя, и не забывайте о нашей просьбе. Если увидите этого человека рядом с собой, не подавайте виду, что узнали его. Он совершил уже третье убийство, и теперь, по всей вероятности, захочет сообщить вам об этом в письменной форме. В любой момент он может появиться рядом с вашим домом, чтобы бросить письмо в ваш почтовый ящик. Будьте внимательны, пожалуйста.

Лесников начал слегка раздражаться, у него было много дел, каждая минута на счету, а Женя все не уходит и не уходит. Не выгонять же ее силой!

- Да, я поняла. Значит, мне не нужно больше приезжать сюда?

"Она что, тупая? - с внезапной злостью подумал Игорь. - Или глухая? Я же только что ей все объяснил. Сколько можно повторять одно и то же? Сидит и сидит как пришитая".

- Нет, Женечка, - с привычной мягкостью, об обманчивости которой знали очень немногие, ответил он. - Приезжать пока не нужно. Если возникнет необходимость - мы вас вызовем.

- Значит, я вас больше не увижу? - выпалила она, и тут Игорь все понял.

Только этого ему не хватало! И обижать девочку нельзя, обиженный свидетель в любой момент может превратиться в лжесвидетеля. И обнадеживать ее не хочется, хотя по уму надо бы обнадежить. Как профессионал, Игорь Лесников понимал, что любую симпатию к себе надо уметь оборачивать на пользу делу, но как мужчина, с которым разводится любимая жена, он не испытывал ни малейшего желания затевать флирт хотя бы и в служебных интересах. Не тот у него был душевный настрой, н переломить себя сейчас он не мог. Единственное, на что у него хватило сил. это доброжелательно-нейтральный тон. Ни да - ни нет.

- Ну что вы, Женечка, - он даже заставил себя улыбнуться, - почему же вы меня не увидите? Я не собираюсь никуда уезжать, да и умирать пока тоже не собираюсь. Кроме того, мы обязательно пригласим вас на опознание, когда задержим убийцу.

- А это будет скоро? - с надеждой спросила Женя.

Игорь отрицательно покачал головой, стараясь не встречаться с ней глазами.

- Не обещаю. Таких преступников обычно ловят долго и мучительно, иногда годами. Конечно, если нам повезет, то мы его поймаем быстро. Но может и не повезти. Может даже так случиться, что к тому времени, когда мы его поймаем, вы вообще забудете и про него, и про меня. Представляете, я вам позвоню, скажу, что я Лесников, а вы ответите, что не знаете такого. И не сможете опознать убийцу, потому что забудете, как он выглядел.

- Я вас никогда не забуду.

Она сказала это так, что Игорю стало не по себе. Да что она, с ума сошла? Фактически признается ему в своих чувствах, не оставляя Игорю ни малейшего шанса выйти из ситуации, не объяснившись до конца.

- А его? - он постарался говорить шутливым тоном, прилагая все усилия к тому, чтобы увести разговор на более безопасную тропу.

- Его тоже.

- Он так поразил ваше воображение?

- Нет. Он сделал так, что вскрылся мой обман, и теперь отец вообще зажал меня в тиски. Я уже вздохнуть не могу без его разрешения. Так и буду до старости ходить уродкой с косичкой. А все из-за этого подонка, который писал мне письма. Никогда его не забуду и не прощу! Честное слово, Игорь Валентинович, я все отдам и все сделаю, только бы его поймали. И расстреляли!

- У-у, какая вы мстительная! - Игорю на мгновение стало весело, даже боль от мыслей о жене и дочери как-то притупилась. - А вы не думали, Женечка, что любой обман раскрывается не по чьей-то вине, а только в силу того, что он существует?

Брови девушки сдвинулись, глаза чуть сузились и от этого стали казаться темно-синими.

- Я не поняла...

- Извините, я, наверное, плохо выразил свою мысль. Я хотел сказать, что если обман раскрывается, то виноват в этом не дядя с улицы, а тот, кто обманывал. Врать не надо, тогда и раскрываться будет нечему.

Это было грубо, особенно после того доверительного разговора, который состоялся между ними в воскресенье дома у Рубцовых. Нельзя так злоупотреблять искренностью людей, и Лесников знал это очень хорошо. Но сейчас то, что он сделал, было необходимо. Женя не должна думать, что он ее отвергает. Она должна сама перестать стремиться увидеть его из опасений нарваться на подобную бестактность.

Расчет оказался правильным. Женя оторопела, как от удара в спину.

- Зачем вы так, Игорь Валентинович, - тихо произнесла она, глядя в пол, я же вам все объяснила. Я обманывала папу, чтобы он лишний раз не расстраивался. Я же ничего для себя не выгадывала.

- Не обижайтесь, Женя, - Лесников счел, что теперь самое время оборвать разговор, - мы, милиционеры, люди грубые, неотесанные. Часто бываем неделикатными. Работа такая, понимаете ли. Пойдемте, я провожу вас и побегу к начальству на доклад. Меня уже ждут.

Женя наконец встала и потянулась за сумочкой, лежащей на подоконнике.

- Не надо меня провожать, я не потеряюсь, - сухо сказала она, вскидывая на плечо тонкий кожаный ремешок и глядя, как Игорь ставит на бланке пропуска свою затейливую подпись.

- Так вы не только мстительная, но еще и жестокая? Вы сегодня так чудесно выглядите, мне хочется еще пять минут полюбоваться вами, а вы лишаете меня такого удовольствия. Если вы пообещаете мне всегда так выглядеть, я буду стараться поймать Фаната как можно быстрее.

- Почему?

Она вскинула на него глаза, полные мольбы и надежды, и в то же время Лесников увидел в них страх снова услышать грубую шутку.

- Чтобы снова вас увидеть. При нашей работе свободного времени совсем не бывает, на свидания мы не бегаем, так что увидеть красивую девушку можно только по служебной надобности.

Расставшись с Женей, Игорь с облегчением вздохнул. Ну и девчонка! На ходу подметки рвет. "Я вас никогда не забуду". Кажется, ему удалось довести до ее сознания все, что нужно: он грубый, неотесанный и вообще не такой, как она себе придумала, бегать на свидания с ней он не будет из-за нехватки свободного временила так он - с дорогой душой, всегда готов оценить ее неземную красоту. Обычно эта схема срабатывала, но раньше Игорь использовал ее в отношениях с более взрослыми дамами, которые умеют читать между строк и понимать намеки. А Женя... Кто ее знает, может, она маленькая еще для таких тонкостей. Того, что не хочет слышать, не услышит, а запомнит только то, что Лесников стремится как можно скорее снова увидеть ее. И повиснет на нем.

* * *

- Ну ты даешь, - сердито проговорил Коротков, когда Игорь пересказал ему сцену с Женей Рубцовой. - Ты куда смотрел-то? Совсем нюх потерял? Да эта девчонка никогда в жизни Фаната не узнает, даже если его в трех экземплярах ей под нос сунуть. Она все равно будет упираться и говорить, что, дескать, его здесь нет, только чтобы ее еще раз вызвали и дали ей возможность с тобой пообщаться. Неужели сам не допер?

- Если бы не допер, не пришел бы к тебе сейчас, - зло огрызнулся Лесников. - И не ори на меня. Я внимательно следил за ней, пока она пленки отсматривала. Не было там Фаната, голову могу прозакладывать. Девочка старалась, как могла, и ни разу не дернулась, не заволновалась без причины. Я бы заметил.

- Да хрен бы ты чего заметил! - взорвался Коротков. - Она влюбилась в тебя по уши, а ты понял это только тогда, когда она сама тебе об этом фактически сказала. Ты вообще в последнее время хоть что-нибудь вокруг себя замечаешь? Элементарное задание тебе дали - и то запороть ухитрился. Ну и что нам теперь со всем этим делать?

- Воспользуйся тем, что ты руководитель, вынеси мне выговор. Ничего другого, к сожалению, предложить не могу, - холодно ответил Игорь и вышел из кабинета замначальника отдела, хлопнув дверью.

Коротков долго смотрел на закрытую дверь, потом налил из термоса в стакан немного кофе и выпил залпом, как горькое лекарство. В отличие от Насти он не пошел домой спать, а явился на службу после всех разбирательств с разбойничком Василенко. В предвкушении долгого ночного бдения возле клуба "Селена" он взял с собой из дома термос с крепчайшим кофе, но ночью дело до него как-то не дошло, и теперь у Юрия была возможность подстегивать увядающий от усталости организм небольшими дозами изрядно остывшего, но не утратившего тонизирующих свойств напитка. Кофе показался ему невкусным, Коротков сморщился и крякнул, с ненавистью посмотрел на темные крупинки на дне стакана и позвонил Каменской.

- Аська, спишь, что ли?

- Уже почти нет.

Голос у нее был совсем не сонным, и Коротков быстро справился с начавшимся было приступом угрызений совести.

- Слушай, чего скажу... Ты когда придешь, сразу ко мне забеги, ладно? Прямо сразу-сразу, даже к себе не заходя. Пошептаться надо. Лесникова увидишь - в разговоры с ним не вступай.

- Да что случилось-то? - встревоженно спросила Настя.

- Так, ерунда. Дело есть, посоветоваться надо.

- А Лесников тут при чем?

- При всем. Короче, придешь - все узнаешь. Ты скоро?

- Скоро. Час на кофе попить и в себя прийти, еще час на дорогу. Вот и считай.

- А побыстрее нельзя?

- Перебьешься, - фыркнула Настя. - У меня на спине пропеллера нет. Ты мне разрешил отсутствовать до трех часов, ровно в три я буду.

* * *

Женя ехала в машине, молча глотая слезы. Ну вот, все кончилось. Она больше не нужна Игорю, ей не нужно теперь приезжать к нему на Петровку. И неизвестно, когда теперь она сможет его увидеть, разговаривать с ним, ловить его взгляд, вдыхать запах его туалетной воды, а потом долго-долго перебирать в памяти каждую проведенную рядом с ним минуту, каждое сказанное им слово. Она так старалась сегодня, специально пришла минут за двадцать до назначенного времени, чтобы спокойно получить пропуск и наверняка разминуться с тем, кого снова пришлют ее встречать. Она успела зайти в туалетную комнату, привести себя в порядок и снять носочки. Погода стояла сырая, влага висела в воздухе и пропитывала собой все вокруг, это чувствовалось даже в помещении, и надетые на босые ноги туфли сразу стали нещадно натирать пятки и кожу на подъеме ступни, но Женя мужественно терпела. И было ради чего! Пусть не сразу, пусть только при прощании, но Игорь сказал, что она чудесно выглядит. Ей совсем не нужно было, чтобы он ее провожал до выхода, она знала, что водитель Гриша обязательно настучит отцу, если заметит, в каком виде она вышла из здания на Петровке. Но ведь она все объяснила Игорю еще в воскресенье, поэтому сочла приличным сказать ему, что ей нужно зайти в туалет, заплести косу и умыться. Игорь понимающе кивнул и оставил ее одну, взяв с Жени честное слово, что она помнит дорогу к выходу и сможет без приключений выйти самостоятельно.

- Что-то ты какая-то расстроенная, - внезапно прервал ее размышления водитель. - Тебя там случайно не обидели?

Ну вот, пожалуйста. Сейчас еще Гриша прицепится со своими вопросами. Ответишь утвердительно, он отцу донесет, а тот крик поднимет, начнет звонить или самому Игорю, или, что еще хуже, его начальству и орать, что его маленькую доченьку обидели плохие милиционеры. Если ответить отрицательно и ничего больше не объяснять, то Гриша тем более донесет.

- Голова разболелась, - соврала Женя. - Три часа сидела перед экраном, а там лица мелькают, и их надо внимательно рассматривать.

Она тут же сообразила, что Гриша мог заметить ее слезы, и на всякий случай добавила:

- Видишь, даже глаза слезятся. Остановись, когда будем проезжать мимо аптеки, я капли куплю.

Возле аптеки он притормозил и вышел из машины.

- Скажи, какие капли нужны, я сам куплю. Ты лучше посиди спокойно, у тебя и правда вид больной.

Гриша принес капли, и Женя тут же демонстративно открутила колпачок и запрокинула голову, закапывая лекарство. Водитель протянул ей открытую бутылку пепси-колы и упаковку таблеток.

- Я тебе еще от головной боли лекарство купил, на, выпей.

Она послушно сунула в рот таблетку чего-то болеутоляющего и запила пепси-колой. Наверное, на ее лице было написано такое страдание, что Гриша потянулся за мобильным телефоном, висящем в футлярчике на брючном ремне.

- Давай я шефу позвоню, скажу, что ты плохо себя чувствуешь. Может, он разрешит отвезти тебя домой. Зачем же тебе так мучиться?

- Не надо, - вздохнула Женя, - поедем на работу. Голова должна пройти, я же выпила лекарство.

- Трудовой порыв? - усмехнулся водитель. - Ну как скажешь.

Конечно, ей хотелось поехать домой, уткнуться лицом в подушку и выплакаться. А потом побыть одной в тихой квартире, никого не видеть и чтобы никто не лез с разговорами. Но отец... Сказать, что ты заболела после встречи с работником уголовного розыска, это еще хуже, чем сказать, что он тебя обидел. Тут уж точно скандала не избежать.

- Гриша, у меня сегодня курсы, - напомнила она. - Ты один меня повезешь или вместе с папой?

- А сегодня, Женечка, ты одна поедешь, - весело откликнулся водитель. Шеф еще вчера предупредил, что мы в пять часов едем в Шереметьево встречать партнера из Португалии.

Ну вот, с облегчением подумала Женя, и здесь тоже все кончилось. Четыре дня жесткого контроля - и вожжи отпущены. Все как обычно. А коль так, то она сможет что-нибудь придумать, чтобы снова увидеть Игоря. Обязательно придумает.

* * *

Коротков сокрушенно вздыхал и методично рвал на мелкие кусочки какие-то ненужные бумаги.

- Козел я, козел! Ну чего я на Игоря наехал? Ведь я же все знаю, и Колобок предупреждал, и вообще... Чего я начал на него орать? Что, со мной так не бывало? Бывало. Со всеми такое было. Даже с тобой.

- Юра, ты просто устал. Ты ночь не спал, нервничал. Конечно, ты сорвался, но опять-таки, с кем не бывает? Со всеми случается. Я не вижу здесь повода для трагедии.

Настя уже полчаса сидела в кабинете Короткова и наблюдала за процессом битья себя в грудь и посыпания головы пеплом. Она понимала, что дело не в Игоре Лесникове, а в самом Юре. За год, который прошел с момента назначения его заместителем начальника отдела, Коротков так и не сжился со своей новой ролью, остро переживая каждый раз, когда ему приходилось отчитывать тех, с кем когда-то он работал на равных, вместе сидел в засадах, вместе рисковал и встречал пули.

- Если уж на то пошло, то я виновата не меньше Игоря. Я теперь припоминаю, какими глазами Женя смотрела на него, когда была здесь во вторник. Да и в понедельник, когда она только зашла ко мне в кабинет и я ей сказала, что в лабораторию с ней пойдет Миша Доценко, она даже не сумела скрыть разочарования. Она, видно, думала, что с ней Игорь будет заниматься. И я все это видела, но значения не придала. Кто ж мог подумать, что все так серьезно?

Коротков с ненавистью сгреб рукой мелкие бумажные клочки и швырнул их в урну.

- Столько работы псу под хвост! Две ночи снимали, технарей задействовали, оперов в клубы нагнали, и что теперь? Все зря? Если Фанат там был, то в любую минуту можно ожидать новый труп. Делать еще одну съемку? Бессмысленно Она его опять не узнает. А потом мы получим еще одну жертву. И так до бесконечности.

- А давай попробуем ее обмануть, - осторожно предложила Настя. - Только это технически очень сложно. Но может сработать.

Юра поднял голову и скептически уставился на нее.

- Говори.

- Надо сделать из всех имеющихся пленок винегрет. Такой, чтобы могло сойти за новую запись. Женя производит впечатление нормального человека, то есть я хочу сказать, она не кажется человеком, имеющим суперспособности. Человеком, который точно помнит все детали и все лица, которые она уже видела, и сможет поэтому распознать, что ей подсунули липу. Кого-то она, может быть, и вспомнит, но таких людей можно всегда выдать за фанатов, которые посещают все выступления "Би-Би-Си". Можно все это разбавить кусками, взятыми вообще с других съемок.

- Ну, допустим, - без энтузиазма откликнулся Юра. - И зачем этот огород городить? Чтобы она опять сказала, что Фаната там нет?

- Нет, Юрик, теперь мы все выстроим иначе. Мы ей скажем, что разработали план операции, в ходе которой нам, а в особенности Лесникову, будет необходима ее постоянная помощь. Но операция возможна только в том случае, если мы будем знать Фаната в лицо.

- Ага, а она спросит, что это за операция. И что ты ей ответишь?

- Во-первых, отвечать будешь ты, как ты есть начальник, а во-вторых, что, я тебя учить должна? Наврешь что-нибудь правдоподобное. Главное, чтобы Женя поверила, что, опознав Фаната, она получит возможность встречаться со своим ненаглядным Лесниковым.

Коротков некоторое время обдумывал Настино предложение.

- Вообще-то ход неплохой, - наконец сказал он, но уверенности в его голосе Настя не услышала. - Но технически это действительно сложно. Мороки много, а результат под вопросом. А если Фаната на этих пленках действительно нет? А если мы с тобой напрасно девчонку подозреваем?

- Юра, это бессмысленно обсуждать. Группа "Би-Би-Си" временно прекращает выступать в Москве, это уже решено. Мы не имеем права больше рисковать. Искать Фаната мы будем по-другому...

- Это как же, интересно? - нахмурился Коротков.

- Если тебе интересно, приходи в четыре часа ко мне в кабинет, узнаешь. Так вот, у нас осталась последняя возможность выяснить, приходил Фанат в клубы в понедельник и в четверг или не приходил, и если приходил, то как он выглядит. Других возможностей у нас больше не будет. И не использовать этот шанс мы просто не имеем права. Напрасно мы Женю подозреваем в недобросовестности или не напрасно, значения не имеет. Если мы будем точно знать, что на двух последних выступлениях его не было, то можно хотя бы не ожидать с ужасом новых трупов. Если же девочка его узнает, мы начнем быстро подвигаться вперед. Будешь спорить?

- Ага, с тобой поспоришь. Ошибся Колобок, не того человека своим замом назначил. Тебя надо было назначать, вот бы ты тут всеми нами покомандовала.

- Но хамить-то необязательно, - полувопросительно сказала Настя, понимая, что убедила Короткова.

- Обязательно. Иначе ты вообще меня с грязью смешаешь. А так ты все-таки иногда вспоминаешь, что я - твое начальство и меня надо уважать.

* * *

Идея, пришедшая Насте в голову, была несложной и лежащей на поверхности. Откуда фанаты группы "Би-Би-Си" узнавали о месте и времени очередного выступления любимых музыкантов? Из Интернета. Группа имела свой сайт, созданный по инициативе директора Валерия Папорова. На этом сайте была помещена информация об артистах, приведены их биографии, а также постоянно давались сведения о выступлениях. Была там и страничка под названием "Форум", на которой любители виртуального общения могли обмениваться впечатлениями о своих кумирах и их творчестве. Тот час, который Настя в телефонном разговоре с Коротковым вытребовала себе на "кофе попить и в себя прийти", она на самом деле использовала для того, чтобы убедиться: у группы есть свой сайт, а это значит, что придуманный ею способ поимки Фаната не так уж безнадежен.

- Нам нужен компьютер. Я уже пыталась попросить здесь, чтобы мне выделили машину на время, но мне популярно разъяснили всю сверхмерность моих запросов. Машин и так на всех не хватает, каждым компьютером пользуются несколько человек, и оставаться без орудия производства никто из них не намерен. У кого дома есть компьютер? - спросила Настя, глядя на собравшихся в ее кабинете Доценко, Зарубина и Чеботаева.

- У тебя, - тут же ответил Доценко.

Настя покачала головой.

- Я не могу сидеть целыми днями дома, меня тогда Гордеев вообще уволит. И сюда привезти его не могу, он Лешке нужен.

- У меня есть дома компьютер, - неуверенно подал голос Андрей Чеботаев.

- О, молодая поросль, новое поколение богатых ментов! - не удержался Зарубин. - Небось в игрушки по ночам играешь, а? Никак с детством не расстанешься?

- Сережа! - одернула его Настя. - Имей совесть. Ты можешь перетащить его сюда? - обратилась она к Андрею.

- Вряд ли, вообще-то это компьютер моей мамы, она на нем все время работает. Она не позволит его забрать.

- А кто у нас мама? - снова влез Зарубин.

- Она журналистка.

- Н-да, с этим не поспоришь, прошли времена, когда нетленные труды создавались гусиным пером и чернилами...

Зарубину, едва знакомому с Андреем, отчего-то сразу понравилось без конца поддевать молодого оперативника. Раньше Настя за ним таких наклонностей не замечала.

- Сережа, уймись, - с улыбкой попросила она. - Оставь Андрея в покое. Если ты такой умный, то найди хороший компьютер, который можно здесь поставить.

- Это легко, - весело подмигнул Сергей. - Только обозначь задачу, чтобы я понимал, ради чего кишки буду рвать.

- А мы попробуем втянуть Фаната в дискуссию. Если он истинный поклонник "Би-Би-Си", но ни к кому из группы и их окружения не приближается, то он наверняка пользуется Интернетом, чтобы узнавать о том, где и когда выступает Медведева. Раз он пользуется Интернетом, то и на Форум приходит. Вот там-то мы его и подловим. Будем писать всякие гадости о Светлане, будем его провоцировать, он не сможет не отреагировать, и мы найдем его по электронному адресу.

- Здорово, - протянул Сергей. - И кому достанется такая клевая работенка?

- Уж точно не тебе, - успокоила его Настя. - Ты нашел соседа Алены Гребневой, который у нее стригся?

- Да мы с Мишкой сегодня с утра... - начал было возмущаться Зарубин, но Настя его перебила:

- Вот именно. Вы с Мишей ищете этого соседа, выясняете, не заметил ли он кого-нибудь подозрительного, кто отирался в течение нескольких дней до убийства Алены возле ее дома. Потом все то же самое проделываете по адресам двух других потерпевших, Фризе и Курбанова. С собачниками поговорите, с молодыми девушками, которые поздно вечером со свиданий возвращаются, их кавалеров найдите, с ними побеседуйте. Это ваш участок.

- Как ногами, так мы с Мишкой, - обиженно засопел Сергей, - а как в теплом кабинетике - так кто-то другой.

- Не ногами, дружочек, а умением задавать вопросы и заставлять людей вспоминать то, что они давно и прочно забыли или на что не обратили внимания, - терпеливо поправила его Настя, краем глаза заметив, что Доценко делает Зарубину какие-то знаки. - У меня этого умения нет, и у Андрея тоже. Миша, если ты думаешь, что я ничего не вижу, то ты сильно ошибаешься. Да, да, ты прав, такое задание, которое я прошу вас выполнить, дает вам с Сережей возможность бесконтрольно вести личную жизнь и ездить в рабочее время смотреть квартиры.

Зарубин сделал круглые глаза и запричитал:

- Да ты что, Настя Пална, да мы ни в одном глазу, как ты могла такое подумать!

- Как могла, так и подумала, - усмехнулась Настя. - Мы все - живые люди, и нечего делать вид, что мы роботы с погонами. Кроме того, вам еще может очень повезти, и если Женя Рубцова покажет нам Фаната на пленке, то дальше ваше направление можно не работать.

- Ну да, повезет нам, как же, - проворчал Зарубин. - Когда это такое было, чтобы мне да повезло. Вот попомни мое слово, никого твоя Женя не узнает.

- Почему ты так думаешь? - насторожилась Настя. - У тебя есть какая-то информация?

- Да не информация у меня, а ощущение собственной невезучести. Я, Настя Пална, как плохая примета. Где я появляюсь, там все наперекосяк идет. Ладно, ваяйте свой кинокапустник, погружайтесь в виртуальную реальность, а мы с Михайлой будем трудиться старым дедовским способом. Поглядим еще, кто быстрее Фаната нарисует. Пошли, что ли, жених, - обратился он к Доценко.

- Эй, а компьютер? - воскликнула Настя. - Ты же мне компьютер обещал.

- Завтра с утра привезу, - пообещал Сергей.

* * *

- Давай для начала попробуем самым простым способом действовать, предложил Зарубин, когда они вдвоем с Доценко шли через двор здания ГУВД. Поедем сейчас в Салон красоты, где работала Гребнева, возьмем у администратора журнал предварительной записи и выпишем все фамилии мужчин, которые в течение последних трех месяцев записывались на стрижку. Потом подскочим в паспортный стол и возьмем списки жильцов. Может, какая-то фамилия и совпадет. Тогда мы задание не вставая из-за письменного стола выполним.

Доценко оценил предложение как вполне дельное, но имеющее множество прорех.

- А почему только три месяца? - спросил он. - Может, этот клиент у Гребневой в прошлом году стригся.

- Молодой ты еще, - укоризненно покачал головой Сергей, - не любишь старших слушаться. Ну ты представь: этот мужик познакомился с Гребневой год назад. Он любит по вечерам выйти подышать свежим воздухом. Хахаль Гребневой регулярно на протяжении всего последнего года провожает ее по вечерам домой. И за все это время он столкнулся с этим любителем прогулок только один раз. Может такое быть?

- Может быть все, что угодно, - философски изрек Михаил. - Так меня всегда Каменская учила.

- А ты слушай, чему я тебя учу, - рассердился Зарубин. - Любую работу надо выполнять, начиная с центрального маленького кусочка. Отработать этот кусочек как следует, потом по мере надобности расширять участок в разные стороны. Ты свою квартиру когда-нибудь убираешь?

- А при чем тут...

- При том. Ты отвечай.

- Ну убираю. Регулярно.

- Так нот представь себе, что ты одновременно хватаешься за мытье унитаза, посуды и окон. Нельзя убирать квартиру во всех местах одновременно, согласен? Например, когда ты убираешь в кухне, ты первым делом моешь посуду. Это закон. Моешь посулу, освобождаешь мойку и потом уже двигаешься дальше. Поэтому мы возьмем в салоне списки клиентов за три месяца, а потом, если будет нужно, еще за три. и так далее.

- А если он записался под чужой фамилией?

- Зачем? - удивился Сергей. - Он же стричься пришел, а не воровать. Зачем ему скрывать свое имя?

- Ну знаешь, всякие люди бывают. Есть такие, которые панически боятся называть свою фамилию и всегда врут. Просто на всякий случай.

- Принято, - кивнул Зарубин. - Будем иметь это в виду. Сейчас ты, умный Михаила, еще напомнишь мне, что человек может жить по адресу, не будучи там прописанным. И в списках паспортного стола его не окажется. Верно?

- Верно, - усмехнулся Доценко.

- А вот на этот случай существует участковый, к которому мы с тобой пойдем и попросим дать нам перечень квартир, в которых живут непрописанные и незарегистрированные личности. Таких квартир окажется не так уж много, и мы с тобой спокойненько обойдем их своими славными волосатыми ножками.

- Ну, это если нам повезет и участковый окажется нормальный, - с сомнением покачал головой Доценко. - Нормальных участковых сейчас днем с огнем не найдешь. Тем более ты сам говорил, что там, где ты, там всегда невезуха.

- А ты не каркай! - обиделся Сергей. - Накличешь еще.

Глава 15

Ольга вышла из машины, как обычно, не доезжая метров двухсот до своего дома.

- Давай подъедем поближе, - предложил Роман, - такой дождь льет, ты промокнешь насквозь.

- Ничего, у меня зонтик есть, - весело откликнулась Ольга, целуя его на прощание. - Ты же знаешь, окна нашей квартиры выходят на улицу. Нс надо лишний раз рисковать.

Зонтик оказался слабым спасением. Сильный ветер швырял струп дождя во всех направлениях, не давая им падать строго вертикально. По тротуару неслись взбесившиеся потоки далеко не теплой воды, и уже через два шага Ольга не могла понять, идет она в туфлях или босиком. Выдержать борьбу ветра с зонтом оказалось выше ее сил, и Ольга безнадежно закрыла бесполезное приспособление, которое так и норовило превратиться в парашют и утащить ее неведомо куда. Юбка и блузка мгновенно намокли и прилипли к телу, и Ольге стало не только противно, но и холодно. "Надо было все-таки подъехать к самому подъезду, - с досадой подумала она. - Нет, не надо. Если я твердо стою на том, что не могу потребовать у Павла развод, ну по крайней мере ПОКА не могу, то я должна играть роль до конца. Особенно теперь, ведь Роман наверняка после того нашего разговора очень пристально следит за всем, что касается моих отношений с Пашей".

Она прибавила шаг, буквально ворвалась в подъезд и с облегчением перевела дыхание. Ну вот, добежала. Сейчас она снимет с себя все эти мокрые холодные тряпки, примет горячий душ, выпьет вкусного чаю и, если Пашка еще не спит, с удовольствием поболтает с ним. Как хорошо, что у нее есть дом, в котором ее всегда ждет надежный, любимый, незаменимый Паша! Ни на кого она его не променяет, ни на кого и никогда!

Павел не спал. Он валялся на диване в своей комнате с толстым иллюстрированным журналом в руках.

- Тебя тут какой-то мужичок домогался! - весело крикнул он, услышав, что пришла Ольга.

- Лично?

- Никак нет, по телефону. Два раза уже звонил.

- Не представился?

- И не подумал лаже.

- Просил что-нибудь передать?

Павел что-то ответил, но Ольга не расслышала. Она скинула туфли и мотнулась в ванную, чтобы сорвать с себя одежду, с которой вода тонкими струйками стекала на паркет. Завернувшись в теплый халат, Ольга зашла к мужу.

- Он просил что-нибудь передать? - повторила она свой вопрос.

- Никак нет. Спросил, когда ты будешь, и вполне вежливо испросил разрешения позвонить попозже. Я, натурально, разрешил. Не могу же я ограничивать твою личную свободу. Лелька, - Павел оторвался от журнала и с любопытством посмотрел на нее, - это что, новое увлечение? Почему ты мне о нем не рассказывала?

Ольга присела на краешек дивана, потом передумала и забралась с исками, сунув ступни под мохнатый плед, которым был укрыт Павел.

- Бр-р-р, ты как ледышка, - поежился Павел. - Прими душ, согрейся, а то простудишься.

- Не могу, я уже села, теперь буду об тебя греться. Слушай, я понятия не имею, кто это звонил. Может быть, с работы?

- Может быть, - согласился Павел. - В любом случае я ему сказал, что ты придешь не раньше двенадцати. Вероятно, он собирается еще звонить, коль разрешения спрашивал.

И, словно услышав эти слова, затрезвонил телефон.

- О, а вот и он, не заставил себя долго ждать.

Павел снял трубку и протянул Ольге.

- Да, слушаю вас, - нетерпеливо проговорила она.

- Госпожа Плетнева? - послышался незнакомый голос.

- Да, это я.

- Не буду долго занимать ваше время. У меня есть доказательства того, что вы за спиной своего супруга ведете активную интимную жизнь. Вас это интересует?

- Какого рода доказательства?

- Видеопленка, на которой видно, как вы интересно развлекаетесь с вашим любовником. Вы хотите, чтобы пленку увидел ваш супруг?

- Естественно, нет. Что вы хотите?

- Двести тысяч долларов.

- Это невозможно! - невольно вырвалось у нее. - Откуда у меня такие деньги? Вы с ума сошли!

- Ничуть. Я в здравом уме. Мне нужны эти деньги, а вам нужна кассета. Так как, госпожа Плетнева?

- Мне надо подумать.

- Хорошо, я позвоню завтра.

Ольга передала Павлу трубку и озадаченно посмотрела на него.

- Похоже, меня кто-то решил немножко пошантажировать. - озадаченно произнесла она и вдруг расхохоталась. - Пашка, ты представляешь, кто-то мне угрожает, что покажет тебе пленку, на которой я занимаюсь любовью с Романом! Нет, все-таки мы с тобой гениальные ребята! Нас даже шантажировать нельзя!

* * *

Светлана давно уже проснулась, но так и не встала. Из головы не шел недавно состоявшийся разговор с этим новым знакомым. Обманет или не обманет? Если не обманет, то очень скоро у нее появятся деньги для Володи. Много денег. Их хватит на то, чтобы он смог сам финансировать свой театральный проект, а не валяться в ногах у продюсеров. Имея эти деньги, он просто наймет такого продюсера на работу, чтобы тот взял на себя всю организационную сторону проекта. А вдруг обманет? Тогда она останется у разбитого корыта. Тогда конец ее отношениям с Володей, потому что имеющихся у нее денег хватит только на то, чтобы содержать его месяца два, от силы три. Выступления группы временно прекращены, ребята, конечно, недовольны, но против Папы не попрешь, сказал как отрезал. Папа обещал исправно выплачивать им зарплату согласно контракту, даже если они не будут выступать, но дело ведь не только в сиюминутных деньгах, но и в будущих. Нельзя уходить со сцены, тебя моментально забудут и перенесут свое восхищение на других, которые не замедлят заполнить освободившуюся нишу. Ну, допустим, Папа подержит их на зарплате, пока будут искать преступника, но ведь контракт заканчивается уже в ноябре. Если бы все было благополучно, в ноябре они бы заключили новый контракт, на более выгодных условиях, потому что популярность группы растет, и, соответственно, растут Папины доходы. А теперь еще вопрос, захочет ли Папа продлевать свои отношения с группой, которую все забыли и на выступления которой никто особо не стремится попасть. И все придется начинать сначала, уже с новым директором, который может выставить совсем другие финансовые условия. К тому же есть реальная опасность, что группа распадется. Так почти всегда случается, когда артисты перестают по тем или иным причинам выступать. Взять хоть Века, к примеру. Да его с руками оторвут, стоит только узнать кому-то, что он больше не занят. К нему уже и так с разных сторон подбираются, Светлана это доподлинно знает.

Короче говоря, денежные дела в плачевном состоянии. Через два-три месяца имеющийся у Светланы резерв иссякнет, и что тогда станет с Володей? Она больше не сможет его поддерживать, покупать ему одежду, возить на такси, оплачивать его обеды и ужины в ресторанах с нужными людьми. Прагматичная Светлана считала, что если человек не может не пить, то он должен по крайней мере пить хорошие напитки и закусывать хорошей едой, тогда организму наносится меньший вред. Но ведь на это тоже нужны деньги. А если денег не будет, Володя будет ходить в грязных рубашках и нестираных дырявых носках, пить дешевую фальсифицированную водку и закусывать дрянными консервами. Если не будет денег, ей придется не в такси его возить, а на метро и автобусе, а в том состоянии, в котором он может оказаться, легче легкого загреметь в вытрезвитель. Володя начнет буянить, кричать, замахиваться на милиционеров, а там и до статьи вместе со сроком недалеко. Грязный, заросший, небритый, вечно пьяный, Владимир Околович начнет проводить время в обществе таких же опустившихся личностей и скатится в пропасть в считанные недели. Скатится так глубоко, что Светлане уже будет его не вытащить никакими силами.

Этого нельзя допустить. Деньги нужны срочно. И денег нужно много. Только бы не обманул и не подвел этот тип...

Светлана даже и не думала сердиться на Околовича за безобразную сцену, которую он устроил ей несколько дней назад. Не первый раз и, совершенно очевидно, не последний. Другое дело, что обычно он уже на следующий день звонил и просил прощения, а тут прошло столько времени - и ничего. Это пугало Светлану, любое изменение в поведении любимого она готова была трактовать в неблагоприятную сторону, как свидетельство его эмоциональной и умственной деградации, от которых она всеми силами старалась его удержать.

Решительно отбросив в сторону одеяло, девушка выскочила из постели и прошлепала босыми ногами в другую комнату, где стоял телефон. Только бы Володя был дома...

Конечно, он был дома. Где ему быть в десять-то утра! Если Светлана его не разбудит, он так и будет спать до полудня, а то и позже.

- Володенька, у меня очень хорошие новости, - радостно заговорила она. Очень скоро я достану деньги на твой проект, и ты сможешь делать его сам, ни от кого зависеть как бы не будешь. Ты доволен?

- Когда? - требовательно спросил Околович.

- Очень скоро. Ты только потерпи чуть-чуть, ни с кем пока ни о чем не договаривайся и никому ничего не говори, чтобы удачу не спугнуть. Все будет в порядке, я как бы тебе обещаю. Как ты себя чувствуешь?

- Как всегда, - утомленно ответил Владимир.

- Тебе что-нибудь нужно? У тебя есть еда?

- Да так... Ничего, выживу.

Он продолжал строить из себя несчастного, всеми брошенного гения, но и это было привычным и совсем не обижало Светлану. В конце концов, для того она и существует, чтобы поддерживать его, кормить, одевать, утешать, помогать ему. Таково ее предназначение, и грех ей обижаться и чего-то требовать от Околовича. Счастье уже в том, что ей судьбой дозволено быть рядом с ним. Она даже не обратила внимания на то, что в этот раз он и не подумал извиниться за скандал и пощечину. Какая разница, в конце концов, извинился или не извинился, главное - он есть. Он с ней.

- Хочешь, я приеду? - с надеждой спросила она. - Привезу тебе чего-нибудь вкусненького, сходим погуляем...

- Ладно, - милостиво разрешил Околович. - Приезжай. Да, у меня тут зубная паста кончилась.

- Конечно, конечно, я куплю. Целую, милый, до встречи. Ну вот, все хорошо, скоро она его увидит. Какая она молодец, что не стала ждать, пока он позвонит сам с извинениями. Надо брать дело в свои руки, и тогда все будет хорошо. Никогда не отступаться, не останавливаться, не оглядываться, идти только вперед.

Только бы этот человек ее не подвел и не обманул...

* * *

Зарубин сдержал обещание и в субботу утром привез Насте компьютер. Настя тут же нашла сайт группы "Би-Би-Си", вышла на страницу "Форум" и стала внимательно изучать сообщения. Сообщений было много, но после беглого прочтения ей удалось классифицировать посетителей сайта, разделив их на четыре условные группы, которые она назвала "поклонники", "критики", "ответчики" и "хулиганы". "Поклонники" высказывали свое восхищение и слали наилучшие пожелания Светлане Медведевой, Борису Худякову и Биримбеку Бейсенову, "критики" с ними спорили, тут все было понятно. К категории "ответчиков" Настя отнесла тех, кто в дискуссию как таковую не вступает, а бросает ехидные реплики в ответ на чьинибудь высказывания. "Хулиганы" же отличались тем, что чаще всего не имели представления об обсуждаемом предмете, но зато придерживались твердого мнения: все кругом идиоты и должны это понимать. Подписи под сообщениями тоже отличались многообразием, это были и полные имена с фамилиями, и просто имена, и инициалы, и псевдонимы, и даже наборы букв, как латинских, так и кириллицей.

День выдался холодным, но солнечным, и яркий свет из окна падал так неудачно, что Настя с трудом различала буквы на экране компьютера. Она попробовала переставить монитор, но желаемого результата не получила: либо она по-прежнему ничего не видела, либо ей было неудобно сидеть. Поломав глаза около получаса, вышла из кабинета, прошлась по этажу, заглядывая во все двери подряд, и выпросила у кого-то принтер. Через двадцать минут перед ней лежали страницы, на которых была распечатана дискуссия за последние две недели. Чтение показалось забавным и настолько увлекло, что Настя на время лаже забыла, зачем, собственно, она все это делает.

"Восхищаюсь! Обожаю! Выступайте как можно чаще!!!" (Это явно "поклонник".)

"Чаще не надо, дайте и другим выйти на сцену". (Это, похоже, "ответчик", но вполне возможно, и "критик".)

"Да что ты понимаешь? Если тебе не нравится, не ходи сюда". (Это снова "поклонник".)

"Всем козлам по рогам, всем быкам привет!" (А вот это типичный "хулиган".)

"Бек, любимый! Ты снишься мне каждую ночь. Люблю до гроба". (Тоже "поклонник", вероятнее всего, женского пола, хотя все бывает...)

"Кто знает, когда будет следующее выступление? Отвечайте!!!" (Снова "поклонник".)

"Загляни на страницу "Афиша", там все есть. Специально для вас, придурков, дают информацию, а вам лишь бы спросить". (Это может быть кто угодно.)

"Ого, уже оскорбления посыпались. Вперед, ребята, так держать, а то читать скучно, одни признания в любви". (Наверное, "хулиган", хотя может оказаться и "ответчиком".)

"А ты не подначивай. Сайт существует для тех, кому интересна группа, а не для сведения счетов и публичной драчки. Если тебе драчки нравятся, так смотри телевизор, там все время политиков показывают". (Тоже "поклонник", за чистоту рядов борется.)

"Да кому может быть интересна эта группа? Типичное дерьмо для тинейджеров. Но как себя раскрутили!" (Тоже не то "ответчик", не то "хулиган".)

"Клево!!! Ура!!! Всем привет!!!" (Еще один "хулиган".)

И так на трех страницах. Настя читала реплики, отмечая карандашом те, которые производили впечатление оскорбительных, и подчеркивая жирной чертой подписи под ответами на них. За две недели явно оскорбительных высказываний нашлось только два, одно - про дерьмо для тинейджеров, другое - в адрес Бориса Худякова, который, по мнению дискутирующего, был совершенно бездарен как автор песен и еще более бездарен как исполнитель. На защиту и Худякова, и группы в целом бросилось не так много народу, всего трое, некто "Ник из Тамбова", "Майя" и "Шурик". Настя немного подумала и распечатала дискуссию еще за несколько недель. Никаких критических выпадов в адрес Светланы Медведевой она не обнаружила, но зато составила список постоянных посетителей Форума. Интересно, участвует в этой дискуссии Фанат или нет? Может быть, участвует, а может быть, только читает чужие сообщения. А может быть, вообще не заглядывает сюда, смотрит только Афишу.

После обеда пришел Андрей Чеботаев.

- Ну что, Андрюша, начнем, благословясь? Ты текст придумал?

- Вот, - он протянул Насте лист бумаги, - несколько вариантов. В зависимости от пола, возраста и интеллекта. Я вот о чем подумал. Когда человек участвует в дискуссии, ему после текста сообщения предлагается указать свое имя и электронный адрес. Имя он может написать любое, как говорится, от балды, и адрес тоже, а может и вовсе адрес не указывать. Если мы хотим выловить Фаната, нам надо обязательно заставить его дать правильный адрес.

Об этом Настя не подумала. Она пользовалась Интернетом только для получения информации, почтового ящика у нее не было, писем она не получала и не писала и обо всем, что связано с электронными адресами, имела весьма смутное представление.

- А как это сделать? - спросила она.

- Надо втянуть его в обсуждение, а потом пообещать ему прислать по электронной почте статью какую-нибудь или фотографию. Тогда он даст адрес. Пусть не свой, но это будет адрес человека, на компьютере которого Фанат будет читать послание. Кто-то из его друзей, родственников или сослуживцев. Имея адрес, мы найдем этого человека через провайдера. В идеале, конечно, это будет адрес самого Фаната. Если только он не хакер.

- А если хакер, тогда что?

- Тогда мы замучаемся его искать. Он даст нам чей-нибудь адрес, но сам к владельцу ящика и близко не подойдет. Он просто взламывает программы и влезает в любые компьютеры, подключенные к Интернету. Человек работает, ищет информацию, к примеру, а в это время хакер влезает в его компьютер и спокойненько читает его почту.

- А как же человек, который получит это послание? Он же сразу поймет, что это не ему адресовано. Что он будет делать?

- Ну, в милицию-то точно не побежит, - засмеялся Андрей. - Прочтет письмо, две минуты поудивляется и решит, что получил его по ошибке. Знаешь, сколько дурацких сообщений получают владельцы почтовых ящиков? Я специально у мамы вчера спрашивал, у нее большая переписка. Так вот на каждые примерно четыре-пять писем, имеющих к ней отношение, приходит одно письмо или с рекламой, или посланное по ошибке. Она даже внимания не обращает. Но это я так, перестраховываюсь. Не должен Фанат оказаться хакером.

- Почему?

- Тип личности другой. Хакер живет компьютером, для него самое интересное в жизни - взломать чужую программу, убедиться, что он умнее других. Есть, конечно, и корыстные хакеры, они всякие мошенничества таким способом проворачивают, но убийство и мошенничество вообще в одном человеке не уживаются. Так что корыстного хакера можно сразу отбросить.

- А не корыстного?

Этот парень ей нравился. Он оказался не только старательным, но и вдумчивым. А главное - он принадлежал уже к другому поколению, к поколению Фаната, Жени Рубцовой и группы "Би-Би-Си", и мог чувствовать такие тонкости, которые уже не чувствовала почти сорокалетняя Настя Каменская.

- Для некорыстного хакера важны не деньги, а интеллектуальный результат. Я не могу себе представить, чтобы человек, весь спектр интересов которого сосредоточен вокруг компьютера, обращают внимание на то, что кто-то что-то там такое сказал про какую-то певицу. Нс вяжется одно с другим, понимаешь? Не может настоящему хакеру быть интересна певица, даже самая талантливая, до такой степени, чтобы пойти и убить того, кто скажет о ней дурное слово. И потом, хакер не станет писать письма. Для него бумага и конверт - давно отжившие атавизмы. Он бы Медведевой на сайте сообщение оставил.

- Не согласна, - возразила Настя. - Если он не дурак, то должен понимать, что сообщение, оставленное на Форуме, прочтут все, и кто-то может догадаться, о чем речь. А адреса электронной почты у Медведевой нет, я проверяла. Но кое в чем ты прав, Андрюша. Если это настоящий любитель работы на компьютере, если все его интересы действительно сосредоточены только там, то он не станет тратить время на выслеживание тех, кто обидел Медведеву. Тем более в ночное время пользование связью с Интернетом существенно дешевле. Я вот пока дискуссию изучала, обратила внимание, что процентов семьдесят пять восемьдесят всех сообщений послано ночью. Так что у нас с тобой есть все основания надеяться на то, что наш Фанат пользуется компьютером как чистый потребитель. И взламывать программы он не умеет. Значит, будем добиваться того, чтобы он сначала проявил себя, а потом дал свой настоящий адрес.

Настя посмотрела на листок, который дал ей Чеботаев. "Я вообще не понимаю, как такая дура с толстой задницей, как Светка, может привлекать публику".

"Считаю, что человеку с нормальным интеллектом эта группа не может нравиться. А уж солистка - тем более".

"Группа нормальная, только Светлана все портит. Кривляется, дергается, голоса никакого. Кто за то, чтобы группа "БиБи-Си" сменила солистку? Прошу голосовать".

"Группа похабная, и песни у нее похабные, и исполнение похабное. А самая похабная - Медведева. Она и в жизни наверняка проститутка, и на сцене такую же изображает".

- Класс! - восхищенно протянула она. - Широкий спектр способов выражения своего мнения. Сам придумал?

Андрей взмахнул ресницами и лукаво улыбнулся.

- Нет, мама подсказала. Я же маменькин сынок, неужели ты до сих пор не поняла?

- Да ладно тебе, - рассмеялась Настя, - не обижайся на Зарубина. Просто он завидует твоему росту и твоим ресницам. Ресницам даже я завидую. Кстати, я хотела спросить, откуда у тебя такая правильная речь?

- Почему правильная? Обычная.

- Для меня - обычная, даже для Доценко и Зарубина она обычная, но ты-то значительно моложе, ты уже из того поколения, которое через слово вставляет "как бы", "конкретно", "реально". Еще у них чудесная привычка к месту и не к месту спрашивать "да?", причем иногда не в конце фразы, а в середине, да вдобавок сразу же после "как бы". Получается "как бы да?". Я когда по телевизору этот словесный набор слышу, мне сразу же хочется ответить "как бы нет". Даже некоторые известные политики и телеведущие так разговаривают. А ты - нет. Почему?

- Опять же мама настояла. Я ведь разговаривал точно так, как ты описала, а маму это приводило в бешенство. Сама понимаешь, журналистка, старая школа, классический русский язык и все такое. Отец тоже масло в огонь подливал, он тележурналист.

- Погоди, так твой отец - Леонид Чеботаев? - удивилась Настя. - Тот самый?

Андрей снова взмахнул ресницами и слегка покраснел.

- Ну, вроде как. Короче, взялись они за меня, разработали целую систему штрафов за каждое лишнее слово, девушку мою к этому делу подключили, чтобы тоже следила за моей речью. И вот результат.

- Смешно. И сколько времени ушло на исправление речи?

- Немного, я примерно за месяц все эти словечки забыл. Главное - стимул был выбран правильно. Мама как-то пришла домой после интервью, включила диктофон и написала на компьютере стенограмму. Ничего не правила, не корректировала, ни одной фразы не убрала, просто записала слово в слово то, что ей одна известная личность наговорила. И дала мне это почитать. Впечатление, я тебе доложу, было сильнейшее! Я глазам своим не верил, когда этот текст читал. А мама тут же над ухом бубнит: "Вот, сыночек, и ты так разговариваешь. Посмотри на свою речь со стороны. Неужели не противно?"

- И как, противно было? - спросила Настя с интересом.

- Очень даже. До отвращения. После этого эксперимента дело легче пошло, я уже на штрафы не злился, сам хотел исправиться.

Настя поймала себя на том, что все время находит тему для разговора с Андреем, вместо того чтобы выбрать реплику и запустить ее в Интернет. Что это, та самая нерешительность, о которой говорил Колобок? Нежелание принять решение и взять на себя ответственность? Или просто расслабленное состояние по случаю субботы? Надо взять себя в руки и делать дело. Какую же фразу из предложенных Андреем выбрать? Или придумать что-то совсем другое? Господи, ну чего она боится, в самом-то деле?! Если фраза окажется неудачной, если она не вызовет ответной реакции, можно написать еще раз, и еще, до тех пор, пока Фанат не откликнется. Выступлений группы пока больше не будет, убивать Фанату некого, так что можно не торопиться.

- Давай забьем последний вариант, - предложила она Андрею. - Про похабщину и про проститутку. Посмотрим, какова будет реакция.

* * *

Остановившись перед входом в метро, Настя окинула взглядом множество самых разнообразных цветов и слегка растерялась. Она хорошо помнила те времена, когда купить цветы было целой проблемой. Накануне Восьмого марта в цветочные магазины завозили более или менее пристойного вида гвоздики, за которыми выстраивалась длиннющая очередь, а во все остальные дни года приходилось довольствоваться вялыми нарциссами, жалкими тюльпанами, перехваченными тонкой резинкой, чтобы не видно было, что половина лепестков давно уже собралась опасть, или теми же гвоздиками, но изрядно потрепанными. Тогда проблема выбора не стояла, покупали, что было, сегодня же надо было каждый раз делать выбор, мучительно соображая, какого вида и размера букет подойдет к случаю. А букеты были на все вкусы.

В конце концов Настя остановилась на розах. Пусть всего три штучки (на больше денег не хватало), но зато изумительного пурпурного цвета, на толстых длинных стеблях. Расплатившись и прижимая К себе с таким трудом выбранные цветы, она вошла в метро, радостно предвкушая приятно проведенный вечер в кругу любимых людей. Час назад ей позвонил Чистяков и сообщил, что Настин брат Александр и его прелестная жена Дашенька ждут их в гости, просто так, без всякого официального повода. И самое привлекательное в этом приглашении то, что у них пока еще не отключили горячую воду, поэтому есть возможность с удовольствием и без озноба помыться.

- А как же ученики? - с недоумением спросила Настя. - Ты отменил все занятия?

- Проснитесь, девушка, сегодня суббота. Это по будним дням у меня уроки до позднего вечера, а сегодня последний ученик придет в пять часов, так что в семь я уже буду свободен и полностью готов к водным процедурам, - весело ответил Алексей. - Я обещал Саше, что переговорю с тобой и перезвоню ему. Что сказать?

- Скажи, пусть полотенца готовит. И шампуня побольше.

Во второй половине дня в субботу, да еще в июне, народу в метро было совсем немного, поэтому Насте удалось довезти драгоценный букет без всякого ущерба. Уже поднимаясь в лифте, она вдруг подумала о том, что раньше ей бы и в голову не пришло покупать Даше цветы, если речь не шла о дне рождения. К любому походу в гости она относилась как к тяжкой повинности и никогда не превращала это мероприятие в праздник хотя бы для себя самой. Только за последний год все изменилось, Настя перестала отнекиваться и отказываться от приглашений и каждый раз любовно и тщательно выбирала подарок или цветы. Внезапно она открыла для себя простую истину о том, что выбирать и дарить подарки - это огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие, и часто думала: "Ведь я могла умереть, так и не узнав, как это чудесно - выбрать цветы, прийти в гости и преподнести их хозяйке. Хорошо, что я вовремя спохватилась".

Даша, как обычно, бросилась Насте на шею, едва не повредив розы.

- Настюшечка, дорогая моя!

- Тише, тише, - Настя испуганно отстранилась, оберегая свой подарок, завернутый в хрустящую серебряную бумагу и перевязанный лентой с нарядным бантиком. - Цветы сломаешь. Держи, это тебе.

Следом за Дашей в холл пулей вылетел четырехлетний карапуз Саша-младший, недвусмысленно выказывая намерение немедленно вскарабкаться вверх по своей довольно-таки высокой тетушке. Он успел вцепиться руками в Настины джинсы и обхватить ее ноги своими ножками, но тут его порыв был жестко пресечен отцом.

- А ну брысь долой с тетки, - с улыбкой скомандовал Александр Каменский, обнимая сестру.

В гостиной Настя увидела еще одну гостью - симпатичную молодую женщину, словно сошедшую со страниц какой-нибудь книжки, в которой описывается "ирландский тип": голубоглазую, рыжеволосую, с очаровательными веснушками.

- Познакомьтесь, это Оксана, мы с ней вместе учились, а это Настя, Сашина сестра, - представила их друг другу Даша.

- Вы в школе вместе учились? - поинтересовалась Настя больше из вежливости, просто чтобы не молчать и не выглядеть букой.

- Нет, - ослепительно улыбнулась Оксана, и Настю удивило, насколько низким и бархатным оказался ее голос. - В гуманитарном университете. Я мастер по прическам, проще говоря - парикмахер.

В голове у Насти забрезжила какая-то мысль, но тут же испуганно упорхнула, потревоженная Дашей:

- Настюша, иди мойся, пока твой муж не приехал. Потом сядем за стол.

Настя покорно прошла в ванную, вполне соответствующую европейскому стандарту - просторную, отделанную красивой плиткой, с душевой кабиной и джакузи.

- Вот тебе полотенца, вот халат, вот шампунь, - хлопотала Даша. Что-нибудь еще нужно?

- Фен, если можно, - попросила Настя.

- Да, конечно.

Даша вытащила из висящего на стене шкафчика фен и показала, где находится розетка.

Заперевшись, Настя разделась и с наслаждением подставила тело под горячие струи. Несмотря на то что в отсутствие горячей воды она мыла голову раз в три дня при помощи ведра с нагретой на плите водой и ковшика, ей казалось, что волосы у нее превратились в паклю. Вымыв их шампунем дважды, она немного подумала и зачем-то намылила голову в третий раз. Не для чистоты, а скорее для удовольствия. Перед глазами то и дело вставала рыжеволосая голубоглазая Оксана, в ушах звучал ее низкий приятный голос: "Я мастер по прическам, проще говоря - парикмахер", а невнятная мысль то мелькала в глубине сознания, то исчезала, будто смытая потоками льющейся из душа воды.

Настя вытерлась, накинула халат, включила фен и принялась сушить волосы. И в этот момент мысль оформилась окончательно.

Резким движением выдернув шнур из розетки, Настя приоткрыла дверь ванной и позвала Дашу. Вероятно, голос ее прозвучал излишне нервозно, потому что та мгновенно прибежала, глядя на Настю испуганными глазами.

- Что случилось? Тебе плохо?

- Мне отлично, - решительно ответила Настя. - Слушай, а эта твоя подружка - она действительно парикмахер?

- Да, конечно, - ничего не понимая, ответила Даша. - Ты меня позвала, чтобы об этом спросить?

- А она хороший мастер? - продолжала допытываться Настя.

- Очень хороший. Она победитель двух международных конкурсов. А что, тебе нужен мастер?

- Представь себе, да. Я хочу подстричься.

- Что-о-о?

Глаза у Даши стали такими большими и круглыми, что Настя не выдержала и прыснула.

- Я. Хочу. Подстричься, - медленно повторила она. - Что ты на меня так смотришь? Мне надоело носить длинные волосы, я хочу стрижку. С твоей подружкой можно договориться?

Даше наконец удалось взять себя в руки.

- Ну конечно. Если хочешь, она прямо сейчас тебя и подстрижет.

- Как это - прямо сейчас? Что, здесь?

- Ну да. У нее инструмент с собой, она же меня сегодня стригла. Только ты волосы не суши. Сейчас я стул принесу.

- Погоди, - Настя придержала Дашу за руку и, понизив голос, спросила: Сколько это будет стоить? Если она дорогой мастер, то мероприятие придется отложить, у меня денег с собой нет.

- Тебе это ничего не будет стоить.

- Сколько? - настойчиво повторила она. - Я не люблю ничего бесплатного, ты же знаешь. Может быть, Оксана тебя причесывает даром, потому что ты ее подружка, но мной заниматься бесплатно она не обязана. Так сколько это будет стоить?

- Настя, - вздохнула Даша, - ее работа действительно стоит дорого, но она брала у Саши в долг большую сумму. Без процентов. Мы договорились, что вместо процентов она будет обслуживать нашу семью бесплатно, пока не отдаст все деньги полностью. А наша семья - это и вы с Лешей, у нас ведь ближе, чем вы, никого нет.

Настя озадаченно покачала головой. Ну и отношения у нынешних деловых людей друг с другом! Когда ей было столько лет, сколько Даше. никому и в голову не могло прийти начислять проценты на суммы, даваемые в долг. Сколько занимали - столько и отдавали. Нет, находились, конечно, оборотистые ребята, которые давали в долг огромные суммы под проценты, но если они попадались в руки милиции или прокуратуры, то шли по статье Уголовного кодекса прямиком в места лишения свободы. А уж о том, чтобы переносить такой стиль финансовых отношений на родственников и друзей, даже подумать было невозможно. А тут... Одолжить деньги не постороннему человеку, а подруге жены, и все равно оговаривать проценты. Дико как-то. Хотя, может быть, это и правильно. Кто его знает...

- Ладно, давай будем пробовать, - сказала Настя, встряхивая волосами и стараясь запомнить напоследок ощущение их длины и тяжести. - Зови свою мастерицу.

Через некоторое время она уже сидела на стуле посреди ванной комнаты, закрытая белым льняным полотенцем, и глядела в большое зеркало на себя и стоящую рядом Оксану, накинувшую поверх изящного летнего костюма голубой в черный горошек нейлоновый халатик.

- Вы из каких соображений хотите подстричься? - спросила Оксана своим глубоким голосом, который в отделанной кафелем ванной казался еще глубже и звучнее. - Вам длина мешает, вы хотите то же самое, только покороче, или что-то принципиально новое?

Вот он, решающий момент. Сейчас еще можно вообще отказаться от стрижки, пока ножницы не щелкнули в первый раз, а можно сказать, что длина мешает, пусть Оксана сделает ее волосы покороче, можно будет носить ту же самую привычную прическу, а через некоторое время они снова отрастут.

Настя зажмурилась и кинулась в ледяную прорубь.

- Я хочу короткую стрижку, я хочу выглядеть по-другому.

Она думала, что вот сейчас Оксана достанет ножницы, отрежет первую прядь, и вместе с ней отрезанными окажутся все пути назад. Тогда уж менять решение будет поздно и можно будет расслабиться, а там будь что будет. Но все оказалось не так просто, как Настя предполагала. Оксана вытащила из сумки каталог причесок и предложила Насте выбрать несколько вариантов.

- А почему несколько? - удивилась она.

- Потому что не каждую выбранную вами модель можно сделать на ваших волосах, - объяснила Оксана. - Вы покажите мне, как вы хотите выглядеть, а я уже буду думать, как это сделать.

Настя занервничала, понимая, что ей как будто насильно дают в руки дополнительное время, в течение которого она еще может изменить решение. Если бы этого времени не было, то сейчас оставалось бы только бояться, но сделать уже ничего нельзя было бы. А так все в ее руках, но ведь она не уверена, что поступает правильно. Нет, что за глупости, ну что она себе напридумывала! Миллионы женщин регулярно меняют прически - и ничего, а она соорудила на пустом месте целую трагедию.

Полистав каталог, Настя показала Оксане четыре модели, которые привлекли ее внимание. Оксана долго рассматривала Настино лицо, то и дело переводя взгляд на снимки в каталоге, и наконец взялась за расческу и ножницы. Настя прикрыла глаза, вид собственной мокрой головы, утыканной какими-то прищепками, не доставлял ей ни малейшего удовольствия. Она погрузилась в мысли о работе, о группе "Би-Би-Си", о Светлане Медведевой и ее безумном поклоннике... И очнулась только тогда, когда дверь ванной распахнулась и ворвался Чистяков с криком:

- Что здесь происходит?!

* * *

- Что ты собираешься ему сказать, когда он позвонит?

- Да господи, Паша, я просто пошлю его к черту, - легкомысленно ответила Ольга Плетнева. - Пусть кого-нибудь другого шантажирует, со мной этот номер не пройдет.

Павел встал и нервно зашагал взад-вперед по комнате. Наступил вечер субботы, они целый день провели в домашних заботах, закупая продукты на неделю вперед, отнесли несколько вещей в химчистку, разобрали то и дело скапливающиеся залежи старых газет и журналов, а теперь ждали звонка шантажиста, который вчера пообещал: "Я позвоню завтра".

- Мне кажется, ты не права, Лелька, - сказал Павел, останавливаясь перед женой. - Ведь ты только вспомни, какую сумму он требует. Двести тысяч долларов! Уверяю тебя, ему и в голову не придет требовать такую сумму у уборщицы или учительницы. Он прекрасно понимает, с кем имеет дело. А поскольку у тебя, что очевидно, таких денег нет, значит, он знает, что ты можешь их где-то взять. Он провоцирует тебя на хищение в твоей же фирме.

Ольга вскинула на Павла озабоченный взгляд.

- Ты думаешь? Думаешь, это затеял кто-то из аудиторов? Официально ничего не накопали во время проверки, но решили, что я все-таки подворовываю?Черт его знает, Паша, вполне возможно. И что ты предлагаешь?

- Я считаю, что надо для начала попробовать узнать, кто это. Кстати, ты не хочешь обратиться за помощью к своему дружку?

- К Роману? - испуганно вскинулась Ольга. - Да что ты! Ни в коем случае. Я же не смогу ему объяснить, почему я не боюсь этого шантажиста и не собираюсь ему платить. Пашенька, я знаю Романа, поверь мне, он не скупердяй, у него широкая натура. Он просто достанет эти деньги, принесет мне и скажет: на, заплати, только не волнуйся больше, дорогая. И что мне тогда делать? Взять у него деньги, положить в карман и знать, что он их у кого-то одолжил и должен будет возвращать с процентами? Нет, нет и нет.

- Ну ладно, ладно, - Павел примирительно взмахнул рукой, - не кипятись. Тогда мы сами его вытащим на свет божий и посмотрим, что это за фрукт. Сделаем мы вот как...

Когда раздался звонок шантажиста, Ольга была во всеоружии.

- У вас ничего не получится, - холодно произнесла она в трубку. - Я вчера все рассказала мужу, так что ваша пленка больше никакой ценности не имеет. Я пообещала мужу, что это больше не повторится, и он мне поверил. И простил меня.

- Это вы кому-нибудь другому расскажите, - фыркнул невидимый абонент.

- А никто другой меня об этом не спрашивает, - отпарировала Ольга. - И не звоните мне больше.

- Ладно, - в голосе шантажиста послышалась откровенная злость, - мы еще посмотрим, простил он вас или нет.

Ольга швырнула трубку и вопросительно посмотрела на Павла.

- Не знаю, Паша, я ничего не поняла. Он как-то слабо отреагировал. Я думала, он будет вопросы задавать, говорить чтонибудь. А он как будто смирился с неудачей.

Павел ласково обнял ее, погладил по голове.

- Лелечка, милая моя, не родился еще на свет шантажист, который бы сразу отступал от своих требований. Если бы от них было так легко отделаться, не существовало бы проблем с шантажом. Поверь мне, он клюнул. Когда у тебя рандеву с Романом?

- Мы на завтра договаривались...

- И чудесно. Завтра и начнем.

Глава 16

Настя открыла глаза и осторожно, чтобы не разбудить Чистякова, повернулась и протянула руку за будильником. Половина шестого. Странно. Вчера они вернулись из гостей за полночь, и, засыпая, она с удовольствием представляла себе, как будет в воскресенье отсыпаться часов до десяти. Или до одиннадцати... Но вот на часах половина шестого, а сна ни в одном глазу. Она перевела взгляд на открытое окно: тихое солнечное утро, в комнату вливается свежий прохладный воздух. Между прочим, а где щенок? Три дня болезни, во время которой у него не было сил даже на то, чтобы скулить по ночам, видимо, привели к тому, что он осознал возможность вести себя тихо и не требовать внимания от спящих хозяев.

Она спустила ноги с дивана и оглядела комнату. Конечно, вот он, мохнатый клубок, мирно дрыхнет на своей подстилке с бурным милицейским прошлым. Настя двигалась достаточно тихо для того, чтобы ее не услышал спящий муж, но для чуткого собачьего уха ее телодвижения, вероятно, сопровождались грохотом и треском, потому что Парень моментально приоткрыл один глаз, потом другой и радостно вскочил на свои короткие толстые лапы. Он уже совсем поправился и, как и положено ребенку, начинал требовать еду, едва проснувшись. Настя приложила палец к губам, что, по ее представлениям, должно было означать просьбу не шуметь, подхватила одной рукой щенка, другой - халат и на цыпочках вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

- Овсянку будешь? - деловито спросила она Парня.

Тот сидел возле своих мисочек и таращился на Настю круглыми глазами, в которых застыло недоумение. Чего ты меня сюда притащила, если миска пуста?

- Я понимаю, что это гадость ужасная, - сочувственно приговаривала Настя, заваривая в кастрюльке овсяные хлопья, - но доктор велел кормить тебя после болезни исключительно диетически. По крайней мере два дня. Так что сегодня, кроме овсянки, тебе ничего не полагается. Будешь себя хорошо вести, завтра дам мяса.

Убавив огонь на плите, она пошла умываться. Плохо, что нет горячей воды, без утреннего душа она чувствует себя не до конца проснувшейся, а мерзнуть под холодной водой мужества не хватает. Ну ничего, как-нибудь...

Бросив взгляд на свое отражение в зеркале, Настя вздрогнула. Боже мой, она же вчера подстриглась! Совсем забыла... В зеркале вместо привычно спутанных во время сна длинных волос она увидела аккуратную короткую стрижку с челкой на лбу. Вчера ей это нравилось, а сегодня ее снова стали одолевать сомнения. Может, не стоило все это затевать? Лешка, правда, похвалил, но тоже ведь не сразу, сперва возмущался, негодовал, взывал к мнению брата Саши (к Дашеньке он не апеллировал, справедливо полагая, что она тоже участвует в сговоре), и только спустя два часа признал, что получилось вроде ничего, совсем недурно. И при этом не преминул припомнить расхожее мнение о том, что женщина кардинально меняет прическу, когда хочет не менее кардинально изменить свою жизнь, а посему внезапное и ничем не мотивированное решение супруги расстаться с длинными волосами вызывает у него определенные подозрения.

Вернувшись на кухню, Настя застала картину, повергнувшую ее в полное изумление. Парень стоял задними лапами на диванчике, передними упирался в спинку и изо всех сил тянул голову на короткой шее к подоконнику, на котором лежали газеты.

- У тебя что, тяга к культуре? - насмешливо бросила Настя, проверяя процесс приготовления каши.

Щенок пискнул и сделал попытку подпрыгнуть и ухватить край газеты зубами. Попытка не удалась, тогда он опустил передние лапы на сиденье, повернулся к Насте и жалобно взвыл. И только тут до нее дошел смысл происходящего. Быстро схватив газету, Настя расстелила ее на полу. Парень моментально спрыгнул вниз и занял точно по центру газеты весьма недвусмысленную позу.

- Ну ты умен, - озадаченно пробормотала она, собирая в комок собачий туалет и запихивая его в полиэтиленовый пакет. - Всего за две недели запомнил, что писать надо на газетку.

Гордый собой, щенок снова уселся возле мисочек, и на его морде явственно читалось: "Я к тебе с уважением, и ты уж будь любезна... Короче, жрать давай!"

Настя переложила кашу из кастрюли в миску и поставила на подоконник перед распахнутым окном.

- Придется подождать, пока остынет, дружочек.

Она налила себе кофе, достала из холодильника сыр, сделала бутерброд, но не успела поднести его ко рту, как наткнулась глазами на глаза Парня. В них был немой укор и вся мировая скорбь бездомных собак: вот вы тут едите, богатые и счастливые, а я, маленький и брошенный, никому не нужный, должен смотреть на вас и слюни глотать. Настя не выдержала и положила бутерброд на деревянную дощечку, на которой резала сыр и хлеб.

- Ладно, черт с тобой, я тоже подожду. Но кофе-то можно выпить?

Судя по выражению щенячьей морды, кофе пить тоже было нельзя, это расценивалось как предательство.

- Слушай, - сердито проговорила Настя, - ты нагло злоупотребляешь моей психологической зависимостью от тебя. Я согласна не есть бутерброд, пока не остынет твоя каша, но кофе я должна выпить, пока он горячий. Кофе - это же не еда, а питье, ты понял, маленький садист?

Маленький садист, похоже, очень хорошо все понял, во всяком случае, Насте показалось, что в его блестящих круглых глазках мелькнуло злорадство.

- А может, договоримся? - заискивающе спросила она. - Доктор сказал, что сыр - это тоже диетическая еда. Правда, я разрезала для своего бутерброда последний кусок, но я могу с тобой поделиться.

Она сняла с хлеба один из трех жалких кусочков сыра и протянула Парню. В мгновение ока тот оказался возле ее ног и заскулил, плотоядно облизываясь.

- Ну вот и славно, - удовлетворенно вздохнула Настя, с наслаждение глотая горячий кофе.

Покормив щенка овсянкой и налив ему свежей воды, она потихоньку зашла в комнату, оделась, написала Леше записку и вышла из дома.

* * *

Боже мой, она совсем забыла, что на свете существуют птицы и что они поют! Утро для Насти Каменской ассоциировалось с необходимостью проснуться (чего не хотелось), встать (чего хотелось еще меньше) и куда-то идти (а этого не хотелось вообще). К полудню ее организм приобретал способность функционировать нормально, но утро - это всегда было плохо, трудно и мучительно. Утро никогда не приносило радости, и даже само слово в Настином сознании было окрашено в серо-коричневые цвета. А оказывается утро - это так здорово! Особенно когда встает солнышко, поют птицы и вокруг шелестит листва. До Измайловского парка всего две остановки на метро, а она так преступно упускает возможность наслаждаться тихими утренними часами! "А ведь могла бы умереть, так и не узнав, как это классно - гулять в парке ранним летним утром, - привычно подумала Настя. - Уже четыре года я периодически прихожу сюда по воскресеньям, чтобы пообщаться с Иваном, но в том-то и дело, что я прихожу общаться, а сам факт, что нужно рано встать и куда-то идти, повергал меня в такой ужас, что я ничего вокруг не замечала. Красота-то какая!"

Она медленно бродила по аллеям и тропинкам, вдыхая полной грудью вкусный, чуть влажный воздух, который непривычно холодил неприкрытую волосами шею. Настя поминутно поднимала руку и проводила ладонью по голове, удивляясь новому для себя ощущению: волосы заканчивались как-то уж очень быстро, и пальцы как будто срывались в пропасть. Всю жизнь, сколько она себя помнила, у нее были длинные волосы, которые она закалывала на затылке в "хвост" и которые подрезала примерно один раз в год на несколько сантиметров. Ощущение короткой стрижки было ей незнакомо и поэтому волновало и одновременно пугало.

Ровно в семь утра Настя подошла к входу, где обычно встречалась с Заточным, и почти лоб в лоб столкнулась с бегущим сыном генерала Максимом.

- Здрасьте, теть Насть, - пробасил юноша не останавливаясь и умчался дальше.

- Эй, а отец где? - крикнула Настя ему вслед.

Максим обернулся и махнул рукой на бегу.

- Идет.

Генерал появился минуты через две, легкий, подтянутый, в ярком спортивном костюме. При виде Насти улыбка смягчила его сухое, чуть скуластое лицо и превратила желтые тигриные глаза в два маленьких солнышка, тепло которых способно было растопить лед и настороженность в душе любого собеседника.

- Рад вас видеть, - он крепко пожал ее руку. - Какими судьбами? Опять проблемы на работе и нужен совет бывшего начальника?

- Никаких проблем! - легкомысленно ответила Настя.

- Так уж и никаких? - прищурился генерал. - Работать в уголовном розыске и не иметь проблем - это надо уметь. Поделитесь, как вам это удается. Возьму ваш опыт на вооружение. Настя немного смутилась.

- То есть я хотела сказать, что проблемы, конечно, есть, но...

- Но в моих советах вы не нуждаетесь, так? - снова поддел ее Иван Алексеевич.

Тьфу ты, напасть какая! Какое слово ни скажешь - как лыко в строку получается. Вот и выкручивайся теперь.

- Иван Алексеевич, в ваших советах я нуждаюсь всегда, и проблем у меня, как и у всех, выше головы. Но вот проснулась я сегодня утром, посмотрела в окно и подумала, что надо мне стряхнуть с себя свою природную лень и пойти подышать свежим воздухом в обществе умного и красивого мужчины. Продемонстрировать ему свою новую прическу и, если повезет, даже выслушать комплимент. Короче говоря, начать воскресный день с правильных поступков и положительных эмоций. И ни слова о работе.

Заточный хитро улыбнулся, разглядывая ее коротко остриженную голову, потом одобрительно кивнул и поднял большой палец.

- Замечательная прическа, вам очень идет. Хорошо, договорились, о работе ни слова. А о чем будем разговаривать?

- О животных. У вас когда-нибудь собаки были, Иван Алексеевич?

- Были, - чуть удивленно откликнулся генерал. - Вы собрались завести собаку? Или уже завели?

Они неторопливо гуляли по парку, и Настя подробно и последовательно излагала Заточному свою эпопею со щенком. Генерал слушал внимательно, иногда сочувственно кивал, иногда громко и от души смеялся.

- Я знаете что хотела с вами обсудить... - Настя запнулась, подбирая нужные слова и боясь выглядеть в глазах генерала полной дурой, голова которой забита смесью мистики с плохо понятыми научными теориями. - В общем, я наблюдаю за щенком и пытаюсь выяснить, действительно ли он почти все понимает из того, что мы говорим, или это только видимость. Не получается ли так, что мы, хозяева, превратно толкуем поведение животных, приписывая им мотивы и побуждения, которых на самом деле нет. Просто нам хочется, чтобы наш любимец был умным и нас понимал, и мы любое виляние хвоста готовы толковать в пользу наших собственных представлений. Или все-таки собаки нас понимают, не на уровне смысла, конечно, а улавливают те образы, которые автоматически формируются в нашем мозгу, когда мы произносим определенные слова. Есть же такие теории насчет информационных полей... Ну, в общем, что-то в этом роде.

- Хорошая тема для обсуждения, - одобрил Заточный. - Есть о чем поговорить. Что ж, я поделюсь с вами своим собственным опытом, а потом подумаем, как быть с вашими теориями.

Они присели на поваленное дерево рядом с площадкой, где Максим, отбежав положенные километры, занимался на турнике. За последний год юноша раздался в плечах и уже почти на голову перерос отца, в этом году ему исполнилось двадцать, но он по-прежнему, как и в шестнадцать лет, называл Настю "теть Насть" и совсем по-детски взывал к ее защите, когда ему казалось, что отец излишне требователен к его занятиям спортом.

Время пролетело незаметно, и Настя даже удивилась, когда генерал взглянул на часы и поднялся.

- Пора. Мы очень славно поговорили с вами о собаках, но скажите мне теперь честно: у вас действительно все в порядке? Или есть проблемы, для решения которых нужна моя помощь?

- Честно?

Настя задумалась. Когда она шла рано утром в парк, она знала, что встретит Ивана Алексеевича, иначе и быть не могло, если только он не в отпуске и не в командировке, но у нее и мысли в голове не было обсуждать с ним что бы то ни было, связанное с работой. Но раз уж он так настойчиво спрашивает. то, может быть...

- Если честно, то сейчас проблем нет. Но Гордеев в последнее время все чаще заговаривает о своем уходе на пенсию и пугает меня новым начальником. Иван Алексеевич, вы меня обратно примете, когда это случится? Не сочтите меня нахалкой, я понимаю, что это выглядит некрасиво, я к вам уходила, год проработала, стала подполковником и вернулась назад к Гордееву. С моей стороны свинство проситься к вам обратно. Но если так случится... Возьмете?

- Не драматизируйте раньше времени ситуацию, Настенька. Может быть, новый начальник окажется совсем не плохим парнем. Вам и уходить не захочется.

- Но зачем же работать с "совсем не плохим" парнем, когда можно работать с очень хорошим? - возразила она.

- А дело? Вы любите и умеете делать то дело, которым вы занимаетесь в розыске. А то, чем вам придется заниматься у меня, вы делать не любите, хотя, надо признать, справлялись вы с этим отменно. Так что лучше, любимое дело при нелюбимом начальнике, или скучное дело, но...

- При любимом начальнике, - закончила за него Настя. - Да, вы правы, что так - что эдак, в чем-то выигрываешь, а что-то теряешь. Абсолютного выигрыша не получается. А хотелось бы.

3аточный и Максим проводили ее до входа в метро.

- Вы любите Джека Лондона? - внезапно спросил генерал.

- Ну... так... - Настя неопределенно пожала плечами. - Мне кажется, это чтение больше для мальчиков.

Иван Алексеевич покачал головой.

- О-о-о, вот тут вы не правы категорически. Это вам в детстве кто-то внушил, что Джек Лондон писал в основном о романтике покорения Аляски, о настоящих мужчинах на суровом Севере и так далее. Я вам очень советую, перечитайте его сейчас. Особенно рассказ "Когда боги смеются".

- А что в нем? - поинтересовалась Настя.

- А в нем нам, глупым, объясняют, что невозможно обойтись без потерь. Мир так устроен, что абсолютного выигрыша не бывает, таков закон, а над теми, кто пытается этот закон обойти, боги могут жестоко посмеяться.

- Хорошо, я обязательно перечитаю, - пообещала она и побежала по ступенькам вниз к платформе.

* * *

В это воскресное утро Ольга после завтрака взяла лист бумаги и принялась рисовать для Павла схему фасада того дома, где сегодня должно состояться ее очередное свидание с любовником.

- Если этот тип утверждает, что у него есть кассета, значит, он снимал нас через окно, - рассуждала она. - Когда мы туда приходим. Роман сразу распахивает настежь все окна и балконные двери, он терпеть не может духоту и спертый воздух. И занавески раздвигает.

Павел недоверчиво посмотрел на жену и укоризненно покачал головой.

- Так вы что, и в постель ложитесь при незадернутых шторах? Ну вы даете, ребята! Извини, конечно, я не в свое дело лезу, но это как-то... - он помолчал, подыскивая нужное слово, - как-то слишком уж смело.

- А кого нам бояться, Пашенька? От тебя я не прячусь, Роман свободен, а если нас видит кто-то из дома напротив, так и ради бога. Пусть смотрят, если им больше делать нечего. Значит, так, - она склонилась над рисунком, - в доме четыре подъезда, наша квартира вот здесь, во втором подъезде на четырнадцатом этаже. Смотри, я ставлю крестики на окнах. Запомнил?

- Запомнил. А напротив какие дома стоят?

- Две шестнадцатиэтажные башни. Ты думаешь, шантажист оттуда снимал?

- Не знаю, но вполне возможно. С улицы-то ваше любовное гнездышко на четырнадцатом этаже не очень поснимаешь. Скорее всего он сидел где-то в доме напротив, на верхних этажах. Возможно, на чердаке.

К полудню погода испортилась, небо, такое ясное и улыбчивое утром, нахмурилось и готовилось вот-вот расплакаться. В три часа Ольга оделась и упорхнула, предупредив, что они с Романом сначала поедут в какой-то магазин за какими-то необыкновенными полотенцами для пляжного отдыха, потом пообедают в ресторане, а часам к семи прибудут на квартиру, чтобы предаться любовным утехам.

Оставшись один, Павел почитал, лежа на диване, и даже немного подремал. Когда проснулся, небо было уже полностью затянуто темными угрожающего вида тучами, нс сулившими ничего приятного тем, кто собрался провести вечер вне дома. Ощущая обычную для предгрозового времени ломоту в травмированном колене, Павел нехотя вылез из-под пушистого пледа и стал одеваться. До семи часов еще есть время, он успеет заскочить куда-нибудь перекусить, кто знает, сколько ему придется торчать в чужом подъезде, высматривая шантажиста, который, может быть, еще и не появится. Весь вчерашний разговор с ним был выстроен таким образом, чтобы спровоцировать его на новую запись Лелькиных интимных похождений, дескать, ты всегда мужа обманывала, обманула и на этот раз, покаялась, пообещала расстаться с любовником, только чтобы деньги не платить. А сама тут же опять побежала в чужую постель. Они очень рассчитывали на то, что шантажист клюнет на приманку, но по телефону реакция его оказалась не такой, как они ожидали, и совершенно непонятно теперь, будет он пытаться снова снимать Ольгу с Романом или нет. Павла когда-то обучали криминальной психологии, в частности, и тому, что шантажисты никогда не отказываются от своих планов легко и быстро. Что ж, если наука не ошибается, то он должен сегодня прийти. А не сегодня - так в следующий раз. Более того, если он не из окружения самой Ольги или ее сердечного дружка, то он вообще не может знать заранее, когда они собираются появиться в той квартире, стало быть, он должен караулить их там постоянно. Так что за несколько дней его вполне можно выследить. При условии, разумеется, что их расчет оказался правильным и он придет, чтобы сделать новую запись. А если нет?

Взяв с собой непромокаемый плащ с капюшоном, Павел сунул в карман ключи от машины и вышел из квартиры.

Быстро съев шашлык из свиной шейки в ресторанчике неподалеку от дома, он решил, что времени у него достаточно, чтобы выпить кофе. И в тот момент, когда официант поставил перед ним чашку и тарелку с куском торта, хляби небесные наконец-то разверзлись. Павлу даже подумать было страшно о том, что через десять минут он должен выйти на улицу. В конце концов, ничего страшного не случится, если он прибудет на место не к семи, а к половине восьмого или даже к восьми. Маловероятно, чтобы люди кидались в постель прямо с порога, это после стольких-то лет знакомства! Собственный опыт подсказывал Павлу, что так не бывает. Пока придут, пока разденутся, примут душ... А шантажист, если он, конечно, тоже придет, не уйдет, пока не снимет самое главное, которое, по подсчетам Павла, не должно состояться раньше половины восьмого, а то и восьми. Он решил еще посидеть в ресторане в надежде, что ливень хотя бы слегка утихнет.

Но дождь и не думал утихать, ему было глубоко наплевать на Павла, которому предстоит куда-то ехать, где-то стоять и кого-то, вполне возможно, выслеживать. У дождя была своя программа, с жителями города не согласованная, и он, судя по всему, твердо намеревался ее выполнить.

Тяжело вздыхая и заранее поеживаясь, Павел расплатился и вышел на улицу, кляня себя последними словами за то, что оставил плащ в машине. Ему нужно было пройти всего несколько метров, но этого оказалось достаточно, чтобы ощутить всю прелесть сочетания тропического ливня с холодным воздухом. Прелесть, правда, оказалась довольно сомнительной...

Ольга толково объяснила ему дорогу, и Павлу не пришлось плутать в поисках нужного адреса. Перед вторым подъездом четырехподъездного дома стоял внедорожник марки "Лексус" с тонированными стеклами. Со слов Ольги Павел знал, что ее любовник ездит как раз на такой машине. Стало быть, голубки уже в гнездышке. Остановив свою машину метрах в двадцати от "Лексуса", Павел натянул плащ и нырнул в арку между вторым и третьим подъездами. Из арки хорошо просматривались два шестнадцатиэтажных дома напротив. Ну что ж, теперь остается только ждать.

Павел Плетнев терпеливо стоял в продуваемой сквозняком арке, следил за людьми, входящими и выходящими из расположенных на противоположной стороне домов, и думал о том, как же так случилось, что он, уважаемый работник Министерства иностранных дел с хорошим образованием и прекрасным знанием двух иностранных языков, должен мокнуть под проливным дождем и играть в шпионов, выслеживая непонятно кого.

А начиналось все весело и радостно. Тридцать два года назад его мать в роддоме познакомилась и подружилась с женщиной, лежавшей в той же палате и родившей в один день с ней девочку Оленьку. Молодые мамы оказались настолько близки по духу и характеру, что отношения между ними завязались быстро и накрепко. Их мужья тоже нашли друг у друга много общего, и не прошло и нескольких месяцев, как обе семьи сдружились так прочно - водой не разольешь. Родители Ольги даже квартиру поменяли, чтобы жить поближе и чтобы мамочкам удобно было гулять вместе, толкая перед собой колясочки с младенцами-ровесниками. Нечего и говорить о том, что день рождения детей тоже справлялся обеими семьями вместе.

Сколько Павел себя помнил, рядом с ним всегда была Оля. И он точно знал, что она была рядом, даже когда он себя еще не помнил. Она была всегда, вот сколько он живет на свете - столько она и была. Они ходили в один детский садик, потом в одну школу, сидели за одной партой, вместе убегали по утрам на уроки (Павел обязательно заходил за своей сестрой-подружкой) и вместе возвращались. Вместе решали задачки и готовились к контрольным, зубрили наизусть стихи Пушкина и Некрасова и английскую грамматику. Вместе обсуждали девочек, которые нравились Павлику, и мальчиков, которые оказывали знаки внимания Оле. Вместе ездили в пионерские лагеря и на экскурсии в Ленинград или по Золотому кольцу.

Правда, после окончания школы пути их разошлись, Павел поступил в Институт международных отношений, Оля - в Плехановский, он хотел стать дипломатом, она больше интересовалась финансами и бухгалтерией. Но они продолжали жить в соседних домах, и, если не виделись хотя бы три дня подряд, оба начинали чувствовать, что им чего-то не хватает. Они были очень дружны и за двадцать лет привыкли быть вместе. Павел активно ухаживал за девушками, но ни одной не удалось перейти из разряда подружек в разряд невест, жениться он не хотел ни за что.

- Столько красивых женщин вокруг, - доверительно говорил он Ольге, столько радости они могут мне доставить, почему я должен запирать себя в клетке? Я еще не нагулялся. Вот годам к тридцати, бог даст, я созрею для полноценного брака.

Ольга же, напротив, страстно хотела как можно скорее выйти замуж, ей казалось, что тем самым она приобретет статус полноценной взрослой женщины, жены и матери, которую все будут уважать и с которой все будут считаться. В девятнадцать лет она поспешно вышла замуж за однокурсника, но уже через два года столь же поспешно из этого семейного состояния выскочила. Оказалось, что и ей скучно было принадлежать одному и тому же мужчине, тем более что природа наделила ее внешней привлекательностью и недостатка в поклонниках у Ольги не было.

- Мы с тобой за двадцать лет стали совершенно одинаковыми, - смеясь, говорила она Павлу.

- Нет, Лелька. - возражал тот, - мы с тобой изначально были одинаковыми, поэтому и прожили в мире и согласии целых двадцать лет. Не зря же мы родились в один день при одном и том же расположении планет.

Единственной бедой было то, что за два года брака у Ольги случились две трубные беременности, и иметь детей она больше нс могла.

Когда им исполнилось по двадцать четыре года, у Павла появилась реальная перспектива уехать на работу в советское консульство в Милане. Но ему откровенно дали понять, что никакое блестящее знание иностранных языков и никакие отменные характеристики не перекроют того факта, что он не женат. Холостых мужчин (впрочем, как и незамужних женщин) на работу за рубеж не посылали.

Шел девяносто первый год, и проблема валюты стояла в стране не менее остро, чем проблема дефицита. Возможность уехать в цивилизованную Италию, пожить несколько лет в хороших условиях и заработать деньги, которые позволят потом нормально существовать в России, упускать было бы верхом идиотизма. И Павел прибежал с этой проблемой, разумеется, к Ольге, ибо всю сознательную жизнь поступал именно так.

- Мы ничем не рискуем, как только вернемся домой - немедленно разведемся, - убеждал он ее. - Конечно, пока мы будем в Италии, нам будет трудновато устраивать свою личную жизнь, там все под жестким контролем, но вдвоем мы что-нибудь придумаем. А, Лелька?

Ольге такое предложение сначала показалось чудовищным, но, поразмышляв несколько дней, она нашла в идее Павла массу положительных сторон. Во-первых, она обретет столь желанный статус замужней дамы, без которого она сама себе казалась ущербной. Во-вторых, она уедет на несколько лет из этой нищей грязной страны в прекрасную солнечную Италию. В-третьих, она заработает деньги, что тоже немаловажно. В-четвертых, она на какое-то время оторвется от своей матери, отношения с которой в последнее время несколько напряглись, ибо мать считала, что Ольга ведет слишком легкомысленный образ жизни и слишком часто меняет любовников. Кстати, и замужество пойдет на пользу решения этой же проблемы. А уж после возвращения из-за границы у Ольги будет достаточно денег, чтобы купить квартиру и полностью отделиться от матери, которая больше не сможет контролировать ее личную жизнь. Ну и последним по счету, но не по значимости было соображение о том, что Пашка - ее самый близкий друг, фактически ее брат-близнец, и просто грех не помочь ему, если это в ее силах.

К вящей радости своих родителей, они подали заявление и поженились. И как нельзя более вовремя! После распада СССР в конце девяносто первого года новая страна Россия стала активно формировать новый дипломатический корпус, и на волне этих кадровых перемен супруги Плетневы уже весной девяносто второго оказались в вожделенной Италии.

Устраивать свою личную жизнь вне рамок семейной жизни оказалось совсем несложно, если умело покрывать друг друга. Из загранкомандировки Плетневы вернулись, имея достаточно денег на покупку квартиры и машины (с учетом, конечно, помощи обоих родительских пар). Они с удовольствием покупали мебель и обустраивали свое жилье, совершенно забыв о намерении развестись. Через некоторое время Павел завел очередной роман с молоденькой сотрудницей МИДа, и Ольга тут же предложила:

- Паша, если ты хочешь на ней жениться - нет проблем. Разведемся хоть завтра.

Павел вытаращил на нее глаза.

- Я?! Разводиться?! Да ты с ума сошла! Ни в коем случае. Как только я разведусь, мне кислород перекроют. Каждая моя возлюбленная будет немедленно беременеть и требовать, чтобы я как честный человек на ней женился. Даже если она окажется замужем, всегда остается опасность, что в один прекрасный день она заявит мне: дескать, любимый, я ушла от мужа и хочу теперь быть только с тобой. Мне это надо? Я же не смогу ей объяснить, что я-то не хочу быть только с ней, потому что мне любая женщина надоедает максимум через год. Кроме тебя, конечно. Что я могу сделать, если я так устроен?

Ольга была "устроена" почти так же. Она готова была поддерживать отношения с мужчиной только при условии, что не будет с ним вместе жить. Встречаться три-четыре раза в неделю, приятно проводить время, ужинать в ресторане, заниматься любовью - и на этом все, никаких обязательств, никакого быта, никаких чужих родственников, которым нужно оказывать внимание и с которыми нужно считаться. Пашкины мать и отец - совсем другое дело, они все одна семья, но чужие родители, братья с сестрами, дядюшки с тетушками и внучатыми племянниками, и каждый со своими причудами, претензиями и требованиями - нет уж, увольте, это не для нее. Однако для того, чтобы очередной возлюбленный не впал в соблазн сделать ей брачное предложение, Ольге необходимо было официально считаться замужней женщиной. Опыт показал, что если замужняя дама отказывается развестись с мужем, чтобы упасть в объятия любовника, это воспринимается спокойно и даже одобрительно, в то время как если свободная от семейных уз женщина почему-то отказывается выходить замуж, ее начинают считать странной, дефективной, а то и сумасшедшей. Во всяком случае, с такой женщиной явно не все в порядке. А Ольга Плетнева совсем не хотела, чтобы о ней так думали.

Вот и выходило, что ситуация, сложившаяся под влиянием внешних обстоятельств и рассматривавшаяся как временная, незаметно перешла в постоянную, ибо оказалось, что она соответствует обстоятельствам не только внешним, но и внутренним. Да и родители Ольги и Павла были счастливы оттого, что их дети живут так дружно. Внуков вот только нет, но, значит, не судьба...

* * *

Стоя в арке, Павел основательно продрог, несмотря на то что был тепло одет. Сырость пробралась за воротник и оттуда медленно спускалась по спине. Ливень прекратился, переродившись в нудный нескончаемый моросящий дождь. На часах уже половина десятого, черный "Лексус" нее еще стоит у второго подъезда, а результата пока никакою.

Без десяти десять из подъезда шестнадцатиэтажного дома вышел человек с висящим через плечо кофром от видеокамеры. "Неужели он?" - подумал Павел, не веря в удачу. В дождливых сумерках он нс мог как следует рассмотреть этого человека, видел только, что это мужчина. Субъект с кофром слегка замедлил шаг, поднял голову и посмотрел на окна. На те самые окна, которые Ольга утром помечала крестиками на схеме. "Точно - он!" - понял Плетнев.

Мужчина накинул на голову капюшон и быстрым шагом двинулся по противоположной стороне. Павел осторожно выглянул на улицу. Мужчина, судя по всему, приехал не на машине, во всяком случае, направлялся он в сторону станции метро "Новокузнецкая". Ольга говорила, что до метро от этого дома никакой общественный транспорт не ходит, нужно идти пешком переулками, и занимает это минут пятнадцать. Павел хотел было сесть в машину и доехать до метро, а там подождать человека с кофром, по в последний момент сообразил, что тот может оказаться местным жителем и идти вовсе не на метро, а к себе домой. Павел, как дурак, станет высматривать его на платформе, а он уже давно будет пить чай в своей квартире. Или, допустим, не войдет и метро, а сядет в автобус, который там останавливается. Придется идти за ним следом под дождем. Тоже мне радость...

Мужчина шел быстро, и, двигаясь за ним по пятам, Павел оказался возле метро уже минут через десять. Ольга явно определяла время в расчете на прогулочный шаг и высокий каблук.

В вагоне метро Павел сумел как следует рассмотреть предполагаемого шантажиста (в глубине души Плетнев все-таки допускал мысль, что ошибся, мало ли людей ходит по городу с видеокамерами, а то. что именно на те окна посмотрел, так это простое совпадение). Ничем нс выдающаяся личность, молодой парень лет двадцати или около того. черты лица несколько неправильные, асимметричные, как бывает у психически больных людей. Но это ведь может быть и от природы или вследствие какой-нибудь соматической болезни. Парень пребывал в глубокой задумчивости, периодически губы его расплывались в улыбке, как будто он мечтал о чем-то необыкновенно приятном.

Проехал он всего одну остановку и на станции "Китай-город" пересел на Рижскую линию. "Странный он какой-то, - с недоумением подумал Павел. - Мог бы сразу с "Новокузнецкой" перейти на "Третьяковскую" и ехать без пересадок. И о чем он только думает?" В этот момент парень с кофром снова задумчиво улыбнулся, и Павел со злостью ответил сам себе: "Как это о чем он думает? О деньгах, которые хочет с Лельки слупить. Небось сейчас мысленно их тратит, вот и улыбается, козлище. Руки чешутся шею ему свернуть. Ей-богу, пришиб бы как поганого таракана, если бы не боялся, что за это посадят. Угрызения совести меня бы уж точно не мучили".

Они доехали до станции "Свиблово", где парень наконец вышел. Еще несколько минут пешком, и он вошел в подъезд дома, такого же ничем не примечательного, как и он сам. Павел даже удивился, как легко ему удалось проследить за шантажистом. Ему всегда казалось, что слежка - дело чрезвычайно тонкое и трудное, но это, наверное, тогда, когда человек опасается, что за ним могут следить, и все время проверяется. Обычные же люди ни о чем таком не думают, и им и в голову не приходит оборачиваться назад и смотреть, нет ли среди идущих сзади прохожих кого-нибудь, кто полчаса назад садился с ним в один вагон поезда. Этот тип, по-видимому, никого не опасался. Что ж, тем лучше.

Зайти в подъезд следом за парнем Павел не смог, там висел домофон, а открывалась дверь при помощи специального ключа-пластины. Плетнев в задумчивости остановился, и на его удачу в этот момент из подъезда вышла женщина.

- Простите, я, кажется, с приятелем разминулся, - торопливо заговорил Павел. - Вы не видели, это не Лева Зеленов сейчас в лифте поднимался?

Он назвал первое пришедшее ему в голову имя бывшего однокурсника. Женщина чуть сдвинула брови, будто припоминая фамилии всех жильцов подъезда.

- В нашем доме Зеленовы не живут, - ответила она, окидывая Павла подозрительным взглядом. - Вы подъезд не перелетали?

- Как будто нет, - Павел изобразил растерянность. - Квартира семьдесят один здесь?

- Семьдесят первая в третьем подъезде.

- Черт, я был точно уверен, что это Левка! Бежал за ним от самого метро, догнать не смог. В синей куртке с капюшоном, на плече кофр такой висит от видеокамеры...

- Да это был Кира Яровой с четвертого этажа, а никакой не Зеленов или как его там, - укоризненно сказала женщина, всем своим видом показывая, как это неприлично - перепутать всем известного Кирилла Ярового с никому не известным Левкой Зеленовым. - Он действительно только сейчас в лифте поднимался. Я спустилась как раз, а он в лифт вошел. Правильно, в синей куртке и с кофром. А семьдесят первая квартира в третьем подъезде, там ищите.

- Спасибо вам, - горячо поблагодарил Павел и изобразил движение в сторону третьего подъезда, с ужасом думая, как себя вести, если всезнающая тетка пойдет с ним рядом и будет смотреть, как он станет набирать на домофоне номер семьдесят один и спрашивать Зеленова.

На его счастье, женщина пошла в другую сторону и тут же завернула за угол. Ну что ж, первый результат есть, его зовут Кирилл Яровой и живет он на четвертом этаже. Хорошо бы узнать, в какой именно квартире, а заодно и выяснить, чем он занимается и на какие средства существует. Была бы сейчас хорошая погода, во дворах околачивались бы пацаны из близлежащих домов, и при помощи элементарного умения и весьма скромных денежных сумм из них можно было бы выкачать всю нужную информацию. Но идет дождь, и во дворах пусто. Ладно, никуда он не денется, можно и завтра вечером сюда приехать и собрать все необходимые сведения. А пока надо возвращаться домой, дождаться Лельку и спросить ее, не знает ли она человека по фамилии Яровой. Может быть, отца, мать, сестру или брата этого Кирилла. Может, это у них семейный бизнес?

Павел почти бегом выскочил на проезжую часть и поймал такси, на котором доехал до места, где оставил свою машину. Черный "Лексус" все еще стоял, в окнах квартиры, где сейчас находилась Ольга с любовником, горел свет. Несмотря на мерзкую холодную погоду, окна были по-прежнему распахнуты, как и балконная дверь. "Им сейчас тепло и уютно, - с неожиданной неприязнью подумал Плетнев, они там небось в постельке валяются да вино попивают, Лелька говорила, этот ее Роман большой ценитель тонких дорогих вин. А я как мудак последний целый вечер мокнул под дождем и таскался тудасюда через весь город, Шерлока Холмса из себя изображал. И почему так получается, что одним - теплая постель с любовником, а другим - улица с холодным дождем?"

Однако времени, необходимого Павлу, чтобы доехать до дома, хватило и на то, чтобы успокоиться и перестать злиться. В конце концов, разве Лелька виновата, что так вышло? Выманить шантажиста, спровоцировать его на повторную съемку - это его, Павла, идея, а вовсе не ее, а уж то, что погода такая мерзкая случилась, вообще ни от кого не зависит. Так и злиться нечего.

Дома он забрался в ванну, наполнив ее почти до краев и добавив из бутылочки ароматную пену, и улегся с книжкой в руках. Теплая приятно пахнущая вода и хороший роман довольно быстро примирили его с действительностью. Он долго не хотел вылезать, несколько раз добавляя горячую воду, когда ванна остывала. Наконец ему почудилось, что он слышит какие-то звуки, и Павел решил, что пришла Ольга. Он вытерся, закутался в халат и вышел. В нос сразу ударил упоительный запах жареной картошки и мяса с чесноком.

- Ты давно дома? - с удивлением спросил он, заходя к Ольге на кухню. Мне казалось, ты только-только вошла.

- Ой, - Ольга огорченно всплеснула руками, - я же специально старалась не шуметь, чтобы ты не услышал. Захожу, смотрю - тебя нет, в комнатах тишина, в ванной вода льется. Я сразу поняла, что ты греешься после сегодняшних приключений, и решила сделать тебе горячий ужин в виде компенсации за твои страдания. Хотела, чтобы сюрприз был, ты выходишь из ванной - а тут уже и стол накрыт, и все горячее. Не получилось!

Павел счастливо улыбнулся.

- Считай, что получилось. Лелька, ты - самая лучшая жена на свете. Таких, как ты, ни у кого нет.

- Это точно, - она лукаво посмотрела на него и засмеялась. - Таких липовых жен, как я, нет ни у кого. Кстати, как наши дела?

- Наши дела имеют имечко Кирилл Яровой. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Ольга покачала головой.

- Абсолютно ни о чем. Впервые слышу эту фамилию. А ты точно уверен, что это он?

Павел присел к столу и с жадностью набросился на мясо с жареной картошкой - свое любимое еще с детства блюдо. Готовила Ольга превосходно, а поскольку кулинарные пристрастия у них были одинаковыми, то все ее любимые блюда Павел поедал с неизменным удовольствием.

- Полностью я, конечно, не могу быть уверен. У него был кофр от видеокамеры, но мало ли людей ходит с камерами? А многие мужики используют кофры вместо сумок, там у них не камеры лежат, а бумажники, сигареты и прочая дребедень. Чтобы проверить, действительно ли наш Яровой - тот самый шантажист, мне нужно еще несколько дней околачиваться возле вашего гнезда.

- А по-другому никак нельзя? - испуганно спросила Ольга. - Я прогноз слышала, синоптики всю неделю обещают проливные дожди. Я не хочу, чтобы ты мерз, промокал и простужался. Слушай, давай бросим эту затею, а? Черт с ним, с шантажистом, не заплатим - и все. Куда он денется с этими кассетами? Кому они интересны?

Павел отложил нож и вилку и взял жену за руку.

- Лелечка, зайчик, ты не умеешь смотреть на два шага вперед. Ведь шантажист откуда-то узнал твое имя и номер телефона. Так что может ему помешать узнать имя и телефон твоего дружка Романа? Совсем недавно ты мне с пеной у рта доказывала, что Роману нельзя рассказывать о шантаже, потому что либо он даст деньги, что для тебя неприемлемо, либо ему придется объяснять, почему ты не боишься этого шантажиста, чего тебе тоже, как я понимаю, не хочется. Подумай об этом.

- Да, - вздохнула она задумчиво, - ты прав. Что же делать?

- А очень просто, - улыбнулся он. - Пусть этот тип покажет тебе, что у него есть. И мы сразу же определим, сегодня он снимал или нет. Пока что у нас с тобой только два совпадения: из дома напротив, откуда можно снимать происходящее в вашей квартирке, вышел парень с кофром от камеры, и парень этот, проходя мимо наших окон, поднял голову и посмотрел на них. Если же окажется, что в этот момент кто-то вас снимал, то это уже будет третьим совпадением, а с тремя совпадениями не поспоришь. Два могут оказаться случайными, а три - это уже система. Это серьезно.

Глава 17

Я ненавижу дневную жизнь, пронизанную маскирующими лица красками, фальшивыми запахами духов и дезодорантов, вонью, исторгаемой четырехколесными плодами цивилизации, истерическими голосами людей, желающих чего-то добиться. Днем все ложь, и только ночью наступает время истины, время настоящих, а не поддельных, лиц, время нс искаженных прическами волос, время природных запахов, присущих телам, деревьям, траве, снегу. Ночь - это время снов, которые обнажают сущность спрятанного в нашем подсознании и безжалостно выталкивают наружу то, от чего человек пытается спрятаться и защититься днем.

Я ненавижу современную жизнь, забитую техникой. Эта жизнь вызывает у меня ассоциации с давно не мытым человеческим лицом, поры которого забиты грязью, из-за чего кожа перестает получать кислород. Люди, живущие в мире компьютеров, мобильных телефонов и скоростного транспорта, точно так же лишены кислорода, не только того, химического, но и кислорода радости общения, когда можно взять за руку и заглянуть в глаза. Им неведом восторг, взрывающийся внутри тебя при виде покрытых снежными шапками величественных елей. Они не знают чистого счастья тишины, обволакивающей тебя как страшный и таинственный кокон, в центре которого с оглушительным шумом бежит по венам и сосудам твоя кровь. Эти люди несчастны и ущербны, но я не могу их жалеть, ибо они сами выбрали такую жизнь.

В моей комнате стоит компьютер, оставшийся от Кости. Я включаю его только для того, чтобы узнать, где и когда состоится следующая встреча с моей королевой. Кроме того, у меня есть еще одно предназначение: защищать ее. И я прихожу на Форум, чтобы читать чужие послания и оставлять свои. Она должна знать, что не одинока в этом мире, что у нее есть друг, который готов прийти на помощь по первому зову. Удача улыбнулась мне и дала возможность написать ей настоящее письмо, ведь те послания, которые моя королева может прочесть на Форуме, обезличены и никогда не знаешь, кто стоит за невнятной подписью. Быть может, женщина или слюнявый похотливый старикашка, чья любовь и преданность не могут ни защитить, ни принести наслаждение. Теперь я больше не могу приносить ей свои письма, ведь она предупредила, что меня ищут, значит, и возле ее дома я не могу появляться. Я не хочу посылать ей письма обычной почтой, мне невыносима сама мысль о том, что чьи-то грязные безразличные руки будут прикасаться к конверту, в котором запечатаны мои любовь, преклонение и преданность, в котором лежит частичка моей души. А вдруг письмо потеряется? Я не могу даже позвонить ей, моя королева не оставила мне номер своего телефона, зато записала мой и пообещала, что позвонит сама, чтобы узнать, смог ли я достать деньги, которые позволят нам уехать и быть вместе.

Сегодня ночью я пришел на Форум, чтобы прочесть послания. В последний раз я делал это несколько дней назад, когда узнавал о выступлении в клубе "Селена". Тогда мне бросилось в глаза мерзкое послание:

"Да кому может быть интересна эта группа? Типичное дерьмо для тинейджеров. Но как себя раскрутили!"

Послание было подписано именем Yanka. В самом тексте я не усмотрел ничего оскорбительного для моей королевы, но такое уже бывало и раньше: в ответ на самые безобидные высказывания неожиданно начинал обрушиваться поток грязи. И моя задача в таких случаях - эту грязь остановить, осадить негодяя, заставить его умолкнуть, чтобы он больше не заражал своим презрением и вонючей ненавистью святое пространство, куда хотя бы иногда заглядывает Она. Сегодня я собирался проверить, не стало ли послание Yanka толчком к новым оскорблениям.

"Группа похабная, и песни у нее похабные, и исполнение похабное. А самая похабная - Медведева. Она и в жизни наверняка проститутка, и на сцене такую же изображает".

И подпись "Профайлер".

Это появилось в субботу, в шестнадцать часов двадцать три минуты. Профайлер. Кто ты такой, чтобы посметь это написать? Я должен объяснить тебе твое место, за рамки которого ты не имеешь права не только выходить, но даже и палец высовывать. Если ты искренне заблуждаешься, я объясню тебе твою неправоту. Но если ты станешь упорствовать в своем заблуждении...

* * *

Стоя в набитом вагоне метро, Настя ю и дело поворачивала голову, пытаясь поймать свое отражение в оконном стекле. Это было сродни наркотику, ведь она понимала, что увидит в точности то же самое, что видела минуту назад, и все равно не могла не смотреть. Ей вдруг показалось, что лицо у нее стало каким-то широким и мучнисто-белым, похожим на плохо пропеченный блин. "Надо было накраситься, - с запоздалым сожалением подумала Настя. - Стильную стрижку нельзя ноешь с неприбранным лицом". Она представила себе, как могут отреагировать на ее прическу на работе, и вздрогнула. Сколько еще сегодня выслушать придется всякого разного! От одобрения до ехидных шуточек и откровенной критики. И почему она не подумала об этом, когда принимала спонтанное решение подстричься? Чем ближе она подходила к зданию на Петровке, тем больше одолевал ее страх. На протяжении последних ста метров, остававшихся до проходной, ее обгоняли и шли ей навстречу сотрудники ГУВД, которых она знала, но ни один не поздоровался с ней. "Не узнают", - констатировала Настя со странной смесью облегчения и тревоги.

Когда она доставала удостоверение, чтобы показать милиционеру на контрольно-пропускном пункте, рука ее заметно дрожала. "Сейчас начнется, подумала она. - На фотографии одна голова, а у меня на плечах совсем другая". Милиционер, однако, посмотрел только на удостоверение и равнодушно кивнул. Личность предъявителя его мало интересовала.

По коридору на своем этаже Настя бежала почти бегом. Она и сама не могла бы объяснить, почему так нервничает и боится. Дверь кабинета казалась ей спасительной пристанью, но мужества не хватило, и она, воровато оглянувшись, нырнула в расположенный куда ближе кабинет Юры Короткова.

- Это... что? - спросил он, обшаривая глазами возникшую на пороге такую знакомую фигуру, одетую в обычные Настины вещи - черные джинсы, светло-голубую шелковую водолазку и спортивные туфли на мягкой толстой подошве.

- Это кто, - с робкой улыбкой поправила его Настя. - Это я. Я подстриглась.

- Зачем?

- Надоело носить длинные волосы. Решила попробовать носить короткую стрижку. Тебе не нравится?

Надо отдать должное Короткову, пришел в себя он довольно быстро. Встав из-за стола, он подошел к Насте вплотную и стал зачем-то поднимать отдельные пряди и заглядывать под них.

- Что ты там ищешь? Тараканов? Или бриллианты?

- Слушай, ты чего, на самом деле подстриглась? Это не парик?

- Да нет же, Юрик, это все настоящее. Тебе первому доложила, как ты есть мой начальник.

Коротков отступил на пару шагов, склонил голову набок, прищурился, рассматривая Настю.

- А че? Очень даже. Ты только солидная какая-то стала, взрослая.

- Юрочка, мне тридцать девять лет. Я же не могу в тридцать девять выглядеть на двадцать пять.

- Но ты же выглядела! - резонно возразил Юрий. - Вот еще два дня назад, как сейчас помню, ты выглядела на двадцать пять.

- Не ври.

- Ну на двадцать семь. Ну ладно, на двадцать восемь. За каким хреном тебе понадобилось стареть? Не понимаю.

- Объясню, если не понимаешь. Человек имеет обыкновение вести себя в соответствии с тем возрастом, в котором он себя ощущает. А возраст он ощущает, когда смотрит на себя в зеркало. Шестидесятилетняя женщина, которая думает, что ей всего сорок и ведет себя как сорокалетняя, выглядит смешно. Все вокруг знают, что ей шестьдесят, что у нее внуки, пенсия и варикозное расширение вен, а она наряжается в короткие юбки и носит майки на бретельках.

- Ну и пусть носит, если у нее ноги красивые и морщин мало. Женщине столько лет, на сколько она выглядит, этому нас еще в детстве учили.

- Ты не понял, Юрик. Женщина имеет право одеваться в соответствии со своей внешностью, тут и спорить нечего. Фигура хорошая, морщин мало, прическа в порядке - ради бога, хоть мини пусть носит, хоть авангард какой-нибудь. Но при этом она не должна забывать, сколько ей на самом деле лет, и, если у нее есть внуки, она должна, она обязана выполнять социальную роль бабушки. Она не имеет права открещиваться от своих внуков и делать вид, что их нет вообще на том только основании, что у нее хорошая фигура и мало морщин. Уловил разницу? Когда женщина выглядит моложе своих лет, она все время видит себя в зеркале, такую молодую и красивую, и у нее может сложиться обманчивое впечатление, что ей и на самом деле столько лет, на сколько она выглядит. И она может инстинктивно начать подстраивать свое поведение и всю свою жизнь под этот нереальный возраст. Будет, например, делать вид, что у нее еще вся жизнь впереди, что она еще все успеет, что у нее не может быть серьезных болезней и так далее. А это неправильно.

- То, что ты считаешь это неправильным, я понял, хотя и не согласен. А к тебе-то это какое отношение имеет?

- Учусь быть взрослой теткой, а не маленькой девочкой, которую все окружающие мужчины защищают и прикрывают. Ну что ты прикидываешься, Коротков? Не делай вид, что Колобок с тобой насчет меня не разговаривал.

- Ну разговаривал, - нехотя признался Юрий. - Но ты не думай, Настюха, я не...

- Юрочка, - она мягко улыбнулась, - Колобок прав, и я на него не в обиде. Я просто делаю выводы и исправляю ошибки по мере сил и способностей.

Коротков отошел и снова уселся за свой стол.

- Да-а, мать, ошарашила ты меня. К тебе теперь на кофе не напросишься, будешь со мной строгой и официальной.

Настя подхватила сумку и открыла дверь в коридор.

- А ты рискни, - посоветовала она. - Вдруг получится.

- Здоровья жалко, - тут же отпарировал Юра. - А вдруг не получится? Загрызешь или оторвешь что-нибудь. Но ты чайник-то включи на всякий случай, я сейчас один звоночек сделаю и приду.

Насте стало легче. Войдя в свой кабинет, она включила компьютер и поставила греться электрический чайник, которым наконец заменила любимую высокую керамическую кружку. Вчера вечером дома она проверяла, не поступили ли на Форум какие-нибудь сообщения в ответ на послание, отправленное ею в субботу и подписанное "Волкодав". Пока откликнулся только один человек, написавший: "Вумат!!!" и подписавшийся "Мапупа Розовая". Сегодня сообщений с пометкой "Re", что означало "ответ", было уже несколько.

"Волкодав, ты полное чмо. Ква".

"Согласен, Медведева не похожа на благородную девицу. Но ведь и ты, Волкодав, не очень-то... В следующий раз выбирай выражения поделикатнее. Носок".

"А по-моему, это правильно. Светка - похабная проститутка, лучше и не скажешь. Enigma".

"Ты, Волкодав, похоже, настоящих проституток не видел. Давай встретимся, я тебе объясню, что к чему. Темная леди".

"Господа, прилично ли обсуждать интимную жизнь женщины за ее спиной? Скульптор".

Интересно, есть здесь сообщение от Фаната или нет? Совершенно ясно, что псевдоним, или как принято говорить - ник, Enigma принадлежит не ему, "Носок" тоже под вопросом, но все остальные послания вполне могут принадлежать и Фанату. Значит, надо отвечать всем. Каждого из них надо попробовать втянуть в дискуссию и посмотреть, что из этого выйдет. Особенно любопытен корреспондент под именем "Темная леди", он предлагает встретиться. Для чего? Для того, чтобы показать, что такое настоящая проститутка, или для того, чтобы убить обидчика?

Принтера уже не было, его пришлось вернуть коллегам в тот же день, в субботу. Настя быстро переписала от руки полученные сообщения и отсоединилась от Интернета, иначе к ней по городскому телефону никто не сможет дозвониться.

- Я у тебя подольше посижу, - радостно сообщил Коротков, - мне интересно поглядеть, как народ на твой новый облик будет реагировать.

- А кто же руководить будет?

- Я и отсюда прекрасно могу руководить. Тобой, например.

Эксперимент прошел без видимых жертв. Миша Доценко минут пять постоял с растопыренными глазами, после чего долго смеялся. Пришедший около одиннадцати Андрей Чеботаев вообще не удивился, однако вежливо произнес:

- О, ты постриглась. Тебе очень идет.

Игорь Лесников, казалось, просто ничего не заметил. Он зашел доложить о ходе работы по составлению новой видеозаписи, обсудил с Настей и Коротковым дальнейшие шаги, касающиеся Жени Рубцовой, и вышел, не произнеся ни слова по поводу Настиной стрижки. Самой бурной оказалась реакция Сергея Зарубина.

- Это как же понимать, господа хорошие? - заголосил он, оправившись от первого шока. - Стоило только появиться молодому парню с ресницами, как у нашей Насти Палны вмиг волос не стало! То-то я гляжу, ты его в обиду не даешь, как наседка над ним квохчешь, меня, свою старую любовь, значит, побоку, нового любимчика себе завела! Ради меня ты, Настя Пална, даже джинсы ни разу не сняла...

- Сережа, - в ужасе перебила его Настя, - ты что городишь? За речью-то следи.

- Я имею в виду, что ты ради меня ни разу юбку не надела или хотя бы брюки поприличнее, ты даже глаза не красила, а тут прямо кардинальная перемена в сторону неземной красоты. И все из-за ресниц! Не думал я, Настя Пална, не думал, что ты так на красивенькое падка.

- Не обращай внимания, Андрюша, - сказала Настя Чеботаеву, давясь от смеха, - Зарубин в своем репертуаре. Между прочим, старая моя любовь, ты вместо того, чтобы истерики тут закатывать, доложил бы, нашли вы свидетеля или нет.

- Ты чего, Пална, - возмущенно замахал руками Сергей, - мы же только сегодня утром списки в домоуправлении получили. Субботу и воскресенье мы поквартирному обходу посвятили, но результатов нет, все ж на дачах, никто дверь не открывает. Вот сейчас сядем с Мишаней, планчик составим, чтоб все по уму...

- Все ясно, катитесь, работайте, - угрожающе приказал Коротков.

* * *

- Я уезжаю, - объявил Жене отец, выходя из кабинета с "дипломатом" в руке.

Она привычно потянулась к ручке и перекидному ежедневнику, чтобы записать указания.

- Что говорить, если будут спрашивать?

- Вернусь дня через три-четыре.

Женю бросило в жар. Отец уезжает! И, как всегда, предупреждает об этом в самый последний момент. Три дня свободы, а может быть, и четыре... Правильно говорят, что жизнь полосатая и за неудачами обязательно следуют удачи.

- Хорошо, папа, - она постаралась говорить спокойно и ничем не выдать охватившее ее радостное возбуждение. - Гриша едет с тобой?

- Почему тебя это интересует? - подозрительно спросил отец.

"Потому что ты запретил мне ездить одной, - мысленно ответила Женя. - И я как хорошая дочь не имею права об этом забывать. А ты, если бы был хорошим отцом, давно бы уже забыл об этом".

- Хочу знать, могу ли я на него рассчитывать, у меня сегодня немецкий, и в среду тоже.

- Гриша тебя отвезет. Будь умницей, веди себя хорошо, - взгляд отца смягчился, он наклонился и поцеловал девушку. - Надеюсь, когда я вернусь, меня не будут ждать неприятные сюрпризы.

- Конечно, папа.

Женя вскочила и порывисто обняла отца. Да, он постоянно портит ей жизнь, он издевается над ней, но иногда он уезжает, давая ей вздохнуть полной грудью, и уже за одно это она будет ему благодарна.

- Я тебя люблю, девочка, - сказал он, гладя ее по голове. - Береги себя.

- И я тебя люблю, - пробормотала Женя, уткнувшись лицом в его шею. - И ты береги себя.

Отец вышел. Через пару минут Женя выглянула в окно и увидела отъезжающую машину. Все. Даже в комнате стало как будто светлее. А Гриша - что ж, Гриша только строит из себя преданного слугу хозяина, а стоит тому отлучиться, водительтелохранитель сразу же превращается в обычного мужика, имеющего жену, детей и кучу забот. Женя никогда даже не пыталась "договориться" с Гришей, уверена была, что тот донесет отцу, но зато весьма ловко научилась его обманывать. Водитель, как и его шеф, пребывал в приятном заблуждении относительно Жениной взрослости и никаких особых хитростей от нее не ожидал, а посему легко попадался даже на самую примитивную ложь.

Когда около четырех часов Гриша вошел к ней в приемную, он увидел несчастную и совершенно больную дочку шефа. Женя сидела, обхватив руками голову. Перед ней на столе возвышалась выразительная кучка всевозможных лекарств.

- Проводил папу? - спросила она страдальческим голосом.

- Да, все в порядке, заехали домой за вещами - и в аэропорт, - Гриша посмотрел на часы, - минут через пятнадцать должен взлететь. А ты чего, заболела?

- Да, что-то мне нехорошо, - жалобно проныла Женя. - Прямо не знаю, что делать, еще немецкий этот сегодня...

- Не валяй дурака, - решительно ответил водитель. - Сейчас отвезу тебя домой, ложись и ни о чем не беспокойся. Обойдется без тебя твой немецкий. Или хочешь, сначала в поликлинику съездим?

- Не надо, - вяло отказалась Женя. - Что мне в этой поликлинике скажут? Я и так знаю, какие лекарства принимать. И потом, мне же больничный не нужен. Отлежусь, а завтра приду на работу.

Оказавшись дома, она радостно подпрыгнула. Ура, свобода! Разумеется, Женя и не думала пропускать занятия по немецкому. Сейчас только половина пятого, у нее уйма времени, чтобы привести себя в должный вид и без спешки доехать до курсов. Она даже успеет зайти в бар рядом с метро и выпить кофе с пирожным. Кофе Женя не любила, его вкус казался ей чересчур горьким, а есть пирожные ей отец и без того не запрещал, но зайти в бар, сесть у стойки, красиво положив ногу на ногу, сделать заказ и выпить кофе, ловя на себе взгляды сидящих рядом мужчин и улыбаясь им, - это было круто. Эта была та самая взрослая жизнь, от которой ее так тщательно оберегает тиранотец.

Она уже оделась, накрасилась и собиралась выйти из дому, когда зазвенел телефон.

- Здравствуйте, Женя. Это Лесников. Вы меня еще не забыли?

Сердце ухнуло и замерло, потом заколотилось где-то в горле.

- Я вас никогда не забуду, я же предупреждала, - она хотела сказать это весело и почти шутливо, но получилось многозначительно и как-то трагично. Женя даже поморщилась, услышав свой голос.

- За это спасибо. Женечка, мне снова нужна ваша помощь. Мы могли бы с вами увидеться завтра утром?

Боже мой, какие слова, какая музыка! Не "нам нужна ваша помощь", а "мне", то есть ему, Игорю. Не сухой деловой вопрос: "Вы могли бы завтра приехать на Петровку?", а очень личная фраза: "Мы могли бы с вами увидеться?" Еще вчера Женя готова была на все, лишь бы услышать эти слова, и судьба смилостивилась над ней, убрав сначала жестокого тюремщика-отца, а теперь подарив ей свидание с Игорем.

- Конечно, Игорь Валентинович. Мне приехать к вам на Петровку?

Ей показалось, что Игорь замешкался с ответом.

- Мне хотелось бы встретиться с вами в менее официальной обстановке. Это возможно?

- Да, - радостно ответила Женя.

Ей хотелось кричать от восторга. Все получается как она хочет!

* * *

Миша Доценко и Сергей Зарубин, обложившись длинными списками, сидели в уютной квартире Стасова и беззастенчиво пользовались гостеприимством Мишиной невесты Ирочки. За три последних месяца в кресле мастера Алены Гребневой побывали около ста мужчин, при этом примерно три десятка из них имели достаточно распространенные фамилии, которые почти наверняка можно встретить в списках жильцов любого многоквартирного дома. К сожалению, в журнале предварительной записи, взятом в Салоне красоты, имена клиентов отсутствовали.

- Кузнецов, - безнадежным голосом произнес Доценко.

- Кузнецов, - послушно повторил за ним Сергей и зашелестел списками. Так, в доме номер три - две семьи, в доме три "а" - одна, в доме пять - одна, в доме семь, корпус один, - две семьи, в корпусе два - аж целых пять.

- А по возрасту?

- Сейчас посмотрим.

И Зарубин принялся отмечать галочками те семьи, где согласно спискам проживали мужчины подходящего возраста, то есть не моложе семнадцати и не старше шестидесяти лет. Количество семей, где мог обнаружиться искомый свидетель, сократилось до шести, уже хорошо.

- Величайло, - монотонно продолжал Михаил.

- Величайло... Нет таких.

- Слава тебе господи. Попович.

- Попович... Тоже мимо.

- Счастье-то какое. Виноградский.

- Не проживает.

- Ура! Иванов.

- Сволочь ты, Мишаня, - мрачным тоном сделал вывод Зарубин.

- Я не виноват, я же не придумываю фамилии, я их из списка беру, - начал оправдываться Доценко.

С Ивановыми, как ни странно, получилось еще хуже, чем с Кузнецовыми, хотя статистика утверждает, что среди русских фамилий самой распространенной является именно фамилия "Кузнецов". Семей Ивановых в соседних с домом Алены Гребневой домах оказалось целых восемнадцать и после операции по сокращению их осталось тоже немало - четырнадцать.

- Гугнин.

- Не вижу такого.

- Очень хорошо. Микеладзе.

- Не-а... Мумладзе есть. Не сгодится?

- Ты поставь галочку на всякий случай, может, в салоне плохо расслышали и неправильно записали. Кучеренко.

- Сроду не было такого.

- Отлично. Орлов.

- Орлов есть, одна штука. Ставлю птичку. Дальше поехали.

- Инджия.

- Инджия... Нетути, господин хороший.

- Петров.

- Петров, Петров... Петровы у нас живут в доме шесть, так... в доме пять не живут ни в одном корпусе, в доме четыре есть, в доме три тоже поселились.

- Викулов.

- Есть такой, в доме семь окопался.

- Александров.

- И этих навалом...

Хлопнула входная дверь, Ирочка привела с прогулки двухлетнего племянника, сына Стасова и Татьяны Образцовой.

- Мальчики, вы голодные? - звонко прокричала она.

Доценко сорвался с места, едва не смахнув на пол разложенные на большом столе листы со списками. По наступившей внезапно тишине Зарубин понял, что Михаил и Ирочка самозабвенно целуются в прихожей. Сергей крякнул и сладко потянулся, радуясь перерыву. Сейчас, бог даст, Иришка покормит их обедом, они быстренько закончат работать со списками и выйдут "в поле": поедут проводить поквартирный обход, выискивая среди многочисленных Ивановых, Петровых, Кузнецовых и Александровых того единственного, который стригся в Салоне красоты у Алены Гребневой. Того, который любит прогуляться перед сном. Того, который, вполне вероятно, виделл убийцу Алены. А если не найдут, то возьмут в салопе другие списки клиентов, за более ранний период. Если же и это не поможет, пойдут за помощью к местному участковому.

Наконец Доценко вернулся и уткнулся в лежащую перед ним ксерокопию журнала предварительной записи из салона. По его глазам Зарубин понял, что Миша - не работник. По крайней мере на ближайшие десять минут.

- Слушай, чего ты дурака валяешь? - спросил Сергей вполголоса, чтобы не услышала хозяйка. - Почему ты на ней не женился до сих пор?

- Серега, ну ты же знаешь ситуацию с жильем...

- Да при чем тут жилье? Квартира квартирой, а свадьба свадьбой. Одно другому не мешает. Распишитесь и ищите себе размен, никто не запрещает.

- А какой смысл? Что расписанные, что нерасписанные, мы все равно не можем жить вместе, пока размен не найдем. Я сюда к ним на голову свалиться не могу, их тут и без меня четверо. Ирка ко мне переезжать отказывается, ей кажется, что здесь все пойдет кувырком, как только она перестанет следить за домом. Да и ребенок на ней. Если мы найдем квартиру в этом же доме или рядом, она будет по утрам забирать малыша.

- А в ясли отдать?

- Ну да, в ясли, - усмехнулся Доценко. - Как же, отдаст она в ясли свое сокровище. Ирка на сто процентов уверена, что его там испортят, искалечат, простудят и заразят всеми болезнями сразу. Про ясли и слышать не хочет. Короче, пока не найдем жилье поблизости, о совместной жизни не может быть и речи.

- Все равно, - упорствовал Зарубин, - я считаю, что вам надо расписаться независимо от решения жилищной проблемы. Чтобы наверняка.

- Что - наверняка? - не понял Миша.

- Ну, чтобы Ирка не передумала. Чего ты так на меня смотришь? Красавица, умница, характер чудесный, хозяйка прекрасная. Ты что, не понимаешь, что ты чисто случайно успел сделать ей предложение раньше кого-то другого? Ты думаешь, никто другой на ней жениться не захочет? Или ты думаешь, что ты такой необыкновенный и она ни за кого, кроме тебя, замуж не пойдет? Дурак ты, Мишаня. Послушай моего совета, шлепни штамп в паспорт, а то смотри, как бы локти кусать не пришлось.

- Ну чего ты завелся? Тебе-то не все ли равно? - огрызнулся Доценко. Тоже мне, вождь и учитель.

Зарубин понял, что зашел слишком далеко. Ему очень нравилась Ирочка Милованова, но, когда он впервые увидел ее почти год тому назад, за ней уже начинал ухаживать Доценко, а мешать личной жизни друзей было не в правилах Сергея. И он сказал себе, что если у Миши с Ириной что-то не сложится, вот тогда... Но у них все сложилось. Сергей Зарубин мечтал оказаться на месте Доценко и полагал, что эту мечту разделяют или могут разделять еще многие и многие мужчины. А коль так, то напрасно Мишка самонадеянно считает, что поймал золотую рыбку раз и навсегда.

- Я, Мишаня, искренне люблю твою невесту Ирочку и хочу, чтобы у нее был хороший муж. Такой, как ты. А не какой-то там проходимец. Давай дальше работать.

Пока Ирочка кормила племянника и укладывала его спать, они успели закончить работу со списками, после чего с немалым аппетитом пообедали, не стали сильно упираться и отказываться, когда Ирочка протянула им пакет с пирожками и бутербродами, назвав это "ужин сухим пайком", и благополучно отбыли к месту жительства Алены Гребневой искать свидетеля, предварительно созвонившись с маклером и договорившись сегодня же посмотреть еще две квартиры. Зарубин легко согласился составить Михаилу компанию, еще раз повторив:

- Поскольку я тебя, Иришка, искренне и нежно люблю, я должен лично убедиться, что ты будешь проживать в хороших условиях. Твоему интеллигентному жениху я не могу доверить тонкое дело осмотра канализационных труб.

- Сережа, ты такой чудесный, - тепло сказала Ира, дружески целуя его в щеку, - ты так много для нас делаешь, ездишь с Мишей по квартирам, время свое тратишь. Я даже не знаю, чем смогу тебя отблагодарить.

- А ты выходи замуж за меня, а не за него, - неожиданно предложил Зарубин. - Работа у нас одинаковая, зарплата тоже, зато я намного практичнее. Конечно, Мишаня покрасивее меня будет, да и росточком повыше, но для такой умной женщины, как ты, внешность не должна иметь значения.

- А что? - засмеялась Ира. - Интересная мысль, я над ней подумаю.

- Ну ты понял? - многозначительно спросил Зарубин Михаила, когда они вышли из квартиры и сели в лифт. - Вот так.

* * *

- Значит, вы, госпожа Плетнева, все рассказали мужу и покаялись? злорадным тоном спросил шантажист.

Ольга сделала знак Павлу, и тот приник ухом к трубке, чтобы иметь возможность тоже слышать разговор.

- Да, - нахально подтвердила она, - и муж меня простил. Так что вы можете больше не беспокоиться. И забудьте о деньгах, которые вы хотите с меня содрать.

- Ну уж нет, мадам, - рассмеялся голос в трубке. - Мужа вы можете обманывать, а меня - не стоит и пытаться. Не далее как вчера вечером вы снова резвились в объятиях своего любовника, и у меня есть этому доказательства. Неужели вы полагаете, что ваш супруг снова вас простит? Первая ошибка - это всего лишь ошибка, но вторая - это уже преступление, не так ли, госпожа Плетнева?

Павел сделал рукой знак, который означал: выдержи паузу. Ольга послушно досчитала в уме до пяти.

- Я не могу верить вам на слово, - наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос немного дрожал. - Я должна видеть материал, за который плачу деньги.

- Ого, значит, вы готовы заплатить?

- Я же сказала, сначала я должна видеть материал.

- Умно! - фыркнул шантажист. - Я вам отдам материал, а вы мне что? Пустые обещания, на которые я даже хлеба не смогу купить.

- Я же не требую у вас оригинал, - нетерпеливо сказала она. - Сделайте копию. А может быть, у вас вообще ничего нет, а? Может быть, вы видели, как я захожу в гости к друзьям, и сделали свои далеко идущие выводы, не имеющие ничего общего с действительностью. Я хочу видеть пленку. Только после этого мы можем поговорить о деньгах.

- Что ж, меня предупреждали, что вы деловая женщина, не склонная к сантиментам. Как я могу передать вам кассету?

"Лично, - хотела сказать Ольга. - Принесите мне ее домой, заодно и познакомимся".

- Н-не знаю...

Этот момент они с Павлом оговорить не успели. Павел сказал, что шантажисты сначала делают "закладку", а потом уже сообщают, где находится материал. Никогда место передачи не оговаривается заранее, потому что в этом случае велика вероятность, что жертвы просто придут пораньше и выследят вымогателя. И хорошо еще, если это будут жертвы, а не милиция. Ольга ждала, что шантажист сам предложит какой-то вариант, и совершенно не была готова к его вопросу. Похоже, он совсем неопытный в таких делах.

- На ваше усмотрение, - сказала она уже тверже.

- Хорошо, я вам позвоню позже.

Она положила трубку и растерянно посмотрела на мужа.

- Паша, тебе не кажется, что он - полный лох?

- Кажется, - согласился Павел. - Похоже, он не сам действует. Его кто-то нанял.

Шантажист перезвонил через час.

- Поезжайте в супермаркет, - он продиктовал адрес. - Он работает круглосуточно. Кассета лежит на дне ящика с туалетной бумагой. От входа сразу направо, до конца, там секция товаров для дома.

- Вы с ума сошли! - ахнула Ольга. - А если ее там найдут до того, как я приеду? Это же далеко от моего дома.

- Что ж, значит, ваши похождения станут достоянием гласности. Поторопитесь, мадам, а то ваши опасения оправдаются.

Ольга лихорадочно кинулась одеваться.

- Я тебя отвезу, - вскочил Павел. - И вообще, поздно уже, почти одиннадцать, я не хочу, чтобы ты ехала одна.

Ольга покачала головой.

- Не нужно, Пашенька. А вдруг он там рядом где-нибудь притаится? Увидит, что я с тобой.

- И что? Пусть видит. Во-первых, он не знает, как выглядит твой муж...

- А если знает? И кроме того, он может тебя вспомнить, ты же столько времени с ним вместе в метро ехал, потом по улице за ним шел.

- Да не видел он меня! Он в мою сторону даже ни разу не посмотрел. Лелька, никакого значения не имеет, увидит он меня или нет, узнает или нет. Нам важно получить кассету, и мы ее получим в любом случае. А потом, если окажется, что я не ошибся и этот парень действительно Кирилл Яровой, мы будем с тобой потихоньку выяснять, кто за ним стоит, кто пытается спровоцировать тебя на хищение в фирме.

- Нет, - твердо ответила Ольга, - не будем рисковать. Мало ли что? Может быть, все совсем не так, как мы с тобой придумали. Я поеду одна, дай мне ключи от машины.

Она всунула ноги в туфли, резким движением застегнула "молнию" на куртке, взяла протянутые Павлом ключи.

- Не волнуйся, Пашенька, со мной ничего не случится.

В одиннадцать вечера ехать по Москве было несложно, Ольга неплохо представляла себе маршрут и добралась до круглосуточно работающего супермаркета довольно быстро. От входа направо, до конца, там секция товаров для дома. В самом деле, вот она, эта секция. Шампуни, средства для мытья посуды, средства для чистки металла, для мытья окон, для сантехники... Одни сплошные флаконы и пачки. Где же бумага? Прилавок уже кончился, а коробки с туалетной бумагой Ольга так и не увидела. Спросить, что ли? Нет, нельзя. Продавщица подведет ее к этой коробке и будет стоять над душой. Придется искать самостоятельно.

Повернувшись на сто восемьдесят градусов, Ольга двинулась вдоль прилавка в обратную сторону и почти сразу увидела две большие стоящие рядом коробки, в одной были бумажные полотенца, в другой - туалетная бумага. Присев на корточки, она стала шарить в коробке и на самом дне обнаружила прямоугольный сверток. Оглянувшись, быстро сунула его под куртку, за пояс брюк. "А он не дурак, - думала она, стоя перед кассиршей, пробивавшей чек за купленные для виду зубную пасту, шампунь и пачку сметаны. - Днем здесь наверняка уйма народу, и достать кассету из коробки незаметно для окружающих было бы трудно. С другой стороны, я ведь предложила шантажисту сделать копию. На это нужно время. Даже если предположить, что у него дома есть телевизор с видеомагнитофоном, к которому можно подсоединять камеру, все равно минут двадцать ему потребуется, чтобы переписать хотя бы небольшой кусок из всего снятого. Плюс время, чтобы доехать сюда. Полчаса... Это много, если на машине да по вечерней Москве. Можно ли успеть, если он живет в Свиблове? Можно. Но с таким же успехом можно успеть добраться из десятка других мест. Ясности пока никакой. Сейчас приеду домой, и мы посмотрим, какой объем материала он переписал. Тогда можно будет примерно прикинуть время, необходимое для копирования, и время, потраченное им на дорогу. Может быть, тогда что-нибудь высветится".

Притормаживая перед своим подъездом, Ольга увидела Павла. Тот стоял, прислонившись к стене дома, и курил.

- Ну как? - встревоженно спросил он, бросаясь к ней. - Все в порядке?

- Кажется, да. Пакет я нашла, в нем кассета, а вот что на кассете - это еще вопрос.

- Никого не заметила?

- Ой, Пашенька, я так нервничала, что и по сторонам-то не смотрела. Хотела ноги побыстрее оттуда унести.

Войдя в квартиру, она, на ходу скинув туфли, помчалась в комнату, где стоял телевизор с видеомагнитофоном. Ей не терпелось посмотреть последнюю запись.

- Лелька, я смотреть не буду, - полувопросительно сказал Павел, просовывая голову в дверь.

- Почему? Ах, да, - тут же спохватилась Ольга, вспомнив, о чем идет речь. Действительно, незачем Павлу смотреть на то, как она занимается любовью с Романом. - Да, конечно.

- Ты только обрати внимание на время, там в углу кадра должен быть счетчик времени.

- Хорошо.

Она включила воспроизведение и уселась прямо на полу перед телевизором. Сердце билось гулко и болезненно, хотя Ольга умом понимала, что ничего неожиданного для себя не увидит. Ведь, в сущности, она все это уже видела, только, может быть, в другом ракурсе.

Господи, как же уродливо она выглядит в постели! Ничего общего с той эротической пластикой и изяществом движений, которые она видела на экране, когда смотрела порнофильмы. Порнофильм, если он хорошо сделан, способен возбудить даже самую фригидную женщину, а это? Гадость какая, мерзость, корявость, и ни малейшей эстетики. Боже мой, как она, оказывается, некрасиво поворачивается, и грудь кажется обвислой, если смотреть с этой стороны.

Похоже, это самая первая запись, сделанная три дня назад, в пятницу. Правильно, вот и счетчик, на нем дата и время. Эпизод небольшой, всего три минуты, видимо, шантажист в целях экономии времени сделал копию лишь короткого отрывка, чтобы, так сказать, показать товар лицом. Вернее, голыми задницами, тут же поправила себя Ольга, горько усмехнувшись.

А это когда было? В кадре - пустая комната, наверное, они с Романом вышли в ванную или на кухню. А, вот и Роман появился. Почему-то в другом костюме, не в том, в котором он был в пятницу. И следом за ним в комнату входит какой-то незнакомый мужчина. Ольга посмотрела на счетчик - там уже стояла другая дата. Значит, Роман в субботу здесь был, с кем-то встречался. Ну да, конечно, он и не скрывал от нее, что иногда проводит в этой квартире деловые встречи. Все понятно, это не интересно, крутим пленку дальше.

Она нажала кнопку "быстро вперед" и снова вернулась мыслями к шантажисту. Как прав был Пашка, когда говорил, что если этот парень не знает, когда у Ольги и Романа следующее свидание, то скорее всего он будет пасти их каждый день. Так и вышло. Ольга в субботу туда не приезжала, а он все равно снимал.

А вот и вчерашняя съемка. Все верно, именно в этой одежде и этом белье она была вчера. И дата совпадает. Паша просил обратить внимание на время. Дотянувшись до журнального столика, Ольга схватила блокнот и ручку и записала: 20.03, 20.48, 21.39.

- Паша, заходи! - крикнула она, выключая магнитофон и вынимая кассету.

- Ну как? - спросил Павел, усаживаясь в кресло. - Как развлечение? Интересно?

Ольга поморщилась и скорчила рожицу.

- Гадость. Никогда не подозревала, что я так мерзостно выгляжу со стороны. И кто сказал, что секс - это красиво?

- Лелечка, красивый секс имеет мало общего с искренним сексом. Когда партнеры стараются, тогда это выглядит, а когда они просто любят друг друга, тогда это, как правило, вида не имеет. Так что с последней съемкой? Ты посмотрела на время?

- Вот, - она протянула ему блокнот с записью. - Он действительно снимал вчера вечером.

Павел посмотрел на записанные ею цифры, потом перевел глаза на потолок, что-то припоминая.

- Все сходится, - медленно сказал он. - Запись закончена без двадцати десять, а примерно без десяти или даже без двенадцати десять тот парень вышел на улицу. Это точно он.

Глава 18

На рассвете небо было затянуто тонкой пеленой облаков, которая не выдержала натиска поднимающегося солнца и трусливо сбежала, предоставляя лучам беспрепятственно освещать город, раскалять камни и обжигать лица и плечи. Залитый светом торговый комплекс на Манежной площади, с башенками и фонтанами, казался ожившей картинкой из книги сказок, и Женя, то и дело поглядывая на ступеньки, ведущие к стеклянным дверям магазина, не могла не думать о том, какое волшебное царство скрыто в его подземных этажах. Царство, до сегодняшнего дня ей недоступное. Денег, которые выдавал ей отец, не хватало даже на самую дешевую безделицу из тех, что продавались в "Охотном ряду".

Она ждала Игоря Лесникова, о встрече с которым договорилась еще накануне. И место сама выбрала. Предложила встретиться на площади перед входом в ресторан "Испанский уголок", и от Петровки не так далеко, но это, конечно, было объяснением для Игоря. На самом деле Женя буквально благоговела перед этим местом. Только один раз отец повел ее обедать в "Испанский уголок", но и этого оказалось достаточным, чтобы у девушки сложилось ощущение "настоящей жизни": дорогой ресторан, улыбчивые услужливые официанты, необыкновенные блюда, которых она не только никогда прежде не пробовала, но даже и не слышала о них. От одного только слова "паэлья" на нее веяло духом загадочной Испании, ей виделись черноволосые красавицы в широких юбках с кастаньетами на длинных тонких пальцах, смуглые стройные мужчины, море, пальмы и сладкие звуки гитары, рождающиеся под умелыми гибкими руками музыкантов.

А прямо напротив ресторана - вход в торговый комплекс, где есть все, о чем она мечтает, но что ей недоступно. Нет, Женя ни в коем случае не рассчитывала на то, что Игорь пригласит ее в "Испанский уголок", ее грела сама мысль о том, что в этом необыкновенном, чудесном месте она окажется рядом с Ним.

Игорь опоздал на несколько минут, но Женя этого даже не заметила. Ей и в голову не пришло смотреть на часы, находясь здесь. Она наслаждалась каждой секундой и готова была ждать его часами. Лесникова она увидела, когда тот поднимался по ступенькам из метро, и снова сердце ее обмерло: какой же он красивый!

- Извините, Женя, я немного опоздал.

- Ну что вы, вы же на работе.

Она хотела проявить великодушие и казаться взрослой и понимающей.

- Но вы тоже на работе, - возразил он. - Вы сегодня необыкновенно красивая.

Да, она старалась. Выбрать одежду из имеющегося скудного гардероба было не так просто, и Женя пошла по проторенному пути использования старых, чуть тесноватых вещей: обтягивающие джинсы, облегающая трикотажная кофточка с вырезом. Над макияжем она трудилась целый час, дважды смывала краску с неудачно, на ее взгляд, получившихся глаз, пока не достигла желаемого результата. Долго работала над губами, стараясь сделать их "сексуальными" и "манящими". Старательно укладывала феном вымытые с утра волосы, чтобы они лежали на плечах и спине ровной блестящей накидкой, как в телевизионной рекламе шампуня.

Грише она сказала еще вчера, что ее снова вызывают в милицию, но отвозить ее на Петровку не надо, человек из уголовного розыска сам за ней приедет. Водителя эта информация вполне удовлетворила, и он лишь поинтересовался, придет ли Женя после этого на работу. Женя обещала непременно прийти и попросила Гришу с утра посидеть вместо нее в приемной, отвечать на телефонные звонки.

Обезопасив себя от зоркого ока отцовского прихлебателя, она теперь могла выглядеть как угодно. А перед тем как идти на работу, она забежит домой и примет свой прежний вид прилежной ученицы.

Игорь предложил ей посидеть где-нибудь, и Жене даже в голову не пришло, что он имеет в виду скамейку в Александровском саду. Конечно же, он приглашает ее в кафе.

- В "Охотном ряду" есть симпатичное кафе, оно называется "Манеръ", там всегда свежие соки и вкусные пирожные, - со знанием дела откликнулась она. Пойдемте, Игорь Валентинович.

Они вошли в заветную дверь, за которой начиналось царство дорогой одежды, изысканных ювелирных украшений, стильной обуви и модного парфюма. При любой возможности Женя приходила сюда, подолгу бродила по этажам, рассматривала выставленные в витринах и вывешенные на кронштейнах вещи, такие недоступные и оттого такие желанные, представляла себя то в этом костюме от Тома Клайма, то вот в этом белье от Нины Риччи, то в туфельках фирмы "Габор". А эта палевого цвета шубка из стриженой норки, такая шелковая и невесомая! Как бы ей это все подошло! Если бы только она имела возможность одеваться в этих магазинах...

В кафе они уселись за столик в углу, Игорь открыл меню, и от Жени не ускользнула легкая усмешка, мелькнувшая в его глазах.

* * *

"Ну и аппетиты у девочки, - подумал Лесников. - Интересно, как она представляет себе нашу зарплату? Цены-то в этом кафе аховые!"

Его жена Алиса всегда зарабатывала больше, чем он, но, пока у них был общий бюджет, подобные цены Игоря не смущали. Однако теперь ситуация изменилась, Игорь должен рассчитывать только на свою милицейскую зарплату, которая вместе со всеми пайковыми, надбавками за выслугу лет и премиальными все равно не позволяла угощать девушек свежевыжатым апельсиновым соком ценой (как было указано в меню) в три с половиной условные единицы. То есть угостить-то можно, только потом обедать будет не на что.

Он заказал Жене сок и пирожное, как она просила, себе взял минеральную воду. И приступил к главному.

- Женечка, у нас появилась идея, как можно поймать преступника, но для этого нужно, чтобы вы нам помогли. У нас появилась еще одна запись, сделанная в месте, где находились поклонники группы "Би-Би-Си".

- Вы же сказали, что больше не будете снимать.

- Да мы и не снимали. Эту пленку нам принесли знакомые Бека Бейсенова, он пригласил их как-то на выступление в клуб, и они там снимали любительской камерой. Это наш с вами последний шанс. Если вы увидите среди присутствующих того человека, то мы начнем реализовывать наш план. Только для этого нужно, чтобы вы могли уделять мне много времени и почти каждый день. Это возможно? Ваш папа не станет возражать?

Что ж, девочка могла бы быть почти красавицей, если бы так отчаянно не малевала свою полудетскую рожицу. Особенно в такие минуты, как сейчас, когда лицо озаряется счастливой улыбкой и глаза сияют. Если Коротков прав и она действительно влюблена, то и время у нее найдется, и папа, естественно, возражать не будет.

- Я уже говорила, Игорь Валентинович, мой папа считает, что я должна сделать все, чтобы помочь вам найти убийцу. Он отпустит меня, можете не сомневаться. А что мы будем делать?

- А мы с вами, - тут он заговорщически улыбнулся, - будем ходить по разным ночным заведениям, пить приятные на вкус напитки, болтать, танцевать, в общем, изображать влюбленную пару. Официально объявлено, что группа "Би-Би-Си" временно прекращает выступления в связи с подготовкой новой программы. Но если тот преступник, которого мы ищем, имеет обыкновение посещать ночные клубы, то не станет же он отказываться от своих привычек только потому, что Светлана не выступает. Он будет продолжать в них ходить, а мы с вами будем изображать приманку. А вдруг он еще раз обознается и примет вас за Медведеву? Он постарается приблизиться к вам, попасться вам на глаза, и вот тут-то мы его и прихватим. Как вам такой план? Но имейте в виду, Женя, это возможно только в том случае, если мы будем знать его в лицо. Портрета, составленного с ваших слов, оказалось недостаточно, по этому портрету мы не можем его идентифицировать. Руководство даст разрешение проводить операцию только если мы увидим, как он выглядит в жизни.

- Подождите, Игорь Валентинович, я не поняла. Означает ли это, что я должна буду выглядеть, как Медведева на сцене, с распущенными волосами и с макияжем?

- Именно, Женечка. И на это тоже нужно будет разрешение вашего строгого папы.

- А как же одежда? Медведева не может одеваться в такое старье, какое ношу я. В ночных клубах девушки одеты красиво, модно, а у меня нет таких тряпок.

- Мы решим эту проблему. Главное - вы согласны, Женя? Кстати, перестаньте называть меня по имени-отчеству. Раз уж нам предстоит проводить вместе столько времени, то называйте меня просто Игорем.

Глаза засияли еще ярче, полные, слишком сильно накрашенные губы изогнулись в улыбке.

- Ну конечно, Игорь, я согласна.

- Тогда допивайте свой сок, доедайте пирожное и поедем к нам на Петровку, посмотрим запись. А вдруг нам в этот раз повезет?

Половина помады с ее губ осталась на стакане, другая половина - на салфетке, которой Женя стирала крошки от пирожного. Теперь она, по мнению Лесникова, выглядела уже не так вульгарно.

- Мы поедем на метро? - спросила Женя, когда Лесников направился к ведущим вниз ступенькам, над которыми возвышалась на специальном столбе буква М.

- Нет, мы только перейдем на противоположную сторону и сядем в машину. Я поставил ее у Большого театра, ближе не смог места найти.

Он вежливо открывал перед Женей стеклянные двери в подземном переходе, поддерживал ее под локоток при подъеме по ступенькам, а при переходе проезжей части на Большой Дмитровке даже слегка приобнял ее за талию, якобы удерживая на месте перед поворачивающей машиной.

Подходя к своему "БМВ", Лесников нажал кнопку на брелоке и отключил сигнализацию. Женя тут же уселась на переднее сиденье, не дожидаясь, пока он откроет перед ней дверцу.

- Женечка, - укоризненно произнес Игорь, заводя двигатель, - вы уже взрослая девушка и не должны садиться в машину и выходить из нее сами. Мужчины на то и существуют, чтобы вам помогать. Больше так не делайте.

Она смутилась и покраснела, и Игорь вдруг с сочувствием подумал о том, что Жене, наверное, никто никогда не подавал руку при выходе из машины и она плохо представляет себе, о чем он ей тут толкует. Какая же она еще маленькая, в сущности, совсем ребенок! Дорога до Петровки заняла много времени, пришлось выезжать на Садовое кольцо, потом сворачивать на бульвары. Казалось бы, рядом, пешком минут за двадцать дойти можно от Большого театра, а не проедешь, приходится петлять.

Притормозив в переулке возле здания ГУВД, он сразу увидел, как рука девушки потянулась к ручке двери.

- Женя, - он предупреждающе поднял палец, - посидите, я вам помогу.

Лесников обошел машину, открыл дверь с ее стороны и протянул руку. Женя робко прикоснулась пальцами к его ладони, снова густо покраснела и неловко вылезла наружу. Игорь прошел вместе с ней через бюро пропусков и сразу повел ее туда, где можно отсмотреть пленку. На этот раз они были одни, ведь пленка была якобы любительской, ни о каких съемках с разных точек и речи быть не могло, а стало быть, и другие экраны не нужны. Да и Короткое считал, что для успеха задуманного лучше создать более интимную обстановку.

На этот раз Игорь сел рядом с девушкой, а не за соседний стол, как раньше. Женя напряженно вглядывалась в мелькающие на экране лица, а он мысленно представлял себе, как она сейчас укажет на кого-нибудь из тех, кого видела и даже пристально рассматривала раньше, но не узнала. Самое главное правильно повести себя, не спугнуть девчонку, не заорать: "Куда же вы раньше смотрели! Вы же эту рожу сто раз видели! Как вам не стыдно умышленно мешать розыску опасного преступника!" Игорь чувствовал, что заорать ему захочется. Причем именно эти слова. Но он обязан будет взять себя в руки, сдержаться, благодарно улыбнуться этой влюбленной дуре и ничем не выдать свою злость. "Ну слава богу, Женечка, ваши мучения были не напрасными, мы наконец его увидели. Огромное вам спасибо. Теперь давайте я подпишу ваш пропуск, вы можете идти. Как только операция будет подготовлена, я вам позвоню, и мы начнем". Потом, через пару дней, когда убийца будет обнаружен и задержан, ей позвонит кто-нибудь из руководства отдела и радостно сообщит, что операция отменяется, потому что убийца обезврежен. И все. Главное - сдержаться, справиться с эмоциями, не настроить девочку против себя, не дать ей распознать обман.

* * *

Выходя из кабинета Гордеева после совещания, Настя на минутку задержалась возле Короткова.

- Юра, я все думаю, почему наш Фанат после убийства Гребневой не написал очередное письмо Жене Рубцовой?

- Погоди, напишет еще, куда ему спешить?

- Но после первых двух убийств он написал ей сразу же, на второй или третий день. Почему он тянет?

- Ты у меня спрашиваешь? - Коротков вытащил сигарету, прикурил, протянул пачку Насте, но она отрицательно покачала головой, отказываясь. - Не знаю. Может, он заболел опять. Или все еще болеет. Может, в командировку уехал, если он гденибудь работает. А может, он наших ребят срисовал, которые возле дома Рубцовой его пасут. И вообще, Аська, он псих, и этим все сказано. Не бери в голову.

Настя вернулась к себе. За ее столом Андрей Чеботаев быстро набирал на компьютере какой-то текст.

- Я тут в режиме он-лайн дискутирую, - сообщил он, не поднимая глаз от клавиатуры. - Некто по имени Ква пришел на Форум как раз тогда, когда я сообщения проверял. Очень он на Волкодава сердится, кроет его, то есть тебя, последними словами.

Закончив текст, он уступил Насте место.

- Почитай, что нам пишут. Получишь удовольствие. Я пока в буфет сгоняю. Тебе что-нибудь купить?

- Ага, булочку какую-нибудь возьми, будь добр, и пару пакетов чипсов.

- Чипсы есть вредно, - назидательно сказал Андрей, доставая бумажник и проверяя наличие в нем денег.

- Андрюша, жить вредно, от этого умирают, - отмахнулась Настя. - Денег дать?

- На чипсы хватит, потом отдашь.

Он убежал, а Настя приступила к чтению переписки на Форуме. Вчера она ответила Ква, Темной леди, Носку и Скульптору. Сегодня появились ответы. Теперь диалог выглядел более оживленно.

"Волкодав, ты полное чмо. Ква".

"На себя посмотри. Не был бы ты чмо, не тащился бы от группы. Волкодав".

"Ты такой же похабный, как и твои сообщения. Не засоряй Форум, не мешай людям общаться. Хочешь выплеснуть злость - приходи на другие Форумы. Ква".

"А ты мне не указывай, куда приходить и что говорить. Ты сам такой же похабный, как эта похабная группа и ее похабная солистка. Волкодав".

"Мозгов у тебя. Волкодав, с булавочную головку, как у бабочки. Заткнись и перестань сюда приходить. Все равно тебе никто отвечать не будет. Ква".

Для ответа Темной леди Настя выбрала псевдоним А. Вель. Не может Волкодав, кто бы он ни был, вступать в активную дискуссию со всеми, так не бывает. Слишком частое появление на Форуме одного и того же человека, который раньше туда не приходил, может вызвать у Фаната подозрение.

"Ты, Волкодав, похоже, настоящих проституток не видел. Давай встретимся, я тебе объясню, что к чему. Темная леди".

"Темная леди, зачем тебе Волкодав? Назначь свидание мне, тем более что я полностью с Волкодавом согласен, Светка Медведева даст всем направо и налево. А.Вель".

"А ты что, тоже настоящих проституток не видел? Темная леди".

"Увы... А.Вель".

"Тогда мне с тобой и разговаривать не о чем, ты еще маленький. Темная леди".

Так, предложение встретиться у Темной леди энтузиазма не вызвало, да и Волкодаву "она" больше не пишет. Маловероятно, что это Фанат. Можно, конечно, попробовать еще.

Настя "кликнула" на нужном месте и написала ответ Темной леди:

"А откуда ты знаешь, что Волкодав не маленький? Почему ты с ним хочешь встречаться, а со мной - нет? Это несправедливо. А. Вель."

Пойдем дальше...

"Господа, прилично ли обсуждать интимную жизнь женщины за ее спиной? Скульптор".

Для беседы со Скульптором Настя назвала себя Ежиком и тумане. Вчера она написала ему:

"Согласен, неприлично обсуждать то, что скрывается от посторонних глаз. Но если это демонстративно выставляется наружу, если об этом знают все подряд, то просто грех не обсудить. И Волкодав знает, и Enigma, и я, нас уже как минимум трое, значит, не такая уж это и тайна. Вы не согласны со мной? Ежик в тумане".

От Скульптора пришел ответ, сдержанный по форме, но полный яростного негодования:

"Вы находитесь в плену иллюзий. Кто вам сказал такое о Медведевой? Вы питаетесь сплетнями и слухами, верите им, и что самое отвратительное, распространяете их дальше. Вы негодяй. Скульптор".

Ответ Насте понравился. Скульптор увел обсуждение в сторону от Медведевой и перевел его на личность своего корреспондента. И стиль хороший, отдает эпистолярным творчеством прошлого века. Ну чем не Фанат?

Последним из откликнувшихся на дерзкий выпад Волкодава был некто Носок, с которым Настя начала переписку под именем Змейки.

"Согласен, Медведева не похожа на благородую девицу. Но ведь и ты, Волкодав, не очень-то... В следующий раз выбирай выражения поделикатнее. Носок".

"Да ладно тебе, Носок, на Волкодава бочку катить. Говорить о человеке надо такими словами, которых он заслуживает. Светлана Медведева деликатности не заслуживает. Змейка".

"А ты каких слов заслуживаешь, Змейка? Носок".

Тоже подозрительный ответ, подумала Настя. Одновременно осторожный и настороженный. Что бы такое ему ответить?

Ничего путного в голову не приходило. Настя вскипятила воду, себе палила кофе, для Андрея заварила чай. Кажется, корреспондент с лягушачьим ником "Ква" отпал, он пытается запретить Волкодаву приходить на Форум, то есть общаться с ним не хочет и выяснить его настоящее имя нс стремится. Ладно, будем считать, что одним подозреваемым меньше. Темная леди тоже к личному контакту не рвется, но это еще не окончательный вывод, может быть, она (или он) проверяется, подстраховывается. Из наиболее вероятных кандидатов в Фанаты остаются Скульптор и Носок, но совсем не факт, что Фанат вообще участвует в этой дискуссии.

Настя вытащила из папки ксерокопии писем, изъятых у Жени Рубцовой. Письма короткие, контент-анализ проводить бессмысленно, тем более жанры совершенно разные - личное письмо на бумаге и быстрая реплика, набранная второпях на компьютере. Глупо пытаться найти стилевое сходство.

- Вот твоя булочка, вот твои чипсы, а это шоколадка лично от меня, Андрей положил перед ней заметно постаревший марципан, два ярких пакета с чипсами и симпатичного вида конфету "Баунти". - Какие новости на фронте переписки с убийцами?

- Андрюша, придумай ответ Носку, мне что-то в голову ничего не приходит, - попросила Настя.

Она повернула монитор так, чтобы ему был виден экран.

- Предлагаю что-нибудь вроде: я заслуживаю слов одобрения за мою откровенность и честность, потому что я точно знаю, что Светка - шлюха, и не пытаюсь делать вид, что она святая. Годится?

- Вполне.

Она повернула экран к себе и быстро напечатала:

"Я заслуживаю слов одобрения за мою откровенность и честность. Я точно знаю, что Светка - шлюха, так всем и говорю, и не пытаюсь делать вид, что она святая. А ты, Носок, лжец и лицемер, потому что отрицаешь очевидные и общеизвестные факты. С дружеским приветом. Змейка".

- Это чай для меня? - спросил Андрей, показывая на чашку.

- Для тебя, пей.

- Спасибо. А нашему дружку Ква ты что-нибудь ответила?

- Не стала. По-моему, это непроходной вариант. Он пытается меня заткнуть.

- Я бы на твоем месте попробовал продолжить с ним. Знаешь, как в классическом детективе, убийцей оказывается тот, кого меньше всего подозреваешь. Вернее, на кого вообще не подумаешь, что он убийца.

Настя взяла одной рукой чашку с кофе, другой подхватила булочку и сигареты и встала из-за стола.

- Садись на мое место, пробуй.

Андрей углубился в обдумывание ответа, который мог бы сподвигнуть Ква на дальнейшую дискуссию, а Настя вытащила из сейфа папку, устроилась с ней на подоконнике и стала приводить в порядок материалы по другим делам, висящим на отделе. В окно врывался легкий прохладный ветерок, и ее все время отвлекало непривычное ощущение шевелящихся на лбу волос - Настя никогда прежде не носила челку. Несколько раз за ней заходил Коротков и уводил в свой кабинет: из-за подключения к Интернету ее городской телефонный номер был все время занят, и Настю искали через руководство.

- Чего ты за мной ходишь? - удивлялась она. - Позвонил бы по внутреннему телефону.

- Мне ходить полезно, - отшучивался Юра. - Боюсь заболеть профессиональной болезнью всех начальников, осевших по кабинетам, - большим животом. Меня тогда девушки любить не будут.

Когда дверь в очередной раз открылась и показалась голова Короткова, Настя тут же отложила папку.

- Опять меня к телефону?

- На этот раз нет. Сейчас Лесников приходил.

- Ну? - хором спросили Настя и Чеботаев.

- Вот вам и ну. Она опять никого не узнала. Артель "напрасный труд". Значит, Фаната действительно не было в клубах ни в воскресенье, ни в четверг. Хотел бы я знать, почему.

- Или Женя его все-таки не помнит, - добавила Настя. - Что гораздо хуже.

* * *

Павел Плетнев довольно быстро убедился в несостоятельности собственных представлений о том, что собирать информацию о ком-то - дело простое и незатейливое. Уже два вечера подряд он после работы приезжал и Свиблово, крутился возле дома, где жил Кирилл Яровой, и никак не мог подступиться к выполнению задуманного. Дождей не было, и во дворе действительно тусовались пацаны и девочки лет тринадцати-пятнадцати, но как к ним подойти и что сказать, Павел не знал. Он отдавал себе отчет в том, что выглядит в их глазах взрослым дядькой, от которого ничего хорошего ждать не приходится. Его дезориентировала та легкость, с которой он вступил в субботу вечером в разговор с женщиной из этого дома и сумел выяснить имя шантажиста и даже этаж, на котором расположена его квартира. И ему казалось, что и все дальнейшее произойдет так же легко. Однако, потолкавшись в окрестностях, он вдруг понял, что тогда, в субботу, на него снизошло вдохновение, как говорится, боженька в темечко поцеловал, что и позволило ему найти верные слова и правильный тон. Однако боженька, как выяснилось, поцелуями не особо разбрасывается, есть и другие, кого надо одарить своей милостью. Вдохновение Павла больше не посещало, никакого повода познакомиться с дворовой молодежью он придумать не мог, а с каждой проведенной там минутой росла опасность быть замеченным, примелькаться и вызвать подозрения. А шантажист между тем звонил и спрашивал, когда будут деньги. Ольга согласилась заплатить, как советовал ей Павел, и просила время на то, чтобы собрать нужную сумму.

Не преуспев в задуманном, Павел сказал Ольге:

- Лелька, я по-прежнему считаю, что ты должна поговорить со своим Романом. У меня не получилось выяснить хоть что-нибудь про Ярового, но, может быть, у твоего друга получится. Может быть, он знает это имя, тогда и выяснять ничего не придется.

Ольга испуганно посмотрела на него.

- Ты что, Паша? Я же тебе тысячу раз объясняла...

- Да знаю я, знаю, - он раздраженно разломил пополам кусок хлеба, густо намазал кетчупом и сунул в рот. - Но ты ведь можешь сказать ему, что шантажист требовал какую-нибудь совсем смешную сумму, например, тысячу долларов. И ты заплатила. Даже если Роман захочет отдать тебе эту тысячу, он не разорится. Потом купишь ему на эти деньги какой-нибудь подарок, и твоя совесть будет чиста.

Но Ольга продолжала упрямо сопротивляться.

- Я не понимаю, зачем это нужно. Я же не собираюсь платить за эти пленки.

- Но шантажист будет продолжать звонить.

- Да и пусть себе звонит. Когда-нибудь ему надоест эта тягомотина, он пришлет тебе, моему разгневанному мужу, кассету и на этом успокоится. Паша, мне кажется, ты создаешь трудности на ровном месте.

- А тебе не приходило в голову, что деньги вымогают фактически у Романа, а не у тебя? - спросил Павел. - С тебя-то что взять? Если ты не воруешь у себя на фирме, то у тебя двухсот тысяч долларов нет и быть не может. А у Романа? Кто-то знает, что у тебя богатый любовник, и хочет этим воспользоваться. При этом они правильно рассчитали, что шантажировать надо именно тебя, а не его. Он свободен, ему бояться некого, а если он хочет на тебе жениться, то будет только заинтересован в том, чтобы в твоей семье разгорелся скандал и я бы выгнал тебя из дома поганой метлой. Так что Роман платить не станет. Он может даже в известность тебя не поставить о том, что существует такая пленка, просто пустит дело на самотек и будет, потирая руки на берегу, ждать, когда наша с тобой семейная жизнь пойдет ко дну, то есть когда шантажист окончательно озвереет и пошлет мне кассету.

Чем больше Павел ее уговаривал, тем яснее складывалась в голове картинка, отдельные части которой скреплялись вновь и вновь появляющимися деталями.

- Вот посуди сама, - продолжал он. - Роман делает тебе брачное предложение и получает отказ. Так?

- Так, - подтвердила Ольга, ничего пока не понимая.

- Ты ему объясняешь, что дорожишь моим спокойствием и не можешь обрушить на меня страшную правду о том, что у тебя есть нормальная и интенсивная сексуальная жизнь. Ты говоришь, что я якобы полный импотент и чуть не покончил с собой из-за этого, и что тебе с большим трудом удалось меня удержать от страшного шага и вывести из депрессии, и что ты все эти годы доказывала мне, что можно дружно и радостно вместе жить без всякого секса, потому что секс не главное, а главное - это доверие, дружба, взаимное уважение и все такое прочее. И если я вдруг узнаю, что всего вышеперечисленного тебе недостаточно, и что мужчина не может быть хорошим мужем, если он не может быть любовником для своей жены, и что ты меня все эти годы обманывала, я, дескать, этого не переживу. Я правильно излагаю? Ты ведь именно так ему говорила?

- Ну да. Так я и сказала.

- А теперь представь, что Роман с кем-то поделился всем этим. Допустим, у него есть друг или брат...

- У него нет братьев, и сестер тоже нет.

- Ну неважно, короче, у него есть кто-то близкий, кому он мог рассказать о том, как делал тебе предложение и что ты ему на это ответила. И в голове у этого друга вполне мог родиться такой вот план. Может быть, не у самого друга, а у кого-то, кому он об этом, в свою очередь, тоже рассказал. А чего ж не воспользоваться? Имена известны, адреса известны, у мужика есть деньги или возможности их достать, у бабы есть муж, с которым она пока не хочет расставаться. Только ленивый не воспользуется. И ты нс имеешь права скрывать это от Романа, это нечестно по отношению к нему. Если в его окружении завелась гнида, он должен об этом знать.

- Ты думаешь? - с сомнением переспросила Ольга.

- Я уверен, - твердо ответил Павел. - Ты обязана поставить его в известность. Когда у вас очередное свидание?

- В пятницу. Во всяком случае, мы так договаривались.

- Дай мне слово, что поговоришь с Романом и все ему расскажешь.

- Ладно, - нехотя пообещала Ольга.

* * *

Все вокруг казалось ей мрачным и бесцветным. Когда она теперь снова увидит Игоря? Он был таким расстроенным, когда выяснилось, что Женя и и этот раз не увидела своего случайного знакомого среди тех. кто оказался на пленке. А уж о том, как она сама расстроилась, и говорить нечего. Не будет ни походов в ночные клубы, ни веселой болтовни, как он обещал, ни танцев, во время которых его руки будут ее обнимать, а его губы будут так близко от ее липа. Ничего это не будет. Ну не могла же она указать на кого- то, первого попавшегося, и заявить, что это и есть тот парень, который провожал седо самого дома, прожигая насквозь восторженно горящими глазами. Не могла она так поступить. Хотя соблазн был, это она от себя и не скрывала. Но соблазну Женя не поддалась, она была умной девушкой.

Чтобы хоть как-то подсластить горечь разочарования, она после работы позволяла Грише отвезти себя домой, потом переодевалась и ходила по магазинам, рассматривала нарядную модную одежду, мерила костюмы, вечерние туалеты, летни ' сарафаны, изысканные платья для коктейля. В примерочных долго крутилась перед зеркалом, стараясь запомнить себя такую - стройную, красивую, хорошо одетую. В среду Женя пропустила занятия на курсах, позвонила предварительно Кристине и сказалась больной, а сама отправилась в "Охотный ряд". Вот здесь, за этим столиком, они с Игорем тогда сидели и разговаривали, и он называл ее Женечкой и ласково улыбался. Вот перед этой витриной она остановилась на минутку, разглядывая элегантный светло-серый плащ, а он слегка приобнял ее, увлекая вперед, к выходу. Женя вспоминала прикосновение к его руке, когда он помогал ей выйти из машины, и ее словно прожигало насквозь раскаленным стержнем. Неужели ничего этого больше не будет? Неужели нельзя ничего придумать?

Даже дома Игорь преследовал ее как наваждение. Вот здесь он стоял, когда она впервые увидела его. Вот в эту пепельницу он стряхивал пепел от сигареты. В ее комнате он сидел вот на этом вертящемся кресле, его рука лежала на подлокотнике. А на столе, на ее столе, лежал его блокнот, в котором он делал свои записи.

Находиться дома одной было невыносимо. Надо пользоваться моментом, пока отца нет, надо бежать отсюда в нормальную жизнь, в ту жизнь, которую так планомерно, с садистским удовольствием отбирает у нее отец. Конечно, бежать не навсегда, куда она денется с мелочью в кармане, но хотя бы на время, хотя бы на несколько часов, пока есть возможность, чтобы потом вспоминать эти сладкие мгновения свободы, которые будут греть ее до следующего отъезда тюремщика.

Она достала из сумочки ключ от сейфа, расположенного в комнате отца. Ключ был у нее совершенно официально, отец держал в сейфе некоторые деловые бумаги и иногда отсылал Женю с работы домой за ними. Кроме того, там лежали деньги, и отец хотел, чтобы Женя, случись что-то непредвиденное в его отсутствие, могла их оттуда взять. Он был совершенно уверен в честности дочери и ни секунды не сомневался в том, что без острой нужды она не возьмет оттуда ни рубля. Справедливости ради надо заметить, что основания для такой уверенности у него были: Женя действительно ни разу ничего из сейфа не взяла без его ведома.

Сегодня она рискнула. Уж очень невыносимой была душевная боль, которую причиняли ей мысли об Игоре. Открыв дверцу встроенного в стену сейфа, Женя сунула внутрь руку и достала наугад две пачки купюр, в одной были доллары, в другой - рубли, пятисотенные. Поразмысли и немного, она положила пачку рублей назад, а с пачки долларов сняла резинку и тщательно их пересчитала. Сумма оказалась некруглой, семь тысяч триста стодолларовыми купюрами, еще девятьсот купюрами по пятьдесят долларов и шестьсот семьдесят бумажками по двадцать и десять долларов. Итого восемь тысяч восемьсот семьдесят. Наверняка отец не помнит точно, сколько здесь. Взяв две купюры по сто долларов, две по пятьдесят и несколько по двадцать и десять, Женя закрыла сейф и отправилась в магазин. Нет, не в "Охотный ряд", а куда ближе, где и товары не такие роскошные, и цены не такие высокие. Через час она вышла из магазина, одетая в длинную темно-синюю юбку с высоким, почти до трусиков, разрезом сбоку, и в блестящую коротенькую майку-топ, плотно облегающую высокую грудь и оставляющую открытой широкую полоску смуглой кожи на животе. На ногах у нее были изящные босоножки на высоких каблуках, на плече болталась крошечная голубая сумочка на длинной цепочке вместо ремешка. От полос и открытых плеч исходил сладкий аромат духов "Кашмир". Старую одежду Женя аккуратно сложила в пакет, который несла в руке.

Она отправилась в ресторан, в тот самый "Испанский уголок". Идти в босоножках было неудобно, тонкий каблук то и дело застревал в рифленой поверхности ступенек эскалатора, да и вообще Женя привыкла совсем к другой обуви. Она даже не подозревала, как трудно ходить на каблуках, не имея к этому привычки. Прохожие с интересом и недоумением оглядывались на нее, одета Женя была явно не по погоде, все ходили в куртках или пиджаках, но она не чувствовала холода. Она ощущала себя взрослой, красивой и свободной, и от одной мысли об этом ее бросало в жар. Ах, если бы ее сейчас увидел Игорь!

В ресторане она заказала паэлью по-валенсиански, не глядя в меню. Ей хотелось произвести впечатление знающего человека, хорошо знакомого с испанской кухней. Само название блюда, которое она увидела и запомнила еще в тот раз, когда была здесь с отцом, звучало для нее как волшебное заклинание.

- Это блюдо на двоих, - осторожно заметил высокий красивый юноша-официант. - Вы кого-нибудь ждете? Поставить второй прибор?

- Нет, я одна, - высокомерно ответила Женя, не очень понимая, что такое "блюдо на двоих".

- Вы знаете, что паэлья долго готовится? Вам придется подождать минут сорок, не меньше.

- Я не тороплюсь, - улыбнулась она. - Принесите мне пока кофе.

Она в книгах читала, что на Западе сначала пьют аперитив, а иногда кофе, не после еды, а именно до нее. Сидя у окна и глядя на Манежную площадь, она давилась слишком горьким и крепким кофе, мучительно стараясь удерживать на лице выражение задумчивости и легкой печали. Когда принесли заказ, Женя ужаснулась. Конечно, это было вкусно, но так много! Столько и вдвоем-то не съесть...

Аппетит у нее пропал, она для порядка впихнула в себя немного паэльи и попросила счет. Расплатившись и оставив в ресторане больше пятисот рублей, вышла на площадь, хотела было зайти в то кафе, где недавно была с Игорем, выпить сок и съесть пирожное, но передумала. Она сделала то, что хотела, но это не принесло ей радости. Снова навалилась тоска, босые ноги, натертые тонкими ремешками босоножек, невыносимо болели (она не догадалась купить колготки). Выйдя на улицу Охотный ряд, Женя не успела даже поднять руку в попытке поймать такси, как около нее остановился красный "Ниссан". Сидевший за рулем мужчина опустил стекло.

- Сколько? - задал он непонятный Жене вопрос.

- Что - сколько?

- Мартышка, - презрительно бросил водитель и уехал.

Женя почувствовала, как задрожали ноги. Он принял ее за проститутку! Она-то думала, что выглядит взрослой и красивой молодой женщиной, которая может привлечь внимание интересных и умных мужчин, а оказывается, она выглядит как дешевая уличная проститутка с Тверской. Даже если ей удастся и таком виде поймать машину, нет никаких гарантий, что она доедет до дому в целости и сохранности, другой водитель тоже может подумать, что она из "этих", и начнет приставать. Женя вдруг почувствовала, как холодно на улице. Изнывая от боли в ногах и дрожа от озноба, она направилась в метро.

Дома она не спеша сняла новую одежду, полюбовалась на нее несколько минут, погладила шелковистую ткань, потеребила пальцами тонкую цепочку на сумочке, постучала по ладони острым каблучком босоножек, тщательно упаковала обновки и сложила в тот самый пакет, из которого только что вынула старые джинсы и майку. Переодевшись в спортивный костюм, который обычно носила дома. Женя взяла пакет, вышла во двор и выбросила в мусорный контейнер. Дома это хранить нельзя, отец найдет. А кому отдать? У нее даже подружек нет. Единственное, что можно оставить, это флакончик духов. Он маленький, его можно спрятать вместе с косметикой среди белья в шкафу.

Вернувшись домой без пакета. Женя села в гостиной перед включенным телевизором и сначала даже не поняла, почему так плохо видит. И только спустя несколько минут, почувствовав соленый привкус на губах, поняла, что плачет. Выключила телевизор, вытерла слезы, умылась. Снова достала ключ от сейфа и положила туда неистраченные доллары. Она собралась было закрыть дверцу, но передумала. Снова запустила руку в его темную глубину и достала несколько бархатных футляров, больших, средних и маленьких. Открыла их и долго внимательно рассматривала кольца, браслеты и колье с изумрудами, бриллиантами и сапфирами. Ненависть поднималась в ней, закипала, давила на горло и мешала дышать. По-прежнему неторопливо Женя положила украшения на место и закрыла сейф, а ключ сунула в сумочку.

Теперь она знала, что ей делать.

Глава 19

Дождливая прохлада вновь сменилась удушливым теплом и назойливым солнцем. Циклону, наверное, надоела Москва, и он отправился порезвиться в другие места, оставив вместо себя неподвижно стоящий влажный горячий воздух, которому лень было даже слегка шевелиться, изображая ветер. Москвичи снова заахали в ожидании непереносимой жары, заворчали на непредсказуемые перемены климата, попрятали в шкафы куртки и пиджаки и сосредоточили внимание на висящих за окнами градусниках в попытках "правильно одеться", ибо к метеосводкам доверие как-то потеряли.

Зарубин и Доценко закончили томительный поквартирный обход и в качестве награды за безрезультатный труд позволили себе выпить пива и съесть шашлык, сидя за чистенькими голубыми столиками, расположенными на бульваре прямо в тени раскидистых каштанов.

- Итак, что мы имеем? - грустно начал Доценко, одним махом опорожнив литровую кружку на добрую половину. - Родители Алены Гребневой ничего не знают о соседе, который стригся в салоне у их дочери. Она им об этом не рассказывала. Это раз.

- А у нас в квартире газ, - тут же подхватил Сергей. - Подруги Гребневой тоже о таком клиенте не слышали. Это два.

- На дворе растет трава. - Миша тоже включился в игру. - Но это не означает, что такого клиента не было. Просто это не повод для обсуждения. Подумаешь, клиент, проживающий где-то рядом. Алена небось и вспоминала-то о нем только тогда, когда возле дома встречала. Мы с тобой отработали все фамилии из журнала предварительной записи, но ведь часто бывает, что записавшийся не приходит или на это время вообще никто не записывался, и тогда мастера берут случайного клиента, который в этот момент заглянул в салон. И фамилия его нигде не фиксируется. Это три.

- Ой, кум, и не говори! Ни один из опрошенных жильцов в десяти домах не признался, что стригся у Гребневой. Это четыре.

- Безобразия в квартире, - сердито буркнул Доценко. - Но что самое интересное, никто из них не сказал, что имеет привычку прогуливаться по вечерам и иногда встречал Алену, когда та возвращалась домой. Складывается впечатление, что этот свидетель куда-то испарился. То ли в отпуск уехал, то ли в командировку, то ли в больницу попал. Это пять.

- Баба ягодка опять. Редкое прочесывание с использованием научной организации труда результата не дало, и мы с тобой провели полный поквартирный обход, не успокоившись до тех пор, пока нам не открыли каждую дверь. Мы убили на это дело три дня. И ничего. Слушай, а может, его вообще нет, свидетеля этого? Может, мы с тобой как два идиота ловим черную кошку в темной комнате, а кошки там никогда и не было, - предположил Зарубин. - Хорошее пиво, пойду еще возьму. Тебе принести?

- Давай.

Пока Сергей отходил за двумя новыми кружками пива, Миша пытался осмыслить его слова. Как это - не было свидетеля? Не мог же жених Гребневой Алик его выдумать. То есть мог, конечно, выдумать можно все, что угодно, но зачем? Зачем ему врать? Какой смысл? Какая выгода?

А могла ли солгать сама Алена, отвечая на вопрос Алика "Кто это такой?". Тоже в принципе могла. Но опять же - зачем? Допустим, этот мужчина, стоявший в тени деревьев, был ее поклонником, ухаживал за ней, Алена не хотела, чтобы об этом узнал Алик, поэтому и... Что? Да ничего! Могла просто сказать, что это сосед. Зачем было наворачивать историю про клиента, который у нее стригся? И потом, даже если это действительно не клиент, а ухажер, то почему он не признался, что встречал Алену несколько раз по вечерам? Потому что женат и жена стояла рядом, когда оперативники задавали свои вопросы. Нет, тоже не получается, его же не спрашивали, ухаживал ли он за Аленой, его спрашивали, не имеет ли он обыкновения гулять перед сном и не встречал ли во время этих прогулок Гребневу из дома номер два, корпус один, такую симпатичную девушку-парикмахера. А он все равно промолчал. Может, он и есть убийца?

Зарубин поставил перед Мишей большую кружку с шапкой пены, которая начала медленно сползать по стеклянной стенке.

- Чего молчишь, бравый капитан? Хоть бы спасибо сказал за труды мои скорбные. В следующий раз твоя очередь за пивом идти.

- Спасибо, Серега, - рассеянно откликнулся Миша. - Я про черную кошку думаю.

- А, это полезно, укрепляет мозговую ткань. И что надумал?

Михаил собрался было ответить, но в этот момент глаза Зарубина скользнули куда-то в сторону и застыли в немом изумлении. Доценко проследил за его взглядом и увидел прелестное существо лет двадцати двух - двадцати трех с точеной фигуркой, пышными волосами и улыбчивым личиком. Главным же достоинством этого ангелочка был, несомненно, рост: примерно метр пятьдесят пять. Такую девушку Сергей Зарубин, рост которого не превышал ста шестидесяти сантиметров и доставлял своему обладателю массу проблем, пропустить не мог, это очевидно.

Крошка-ангелочек подошла к окошку домика-кафе.

- Посиди-ка, - бросил Сергей, срываясь с места.

Уже через секунду он был возле окошка, через две - о чем-то оживленно болтал с девушкой, а через пятнадцать подвел ее к столику, за которым сидел Михаил.

- Позволь представить тебе моего друга Мишу, - церемонно произнес он. Миша, это Гуля.

- Очень приятно. Гюльнара, - звонким голоском представилась ангелочек.

Зарубин отодвинул для нее стул и сделал приглашающий жест.

- Садись, Гуля, я сейчас все принесу.

Девушка послушно села, с любопытством поглядывая на Доценко.

- Миша, я вам, наверное, мешаю, - вдруг смущенно сказала она. - Сережа пригласил меня за ваш столик, а у вас разрешения не спросил. Вы скажите, не стесняйтесь, я пересяду.

Доценко спохватился и подумал, что, вероятно, выражение лица у него было не очень-то приветливым. Нет, он ничего не имел против Гули, просто задумался о том неуловимом свидетеле.

- Ну что вы, Гуля, - улыбнулся он, - я очень рад, что вы с нами. Я вот тут одну задачку решаю...

Гуля чуть вздернула брови и понимающе кивнула.

- Финансовую?

- Почему финансовую? Нет, про любовь.

Ротик ангелочка округлился, брови взлетели еще выше.

- У вас проблемы в личной жизни, Миша?

- А вот и я! - громогласно заявил Зарубин, ставя на столик перед Гулей чай и кулебяку с капустой. - О чем треп?

- Хочу предложить Гуле логическую задачу про любовь, - Михаил подмигнул Зарубину. - Не возражаешь?

- Если это не про меня, то не возражаю.

- Так вот, Гуля, - Доценко повернулся к девушке и для большей убедительности взял в руку вилку, которой ел шашлык, и стал постукивать ею о поверхность стола. - У нас есть три человека, одна девушка и двое мужчин.

- Любовный треугольник, - услужливо подсказала Гуля. - А двое мужчин это вы с Сережей?

- Ни в коем случае, речь не о нас, а об абстрактных мужчинах и девушке. Один мужчина провожает девушку домой, и вдруг встречают они другого мужчину, который с девушкой здоровается. Первый мужчина спрашивает, кто это такой, а девушка отвечает, что он живет неподалеку, где-то в соседнем доме, и недавно она столкнулась с ним по работе. Пока история понятна?

- Понятна, - Гуля слушала как завороженная, будто ей рассказывали самую интересную в мире сказку. - А в чем задачка?

- А задачка в том, что ни в одном из соседних домов этот второй мужчина не живет. Как вы думаете, Гуля, почему так получилось?

- Я не знаю, - растерянно протянула ангелочек. - А почему?

- Так это я вас спрашиваю, почему. Ну подумайте пять минут и скажите, как так могло получиться. Вы женщина, вот поставьте себя на место этой девушки и скажите, могли бы вы в такой ситуации сказать неправду?

Гуля рассмеялась и положила на тарелку кусок кулебяки, который на протяжении всего рассказа держала в руке, забыв, что его надо есть.

- Конечно, могла бы. Если тот, кто меня провожает, мне дорог, я сказала бы все что угодно, только бы он не ревновал.

- И что бы вы сказали в такой ситуации? - продолжал допытываться Доценко.

- Мишка, не устраивай Гуле допрос, - вмешался Сергей. - Человек пришел после работы отдохнуть, выпить чаю с пирожком, посидеть в тенечке, а ты пристаешь с глупостями.

Гуля живо повернула голову к Зарубину и быстро коснулась пальцами его руки.

- Нет-нет, Сережа, мне очень интересно.

Зарубин момент не упустил и тут же взял девушку за руку и начал тихонько поглаживать.

- Ну отвечай, если интересно, - великодушно разрешил он.

- Я сказала бы... - Гуля наморщила лобик. - Я сказала бы... Ну да, я сказала бы, что этот мужчина со мной вместе работает. Или что он живет в доме рядом с моим.

- Вот! - Доценко, словно в подтверждение значимости услышанного, пристукнул черенком вилки по столу. - Именно что. Или - или. Либо одно, либо другое. А одно и другое одновременно - это слишком громоздко. Избыточная ложь вызывает подозрения.

Гуля переводила глаза с Михаила на Сергея и обратно.

- Я ничего не понимаю, - жалобно произнесла она. - О чем вы говорите?

- О логической задаче, - Сергей похлопал ее по руке. - Если девушка сказала правду, то почему ни в одном соседнем доме этот второй мужчина не обнаружен? Куда он делся? А если она сказала неправду, то опять-таки почему? С какой целью она придумала такую сложную ложь?

Гуля осторожно высвободила крошечную ладошку из цепких лап Зарубина, сложила руки перед собой и строго посмотрела на своих новых знакомых.

- Почему у вас всегда женщина виновата? Чуть что - сразу лгунья, обманщица Можно подумать, мужчины никогда не врут.

- Врут, - с готовностью согласился Зарубин. - И еще как.

- Вот, например, откуда вы взяли эту историю? Это с вами лично случилось?

- Нет, что вы, это случилось с одним... м-м-м... с одним знакомым нашим, - пояснил Михаил.

- То есть он вам об этом рассказал?

- Ну да.

- А он мог соврать?

- Нет, - тут же ответил Доценко. - Я об этом уже думал. У него нет заинтересованности говорить неправду.

- Тогда получается, что солгал кто-то из оставшихся, либо девушка, либо второй мужчина. Почему вы сразу решили, что именно девушка сказала неправду? Почему вы исключили второго мужчину? Он что, такой хороший и правильный, никогда не врет?

- Да мы вообще не знаем, какой он, - пожал плечами Зарубин. - О том и речь, что мы его никак найти не можем. Но он солгать не мог, потому что он вообще в той истории ни слова не произнес, только с девушкой поздоровался.

Гуля задумчиво посмотрела на Сергея и нахмурилась.

- А вы что, в милиции работаете? Зачем вы его ищете? Или вы бандиты, а он вам деньги не отдает?

- Точно! - выдохнул Миша. - Гуля права.

Ангелочек побледнела и сделала попытку встать. По ее лицу было видно, что если бы попытка удалась, то она уже бежала бы без оглядки от этих двух странных молодых людей, разгадывающих такие странные загадки, да еще и признающихся в том, что они бандиты. Зарубин вовремя угадал ее намерение и крепко схватил за запястье.

- Гуля, ты совершенно права. Если девушка не солгала, то это сделал второй мужчина. Тогда все получается. Мишаня, езжай в контору.

- А ты? - глупо спросил Доценко, хотя было совершенно очевидно, что Сергей намеревается продолжить общение с новой знакомой, а вовсе не с руководством группы по поиску Фаната.

- А я останусь с Гулей, - внушительно произнес Сергей. - И ты еще будешь мне по гроб жизни благодарен за то, что я привел за наш столик такую замечательную девушку. Ты меня понял, бравый капитан?

- Я тебя понял, старлей, - усмехнулся Миша.

* * *

- Ну и наглец!

Андрей Чеботаев оторвался от компьютера и взъерошил себе волосы.

- Это ж надо, - продолжал он, - пришел в салон, сел в кресло, дал Алене себя подстричь, познакомился с ней, да еще и напел, что живет в соседнем доме, чтобы она не удивлялась и не пугалась, если случайно заметит, как он по вечерам за ней следит.

- Ничего не боится, - согласилась Настя. - Или он очень уверен в себе, или просто кретин, что вернее. И все-таки мне любопытно, есть его фамилия в журнале, который вы взяли из салона, или нет. Миша, у тебя копия с собой?

Доценко положил перед ней сложенные вчетверо листы, на которых мужские и несклоняемые фамилии были отмечены желтым маркером.

- Настя, это мартышкин труд, - заметил с сомнением в голосе Андрей. Во-первых, Мишка правильно говорит, он мог предварительно не записываться, просто пришел в салон, а Алена оказалась свободна. А во-вторых, он хоть и кретин, но не до такой же степени, чтобы называть свою настоящую фамилию, знакомясь с будущей жертвой.

- Я тебе еще и в-третьих скажу, - отозвалась Настя, не отрывая глаз от списка. - Человек, который привык пользоваться псевдонимами, участвуя в интернетовских конференциях, наверняка назовет не свою фамилию, а что-то похожее на них. Например, если он на Форуме подписывается "Носок", то в парикмахерской вполне может чисто автоматически назвать фамилию Носков или Чулков.

- Ну да, - тут же вставил Чеботаев, - а если на Форуме он Скульптор, то представится Живописцевым. В твоем списке есть Живописцев?

Настя принялась пролистывать список, но Доценко ее остановил.

- Нет там такого. Я эти фамилии уже наизусть выучил, - мрачно сказал он.

- А Лягушкин какой-нибудь? - спросила Настя, имея в виду псевдоним "Ква".

- Тоже нет. Ни Лягушкина, ни Жабина, ни Жабинского, ни Жаботинского.

- Ладно, будем думать. У нас было всего три направления поиска. Два из них отпали, Женя Рубцова Фаната на пленке не увидела, а ваш свидетель оказался вообще не свидетелем, а убийцей. Остался только Интернет, вот в него и углубимся.

Доценко ушел, оставив Настю и Андрея наедине с корреспондентами, общающимися на сайте группы "Би-Би-Си".

К пятнице окончательно отсеялись все участники дискуссии, кроме Скульптора и Носка. Скульптору Ежик в тумане предложил дать свой электронный адрес, по которому можно послать фотографии весьма откровенного свойства, наглядно демонстрирующие моральный облик Светланы Медведевой. Скульптор не ответил, видимо, задумался, зато немедленно отреагировал пресловутый Носок, давший свой адрес и выразивший желание лично убедиться в правоте Ежика в тумане. Даже пообещал извиниться, если Ежик прав.

"Давай, посылай мне фотографии. Хочу посмотреть, что на них. Если все так, как ты говоришь, обещаю публично извиниться, чтобы весь Форум слышал. Но если ты ничего не пришлешь, Ежик, значит, ты - фуфло. Я даже уверен, что ты злобная завистливая уродливая баба, и если окажется, что никаких фотографий у тебя нет, весь Форум будет знать, что с тобой нельзя иметь дела. Носок".

Адрес электронной почты Носка был немедленно передан в соответствующую службу, которая через провайдеров должна была найти данные владельца почтового ящика. Надо было получить еще и адрес Скульптора, но тот молчал, никак не показывая свою заинтересованность в получении фотографий.

- Ну что, Андрюша, будем нажимать на Скульптора или подождем данных на Носка? - спросила Настя.

- Я бы написал ему что-нибудь, чего просто так сидеть, - предложил Чеботаев.

Настя подумала пару минут и застучала по клавишам компьютера.

"Политика аиста - не лучшая политика для мужчины. Вы отказываетесь получить фотографии, потому что не хотите видеть неприглядную правду. Что ж, это ваше дело, но в таком случае вы не имеете права называть меня негодяем, распространяющим слухи и сплетни. Кстати, кроме фотографий, у меня есть статья из газеты, где Светлана сама рассказывает о своей беспорядочной сексуальной жизни. Не желаете ознакомиться? Ежик в тумане".

Она выключила компьютер и стала складывать в сумку сигареты, зажигалку и прочие мелочи. Подумала и сунула туда же ксерокопии листов из журнала предварительной записи к мастерам Салона красоты.

- Пошли по домам, Андрей. Завтра посмотрим, что они нам напишут. А может, и про Носка что-нибудь узнаем.

* * *

Готовясь к встрече с Романом, Ольга пыталась представить себе, в какой момент лучше всего завести разговор о шантажисте. Она вообще не хотела рассказывать об этом своему любовнику, но Павел настаивал, и она дала слово. Ольга не была уверена в правоте мужа, но и аргументов в пользу его неправоты у нее было не так уж много. Она плохо понимала ситуацию, не знала, как себя вести и как вообще следует рассуждать, когда тебя шантажируют и ты хочешь понять, кто это делает. Они с Павлом тычутся в разные углы, как слепые котята, делают ни на чем не основанные выводы, гадают на кофейной гуще. То ли ее пытаются заставить взять деньги у себя в фирме, то ли действительно хотят выпотрошить Романа. Если последнее, то ей придется согласиться с Павлом: Роман должен быть поставлен в известность о том, что в его окружении есть человек сомнительных нравственных достоинств.

Так когда же лучше заговорить об этом? Сразу, как только они встретятся? Или во время ужина в ресторане? Или когда войдут в квартиру, где будет тихо, спокойно и никто им не помешает обсуждать такую щекотливую ситуацию? Или, может быть, потом, после занятий любовью, когда Роман станет спокойным, ласковым и умиротворенным?

Весь день на работе Ольга то и дело прикасалась рукой к сумке, где лежала кассета, и со все нарастающей тревогой ждала шести часов, когда за ней приедет Роман.

Во время ужина ей показалось, что она уловила подходящий момент для начала разговора, и она уже потянулась к сумке, чтобы достать кассету, но в это время начал громко играть ансамбль, заглушая все вокруг. Когда они вошли в квартиру, Роман по привычке тут же раздвинул шторы, открыл все окна и балконную дверь. "Вот сейчас, - внезапно решила Ольга. - Не будем откладывать". Она решительно задернула шторы и с вызовом посмотрела на Романа.

- В чем дело? - недоумевающе спросил он. - Раздвинь шторы, пожалуйста, здесь душно.

- Нам с тобой придется менять привычки, дорогой. Наши окна кое-кому не дают покоя.

- Что ты хочешь этим сказать?

Ну вот, как перед бездонной пропастью. Надо набрать в грудь побольше воздуха, зажмуриться и прыгнуть. Хотя можно и не прыгать, можно сделать шаг назад и отступить от края. В голову настойчиво лезли застрявшие в ушах слова из телевизионной рекламы: конечно, если ты не хочешь, то ты не обязана...

- Наши с тобой любовные забавы кто-то снимал.

Пауза казалась ей бесконечной, хотя длилась, наверное, всего несколько секунд. Ольга боялась смотреть в лицо Роману, она отвела глаза и в ожидании ответа делала вид, что изучает какое-то пятнышко на светлых обоях.

- Откуда это известно? Тебя шантажируют?

Она молча кивнула.

- Сколько?

- Что - сколько? Сколько времени?

- Нет, сколько они хотят денег?

- Сущую ерунду, тысячу долларов. Ты не беспокойся, я уже заплатила. Это не главное...

- За что ты заплатила? - Голос Романа был холоден и ровен, и Ольге впервые стало не по себе рядом с ним.

А ведь он правильно задал вопрос. Как же они с Павлом об этом не подумали! Ах черт! Если она заплатила, то должна была в обмен получить кассету. А где она? "О господи", - Ольга с облегчением вспомнила, что в сумке у нее лежит кассета, пусть с совсем маленькими отрывками, но откуда Роману знать, что есть и другая, более полная версия? Столько, сколько на этой кассете записано, больше тысячи долларов и не стоит.

- Я заплатила за пленку, на которой мы с тобой лежим в постели.

- Где она? Я хочу ее видеть.

Ольга торопливо достала из сумки кассету, протянула ему.

- Рома, я вообще не хотела тебя этим беспокоить, - заговорила она, все еще остро чувствуя то холодное напряжение, которое исходило от Романа, - но я подумала, что нечестно оставлять тебя в неведении. Мне удалось узнать, кто этот человек. Это молодой парень, его зовут Кирилл Яровой. Мне это имя ничего не говорит. А тебе?

Роман не ответил. Молча достал бумажник, отсчитал деньги, положил ей в сумочку. Кассету сунул в свой "дипломат". Когда он вновь повернулся к Ольге, на его лице было обычное выражение, ласковое и немного снисходительное, словно говорящее: ты, конечно, глупышка, но я тебя и такую люблю.

- Свари-ка кофе, и давай больше не будем говорить о неприятном.

Ольга с готовностью метнулась на кухню, радостно думая о том, как все легко обошлось. Какой он все-таки чудесный, ее Роман! Если бы не ее стойкая боязнь длительных и взаимно обязывающих отношений, она бы с удовольствием вышла за него замуж. В конце концов, совместный быт отягощает только тех, у кого недостаточно денег, а у Романа деньги есть. Когда деньги есть, тогда все бытовые проблемы решаются просто и перестают ложиться тяжким бременем. Другое дело - ее страх перед тем, что она наскучит Роману и он ее бросит. Оказаться брошенной женой? Для Ольги Плетневой не было бы большего удара по самолюбию. Брошенная любовница - совсем другое дело, об адюльтере замужней дамы знают не так много людей, и о разрыве отношений тоже узнают немногие. А вот когда ты жена, об этом знают все. Соответственно, и о том, что ты теперь жена брошенная. "Лелька, ты лицемерка, - сказал ей на днях Павел, когда они снова и снова возвращались к проблеме брачного предложения, сделанного Романом. - Ты не столько боишься, что он тебя бросит, сколько хорошо знаешь сама себя и боишься, что он тебе надоест через месяц после начала совместной жизни. Впервые в жизни я вижу такую непостоянную женщину. Просто удивительно, что ты сама его до сих пор не бросила". Да, Ольге это тоже удивительно, никогда прежде у нее было такой длительной любовной связи. Она понимала, что Роман деловой человек, что он очень занят, и поэтому встречаться они могут два-три раза в неделю, не чаще. Он не женат, и их встречи никогда не омрачались испуганными, бросаемыми украдкой взглядами на часы и телефонными звонками домой с отчаянным и неумелым враньем о сломавшейся машине, о затянувшейся конференции или о внезапно приехавшем партнере по бизнесу, с которым непременно надо сегодня решить все проблемы. Через все это Ольга неоднократно проходила, такие минуты оставляли в ее душе привкус плесени, которая постепенно распространялась и превращала романтические отношения в черствый уродливый продукт, совершенно непригодный к употреблению. Роман был не таким, он не смотрел на часы и никогда сам никому не звонил, когда был с ней, только отвечал на звонки и бывал при этом предельно кратким. Он щедрый и добрый, он тратит на нее уйму денег, в отличие от тех, других, которые делали ей скромные подарки на выкроенные из семейного бюджета жалкие рубли. Ольга не корыстна, она много зарабатывает, и у нее вполне достаточно средств, чтобы покупать то, что ей необходимо, и даже сверх того, но постоянное вранье своих прежних партнеров и их трусливые увертки она воспринимала как собственное унижение. А что, если и в самом деле развестись с Павлом и выйти замуж за Романа? Нет, страшно. С Пашкой все давно устоялось, ничего непредсказуемого произойти не может, ей это удобно, да и ему комфортно вести такую жизнь. А быт - ну что быт, это в нормальной семейной жизни все заботы по дому обычно лежат на женщине, а мужья только с газеткой на диванах полеживают, смотрят телевизор и требуют каждое утро чистую наглаженную рубашку. С Павлом у нее договор, они все делают вместе или строго по очереди, и даже такая нудная процедура, как глажение постельного белья, превращается в удовольствие и сопровождается веселым трепом, за которым и работа спорится, и усталость не замечается. Они оба знают, что ничего друг другу не должны, а потому любые домашние дела не воспринимаются как тяжкая повинность, которую ты обязан отбыть. И потом, даже если в совместной жизни с Романом бытовых проблем не будет, все равно это будет ДРУГАЯ жизнь, новая и пугающая своей неизвестностью. И нет никаких гарантий, что она окажется лучше ее жизни с Павлом.

Ольга разлила кофе по тонким фарфоровым чашечкам, поставила на поднос вместе с сахарницей и молочником и отнесла в комнату. Роман сидел в кресле у открытого, но зашторенного окна и курил. Взяв чашку, он поднес ее к носу и несколько раз глубоко вдохнул, прикрыв глаза. Ольге нравилась его привычка вдыхать запах кофе, прежде чем начать пить. В эти мгновения Роман напоминал ей ребенка, который не спешит распаковывать пакет с подарком, наслаждаясь предвкушением.

- Твой муж, я полагаю, ничего не знает? - спросил он, сделав первый глоток.

Ольга вздрогнула от неожиданности. Она-то надеялась, что все осталось позади, ведь Роман сам сказал: больше не будем говорить о неприятном.

- Конечно, нет. Мне удалось выйти из этой истории без потерь.

- Я так и думал, - кивнул Роман. - Очень хорошо. Замечательный кофе, спасибо, милая. Ты составила список вещей, которые осталось купить к отпуску? Если ты свободна, мы можем завтра совершить новый вояж по магазинам.

Вот теперь действительно все, поняла Ольга.

* * *

У Чистякова был урок, никто из учеников, приходивших по вечерам, сегодня не заболел, и Настя как мышка притаилась в комнате, чтобы не мешать мужу. Ужасно хотелось есть, но до конца урока еще целых двадцать минут.

Она включила компьютер и вышла в Интернет. Интересно, ответил Скульптор Ежику в тумане или по-прежнему игнорирует любые попытки доказать, что Светлана Медведева не является образцом моральной устойчивости? Ответа не было, и никаких других новых сообщений на Форуме не появилось.

Хлопнула входная дверь - ушел ученик. Настя пулей вылетела на кухню и кинулась к плите.

- Леш, чего мне поесть? - спросила она, жадно заглядывая под крышки кастрюль и сковородок. - Я сейчас умру от голода.

- Погоди, Ася.

Чистяков сказал это так серьезно, что она испугалась. Чтото случилось. Что-то плохое...

- Что, Лешенька? - дрожащим голосом с трудом произнесла она.

- Ася... В общем, он объявился.

- Кто?!

- Хозяин. Хозяин нашего Парня. Он с минуты на минуту придет.

- Как... Что, прямо сейчас?

- Прямо сейчас.

- Придет и... заберет его?

- Да, Асенька. Вот прямо сейчас придет и заберет его.

- А почему он раньше не пришел?

Она задавала ненужные вопросы, как будто если на них не найдется убедительного ответа, то все останется по-прежнему и щенка никто у нее не отнимет. Настя понимала, что ведет себя глупо, но продолжала цепляться за мифическую соломинку.

- Это пожилой человек, одинокий, у него был сердечный приступ, он вызвал "Скорую". Пока его выносили на носилках из квартиры, щенок, видимо, выскочил на лестницу, а никто и не заметил. Он оставил соседям ключи, просил присмотреть за щенком, а те на другой день пришли к нему в больницу и сказали, что щенка в квартире нет. Вчера его выписали, а сегодня он пошел в магазин и увидел твое объявление. Ася, ну что ты, Асенька, ну не надо...

Она отвернулась, чтобы скрыть слезы. Но внезапно вскочила, как пружиной подброшенная, и кинулась в комнату, где Парень яростно воевал с игрушечной костью, которую Настя сегодня купила ему в зоомагазине. Схватив щенка на руки, Настя зарылась лицом в его густую шерсть. В последний раз прижаться к нему, вдохнуть его запах, поцеловать в черный влажный носик, в круглые блестящие глазки...

- Миленький мой, солнышко мое, - бормотала она, - зайчик мой пушистый. Сейчас тебя заберут, и я больше тебя никогда не увижу. Ты скоро меня забудешь, ты вернешься к своему хозяину, а меня как будто никогда и не было в твоей жизни. Я буду по тебе скучать, лохматое мое сокровище, моя ласточка, собаченька моя.

Щенок радостно лизал ее щеки и руки. Этого Настя вынести уже не могла. Поставив Парня на пол, она вернулась на кухню.

- Леша, как только он придет, я уйду в ванную и не выйду, пока все не кончится, ладно? Я не могу, у меня сердце разорвется...

Она снова заплакала, по-детски уткнувшись лицом в ладони.

- Ася, Асенька, милая моя, ну что ты. - Чистяков гладил ее по голове и по трясущимся плечам, - успокойся. Ты же понимала с самого начала, что рано или поздно это случится. Надо радоваться, что человек нашел свою потерявшуюся собаку, это же для него такое счастье! А собака нашла своего прежнего хозяина, по которому она скучала. Это тоже счастье. Ты вспомни, как он плакал по ночам, он тосковал по хозяину, значит, он его любит. Это же хорошо, что они снова встретятся и будут вместе. Ну Ася, возьми себя в руки, так нельзя.

Она вскинула мокрое покрасневшее лицо, посмотрела на мужа.

- А как же мы с тобой? А как же я? Я ведь тоже его люблю. Почему так, Леша? Зачем мне надо было к нему привязаться, чтобы потом его отбирали? Это неправильно! Пусть он оставит Парня нам, а себе купит другого щенка. Или мы ему подарим. Парень уже привык к нам, он нас любит, ну почему мы должны его отдавать?

- Ася, не будь эгоисткой. У этого человека всю жизнь были собаки, он умеет их выращивать и воспитывать. Парню с ним в любом случае будет лучше. А тебе с твоей работой и твоей ленью вообще нельзя заводить животных, это значило бы обрекать их на страдания.

Раздался звонок в дверь, Настя вырвалась из рук Алексея и сделала шаг в сторону ванной.

- Ася, останься, - строго сказал муж. - Так нельзя. Передай щенка хозяину, поговори с ним, попрощайся с Парнем. Все должно быть по-человечески.

- Я не могу! - истерически выкрикнула она, врываясь в ванную и захлопывая за собой дверь.

Она включила воду, отвернув кран до предела, но шум бьющей о дно ванны упругой струи не смог заглушить ее громкие рыдания, которые были слышны в прихожей. До нее долетали обрывки разговора:

- Извините... жена... переживает очень... привыкли... полюбили...

И незнакомый голос с сочувственными и благодарными интонациями:

- Понимаю... спасибо огромное... такое счастье... думали - инфаркт... не выпускали... надежду потерял... спасибо...

И счастливый заливистый лай щенка, то и дело переходящий в восторженный визг.

Да, Леша, как всегда, прав, Парень счастлив, что нашел прежнего хозяина. Все хорошо, все счастливы, все друг друга нашли, жизнь снова войдет в привычную колею, никто не будет грызть мебель и жевать Лешкины бумаги. Все хорошо. Но почему же так больно?

Лязгнул замок, больше не слышно ни голосов, ни щенячьего визга. Они ушли. Совершенно обессиленная, Настя выползла из ванной. Слезы застилали глаза, и она чуть не ударилась о косяк.

- Ну что? - бессмысленно спросила она.

- В каком смысле?

- Как щенок?

- Тебе правду сказать?

Она молча кивнула.

- Чуть с ума не сошел от радости. Как только голос хозяина услышал, на меня даже не посмотрел ни разу. Ну все, Асенька, это надо пережить и идти дальше. Давай-ка я тебя покормлю, чаем напою. Ну?

Она снова кивнула, чувствуя, что сейчас опять разревется.

* * *

Среди ночи Настя проснулась и привычно пошарила рукой на полу рядом с диваном, проверяя, на месте ли щенок. Не обнаружив теплого лохматого тельца, она в первую секунду испугалась, потом вспомнила, что щенка больше нет. Сердце снова сжалось, на глаза набежали слезы. Боясь не справиться с собой, она тихонько встала и прокралась на кухню, чтобы не разбудить мужа. Глаза ее наткнулись на мячик, валяющийся на полу. Спазм, сдавивший горло, был таким сильным, что Настя покачнулась и инстинктивно схватилась руками за шею. Несколько раз горестно всхлипнув, она сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Это помогло. Она наклонилась, взяла мячик и задумчиво покрутила в руках. Выбросить в мусорное ведро, чтобы не попадался на глаза и не будил воспоминания о веселом ласковом существе, которое внезапно появилось в ее доме и так же внезапно исчезло? Нет, пусть останется. Останется именно как память. Им было хорошо с Парнем, немного хлопотно, конечно, но зато сколько радости и тепла он им принес. Почему надо отказываться от этих воспоминаний? Это теперь часть их жизни, часть их души, и это нельзя выбросить из себя и сделать вид, что этого никогда не было. Это было. И спасибо судьбе за то, что она дала ей, Насте Каменской, это пережить. И радость от прикосновения шершавого теплого язычка к рукам и лицу, и страх, когда щенок заболел, и боль, когда его забирали. Как хорошо, что он обрадовался своему хозяину и тут же забыл о ней и о Лешке! Разве лучше было бы, если бы он не понимал, почему этот посторонний дядька берет его на руки и уносит, если бы он плакал, вырывался и испуганно оглядывался на Лешу, прося о помощи? Разве она хочет, чтобы сейчас щенок так же плакал от тоски по ней, как плакал по своему хозяину? Нет, не хочет она этого. Пусть лучше он ее совсем забудет, только бы ему было хорошо, только бы он был счастлив.

Сидя в три часа ночи на кухне и вытирая беспрестанно льющиеся слезы, Настя Каменская даже не подозревала, что открывала для себя формулу абсолютной любви.

* * *

К утру ей стало полегче. Едва открыв глаза, Настя кинулась к компьютеру. Так и есть, Скульптор ответил Ежику в тумане. "Не трудитесь меня информировать об имеющихся у вас материалах грязного свойства. Они меня не интересуют. Скульптор".

И это сорвалось... Выходит, Фанат - это не Скульптор. Осталась последняя надежда - Носок. А вдруг Фанат вообще в дискуссии не участвовал? Может быть, он на Форум не заглядывает, смотрит только информацию в Афише. А может быть, читает чужие послания, но в переписку ни с кем не вступает. Мало ли какие у него принципы? Псих все-таки, у него своя логика.

Линия поиска Фаната через Интернет с самого начала казалась Насте интересной и перспективной, и отказываться от идеи ей было жаль. Да и мешало что-то неосознанное, что-то такое, что крутилось вчера на задворках сознания и наверняка оформилось бы в членораздельную мысль, если бы не щенок... Она так погрузилась в свои переживания, что забыла и о Фанате, и вообще о работе.

- Леша, - спросила она за завтраком, - какие ассоциации тебе приходят в голову, когда ты слышишь слово "скульптор"?

- Скульптура, - тут же отозвался Алексей.

- А еще?

- Изваяние, памятник, надгробие. Мастерок, мастерская. Еще надо?

- Надо. А если фамилии?

- Фамилии... - он скорчил гримасу. - Церетели.

- А еще?

- Вучетич. Мухина. Лебедева.

- И все? Больше никого не знаешь?

- Из наших - никого. Ася, я все-таки математик, а не искусствовед. Чего ты от меня ждешь?

- Ой, Леш, я сама не знаю. Наобум спрашиваю. Может, еще кого-нибудь вспомнишь?

- Микеланджело. Все, я иссяк.

Микеланджело... Вот оно, то, что она так мучительно пыталась вчера вспомнить. В списке из Салона красоты была фамилия "Микеладзе". Обычная распространенная грузинская фамилия. Ничего особенного. Только очень уж она созвучна имени великого ваятеля.

Глава 20

В подъезде пахло кошками и бомжами, а надписи на стенах красноречиво свидетельствовали о том, что малолетки тоже проводят здесь немало времени.

- Нам на какой этаж? - спросил Зарубин.

Миша Доценко заглянул в блокнот, где был записан адрес, потом посмотрел на номера квартир, расположенных на первом этаже.

- Судя по всему, на третий.

- Тогда пошли пешком, - решительно сказал Сергей. - Я в таких запущенных подъездах лифтам не доверяю, застрянем еще и прокукуем до вечера.

Дверь им открыла девушка лет двадцати пяти с некрасивым лицом и нескладной фигуркой. Непонятного цвета давно не мытые волосы висели сальными прядями, и, пожалуй, самым симпатичным элементом ее внешности были очки в дорогой элегантной оправе.

- Мы ищем Слободянюка В.С., - вежливо улыбаясь, заявил Зарубин. - Как бы нам с ним повидаться?

- Это я, - ответила девушка довольно неприветливо. - Слободянюк Валентина Сергеевна. Что вам нужно?

Доценко и Зарубин переглянулись. Они отчего-то были уверены, что Слободянюк - непременно мужчина. Неужели это и есть тот самый "Носок", который подозревал "Ежика в тумане" в том, что та - некрасивая злобная завистливая баба?! Как-то не вяжется...

Михаил снова достал блокнот, полистал, нашел нужную страницу.

- Это ваш электронный адрес?

Девушка мельком глянула на открытый перед ней листок.

- Да, мой. А в чем дело?

- Извините, еще несколько вопросов. Вы участвуете в интернетовских конференциях?

Девушка отступила на шаг и усмехнулась.

- Понятно, вы проводите очередное обследование. Вы из Реллайна?

- Вы угадали. Мы собираем данные о том, сколько реальных пользователей в среднем у каждого электронного адреса. И попутно нас попросили получить сведения об участниках дискуссий. Частота участия, выбор тематики, использование ников и так далее.

- А это еще зачем? - удивилась она.

- Это для нашего товарища, - пояснил Доценко. - Он диссертацию об этом пишет.

- Делать ему нечего! - фыркнула обладательница фамилии Слободянюк. - Ну спрашивайте, только побыстрее.

- Вы участвуете в конференциях? - повторил свой вопрос Миша.

- Участвую.

- Вы пользуетесь одним и тем же псевдонимом или разными?

- Разными, конечно. Иногда настоящим именем подписываюсь, иногда никами.

- Сколько у вас ников?

- У меня? - Она задумалась, машинально загибая пальцы. - Четыре.

- Вы можете их назвать?

- А зачем?

- Нашему товарищу нужно. Он хочет провести анализ ников в зависимости от пола, возраста и рода занятий владельцев. Он социолог.

- Ну пожалуйста... Электровеник, Джем, Базен, Одеколон. Джем и Базен латиницей. Вам записать?

- Будьте любезны.

Миша протянул ей блокнот и ручку, девушка быстро накорябала: Jam и basen.

- Базен - с маленькой буквы. Что еще?

- Любопытно все это, - протянул Зарубин. - Чего только не наслушаешься. Надо же, Электровеник! А вашим адресом еще кто-нибудь пользуется, кроме вас?

- Естественно.

- Сколько человек?

- Двое. Подруга по работе и сосед.

- Что ж они, собственный адрес завести не могут?

- А им не нужно, они постоянную переписку ни с кем не ведут, а когда надо что-то получить в разовом порядке, дают мой адрес. Ради бога, мне не жалко.

- И часто они получают почту на ваш адрес?

- Я же говорю - в разовом порядке, - девушка начала сердиться.

- Хотелось бы поточнее, если можно, - просительно улыбнулся Зарубин. Это же наука, статистика. Там нужны точные цифры.

- Подруга за два последних месяца получила одно письмо. А Олег, это мой сосед, только на день рождения получил от трех друзей поздравления. Кажется, открытки. Правда, я ему компьютер оставляла на месяц, может, он за это время еще что-нибудь получил. У него спросите.

- Так давайте посмотрим сами, - предложил Доценко. - Включим ваш компьютер и посмотрим, получал ли он письма, пока вас не было.

На лице у девушки ясно было написано: "Какой вы тупой!"

- Я же вам объясняю, я оставила компьютер Олегу. Я только что приехала, даже сумку еще не разобрала. Видите, какая голова? - Она дотронулась до паклеобразных волос. - Я мыться собиралась, когда вы пришли.

- То есть компьютер вы еще не забирали? Он до сих пор находится у вашего соседа?

- Ну наконец-то дошло! - Валентина Сергеевна Слободянюк решила, что с вежливостью можно покончить и называть вещи своими именами. - Олег живет на втором этаже, квартира семь. У вас ко мне все?

- Пока все, - многообещающе произнес Зарубин. - Но, может быть, нам придется еще раз вас побеспокоить, вы уж не обессудьте.

Девушка молча закрыла за ними дверь, всем своим видом показывая, что эти социологи ей смертельно надоели и отрывают ее от жизненно важных дел.

- Ну что, рванем к Олегу? - спросил Сергей, спускаясь по лестнице. Может, повезет.

В квартире номер семь дверь им открыл молодой парень на костылях. Оперативники и его накормили сказкой о социологическом обследовании и через десять минут выяснили, что Олег Катанов и есть тот самый Носок, однако на роль Фаната он никак не годится, ибо в апреле попал в автокатастрофу, долго лежал в больнице, а теперь передвигается только с помощью костылей, и врачи предупредили, что это не меньше чем до сентября.

- Как ты думаешь, он не врет? - спросил Зарубин, когда они возвращались на Петровку. - Знаешь, как бывает, некоторые прикидываются инвалидами, все их жалеют и ни в чем не подозревают, а они периодически снимают свои липовые гипсы и по ночам шустрят в нехорошем смысле.

- Проверим, - пожал плечами Доценко. - Сделаем запрос в автоинспекцию и в больницу. Но мне кажется, Катанов не похож.

- На кого не похож? На убийцу?

- Насчет убийцы не знаю, а на психа точно не похож.

* * *

- Обломились мы, граждане, и с Носком, и со Скульптором, - констатировал Сергей Зарубин, сидя у Насти в кабинете. - Носок у нас полный инвалид, мы уже проверили.

- А Скульптор адрес не дал, - добавила Настя. - Но он мне не нравится. Как бы его еще за нервные окончания подергать? У кого есть идеи?

- У меня, - после некоторой паузы подал голос Андрей Чеботаев. - Правда, идея такая... спорная, я бы сказал. Но ничего лучшего в голову не приходит. Сказать?

- А то! Сразу видно, молодое поколение, полна голова идей, свежие мозги, - Зарубин никак не мог отказать себе в удовольствии поерничать, разговаривая с Андреем.

- Я подумал об Интернет-аукционе...

- Это еще что за фигня? - нахмурился Сергей. - Не слышал о таком.

- Обычный аукцион, только торги проходят в сети. Мне еще вчера эта мысль в голову пришла, я посмотрел, что там выставляется. Например, гитара известного рок-музыканта, концертное платье популярной певицы, ручка крупного политического деятеля, которой он важные документы подписывал. Но самое главное - для участия в торгах нужно авторизоваться, то есть назвать свой адрес и имя.

- Гениально! - Миша Доценко со стуком поставил на стол чашку, из которой пил минеральную воду, и демонстративно пожал руку Чеботаеву. - Мои поздравления. Я бы не допер. А что мы можем попросить у Медведевой? Тоже платье?

- Ага, трусики и бюстгальтер, - хихикнул Зарубин.

- Сережа, - Настя укоризненно покачала головой, - Андрей дело говорит. Надо пробовать, другого выхода все равно нет. Андрюша, возьми это на себя. А я озабочусь тем, что проинформирую об аукционе всю заинтересованную общественность.

* * *

Через два дня на сайте одного из Интернет-аукционов появилось сообщение о новом выставленном на торги лоте: концертный костюм Светланы Медведевой, солистки популярной группы "Би-Би-Си". Костюм продается в связи с тем, что группа готовит новую программу, в которой костюмы будут тоже другими. Начальная цена была крайне невелика.

В это же время Настя оставила на Форуме сообщение:

"Всем, всем, всем, кто любит нашу Светлану!

На аукционе sigma.ru выставлен костюм Светланы, в котором она пела наши любимые "Не оглядывайся", "Подойди ко мне" и другие хиты. И недорого!"

Оставалось ждать, когда зарегистрируются первые участники аукциона. Может быть, Фанат попадется хотя бы в эту ловушку.

* * *

Василий Никанорович Сурин ушам своим не верил.

- Ты должен с ним разобраться, Василий, он снимал квартиру как раз в те дни, когда я встречаются там с людьми из Ульяновска.

- Но как, как я должен разбираться?! - в отчаянии спросил Сурин. - Что ты из меня бандюка делаешь? Ты хочешь, чтобы я его...

- Вот именно, Вася, - Рубцов положил вилку и нож и сделал неторопливый глоток из высокого бокала с белым вином. - Именно. И не забывай, что в субботу, когда этот тип делал съемку, ты тоже приходил ко мне за зарплатой. И вполне вероятно, твою рожу он тоже запечатлел. Имя я тебе дал. Твоя задача найти Кирилла Ярового, забрать у него все, что он успел наснимать, и заткнуть его навеки. Только так.

- Я не смогу, - пробормотал Сурин, уткнувшись в свою тарелку. - Я никогда не смогу этого сделать. Парня найду, адрес и телефон узнаю, это не вопрос. Но больше ничего. Ты что, не понимаешь, чем я рискую?

- Идиот, ты рискуешь еще больше, если кто-нибудь увидит, как ты в неофициальной обстановке берешь у меня деньги. И при этом радостно улыбаешься. Василий, я дважды свои просьбы не повторяю. Если тебе нужны люди в помощь дам. И с этого момента я хочу слышать от тебя не объяснения, почему ты не можешь сделать то, что я прошу, а доклад о том, что ты все выполнил.

Рубцов промокнул губы салфеткой и поднялся.

- Доедай спокойно, я расплачусь. Мне пора.

Доедай спокойно... Как же, доешь тут, когда кусок в горло не лезет. Будь он проклят, тог лет.. когда сотрудник отдела по борьбе с экономическими преступлениями майор Сурин знакомился с изъятыми в ходе обыска документами фирмы, владельцем которой был некто Роман Дмитриевич Рубцов. В документах далеко не все было в порядке, и при правильном истолковании обнаруженного возникали более чем достаточные основания для привлечения Рубцова к уголовной ответственности. Шел девяносто второй год, денег у Сурина не было, зарплату выдавали нерегулярно, полки магазинов радовали глаз первозданной чистотой, а так хотелось жить хорошо! Отдыхать за границей, ездить на мощной красивой машине, жить в просторной квартире. Говорят, человек слаб и подвержен соблазну. Соблазн был сильным, и майор Сурин не устоял.

- Меня не порадовало то, что я увидел в вашей документации, - осторожно сказал он владельцу фирмы.

- А меня не порадовало то, что вы это увидели, - спокойно отпарировал Рубцов. - Можно ли как-то снизить остроту вашего зрения?

Вопрос был задан, наступила очередь Сурина. Он должен ответить. И колебания майора были недолгими, ведь он, в сущности, ждал этого вопроса, хотел его услышать и точно знал, что ответит. Ну, почти точно.

- Это уже почти медицина, - полушутливо ответил Василий, - а медицинские услуги нынче дорого стоят.

- Я это знаю.

Они договорились. Взяв огромную по тем временам взятку, Сурин был уверен, что на этом его отношения с Рубцовым закончатся, но не тут-то было. Лишь спустя некоторое время Сурин сообразил, что не только он сам является владельцем компромата на Рубцова, но и Рубцов, в свою очередь, является владельцем такой информации, разглашения которой майор Сурин хотел бы избежать. Единожды предложенная и не отвергнутая взятка связала их обоих накрепко. Рубцов обращался с просьбами, больше смахивающими на приказы, Сурин их выполнял и получал за это деньги. Он быстро привык их тратить, и частенько случалось, что денег не хватало, поэтому, получая очередной приказ-просьбу, Василий Никанорович морщился, выполнять его не хотел, но тут же вспоминал о строительстве дачи, о желании сменить машину на более новую или о данном жене обещании отправить ее с детьми отдыхать на Средиземное море.

Шло время, Сурин менял должности и места службы, получал очередные звания, но по-прежнему рядом с ним стоял Рубцов, источник доходов и одновременно источник постоянной угрозы. И сделать с этим полковник Сурин не мог ничего. Отношения сложились, и разрушить их было невозможно. По крайней мере сам Василий Никанорович не знал, как это сделать без ущерба для себя, своей карьеры и своего финансового положения.

Кирилл Яровой... Ничего не попишешь, придется выполнять.

* * *

Сегодня она позвонила мне, моя королева. Я так долго ждал, ведь она обещала позвонить, и я верил, что она сдержит слово. Моя королева не может быть нечестна, у нее вообще не может быть недостатков.

- Ты достал деньги? - спросила она своим восхитительным голосом.

- Нет еще, но она заплатит, обязательно заплатит, я это чувствую. Уже скоро.

- Я надеюсь на тебя. Ты же знаешь, мне не на кого надеяться в этой жизни, кроме тебя. Ты не должен меня подвести.

- Я не подведу. Я хотел тебя спросить... Зачем ты продаешь свой костюм? Неужели у тебя совсем нет денег?

- Совсем нет.

- Я его выкуплю. Он останется у тебя.

- Не нужно...

- Нет, нужно. Я хочу сделать для тебя что-нибудь приятное.

- Спасибо. Ты мой единственный друг. Ты мне веришь?

- Верю.

Верю ли я ей? Бог мой, я за нее жизнь готов отдать. И я сделаю все возможное и невозможное, чтобы Плетнева заплатила. Я специально потребовал у нее двести тысяч долларов - огромные деньги, никакая кассета с сексом этого не стоит, если речь не идет об известных политиках. Но я жду, когда она начнет торговаться. Разумеется, я уступлю ей, постепенно снижая цену, тогда она будет счастлива, что сумела хоть что-то выгадать, и обязательно заплатит.

Я смотрю на себя в зеркало и вижу в нем Костю, своего погибшего брата. Я становлюсь все больше и больше похож на него, плечи разворачиваются, мускулы наливаются мощью, волосы светлеют и становятся гуще. Костя живет во мне, сильный, любимый девушками, веселый, успешный. Несмотря на близорукость, я уже несколько месяцев не ношу очки, и хотя вижу не очень хорошо, зато без очков сходство с Костей еше разительнее. Эти перемены становятся все заметнее с каждым днем, особенно после того, как моя королева удостоила меня согласием принять мою помощь. Через десять дней, когда мои родители вернутся из отпуска, они меня не узнают, им покажется, что их маленький Кира куда-то пропал, а вместо него появился, вернулся к ним Костик. Интересно, как они к этому отнесутся?

Мои размышления прервал звонок в дверь. Я никого не жду, ко мне никто никогда не приходит, кроме соседей, которых мама попросила присматривать за мной, чтобы я не заболел и не остался голодным. Наверное, это кто-то из них.

Но в квартиру врываются трое мужчин, двое сразу же заламывают мне руки, а третий тычет в лицо красной книжечкой, внутри которой фотография, гербовая печать и устрашающие слова: Министерство внутренних дел Российской Федерации. Я не успеваю прочитать больше ничего, от боли в руках и спине темнеет в глазах.

- Интерпол! Мы проводили специальное мероприятие в районе станции метро "Новокузнецкая", и вы, гражданин Яровой, попали в поле нашего зрения. Кто вы такой и что вы там делали? Для чего у вас с собой была видеокамера? Что вы там снимали? Быстро отвечайте!

Мне очень больно, я не понимаю, что происходит, я не знаю, что такое "специальное мероприятие", но я убежден в одном: я должен сохранить кассеты, потому что эти кассеты - залог моего счастья. И счастья моей королевы.

- Я ничего такого... - бормочу я. - Я ничего не снимал.

- Зачем ты носил с собой камеру? - спрашивает один из тех, кто у меня за спиной. Я не вижу их лиц, только чувствую их смрадный запах - смесь пота, агрессии и тупого стремления выслужиться перед начальством любой ценой.

- Просто так. А что, нельзя?

Хватка немного ослабевает, теперь я уже могу выпрямиться, но руками шевелить мне по-прежнему не удается.

- Повторяю, если ты не расслышал, - это снова говорит мужчина, который стоит передо мной, - мы проводили спецоперацию. Ты должен нам сказать, что ты делал в этом районе, кого ты там видел и кого снимал.

- Я ничего не видел... и ничего не снимал. Честное слово.

- Это мы проверим. Где твоя камера?

Я не собираюсь отвечать, но меня сильно бьют в живот, я падаю, с трудом поднимаюсь. Теперь меня держит только один, а двое других обыскивают комнату и находят камеру.

- Сколько кассет ты отснял?

- Я же говорю, я вообще ничего не снимал...

Но они как будто меня не слышат, шарят по ящикам стола, по отделениям шкафа, лезут в портфель и в спортивную сумку. Они находят все.

Я надеюсь, что они сейчас уйдут. Еще не все потеряно, я сделаю новую запись, ведь эта шлюха Плетнева продолжает встречаться со своим любовником. А может быть, мне удастся получить свои деньги и без новой записи, ведь я уже передал ей образец товара, у нее не должно быть оснований сомневаться в его качестве.

Но они не уходят. Мужчина с удостоверением выходит из комнаты, а двое оставшихся... Я не успеваю понять, что они делают со мной. Только вдруг осознаю, что никогда больше не увижу ее прекрасное лицо и не услышу ее дивный голос.

Прощай, моя королева...

* * *

Желающих приобрести костюм Светланы Медведевой оказалось всего двое. Они зарегистрировались сразу, в первые же дни после выставления лота на торги. От провайдеров поступила информация об их именах и адресах.

- Получите - распишитесь, - Чеботаев положил перед Настей два листка с именами участников аукциона. - Какие будут указания?

- А какие указания могут быть? Все на заданиях, только мы с тобой возле компьютера бездельничаем. Вот и поедем, поглядим на этих любителей молодежного рока. Как их зовутто? - Она заглянула в лежащие на столе записи. - Елена Бобир и Кирилл Яровой.

Настя достала из сумки расческу, открыла дверцу шкафа, на внутренней стороне которой висело зеркало, причесалась. Это тоже было новым в ее жизни, стянутые в "хвост" длинные волосы не требовали постоянного внимания, можно было даже расческу с собой не носить. "Не было у бабы забот, - с внезапным раздражением подумала она. - И зачем только я затеяла эту стрижку?" После того, как забрали щенка, настроение у Насти было почти все время подавленным, она начинала злиться по поводу и без повода и с трудом сдерживалась, чтобы не срываться на коллег.

Уже запирая дверь кабинета, она вдруг остановилась.

- Как их зовут? - снова спросила она и тут же сама ответила: - Елена Бобир и Кирилл Яровой?

- Ну да, - кивнул Чеботаев. - А что?

- Ничего, - пробормотала Настя, поворачивая ключ в замке в обратную сторону и открывая дверь. - Вернемся на минутку.

Каждое утро ее рабочий день начинался с просмотра сводок происшествий за минувшие сутки. И где-то в этих сводках мелькала фамилия "Яровой", Настя это точно помнила. Мелькала совсем недавно. Только вот имя она не запомнила. Может, и не Кирилл...

Открыв сейф, она торопливо открыла папку и пробежала глазами несколько страниц. Все верно, вот он, Кирилл Яровой, его труп обнаружен в собственной квартире со следами насильственной смерти, милицию вызвали соседи.

- Посиди здесь, - бросила она на ходу, устремляясь к двери. - Я сейчас.

У Короткова в кабинете сидела изысканно одетая дама, и по выражению ее лица можно было понять, что вопросы ей задают далеко не самые приятные. Юрий посмотрел на Настю и быстро поднял ладонь с растопыренной пятерней, что на понятном им языке означало: я уже заканчиваю, подожди буквально пять минут. Настя понимающе кивнула и прикрыла дверь. Она не стала возвращаться к себе, пошла не спеша вдоль длинного коридора до конна, потом повернула обратно. Уперлась в стену, снова развернулась и отправилась в другой конец. Кирилл Яровой - Фанат? И кто же его, интересно знать, убил? Ведь если она правильно себе представляла этого человека, он должен быть очень одиноким, а у того, у кого нет друзей, и врагов не бывает. Он ни с кем нс общается, а если и общается, то не настолько близко и интенсивно, чтобы эти отношения могли перерасти в ведущую к убийству вражду и ненависть. Или она ошиблась, и Фанат вовсе не псих-одиночка, он нормальный парень, у него есть друзья, а стало быть, и те, кто может желать ему смерти. Нет, не получается, ну никак не складывается в ее голове образ фаната рок-певицы, готового пойти на самое страшное из-за чьего-то совершенно ерундового высказывания, и при этом имеющего устойчивый круг общения. Или это совершенно необыкновенный тип личности, или Яровой - это не Фанат, или во всей этой истории есть какой-то фокус.

Дверь открылась, дама вышла из кабинета Короткова, и Настя немедленно юркнула к нему.

- Юра, меня интересует труп Кирилла Ярового, только быстро и чтобы никуда не ехать. Поможешь? - выпалила она, не успев отойти от двери.

- Ты сядь сначала, - усмехнулся Юра. - Вечно у тебя пожар в одном месте. Кто такой?

- Не знаю. Он зарегистрировался на аукционе как покупатель костюма Медведевой. А вчера обнаружен его труп. Мы сегодня получили данные на покупателей, их всего двое, и уже собирались с Чеботаевым ехать к ним, и вдруг я вспомнила, что видела имя Ярового в сводке. Проверила - точно он, и адрес совпадает.

Она продолжала стоять, нервно крутя в руках шариковую ручку, которую неизвестно зачем прихватила со стола, когда выходила из своего кабинета.

- Может, ты сядешь наконец? - сердито сказал Коротков. - Или мне по твоей милости стоять придется?

Настя послушно села, продолжая теребить ручку.

- Так ты мне поможешь?

- Ладно, позвоню, что с тобой сделаешь.

Он полистал справочник, нашел нужный номер и стал нажимать кнопки на аппарате.

- Ты чего смурная такая? Опять Колобок тебя воспитывал?

- Нет, он меня пока не трогает, - слабо улыбнулась Настя.

- Занято. Через пару минут перезвоню. А чего не в настроении? Случилось что-нибудь?

Настя собралась было сказать ему про щенка, но на глаза тут же навернулись слезы. Интересно, когда она сможет рассказывать об этом спокойно? Неужели такое время настанет? Пытаясь скрыть лицо, она нагнулась и с преувеличенной тщательностью начала изучать шнуровку на спортивных туфлях.

- Да нет, все в порядке, - ответила она, не поднимая головы. - Я не смурная, просто озабоченная.

- А-а-а, - протянул Коротков, - тогда ладно. Как твоя псина поживает? Что-то ты мне давно сводки с фронта не подавала.

"Сводками с фронта" он называл ежедневные рассказы о проделках щенка и его здоровье, которыми Настя развлекала своего начальника во время ритуального кофепития.

- Псина? - Она постаралась взять себя в руки, чтобы голос не дрожал. - У псины тоже все в порядке. Он теперь у своего хозяина живет.

- Да ну? Нашелся хозяин? Опять занято. Что ж ты мне ничего не сказала? Давно щенка забрали?

- Его... - она все-таки не справилась с собой, слезы полились из глаз, капая со щек на голубую водолазку.

- Эй, Настюха, - Коротков вскочил, обошел стол, встал рядом с ней, - ну ты это... кончай реветь-то. Ну чего ты?

- Извини.

Настя всхлипнула и ладонью вытерла слезы. Коротков молча протянул ей платок, она благодарно кивнула.

- Я в порядке, Юра, все нормально.

- Ага, вижу я, в каком ты порядке, - проворчал он.

- Просто не думала, что я так к нему привязалась. Знаешь, каждый день ждала, что хозяин позвонит и заберет его, думала: скорее бы, я же видела, что Чистяков злится, особенно после этой истории с диссертацией, которую щенок сожрал. И спать он мне мешал, и вещи грыз, в общем, я думала, что он - обуза, которую я по недомыслию взвалила на себя и на Лешку. А когда Лешка сказал, что с минуты на минуту придет хозяин и заберет его, я поняла, что... вдруг почувствовала...

Она остановилась, боясь снова расплакаться. В груди опять появилась боль, которая утихала только со слезами.

- Ну ладно, ладно, хватит, не береди рану. Хочешь - поплачь тут у меня потихоньку, а рассказывать больше не надо. О, дозвонился. Але, Николай Иваныч, день добрый, Коротков беспокоит...

Пока Юра задавал вопросы и записывал что-то на перекидном календаре, Настя рассматривала себя в зеркале, которое, точно так же. как и у нее в кабинете, было прикреплено к внутренней стороне дверцы шкафа. Ну хороша! Глаза красные и злые. лицо опухшее, волосы растрепались, челка слиплась, на светлой шелковой водолазке мокрые пятна. Прямо Мисс Петровка, 38. "Надо делать макияж, - неизвестно откуда появилась в ее голове мысль. - И одеваться по-другому. Хожу как чучело. К тому же если ресницы будут накрашены, я буду бояться плакать, а то тушь потечет. Все, решено, с завтрашнего дня начну уделять внимание внешнему виду. А то так и умру, не поносив нормальную женскую одежду".

- Настюха, слушай сюда, - сказал Коротков, положив трубку. - Яровой Кирилл Андреевич, восьмидесятого года рождения, проживал с родителями, которые в момент убийства отсутствовали, находились в отпуске в Эстонии у друзей, в данный момент вызваны в Москву, должны завтра приехать. Яровой работал курьером, доставлял на дом счета за мобильные телефоны. Состоял на учете в психдиспансере, в связи с чем был освобожден от призыва на военную службу. Приводов не имел, с милицией отношения нормальные, никто на него никогда не жаловался. Соседи говорят - тихий вежливый мальчик, очень спокойный, только ни с кем не дружил. Родители Ярового оставили им ключи от квартиры на тот случай, если парень заболеет. Ну и вообще, чтобы присматривали. Здоровье у него слабое, часто бывает высокая температура с бредом и потерей сознания. Это соседи так говорят. Ну вот, они зашли к Кириллу, хотели заодно на ужин позвать, а он мертвый в комнате лежит.

- От чего он умер?

- По предварительным данным, от перелома шейных позвонков. А точнее скажут после вскрытия, это еще подождать придется. Я договорился, ты можешь подъехать к ребятам, они вместе с тобой на квартиру сходят. Если хочешь, конечно.

- Хочу. Спасибо, Юрка, ты настоящий начальник.

- И плакать больше не будешь?

- Я постараюсь.

* * *

Да, никаких сомнений, это Фанат. Все стены в его комнате увешаны фотографиями группы "Би-Би-Си". Среди них не было ни одного портрета Светланы Медведевой, все снимки мелкие, сделаны во время выступлений группы, лиц практически не видно, только фигуры на сцене.

- Мы тут нашли кофр от видеокамеры, а самой камеры нет, - сообщил Насте оперативник из окружного РУВД, который выезжал на место убийства Кирилла Ярового. - Похоже на разбойное нападение, которое переросло в убийство. Знали, что парень хлипкий, нездоровый, в данный момент один, думали малой кровью обойтись, а он сопротивляться начал.

- А он хлипкий? - удивилась Настя.

- От горшка два вершка, как говорится. Среднего роста, худющий - в чем только душа держится, но, видно, подкачивался, вон тренажеры у него какие. И эксперт сразу сказал, что мускулатура развитая. Про таких говорят: худой, но жилистый. Думаю, преступники не ожидали, что он в драку полезет, а он полез. На свою голову, - оперативник по фамилии Левко сокрушенно вздохнул.

- Взлом?

- Нет, он, похоже, сам дверь открыл. Замок в идеальном состоянии, ни одной посторонней царапины. Глазка в двери нет, он не мог видеть, кто к нему в гости пришел. А если и был бы, то не факт, что Яровой разглядел бы, кто там стоит за дверью. Соседи говорят, у него было плохое зрение, но он жутко комплексовал и стеснялся носить очки.

- А что-нибудь еще пропало, кроме камеры?

- Откуда ж мне знать! - Левко развел руками. - Вот родители приедут скажут. Техника, похоже, вся на месте, кроме опять же камеры, а насчет денег и ценностей ничего сказать не могу. Но, судя по бардаку, который они здесь учинили, преступники что-то искали.

- Почему преступники? Откуда известно, что их было несколько? - спросила Настя.

- Из опыта, - рассмеялся Левко. - На квартирный разбой поодиночке не ходят. Чаще всего втроем, реже вчетвером, еще реже - вдвоем.

Настя медленно ходила по квартире, открывала шкафы, выдвигала ящики. Она и сама не знала точно, что искала, но должно же быть хоть что-нибудь, кроме психиатрического диагноза и фотографий группы "Би-Би-Си", что привязало бы убитого Кирилла Ярового к безумному Фанату. Она должна быть уверена, что Фанат мертв и его можно больше не искать. Или, наоборот, получить подтверждение того, что поиски необходимо продолжить.

Выдвинув очередной ящик, она достала пакетик с гитарными струнами. Пять струн, одной не хватает. Или двух? В комнате Кирилла она видела гитару, стоящую в углу в футляре. Расстегнув "молнию", Настя сдвинула мягкий футляр с грифа - семиструнная. Стало быть, в комплекте должно быть семь струн. А их пять. Каких же не хватает? Кажется, четвертой и пятой, ре и си. Алена Гребнева была задушена четвертой струной, это Настя помнила точно. А Николай Курбанов пятой. Почему же он Фризе не убил точно так же? Не был готов, принял решение спонтанно и воспользовался тем, что под руку подвернулось? Очень может быть. Правда, говорят, Фризе постоянно ходил с плейером и наушниками, не столько музыку слушал, сколько учил иностранный язык. Фанат, выслеживая его, мог сразу решить, каким способом он станет убивать свою первую жертву, поэтому и струну с собой не брал.

- Слушай, как-то странно получается, - сказала она Левко, - камера у человека была, а ни одной кассеты в доме нет. Кстати, известно, какая именно камера?

- А как же, мы нашли корешок квитанции из мастерской. камеру сдавали в ремонт в прошлом году, так мы еще вчера в этой мастерской копию квитанции подняли. Там все прописано, и марка, и год изготовления, и номер. Если ее где-нибудь продавать попробуют, можно будет перехватить. Я тоже о кассетах подумал, ведь если камера девяносто пятого года выпуска, а в прошлом году ее ремонтировали, стало быть, ею пользовались. Не то чтобы она в футлярчике на полочке без дела валялась. Но если камерой пользовались, то должны быть кассеты. Всякие там семейные торжества, развлечения на природе, свадьбы, крестины. И где все это?

- Где все это? - эхом повторила следом за ним Настя. - И между прочим, где аксессуары от камеры? Там же куча всяких проводов для подключения к телевизору, зарядное устройство тоже должно быть. Обычно это все в коробке хранится или в кофре. Нашли?

- Нашли, - озадаченно ответил Левко. - Зарядное устройство в ящике стола лежало, мы его изъяли, а провода валялись в углу за телевизором.

- В углу? - насторожилась Настя. - Покажи, где.

Левко показал. Что же получалось? Преступники что-то искали, перевернули весь дом, наверняка видели и зарядное устройство, и провода, но почему-то их не взяли, хотя без них пользоваться камерой не так удобно, а уж продать-то ее точно нельзя. Зарядник и провода можно у кого-нибудь одолжить, но это все годится только на тот случай, если камеру брали для личного пользования. Господи, неужели остались еще в нашей стране люди, готовые убить человека ради того, чтобы завладеть его видеокамерой, но не продавать ее? Сейчас бытовую технику почти не берут, все уважающие себя уголовники давно переключились на компьютеры, валюту и драгоценности. Кто мог польститься на некомплектную камеру, да при том, что все аксессуары никуда особо не спрятаны, лежат в доступных местах? Только полный идиот. Или человек, вообще не представляющий себе, что такое видеокамера и как она работает. Не взять провода и зарядник, зато забрать все кассеты... Это что же у человека должно быть на уме?

- А что там с камерой случилось? - спросила она. - Из-за чего ее в ремонт отдавали, не помнишь?

- Кассетоприемник перекосило. Крышечку заклинило, кассета не вынималась, - объяснил Левко.

- Плохо, значит, ее отремонтировали, - с усмешкой сказала Настя. Крышечку опять заклинило.

- Не понял. Почему заклинило?

- Потому что им вообще не нужна была камера. Им нужна была кассета. Только они не знали, какая именно, поэтому забрали все подряд. А ту, которая находилась в камере, они вынуть не смогли, крышечку, понимаешь ли, заклинило. Кириллто знал, что крышечка имеет склонность перекашиваться и что ее надо открывать аккуратно, это же его камера. А налетчики этого не знали, дернули, видно, неосторожно, и крышка снова сломалась. Такая вот неприятность случилась. Чтобы не терять время и не возиться, они схватили кассету вместе с камерой. Как тебе картинка?

Картинка Левко явно не понравилась. Убийство с целью ограбления - это, конечно, неприятно, но начальство относится с пониманием и особо не дергает. Убийство же из-за кассеты сильно попахивает политикой, шантажом или криминальным бизнесом, и тут башку будут откручивать ежедневно. Правда, одно утешение: такое дело скорее всего заберут или на

Петровку, или в главк, или в РУБОП. Хорошо бы, потому как если не заберут, то он, Левко, поимеет с трупом Кирилла Ярового такую головную боль, что свет немил станет.

* * *

Обедать Женя обычно ходила вместе с другими сотрудниками в расположенное неподалеку кафе. Сегодня обед затянулся чуть дольше обычного, у Кати из отдела маркетинга был день рождения, и она заказала на всех шампанское и десерт.

Вернувшись в приемную. Женя собралась закончить перевод составленного отцом проекта контракта с русского на немецкий. Она уже включила компьютер, раскрыла перед собой специальные словари, когда загорелась кнопка - отец требовал зайти.

Женя вошла в кабинет отца с блокнотом и ручкой в руках - идеальная секретарша, воплощенная сдержанность и исполнительность.

- Мне звонили из милиции, - сухо сказал отец, не отрываясь от бумаг. Этот человек тебя больше не побеспокоит. Он мертв.

- Как это мертв? Его убили?

- Совершенно верно.

- Кто? Милиционеры?

- Этого я не знаю. Мне только сообщили, что его нашли и что он убит. Можешь быть свободна.

Убит... Убит... И Игорь больше никогда не позвонит ей. И не попросит о помощи. И не позовет смотреть очередную пленку. Ояа больше его не увидит. Ну что ж, значит, время пришло.

Усевшись за свой стол. Женя достала из сумки маленькую записную книжечку и нашла телефон Лесникова. "Только бы он был на месте, - мысленно молила она. - Только бы взял трубку".

- Слушаю вас, - раздался его голос, и Женя снова, как и в первый раз, когда он ей позвонил, почувствовала, как запылали щеки.

- Игорь Валентинович, это Женя Рубцова.

- Да, Женечка, слушаю вас внимательно. Вы уже знаете, какие у нас новости?

- Знаю, мне папа сказал. Игорь Валентинович, мне нужно с вами встретиться. Это очень важно и очень срочно.

Глава 21

С фотографии на Настю смотрело лицо, не имеющее ничего общего с композиционным портретом, составленным со слов Жени Рубцовой. И никакой он не блондин, и глаза у него не голубые, и роста он небольшого. Настя хорошо знала этот феномен, еще в детстве она смеялась, отдыхая с родителями на Черноморском побережье Грузии, когда слышала, как местные ловеласы окликали шатенок: "Эй, блондинка!" Для них, смуглых, жгуче-черноволосых, все девушки славянского типа казались блондинками. И с ростом все понятно. Женя невысокая, и любой, кто выше, кажется ей огромным. А что до глаз, то она их просто не рассмотрела. Странно, конечно, что во время составления портрета этого не учли, ведь это основы, азы криминалистики. Впрочем, возможно, что и учитывали, задавали Жене множество уточняющих вопросов, но она...

Настя смотрела на цветную фотографию Кирилла Ярового и припоминала все, что рассказал ей Игорь Лесников о Жене Рубцовой.

Ее отец после окончания института был направлен как молодой специалист в глухую провинцию, где честно отработал положенные три года. В течение этих трех лет он периодически встречался с местной красавицей, не имея в виду ничего серьезного. Да и девушка к серьезным намерениям как-то не располагала, была веселой и беззаботной, охотно выпивала вместе с Рубцовым (и не с ним одним), бегала на танцульки и уходила оттуда каждый раз с новым кавалером, о замужестве речь не заводила. Одним словом, Рубцова все устраивало. Через три года он вернулся в Москву, а еще через два случайно узнал, что девушка родила от него ребенка. Рубцов немедленно отправился к ней, горя благородным намерением убедиться в том, что ребенок действительно от него и в случае положительного ответа решить вопрос об оказании молодой матери материальной помощи. Жениться на ней он не собирался, но и отказываться от отцовства в его намерения не входило.

То, что он увидел, прибыв в тот провинциальный городок, повергло Рубцова в ужас. За два года писаная красавица превратилась в толстую испитую бабищу, опустившуюся, с выбитыми зубами и постоянными синяками на лице. Полуторагодовалая девочка в грязном, покрытом пятнами платьице копошилась в углу запущенной неприбранной комнаты, бросая на Рубцова взгляды, полные страха и злобы. Он не колебался ни секунды, немедленно побежал в милицию к участковому, выяснил, что и как нужно делать, где и какие бумаги оформлять, к кому идти с документами, а к кому - с подношением в целях быстрейшего рассмотрения дела. На его счастье, при получении свидетельства о рождении ребенка мать указала на Рубцова как на отца, и его имя было вписано в свидетельство, что существенно облегчило решение проблемы.

Через некоторое время Рубцов вернулся в Москву с дочерью. Его собственные родители к тому времени уже скончались, но где-то в Калинине жила двоюродная тетка по линии матери, которую новоявленный отец и попросил переехать к нему. Тетя Рая, или просто Раечка, как ее все называли за веселый дружелюбный нрав, немедленно кинулась на помощь к племяннику, которого не видела несколько лет, с похорон его матери, и взяла на себя все заботы о девочке Женечке, а заодно и по хозяйству в целом. Раечка не одобряла жестких методов воспитания, которые проводил в жизнь ее племянник, но спорить с ним не смела, а возможно, и не хотела, предпочитая делать все по-своему, но потихоньку, исподтишка. Она разрешала Женечке многое из того, что запрещал суровый отец, но тайком, так, чтобы он не узнал. "Зачем папу расстраивать? - говорила она. - Пусть он думает, что мы его слушаемся. Папа много работает, он устает, так пусть хоть дома расслабляется и не нервничает". Разумеется, были запреты, которые не могла преодолеть даже добросердечная Раечка, например, запрет покупать для девочки дорогую одежду или дорогие игрушки, не говоря уж об украшениях. Зато с благословения родственницы, всегда готовой на невинную ложь, можно было ходить днем с подружками в кино, приводить их к себе в гости и пить чай с восхитительным домашним печеньем.

Раечка умерла год тому назад. И с этого момента девочка оказалась запертой в строгих правилах, введенных отцом, как в тюрьме. Отец безумно боялся, что легкомысленное отношение к жизни, любовь к мужчинам и тяга к алкоголю передадутся его дочери по наследству, не скрывал от Жени своих опасений и следил за ее поведением тщательнее, чем биолог-экспериментатор следил бы под микроскопом за делением клетки. К девятнадцати годам в жизни Жени Рубцовой не было ни одной романтической истории, она не встречалась с мальчиками и ни разу не целовалась, и все ее представления об окружающем мире были почерпнуты либо из книг и фильмов, либо из собственного опыта, который стараниями отца был весьма скудным и жестко отрегулированным: школа, работа (под его приглядом) и курсы немецкого языка.

И вдруг появляется некий молодой человек, который обращает на Женю внимание, провожает ее до самого дома, боясь подойти близко, смотрит на нее восторженными глазами, а потом пишет ей письма. Кто он в ее представлении? Разумеется, самый лучший, самый красивый, самый чудесный. Разумеется, он похож на тех романтических героев, которых она видела на экране или о которых читала в книгах. И точно так же разумеется, что ни при каких условиях он не может быть маленьким, узкоплечим и некрасивым.

"Она его выдумала, - с грустью констатировала Настя. - Видела одно, но хотела видеть совсем другое. И запомнила не то, что было на самом деле, а то, что ей хотелось видеть и запомнить. И никакие криминалисты ничего бы с этим не сделали, тут нужен не криминалист, а психоаналитик. Какая же я дура! Ведь Лесников рассказал мне эту историю с самого начала, еще до того, как Женю в первый раз отправили в лабораторию. Я должна была сообразить, что в ее голове все исказилось до неузнаваемости. Я должна была, ведь я женщина, как же я могла не подумать об этом!"

Настя вытащила из папки ксерокопии писем, полученных Женей от загадочного поклонника, и некоторых бумаг, изъятых в квартире Ярового и написанных его рукой. Конечно, последнее слово за экспертами, но ей и без всякой экспертизы видно, что почерк один и тот же. Интересно, как отреагировала бы Женя Рубцова, если положить перед ней фотографию

Кирилла и сказать, что это и есть тот самый высокий голубоглазый блондин? Наверное, не поверила бы и юношу на снимке не узнала бы даже под угрозой расстрела. Этот реальный образ был вычеркнут из ее памяти еще в тот момент, когда она впервые поймала на себе его заинтересованный и восхищенный взгляд. К тому времени, когда девушка в последний раз увидела его возле своего дома, он уже был широкоплечим светловолосым красавцем. Таким и остался. Девочка, которая не пьет и не курит, не водит опасных знакомств и не посещает места, где такие знакомства могут состояться. Девочка, расходы которой жестко ограничены принципом: ты не можешь иметь ничего сверх минимально необходимого, если ты сама на это не заработала. Девочка, насильно вырванная из жизни и посаженная в тесную клетку, не имеющая представления о том, как должны складываться отношения междулюдьми, ибо круг общения ее узок и однообразен. Девочка, которую оберегают от реальных проблем и которая в силу этого не умеет этих проблем видеть и тем более их решать. Две стороны одной медали. Папа-Рубцов, вероятно, забыл о том, что у каждой медали две стороны, он хотел в нарушение общепринятых законов создать медаль, у которой будет только одна сторона, он хотел абсолютного выигрыша и проиграл, потому что законы нарушать нельзя. Боги могут над тобой жестоко посмеяться.

* * *

На Петровку Игорь Лесников возвращался в состоянии полного недоумения и глубокой озадаченности. От встречи с Женей Рубцовой, которая настаивала на том, что ей нужно очень срочно поговорить с ним о чем-то важном, Игорь ожидал чего угодно - откровенных признаний в любви, требований рассказать, что произошло с Кириллом Яровым, вопросов о том, как удалось его вычислить. Но Женя пришла на встречу совсем с другим.

- Игорь Валентинович... вы ведь разрешили называть вас просто Игорем?.. Игорь, я прошу вас мне помочь. Мне кажется, что с моим отцом не все в порядке, - произнесла она ясно и твердо, глядя прямо в глаза Лесникову.

И дальше она изложила ошеломленному Игорю причину своих тревог. Частые отлучки, таинственные переговоры, большие суммы наличных денег, которые хранятся дома то по нескольку дней, а то и месяцами, а потом куда-то исчезают.

- Вы не подумайте, что я доносчица, просто я бы хотела какой-то определенности. И я была бы счастлива, если бы вы все проверили и сказали мне, что мой папа - честный человек и мне нечего бояться. Я могла бы спать спокойно. А так я все время дрожу от страха, что его или посадят, или вообще убьют. Игорь, пожалуйста, помогите мне, у меня никого нет, мне даже посоветоваться не с кем.

"Яблочко от яблоньки, - с усмешкой подумал Лесников. - Сначала папаша что-то заподозрил в отношении дочери и обратился в милицию, желая либо развеять свои подозрения, либо получить точную негативную информацию, а теперь и доченька делает в точности то же самое. Ну гляди, папаша Рубцов, если с тобой и вправду не все в порядке, то ты сам виноват, хороший пример девочке подал".

- Женечка, я работаю в отделе, который занимается убийствами, тяжкими телесными повреждениями и изнасилованиями. Экономические преступления - это не моя компетенция, этим занимаются даже не в уголовном розыске, а в Управлении по борьбе с экономическими преступлениями. Я сам вряд ли смогу вам помочь.

- Но вы же можете попросить кого-нибудь в этом управлении, пусть они проверят, - настаивала Женя. - Пожалуйста, Игорь, я так одинока, и мне так страшно.

Странная девчонка, сама в пасть ко льву лезет. Ну хорошо, допустим, с папашей все в порядке, ни в чем преступном он не замешан, я это выясню, скажу ей, и она успокоится. Вероятно, именно этого результата она от меня и ждет. А если случится наоборот? Неужели она рассчитывает на то, что будет спать спокойно, узнав, что на ее отца у органов правопорядка давно точится длинный острый зуб?

- Женя, - осторожно сказал Лесников, - вы уверены, что хотите знать правду? Нельзя исключать, что она вам не понравится. Подумайте как следует.

- Я обо всем подумала. И если папу могут посадить, я должна быть к этому готова. Начну понемногу откладывать деньги на всякий случай, пойду на какие-нибудь курсы, чтобы получить профессию, если не смогу больше работать у него секретарем... Игорь, всегда лучше знать правду, даже если она неприятная, тогда можно подготовиться к последствиям и встретить их с открытыми глазами. Если зажмуриться, делать вид, что ничего не происходит, и ни к чему заранее не готовиться, то неприятные последствия могут обрушиться на меня как стихийное бедствие, с которым я уже не справлюсь.

"Черт возьми, а она не такая уж маленькая, как я себе представлял. И совсем не глупенькая. Как любит говорить наш Коля Селуянов, умна не по годам", - думал Лесников, идя по длинному коридору, вдоль которого были расположены кабинеты сотрудников УБЭП.

- Тебе что-нибудь говорит имя Романа Дмитриевича Рубцова? - спросил он своего давнего знакомого Абдусамата Хасанова, которого для краткости коллеги называли просто Самат.

- Это фирма "Коннект", что ли? - поморщился Самат. - Наслышан. А зачем тебе?

- Да вот, понимаешь ли, дочка этого Рубцова ко мне обратилась, нервничаю, говорит, боюсь, что папа в криминале замешан, хотелось бы убедиться, что я не права.

- Знакомая твоя? - понимающе подмигнул Хасанов. - Используешь служебное положение в личных целях?

- Свидетельница по делу. По-моему, она в меня втюрилась и пользуется любым предлогом, чтобы встретиться. Теперь вот про папу чего-то удумала. Я просто подумал, что если за этим Рубцовым что-то есть и вас он интересует, то через девчонку можно найти подходы к его фирме. А если у него все чисто, то я ее успокою, сниму груз с души.

- Понимаешь ли, - Самат пошевелил пальцами в воздухе, словно пытаясь передать Игорю нечто неопределенное, эфемерное, - Рубцов, конечно, тип подозрительный, но подобраться к нему одним махом не получается. Его фирму дважды пытались прищемить, и оба раза, блин, ничего не вышло. Когда начинали проверку, уверены были, что по документам всего накопаем, оперативные данные об этом говорили, а поднимали документы - и ничего. То ли его кто-то предупреждает, то ли источники у нас, блин, хреновые, то ли он откупается.

- А сам Рубцов как на это реагировал?

- Ну как, как... Никак! Смотрел, блин, честными глазами и улыбался. Вот он я, весь как на ладони, вы бы лучше крутыми мафиози занимались, а не мной, коммерсантом средней руки. Ты понимаешь, Игорек, он умный и хитрый, этот Рубцов. Ведь мы к кому в первую очередь цепляемся? К тем, у кого деньги непонятно откуда идут в огромных количествах, но узнаем-то мы об этом откуда? Вот домину человек отгрохал в тысячу квадратных метров, отделал его по евростандарту, землицы прикупил пару-тройку гектаров, да в той местности, где она идет по цене пять тысяч долларов за сотку. Возникает законный вопрос: откуда деньги и уплачены ли с них налоги. Или у человека, к примеру, есть личный самолет. Да даже такая мелочь, как охрана! Она сегодня у всех и каждого есть, любой крошечный коммерсантишка, как только свое дело начинает, тут же себе приобретает джип и пару мордоворотов, потом быстренько начинает дачку мастерить. И охрана-то ему нужна не для того, чтобы охраняла, кому он, блин, нужен-то, а для того, чтобы все видели: вот он какой крутой, такими капиталами ворочает, что без охраны ему ну никак нельзя, полный зарез. А Рубцов все время демонстрирует, какой он, блин, бедный и несчастный, сиротой прикидывается. У него не то что загородного дома нет, у него даже охраны нет. Но это он может кому другому втюхивать, только не мне. Мы когда его фирму в последний раз работали, я специально насчет персонала узнавал. У Рубцова есть феноменальный мужик, Гриша Березай, водилой у него служит. Так вот один такой Березай трех охранников стоит, он и стрелок, и боксер, и борец одновременно. Между прочим, у него, у Березая этого, домик-то на Клязьминском водохранилище совсем нехилый построен, и это на ту зарплату, которую ему Рубцов платит. Ты можешь поверить, что наемный, блин, рабочий богаче своего хозяина? Вот и я не могу. Между прочим, тут недавно труп один случился, некто Сенькин, не слыхал?

- Слыхал, - кивнул Игорь. - Наш отдел его начинал, потом в главк забрали, там какие-то международные криминальные связи вскрылись.

- Правильно, было такое. И по всей логике событий выходило, что твой, блин, Рубцов имеет к этому самое непосредственное отношение. Дело сделали ульяновские, их специально сюда вызвали, а вызывал их и платил им за работу Рубцов. Не это так, сам понимаешь, на уровне знаний. Доказать-то нечем И еще одна вещь: у него есть кто-то в нашем министерстве.

- "Крыша"?

- Да нет, "крыша" у него посолиднее будет. Кто-то из наших ему помогает, шестерит по-мелкому. Слушай, а у тебя правда с этой... дочкой его...

- Что? - насмешливо спросил Игорь, который прекрасно понимал, о чем хочет спросить Самат.

- Ну... я имею в виду... все чисто? Она действительно просто свидетельница?

- Действительно.

- Так, может, поможешь товарищам по оружию?

- Нет вопросов.

Через полчаса, расставшись с Хасановым, Игорь Лесников зашел к полковнику Гордееву.

* * *

И все-таки Володя сорвался! Светлана долго не хотела верить в это, ведь все было так хорошо целых две недели, Околович пил, конечно, не без этого, но ей удавалось удержать его в тех рамках, в которых он еще сохранял способность мыслить и самостоятельно двигаться. И даже были дни, когда он выпивал не больше двух-трех рюмок водки или коньяка, что, по его меркам, было просто абсолютной трезвостью. Светлана ждала обещанных денег, свято верила в то, что эти деньги позволят наконец ее любимому начать и довести до победного конца собственный театральный проект, после чего он поймет, что его жизнь в искусстве не просто не кончилась, а только начинается. Он возродится, воспрянет духом, бросит пить. Светлана верила, что сможет оторвать Околовича от бутылки и вернуть себе, здорового, талантливого, красивого. Любимого.

А он сорвался. Она только что разговаривала с ним по телефону, и его голос не смог ее обмануть. Кроме того, в трубке слышались и другие голоса, не оставлявшие сомнений в том, что Околович пьет в компании таких же, как он. На какие, интересно, деньги? Неужели на те, которые Светлана два дня назад оставила ему, чтобы он заплатил наконец за квартиру и электричество? Сумма была немаленькой, Володя не платил за коммунальные услуги почти год, и Света радовалась, что настояла в свое время хотя бы на том, чтобы он дал ей расчетную книжку для оплаты телефона. За его телефон она платила сама, потому что понимала: Володя все равно забудет сделать это вовремя, и телефон просто-напросто отключат, тогда она не сможет регулярно ему звонить и проверять, в каком он состоянии. Она хотела забрать себе и все остальные расчетные книжки, но тут Околович уперся, дескать, нечего накладывать лапу на его независимость, он в состоянии сам следить за своими счетами, и Светлане совершенно незачем строить из себя его законную жену.

Сунув в сумку кошелек и схватив ключи, Светлана выскочила на улицу и поймала такси. Скорее, скорее, пока он не напился до полного беспамятства, остановить его, прекратить это, выгнать собутыльников и снова начать муторное, выматывающее, тошнотворное и долгое выведение Володи из запоя.

Но она опоздала. Она бы все равно опоздала, даже если бы не на такси ехала, а летела на реактивном лайнере. То, что она увидела, ворвавшись к нему в квартиру, ясно показывало, что пить здесь начали не сегодня утром и даже не вчера вечером. Скорее всего Володя привел этих людей сразу после того, как расстался со Светой два дня назад. Ей бросилось в глаза отсутствие телевизора, который всегда стоял в мебельной стенке. Не оказалось на месте и стереосистемы, которую Светлана подарила Околовичу на день рождения. Значит, сначала он пропил деньги, которые она ему оставила, потом начал выносить вещи из дома. Раньше такого не случалось, и Светлане стало страшно. Она поняла, что любовь Владимира к алкоголю вступила в новую и уже необратимую стадию.

Кроме Околовича, в квартире находились еще трое мужчин, внешний вид и одежда которых не оставляли сомнений в их социальной принадлежности. "Господи, и где только он их находит?" - в отчаянии подумала Светлана, быстро проходя по комнатам и заглядывая на кухню, чтобы получить представление о глубине и характере повреждений, нанесенных ее усилиям по спасению возлюбленного. В спальне поперек широкой кровати валялось нечто и оглушительно храпело. Судя по длинным волосам, это нечто было женского пола, хотя точно сказать нельзя: старые грязные брюки, из рваных носков торчат пальцы, какие-то невнятные кофты, не то женские, не то мужские, надетые одна на другую и сплошь усеянные дырками. И это грязное вонючее нечто лежало прямо на белье, на том самом постельном белье, которое Света собственноручно стирала и гладила, не говоря уж о том, что она его покупала. На кухне, уронив голову на стол, спало еще одно существо, на этот раз Света не усомнилась - мужчина. И по всей квартире пустые бутылки, опорожненные консервные банки, прозрачные вскрытые упаковки, в которых продается нарезанная рыба и колбаса, окурки, тарелки с недоеденной едой. И запах, тот отвратительный запах, который она ни с чем бы не перепутала и который всегда сопутствует длительным возлияниям при отсутствии уборки и проветривания.

Те трое, которые сидели в комнате за столом, показались Светлане знакомыми, она поняла, что раньше уже видела их здесь и, наверное, выгоняла, что собиралась сделать и сегодня.

- Садись, Светулькин, - радушно пригласил ее Околович, - выпей с нами в честь светлого праздничка.

Она не хотела устраивать бурную сцену и намеревалась улучить момент, чтобы сначала поговорить с Володей.

- Что за праздник? - поинтересовалась она, стараясь казаться миролюбивой и покладистой.

- День рождения! - торжественно объявил один из троих гостей, высокий мужик с пятном кровавой коросты на щеке.

- Твой, что ли?

- Не, его! - Он ткнул корявым пальцем в хозяина дома.

- У него день рождения в декабре, - возразила Светлана, устраиваясь за столом и пытаясь не касаться руками липкой грязной клеенки, которую она давно уже хотела выбросить, но Околович не разрешил и спрятал куда-то на антресоли. Теперь вот снова достал...

- А я тебе говорю, что сегодня, - упирался мужик. - У него день рождения, потому что он вернулся к старым корешам, к нормальной жизни, да, Вован? Наливай!

Околович разлил водку по стаканам, и Света заметила, что руки у него почти не дрожат.

- Пей, Светулькин, пей, моя девочка синеглазая, ты моя единственная радость в этой жизни, - прочувствованно произнес Околович. - Если бы не ты, мы не сидели бы с друзьями за этим столом...

- Конечно, не сидели бы, у вас на это денег бы не хватило, - сказала она, не прикасаясь к стакану, вызывавшему у нее большие сомнения в части чистоты.

- А ты его деньгами не попрекай, - встрял другой мужчина, с синим одутловатым лицом, одетый в принадлежащую Володе рубашку, ту самую, которую Света ему покупала совсем недавно, перед переговорами с очередным продюсером. - Деньги - они что? Тьфу, пыль. А человеческие отношения остаются. Мы тебе уважение сделали, к столу пригласили, вот ты и выпей с нами по-человечески.

Светлана решительно поднялась и положила руку на Володино плечо.

- Володя, выйди на минутку, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.

- Здесь говори, - пьяно потребовал Околович. - У меня от друзей секретов нет.

- Это тебе они как бы друзья, а мне они - никто, и у меня могут быть от них секреты. Пойдем, Володенька.

- Не пойду! Ты чего пришла? Я тебя звал? Не звал. Сама приперлась. Говори, чего надо, и уматывай, если с нами посидеть не хочешь.

Света понимала, что он играет роль хозяина дома для этих спившихся бродяг и не может допустить, чтобы она им командовала. Через такое она тоже проходила неоднократно, чем больше Околович напивался, тем сильнее взыгрывал его гонор, он совершенно забывал о том, что у него ничего нет - ни денег, ни положения, ни работы. Вернее, он пил для того, чтобы забыть об этом, и вполне преуспевал в решении данной задачи. Пьяный Околович пытался строить из себя хозяина жизни, богатого, щедрого и независимого.

- Мужики, давайте как бы сделаем перерыв, - преложила Светлана. - До завтра, ладно? Сейчас все тихо и организованно разойдемся, поспим, отдохнем, а завтра вы снова соберетесь и продолжите.

- С чего это? - Мужик с коростой вперил в нее подозрительный взгляд мутных глаз. - Мы и сейчас можем продолжить.

- Ну как же можно продолжать в такой обстановке, вы что, мужики? - Она все еще пыталась уладить дело миром и добиться своего без скандала и крика. Здесь как бы надо все убрать, помыть, вынести мусор, проветрить. Чтобы все было культурно, а не как в подворотне. Давайте-ка расходитесь, забирайте своих спящих дружков и идите по домам, а я все приберу, приведу в порядок, куплю продукты, приготовлю вам закусочку, чтобы все как у людей было.

- Завтра? - Лицо Околовича налилось кровью и стало таким багровым, что Светлана испугалась, как бы кожа не лопнула. - Завтра, говоришь? Ты всю жизнь меня "завтраками" кормишь, а ты хоть раз сделала то, что обещала?

- А чего я как бы не сделала? - растерялась Светлана.

- Деньги где?! - заорал он. - Я тебя спрашиваю, где деньги?!

- Какие деньги?

- Которые ты мне обещала! Ты принесла деньги?

- Нет, но... Володя, уже скоро, ты только потерпи еще чуть-чуть. Деньги будут обязательно.

- Вот! Денег не принесла, а свои порядки в моем доме наводишь. Ты кто такая? Кто ты такая, я тебя спрашиваю? Какое право ты имеешь выгонять из моего дома моих друзей?

- Которые пьют на МОИ деньги! - заорала в ответ Светлана, забыв о сдержанности и о благом намерении не доводить дело до скандала.

- Не смей говорить мне о деньгах! - завизжал Околович. - Мне! Человеку, который всю свою жизнь отдал сцене. Кто ты такая? Дрянная бездарная актрисулька, которая возомнила о себе хрен знает что!

Внезапно ожил третий из собутыльников, который до этого момента не произнес ни слова, только сосредоточенно жевал селедку, кусочки которой доставал толстыми пальцами прямо из банки.

- А че, она артистка, что ли? О! Пускай нам споет и станцует, а мы послушаем. Варьете, бля! Вован, ты ей вели, пусть спляшет прямо тут вот, на столе.

- Валяй!

Околович одним махом сбросил со стола остатки еды, оставив только бутылки и стаканы.

- Валяй, забирайся на стол, покажи всем, какая ты актриса! Ну что ты стоишь, как коза привязанная? Давай, пой, пляши, покажи моим друзьям, на что ты способна.

- Это шутка, - пролепетала Светлана побелевшими губами, отступая к двери. - Не слушайте его, никакая я не актриса.

- Ах ты уже и не актриса? - взревел Околович.

Он схватил ее за руку и потащил к столу.

- А кто же ты, позволь спросить? Кто?! По какому праву ты вмешиваешься в мою жизнь?

- Я люблю тебя, Володя, - в отчаянии выкрикнула она. - Я же хочу тебя спасти, вытащить, чтобы ты снова...

- Ты все время врешь, нагло врешь! Ты говоришь, что любишь меня, а сама не уважаешь ни меня, ни моих друзей. Ты хочешь меня спасти, но ничего не делаешь, чтобы мне помочь! Ты обещаешь достать деньги, а где они? Ты даже милиционерам врешь, я сам видел, я видел, как ты краснела и дрожала, когда они тебе показывали фотографии, а потом соврала им, что никого не узнала. И кто ты после этого?

- Милиции врать нельзя, - назидательно произнес синюшный, - это нехорошо. Она нас бережет, охраняет наш покой. Милицию уважать надо...

Светлана вдруг увидела все происходящее словно со стороны. Четверо пьяных мужиков глумятся над ней. Один из них - Владимир Околович, ее первая настоящая любовь, на алтарь которой она положила все, что имела, все силы, и душевные, и физические. И все деньги, которые сумела заработать. И этот Околович привел в дом пятерых алкашей, пропил ее деньги и ее подарки, а теперь еще хочет, чтобы она в угоду этим пьяным рожам танцевала для них на столе, а они бы рассматривали ее ноги и заглядывали ей под юбку. Он оскорбляет ее, обвиняет во лжи, только чтобы унизить ее в глазах собутыльников и показать, что это именно он здесь хозяин. Она пустилась в рискованное мероприятие, чтобы достать для него деньги, но ведь он и их пропьет, теперь это совершенно очевидно. Если он начал продавать вещи из дома, его уже не остановить. Она изо всех сил старается его поддержать, не дать скатиться в пропасть, она колотится как может, чтобы создать ему человеческие условия для жизни, в которых он бы продолжал чувствовать себя человеком, а не скотиной, а он приводит ВОТ ЭТИХ, кладет их спать на чистое белье, которое Светлана покупает, стирает и гладит, он отдает им свою одежду, он продает подарки, которые она любовно выбирает для него, поит и кормит их на деньги, которые она зарабатывает. И при этом обращается с ней как с дешевой потаскухой, которую можно использовать и выкинуть из квартиры за ненадобностью. Бред, страшный сон...

И внезапно ее прорвало. Она забыла о своих стараниях быть деликатной, чтобы ничем не обидеть Володю. Она скажет ему все.

- Говоришь, я краснела и дрожала? - заговорила она негромким, полным угрозы голосом. - А знаешь почему? Не знаешь? Я тебе скажу. Потому что я боялась, что они как бы тебя узнают. Я боялась, что они вспомнят тебя и будут удивляться, как же так, как бы такой прекрасный актер, такой известный, и позволяет себе разгуливать пьяным в одних трусах и нести всякую чушь. Мне было стыдно за тебя, как бы за то, что ты так опустился, за то, что ты превратился в ничтожество, не можешь сам себя содержать и живешь за мой счет. И мне было стыдно за себя, потому что молодой красивой женщине стыдно иметь такого любовника, как ты! Ты понял, мразь?

Трое алкашей с любопытством наблюдали за разворачивающейся сценой. Третий, с толстыми пальцами, даже жевать перестал.

- Вован, она тебя не уважает, - констатировал тот, который с коростой. Ты только послушай, чего она себе позволяет говорить! Ты должен поставить ее на место.

- Верно, - подхватил синюшный, - растолкуй ей, кто тут хозяин. Она тебе кто, жена, что ли?

- Не, Вован холостой, - возразил мужик с битой рожей. - Ты че, забыл? Он же рассказывал, что у него бабешка есть, которая деньги дает. Вот это она и есть. Слышь, Вован, ты ее не гони пока, может, у нее с собой еще бабки есть, так пусть сначала даст, а уж потом уходит.

- Не, погоди, - подал голос любитель селедки, - а сплясать? Она же сплясать обещала. На столе. Не выпускай ее на хрен, пока не спляшет и не споет.

Околович царственным жестом остановил обмен репликами. Чем сильнее он напивался, тем чаще вспоминал свое артистическое прошлое. Речь его лилась свободно и звучала выспренно, как монолог в плохой пьесе.

- Ты посмела упрекнуть меня в том, что я живу на твои деньги, - начал он трагическим тоном и вдруг сорвался на отвратительный, режущий ухо визг: - А ты сама за чей счет живешь? Ты думаешь, я не знаю, откуда у тебя квартира? Ты готова спать со всеми подряд, только бы они платили деньги. Сколько раз ты ложилась под того толстого волосатого ублюдка, с которым я тебя видел? Сто раз? Двести? Тысячу? Сколько раз ты ему давала, пока он не купил тебе квартиру? Ты не просто шлюха, я шлюх уважаю, потому что они честные, а ты гораздо хуже, потому что спишь со всеми подряд, а прикидываешься святошей. И не смей говорить, что ты меня любишь. Мне не нужна любовь такой грязной лживой твари, как ты.

- А че, она правда такая? - заинтересованно спросил толстопалый. - Точно, что всем дает? Слышь, ты, синеглазка, а нас уважишь?

- Хорошая мысль, - подхватил битый, - она девка справная, жопа, сиськи все на месте...

Светлане казалось, что она спит и видит дурной сон. Не может же это происходить на самом деле! Трое чудовищных пьяных мужиков обсуждают, а не переспать ли им с ней, а рядом стоит Володя, ее любовь, ее сокровище, ее единственный Володя, и не просто слушает весь этот бред, а явно получает удовольствие. Он не пытается их остановить, защитить ее, он только подливает масла в огонь. Ощущение нереальности происходящего было таким сильным, что Светлана даже пошевелиться не могла, она будто приросла к полу, переводя растерянный взгляд с Околовича на его приятелей. Понимала, что надо уйти, да не просто уйти - бежать отсюда без оглядки, но она отчего-то была уверена, что если уйдет сейчас, то потеряет Володю окончательно. Ее уход будет равен признанию собственного бессилия, ее поражения. Она уже не сможет вернуться, а Володя так и будет пить, пока не умрет. Надо остановить его, надо заставить его одуматься, вынырнуть из глубины пьяного куража и увидеть, что перед ним стоит она, Светлана, его единственная надежда и опора, которую он в угаре пытается сломать и уничтожить.

- Володенька! - Она схватила его за руку, умоляюще заглянула в глаза. Володенька, милый, уйдем отсюда, пожалуйста. Они пьяны, они не соображают, что говорят, но я не сержусь, я все понимаю. Ты прости меня, я как бы лишнего наговорила, я на самом деле так не думаю насчет денег, мне не жалко, бери все, что у меня есть, только пойдем со мной, хорошо? Давай поедем ко мне, я тебя уложу, ты поспишь, уже поздно, уже первый час ночи, пора спать, пусть они здесь остаются. а мы уйдем. А завтра мы пойдем погулять, проветримся, отдохнем. Может быть, завтра уже деньги принесут...

Она снова начала его уговаривать как маленького, обычно это помогало, после долгих уговоров Околович обмякал и становился послушным. Но сегодня все было не так, как раньше.

- Не смей меня трогать! Я тебе сказал, мне твоя любовь не нужна! Ты лживая грязная шлюха, ты все врешь, я никогда не жил за твой счет, я у тебя ни копейки не взял! Ты сама мне давала деньги, тебе это нравилось - ты и давала. А я хоть раз у тебя попросил? Ты повисла на моей шее, все шляешься сюда, все пристаешь ко мне, в постель ко мне лезешь! Тебе не нравится, как я живу? Очень хорошо, прекрасно! И не ходи сюда больше, чтоб я тебя здесь не видел! Дура деревенская!

Он отбросил ее руку и тут же размахнулся и ударил Светлану. От удара она отлетела назад и ударилась спиной о косяк. Все дальнейшее она помнила на удивление отчетливо, потому что не было ни страха, ни боли, которые делают сознание мутным. Было только странное, неведомое ей раньше ощущение полного безразличия и опустошения.

* * *

Изображение на телевизионном экране дрожало и прыгало, Сурин видел, что материал снят непрофессионально. Но это, в конце концов, не художественный фильм, здесь не важно, как снято, а важно - что именно. Рубцов запретил смотреть кассеты, которые будут найдены у Ярового, велел сразу принести ему. Но Сурин и не подумал в этот раз свято выполнять приказ хозяина. Просто удивительно, откуда у Рубцова это глубочайшее убеждение в том, что никто и никогда не посмеет его ослушаться!

Василий Никанорович смотрел кассеты не из любопытства. Ему было совсем неинтересно разглядывать голую любовницу Рубцова, которая, на его вкус, была слишком худа. И уж тем более неинтересно ему было смотреть на семейные сцены, где Яровые и их родственники и знакомые веселились на загородных пикниках или в ресторанах. Ему хотелось знать, действительно ли этому пацану Яровому удалось снять тот момент, когда он, Сурин, получал от Рубцова деньги. Сурин хотел знать точно, во имя чего рисковал. Если такая запись на кассете есть, то все было не напрасно, и это как-то смягчало ужас от содеянного.

Он просмотрел уже все кассеты, а той сцены так и не увидел. Зато увидел лицо бригадира ульяновских ребят и его охранника. Бригадир о чем-то разговаривал с Рубцовым, потом долго и тщательно пересчитывал деньги, которые Рубцов достал из своего "дипломата". Вот они пожали друг другу руки, бригадир уходит. Это было в субботу, около трех часов дня. Сурин приходил тоже в субботу, в половине пятого, но следующая запись на кассете сделана уже в воскресенье, вот и дата в углу экрана. Выходит, на этих кассетах есть компра только на самого Рубцова, а Сурин тут вообще ни при чем. Так во имя чего же он грех на душу взял? Для чего пережил несколько бессонных ночей и эти страшные минуты в квартире у Ярового? Только для того, чтобы в очередной раз прикрыть задницу своему хозяину?

Сурин вдруг явственно представил себе, что было бы, если бы он выполнил приказ Рубцова и не посмотрел, что записано на кассетах. Рубцов сказал бы ему, что получение Суриным ежемесячной зарплаты запечатлено на пленке, и если он, Василий, будет плохо себя вести и не сможет должным образом обеспечивать безопасность Рубцова, то вместе с Рубцовым, случись что, и загремит, поскольку кассетку-то найдут. Непременно найдут, ибо уничтожать ее Роман Дмитриевич не намерен именно в целях поддержания тонуса друга Васи, дабы у того не возникло неправильного стремления схалтурить и плохо выполнить какую-нибудь очередную просьбу-приказ Рубцова. И Василий, дрожа от страха, будет покорно подниматься на задние лапки и делать что прикажут. Конечно, Сурин и без того будет делать все, что Рубцов велит, иначе денег не заработает, но одно дело - за деньги, и совсем другое - за страх. Он отдаст Рубцову кассеты, пусть делает с ними что хочет, и пусть говорит что хочет, только Василий Никанорович будет точно знать, что никто никогда не докажет его связи с Романом Дмитриевичем Рубцовым.

Глава 22

"Надо купить новую тушь, - подумала Настя, водя длинной кисточкой по ресницам, - эта уже совсем засохла. И точилку для карандаша, а то вместо тонкой стрелки у меня получается непонятно что".

Она выполняла данное себе обещание делать легкий макияж, и, как ни странно, это не вызывало у нее ощущения впустую растрачиваемого времени, как бывало раньше. Зато внимательное разглядывание в зеркале тонких карандашных штрихов заставило Настю прийти к неутешительному выводу: зрение катастрофически падает, если еще год назад она могла накрасить глаза, просто стоя перед зеркалом, то теперь ей нужно буквально утыкаться в него носом. Придется все-таки дойти до окулиста и выписать очки. Как не хочется...

- Леш, мне очки пойдут, как ты думаешь? - спросила она Чистякова.

- А ты мои примерь, - предложил он.

Настя надела очки. Почти сразу же заломило в висках и закружилась голова, хотя окружающие предметы стали непривычно четкими и даже более яркими. Она испуганно положила очки на стол.

- Это что, всегда так?

- Как? - не понял Алексей.

- Голова болит и кружится.

- Да нет же, Ася, просто линзы сцентрованы под мои глаза, и диоптрии не твои, - терпеливо объяснил он. - Когда очки неправильно подобраны, всегда голова болит. Садись завтракать, все остывает.

Она быстро выпила кофе с бутербродом и вернулась в комнату подбирать одежду. Долой джинсы и бесформенные свободные майки, будем наряжаться в женщину без малого сорока лет. Однако порыв довольно скоро начал угасать, стоило Насте примерить первую же юбку. Нет, не может она это носить, невозможно в один день сломать привычку, сложившуюся за столько лет. Ноги какие-то голые, обувь в глаза бросается, в спортивных ботинках уже не походишь, а в туфлях на каблуках она не выдержит целый день, особенно если не удастся тихонько отсидеться в кабинете и придется куда-то ехать. Ну ладно, сделаем поблажку, решила Настя, юбки носить не будем, но и джинсы пока оставим, попробуем брюки. А вместо удобных, не стесняющих движений маек наденем блузку с короткими рукавами. "В конце концов, это же всего на один день, - утешала она себя, - надо попытаться. Если мне будет совсем плохо и некомфортно, завтра снова вернусь к своей обычной одежке. А может, все обойдется и окажется, что я вполне могу существовать в одежде, приличествующей женщине моего возраста. Вот только обувь... Но в конце концов, я точно знаю, что на свете есть приличные туфли без каблуков, мягкие и удобные, как тапочки, и в то же время красивые, правда, они стоят запредельно дорого для меня. Может быть, когда-нибудь, когда Лешка разделается с этими дурацкими налогами, я смогу купить такие туфли".

- Леш, - спросила она, заглядывая на кухню, где Чистяков после завтрака не спеша раскладывал пасьянс, - а что у нас с финансами происходит? Еще много осталось насобирать, чтобы заплатить налог?

- Дней десять, если мои птенчики будут здоровы и не станут отлынивать от занятий. - Он помахал в воздухе картой, выбирая, куда бы ее положить. - Ты не волнуйся, к пятнадцатому июля я должен успеть. Ты уже уходишь?

- Да, я помчалась.

Настя сделала шаг вперед, собираясь подойти к мужу и поцеловать его на прощание, и задела ногой стоящую на полу мисочку, из которой еще несколько дней назад пил воду щенок. Мисочка с неожиданным грохотом вылетела на середину кухни и стукнулась о ножку стола. Чистяков поморщился, положил валета пик на даму червей.

- Ася, давай я ее все-таки уберу, ты же постоянно о нее спотыкаешься. Ну что за детский сад, честное слово!

- Нет, - она упрямо мотнула головой. - Пусть стоит. Я буду тренироваться, я буду смотреть на нее до тех пор, пока не свыкнусь с мыслью, что щенка больше нет. Как только я перестану плакать, глядя на нее, вот тогда и уберу.

Голос ее дрогнул, совершенно очевидно, что время убирать мисочку еще не пришло. Но расплакаться в очередной раз Настя не успела, ее отвлек звонок телефона.

- Настюха, тут такое дело, - услышала она голос Короткова. - Светлана Медведева в больнице. Сильно избита и, похоже, изнасилована. Поедешь сама или кого-то другого послать?

- Сама поеду. А ты туда Мишу подошли на всякий случай.

- Лады. Адрес записывай.

* * *

- Ее подобрали в сквере в районе Дубнинской улицы, - молоденький сержант милиции посмотрел на Настю покрасневшими после бессонной ночи глазами и поднес руку ко рту, чтобы скрыть зевок. - Она была без сознания, мы сначала подумали - пьяная, напилась и уснула там, где упала, хотели уже в вытрезвитель везти, стали в машину грузить, а у нее юбка задралась... Ну, мы смотрим, белье все порвано, на ногах царапины, знаете, характерные такие, когда двое за ноги держат... Решили на всякий случай в больницу отправить. Врач сказал. что с ней уже можно разговаривать, но ваши, с Петровки, велели вас подождать.

- Сумочка при ней была?

- Была, но без кошелька, я проверил, мы тоже подумали, что это может быть грабеж. Ну что ж за мужики пошли такие! - Он совсем по-детски округлил глаза. - Ну ладно, напиться, это я еще могу понять. Но на молодую девчонку напасть, избить, отобрать деньги, да еще и изнасиловать...

Насте отчего-то стало ею жалко, такого юного и розовощекого, который должен по ночам подбирать на улицах пьяных, вместо того чтобы ходить с девушками на дискотеки и потом крепко спать в уютной постели.

- Вы идите, - мягко сказала она, - я сама справлюсь.

Сержант благодарно улыбнулся и снова зевнул. Наверное, совсем недавно служит, подумала Настя, не привык еще сутками работать.

Поднимаясь в палату, где лежала Светлана, Настя готовилась увидеть изуродованное кровоподтеками и синяками лицо, но вопреки ее ожиданиям лицо девушки почти не пострадало. Оно было таким же красивым, только принадлежало, казалось, женщине намного старше по возрасту. Кожа была по-прежнему гладкой, без морщин, но уголки губ опустились, носогубные складки стали резкими и глубокими, а глаза - безрадостными.

- Меня зовут Анастасия, я из уголовного розыска, - представилась Настя. Что с вами случилось? Можете рассказать?

- Я не помню, - тихо ответила Светлана и отвела глаза.

- Вы не можете не помнить, вы же не были пьяны. Кто вас так избил, Света?

- Я их не знаю.

- А откуда они взялись? Просто подошли к вам и начали бить, или сначала вы с ними разговаривали? Может быть, знакомились?

- Подошли и стали бить...

Чем больше вопросов задавала Настя и чем больше слышала уклончивых невнятных ответов, тем сильнее было убеждение, что Медведева лжет. Со слов пострадавшей девушки выходило, что она шла через сквер, навстречу ей попались трое или четверо (точно она не помнит) пьяных мужчин, которые схватили ее, стали бить, а потом изнасиловали. Почему не кричала? А они рот рукой зажали. Что делала в сквере в час ночи так далеко от собственного дома? Шла к метро. Откуда? Ниоткуда, просто гуляла. Может быть, шла из гостей? Нет, никто из знакомых на Дубнинской улице не живет. Как выглядели эти мужчины? Она не рассмотрела, было темно, там фонарей нет.

- Врет она все, - вздохнула Настя, встретившись с поджидавшим ее у входа Мишей Доценко. - Покрывает кого-то. Или саму себя.

- Почему ты думаешь, что врет? Разве мало у нас было случаев, когда ночью пьянь всякая в разгул идет и нападает на прохожих без всякого повода?

- Мишенька, насчет пьяни у меня сомнений нет. У меня сомнения насчет Медведевой. Ты много видел молодых девушек, которые просто так, ни с того ни с сего, прогуливаются в полном одиночестве и без всякой видимой цели в районе, где и сами не живут, и где никто из знакомых не живет, и при этом довольно-таки далеко от собственного дома?

- Видел, - улыбнулся Миша. - Я их каждый день вижу. Чем ближе к ночи, тем больше. Правда, они по скверам не отсиживаются, они все больше возле трасс тусуются. Во главе со своими "мамками".

- Это понятно. Но Медведева - не проститутка. Она знает, кто ее избил, и молчит. Или не знает, но хочет скрыть причину своего появления в этом районе. Слушай, а может, ну ее совсем, а? Фаната мы определили, с убийствами разобрались, а личная жизнь мадемуазель певицы - не наше с тобой дело, пусть в округе разбираются. Тем более Медведева явно этого разбирательства не хочет.

- Золотые твои слова, - подхватил Доценко. - Только не забудь, что Ярового тоже кто-то убил, и это висит на нас. А Медведева, хоть и косвенно, но связана с ним. Так что, Настасья Павловна, не сидеть тебе в тишине и покое над своими бумажками и цифирьками. Настроение у тебя какое-то нерабочее, я смотрю. Раньше все наоборот бывало, я от дела отбрыкивался, а ты как старший наставник объясняла мне, что я не прав. И выглядишь ты празднично. Что, повод есть? Или увольняться собралась?

- Новую жизнь начинаю, - со смехом сказала Настя. - Веду себя, как положено стандартной женщине, а не трудоголику с компьютером вместо головы.

Михаил неодобрительно покачал головой.

- Что-то у тебя не очень это получается, наставница. Плохо стараешься.

- Я исправлюсь. Но в целом ты прав, Мишенька, надо доводить дело до конца. Поехали в контору, будем обзванивать кого можем. Попробуем узнать, не живет ли на Дубнинской какой-нибудь знакомый Медведевой.

* * *

Перед новой встречей с Женей Рубцовой Лесникову пришлось выслушать очередную порцию наставлений.

- Веди себя правильно и не вздумай все испортить, - говорил ему Коротков. - Совершенно очевидно, что историю с папочкой девчонка затеяла не просто так. Либо она влюблена по уши и ищет повода для встреч с тобой, и, когда с Фанатом все закончилось, придумала папину фирму проверять.

- Либо?

- Либо папаша нам ее подставляет. Не нам, конечно, коллегам нашим, но через нас, поскольку у его дочери есть с нами контакт. Об этом тоже нужно помнить. Все это может быть спектаклем, который сам Рубцов и срежиссировал. Подсунуть уэповцам идеально чистые документы, пусть думают, что раздобыли их оперативным путем. Они убедятся, что на фирме все чисто, и отстанут навсегда. Поэтому не порть людям игру, строй из себя полного лопуха и боже тебя упаси задавать какие-нибудь сложные вопросы. Что она тебе сегодня обещала? Какой повод придумала?

- Сказала, что снимет копии со всех документов, с каких только сможет. И с записных книжек, которыми она пользуется, чтобы соединять отца с нужными людьми.

- Тоже дело, - одобрительно кивнул Коротков. - Ребята посмотрят и скажут, есть там что ценное или нет. Если совсем ничего нет, стало быть, это игра Рубцова. А если что-то есть, так тем лучше. Правда...

Он запнулся и полез за сигаретами, закурил, с силой выдохнул дым через стиснутые зубы.

- Не нравятся мне эти девочки, больше похожие на мальчиков по имени Павлик Морозов.

* * *

До вечера Настя добросовестно обзванивала всех тех, кого уже опрашивали в связи с поисками Фаната. Артистов Худякова и Бейсенова, директора группы Папорова, костюмера, стилиста, хореографа, знакомых и приятельниц Светланы, которые частенько собирались у нее на вечеринки. Никто из них про Дубнинскую улицу никогда не слышал, и даже Бек Бейсенов, который регулярно подвозил Светлану, ни разу, как выяснилось, не ездил с ней в ту часть Москвы.

- Может, она действительно случайно там оказалась? - неуверенно предположил Доценко, когда Настя положила трубку и поставила галочку напротив последней фамилии в списке. - Ну смотри, никто про эту Дубнинскую и слыхом не слыхивал. Как такое может быть?

- Может, Мишенька. Когда женщина хочет сохранить свою тайну, еще и не такое бывает. Ну что, жених, у нас остался последний источник знаний.

- Книга? - пошутил Миша. - Любите книгу - источник знаний, этому нас в школе учили.

- В школе неправильно учат, дружочек. Наш последний источник знаний - это соседи. Если и соседи не помогут, будем колоть нашу девушку до тех пор, пока она все не расскажет. Запущу тебя к ней, как дрессировщика в клетку с тигром, и заставлю использовать все твое мужское обаяние и сыщицкую смекалку.

- Поехали лучше к соседям, - быстро согласился Доценко.

* * *

В квартире, расположенной этажом ниже квартиры Светланы Медведевой, им открыл мужчина. Узнав, что случилось с его соседкой, он ахнул, сокрушенно закачал головой, пригласил их войти и позвал жену.

- Леля, это товарищи из милиции. Ты представляешь, Свету кто-то избил.

Об изнасиловании Настя по договоренности с Мишей Доценко решила ничего не говорить. Все-таки дело деликатное, не каждая женщина захочет, чтобы об этом знали все соседи по дому.

Ольга и Павел Плетневы неплохо знали Светлану Медведеву, она, как оказалось, частенько забегала к ним в гости.

- Света никогда не упоминала о том, что кто-то из ее знакомых живет на Дубнинской улице? - спросил Доценко.

- Нет... - Ольга Плетнева задумчиво посмотрела на мужа. - Допрыгалась Светка, дурашка. Помнишь, у нее был какой-то скандал, мне даже показалось, что ее убивают.

- Помню, - отозвался ее муж, - ты тогда еще хотела, чтобы я поднялся посмотрел, что там происходит.

- И вы поднялись? - задал вопрос Доценко.

- Не было необходимости. Я сначала решила позвонить ей, спросить, все ли в порядке. Думала, если она не ответит, тогда пусть муж поднимется к ней. Уже к телефону подошла, и в этот момент слышу - у нее входная дверь хлопнула. Я решила, что действительно что-то случилось и Светка к нам за помощью бежит, кинулась к двери, открываю - а сверху мужчина спускается. Я все-таки позвонила ей, она трубку сняла, значит, жива-здорова. Я и спрашивать ничего не стала, трубку повесила.

- Вы этого мужчину раньше видели?

- Нет, никогда, - ответила Плетнева. - То есть... Я никогда не видела его со Светой, но лицо показалось мне знакомым, и я все мучилась, пыталась вспомнить, откуда я его знаю.

- И как? - настороженно спросила Настя. - Удалось вспомнить?

- Да, - Плетнева радостно улыбнулась. - Я не уверена, что это он, но очень похож. Помните, был когда-то фильм "Человек из прошлого"? Давно, лет десять-двенадцать назад, я еще в институте училась.

Настя молча кивнула, она помнила, что такой фильм был и, кажется, она даже его видела, что-то про разведчиков и про любовь.

- Так вот, тот мужчина, который уходил тогда от Светланы, был страшно похож на актера, игравшего главную роль. Только постаревший, обрюзгший.

- Фамилию не помните?

Плетнева отрицательно покачала головой.

- В том-то и дело... Этот актер тогда прогремел, в него все девушки влюблялись, но больше он нигде не снимался, и о нем как-то забыли. Если бы фамилия была на слуху, я бы вспомнила. У меня такое чувство, что это имя в голове все время крутится, крутится... - Она виновато посмотрела на Доценко, потом на Настю. - Я же не знала, что такое случится со Светкой. Иначе я бы день и ночь вспоминала, как его зовут. Да, вот еще, когда мужчина ушел и я позвонила Свете в тот вечер, она сняла трубку и сразу назвала какое-то имя. Не то "Сережа, это ты?". Не то "Алеша, это ты?". Я внимания не обратила, какое имя она назвала, только подумала, что Света с этим мужчиной поссорилась и, видно, ждала, что он позвонит с извинениями.

Уже что-то. Помнится, Андрей Чеботаев после одного из визитов к Медведевой говорил, что застал у нее любовника, мужчину заметно старше самой Светланы и сильно нетрезвого. При этом Светлана пыталась выдать его за своего родственника. Когда же это было?

- Это было около двух недель назад? - уточнила она у Плетневой.

- Да, примерно так. Паша, ты не помнишь точнее?

- Нет, точно не скажу, но около двух недель.

Интересно, а сам Чеботаев узнал актера, если, конечно, это был именно тот актер, а не кто-то очень похожий. Ох, нахлебались они в последнее время с этими похожими друг на друга мужчинами и женщинами! То ли у людей зрительная память стала хуже, то ли зрение у всех начало притупляться, то ли действительно мы все становимся на одно лицо, продукты технического прогресса и генной инженерии...

- Вы позволите воспользоваться вашим телефоном?

- Конечно, ради бога.

Настя решила позвонить Стасову. Он, правда, не кинодеятель, но связи с киномиром у него обширные, он знает, у кого можно спросить и быстро получить ответ.

- Нет вопросов, - с готовностью откликнулся Владислав Стасов, - я сейчас своей бывшей позвоню, она же кинокритик, у нее всяких справочников целая куча. И вообще она про кино все знает. Перезвони мне минут через десять.

Ровно через десять минут Стасов сообщил Насте фамилию актера, сыгравшего главную роль в фильме "Человек из прошлого".

- Владимир Околович, - сказала Настя и посмотрела на Плетневу.

- Вот! - Ольга с облегчением вздохнула. - Именно. Владимир Околович. Как же я не вспомнила! И Света тогда сказала по телефону: "Володя, это ты?" Точно.

- А еще раз можно позвонить?

- Да звоните сколько нужно, что вы спрашиваете!

Еще через несколько минут Настя записывала адрес Владимира Петровича Околовича, проживавшего на Дубнинской улице.

* * *

Она не собиралась ложиться спать, пока не получит известий от Доценко и Зарубина, которые поехали на Дубнинскую. Уехали они часов в девять, сразу после того как благодаря Ольге Плетневой был установлен знакомый Светланы, живущий рядом с местом, где ее избили. Но вот уже почти одиннадцать, а от них - ничего.

Звонок раздался в половине двенадцатого.

- Настя Пална, отдыхай до завтра, - бодро сообщил Сергей Зарубин. - Мы Околовича нашли, но разговаривать с ним бесполезно.

- Почему?

- Да он пьян мертвецки. У него в квартире еще несколько таких же любителей попить-поесть, мы их всех привезли и закрыли до утра. Пусть проспятся, а то лыка не вяжут. Между прочим, Светлана в этой квартире была, и совсем недавно.

- Это они тебе сказали? - скептически спросила Настя. - Ты ж говоришь, что они лыка не вяжут.

- Но глаза-то у меня есть. И отличить дамский кошелек от мужского портмоне я как-нибудь могу, особенно если в кошелечке кредитная карта на имя Светланы Медведевой.

- И солидная карта?

- "Виза", выпущена нашим Сбербанком. А еще в кошелечке лежит чек из магазина, и дата на нем вчерашняя. Стало быть, как раз вчера наша девушка у Околовича и побывала. В общем, Настя Пална, картина ясная. Когда имеешь любовника-алкоголика, то ничем другим это кончиться и не может. Сто раз такое видел.

Настя тоже такое видела. Дети-алкоголики избивают и выгоняют из дому родителей, мужья и любовники избивают и насилуют своих жен, а в милиции по этому поводу нет ни одного заявления, только отметки о выезде по вызову "на семейный дебош". Избитые и униженные женщины отказываются писать заявления, на основании которых их мучителей можно привлекать к ответственности. Жалеют. Только непонятно кого, себя или их. Милиция приезжает и уезжает, и все остается попрежнему. Вот и Светлана, судя по всему, заявлять на Околовича не собирается, и если окажется, что все обошлось легкими телесными повреждениями, то ничего сделать будет нельзя. Кошелек отобрал? Да что вы, это она сама его забыла в квартире у Околовича. Изнасилование? Да бог с вами, ничего такого нс было, а что экспертиза показывает наличие спермы от нескольких мужчин, так это она сама... Да, вот такая она мерзкая, иногда развлекается групповым сексом. С пьяными в стельку мужчинами? А ей так нравится, вкус у нее такой испорченный. И никаких оснований для возбуждения уголовного дела. Светлана будет выгораживать своего Околовича, а он так и будет продолжать пить и избивать ее. Но все может обернуться и по-другому, когда будет вынесено точное суждение о характере нанесенных Светлане телесных повреждений. Когда ее нашли, девушка была без сознания, стало быть, не исключено сотрясение мозга, а это уже серьезно. Хорошо бы...

"Господи, о чем я думаю? - испуганно прервала себя Настя. - Получается, я хочу, чтобы Светлана пострадала как можно серьезнее, чтобы можно было посадить Околовича и его пьяную компанию. Но с другой стороны, если она отделается незначительными повреждениями, то все останется по-прежнему. Коль она его покрывает, значит, любит и хочет остаться с ним, а это рано или поздно приведет к тому, что он или искалечит ее полностью, или просто убьет. Такое я тоже десятки раз видела. Ежегодно в России четырнадцать с половиной тысяч женщин погибают от рук своих мужей, это статистика, а не больная фантазия. Так что же лучше, получить повреждения средней тяжести, избавиться от Околовича и гарантированно остаться живой или почти не пострадать сейчас, но жить под постоянной угрозой смерти? Вот задачка! Что так, что эдак - все равно абсолютного выигрыша не будет. И зачем Иван напомнил мне про Джека Лондона! Перечитала рассказ, и теперь все, что происходит вокруг, автоматически начинаю примеривать к идее абсолютного выигрыша. Похоже, писатель прав, его действительно не бывает".

Чистяков, лежа на диване, с увлечением смотрел по телевизору футбол.

- Леша, - Настя потеребила его за ногу, - как ты считаешь, ты выиграл от того, что женился на мне, или проиграл?

- Конечно, проиграл, - ответил он, не отводя глаз от экрана. - С тобой одни хлопоты, то ты голодная, то у тебя спина болит, то ты ночью работаешь, то щенка притащишь. Какой же тут может быть выигрыш?

- Ну Леш, я серьезно спрашиваю. Ты что, жалеешь, что женился на мне?

- Ася, ты, кажется, намедни взрослеть собралась. Передумала, что ли?

- Нет, я спрашиваю с точки зрения диалектики.

- А с точки зрения диалектики такой вопрос вообще неправомерен. Плоскостей с одной поверхностью не бывает, этому нас с тобой еще в курсе математики учили.

- А как же лента Мебиуса?

- Лента Мебиуса - это математический фокус, который не имеет ничего общего с жизнью. Вон видишь, футболисты по полю бегают, стараются гол забить, выиграть хотят. Думаешь, если они победят, то это будет чистый выигрыш?

- А что же это будет? - удивилась Настя. - Они же победят.

- Асенька, не путай победу с выигрышем. Победа - это достижение желаемого результата, не более того. А выигрыш - это такое достижение желаемого результата, при котором затраты и потери обязательно меньше, чем приобретенные преимущества. Ну какие преимущества получат эти футболисты, если победят в игре? Деньги, слава, поздравления. И все. А затраты? Потерянное здоровье, полученные травмы, время, которое они провели на тренировках и сборах, вместо того, чтобы любить, дружить, заниматься своей семьей, учиться, получать профессию. Это я тебе в самом первом приближении излагаю только то, что лежит на поверхности. Просто чтобы ты поняла, чем победа отличается от выигрыша. Все, Аська, не мешай мне смотреть.

Настя уныло побрела на кухню, забралась с ногами на диванчик, открыла книгу, которую терзала уже вторую неделю, с намерением прочесть хотя бы пару глав, и не заметила, как задремала.

* * *

Утро принесло с собой дождь и неожиданную информацию. Под дождем Настя Каменская успела изрядно вымокнуть, потому что не потрудилась взять из дому зонт, легкомысленно понадеявшись на совсем легкие облачка, не предвещавшие никакого разгула стихии. А сведения, которые обрушил на нее Сергей Зарубин, повергли в полную растерянность.

- Ну что, Настя Пална, давай хвали меня, удалого, - заявил он, врываясь к ней в кабинет.

- Хвалю, - послушно сказала она. - А за что?

- А я тебе такую сказочку расскажу - закачаешься. Сиди крепче, а то упадешь. Околович, пройдя процедуру насильственного вытрезвления, поведал мне, что у него есть сильные и нехорошие подозрения насчет своей любовницы Светочки Медведевой. Якобы в тот раз, когда твой юный любимчик Андрюшенька ездил к Медведевой показывать ей разные фотографии, господин Околович при сем присутствовал и может голову свою пьяную дать на отсечение, что Светлана кого-то на этих фотографиях узнала. Вывод сей он сделал на основе наблюдения за вазомоторной реакцией означенной Светланы, которая, с его же слов, сильно побледнела, потом покраснела, и ручки у нее начали дрожать. Как тебе?

- Да никак, - Настя пожала плечами. - Кого там она могла узнать, если выяснилось, что Яровой ни на одного из них не похож?

- Ты не дослушала меня, Пална. Ярового на фотографиях не было, это факт, но в момент их предъявления у Медведевой могли быть реальные основания нервничать. Могли? Легко, - тут же ответил он сам себе. - А теперь слушай дальше. Спустя очень короткое время наша девушка Света сказала Околовичу, что в самом ближайшем будущем у нее появятся большие деньги, которыми она с ним поделится, чтобы он мог осуществить собственный проект антрепризного спектакля. Откуда, спрашивается?

- Ну и откуда?

- А я знаю? - развел руками Зарубин. - Но складывается впечатление, что девушка решила впутаться в какой-то криминал. И еще одну вещь я тебе скажу, если ты сама не догоняешь. Помнишь, как сидя вот на этом самом месте, твой юный фаворит...

- Сережа! Держи себя в руках, - попросила Настя, пряча улыбку.

- ... Андрюша каялся и бил себя в грудь по поводу того, что плохо провел первую беседу с Медведевой и что ему показалось, будто она прекрасно знает, о ком идет речь и кто такой Фанат, но из каких-то своих соображений это скрывает. Помнишь такое?

- А тебя при этом не было, - тут же отпарировала Настя. - Тебя к нам в группу позже назначили.

- Мне Мишка рассказал. В лицах и в красках.

- Сплетник твой Мишка.

- Никогда! Он - прекрасный рассказчик. Так вот, я продолжаю излагать свою гениальную мысль. Светлана прекрасно знает, кто такой Фанат, и когда к ней внезапно нагрянул твой... старший лейтенант Чеботаев и сказал, что собирается показать ей фотографии, как она должна была отреагировать? Она должна была испугаться, а вдруг она сейчас увидит ТОГО человека. И естественно, что, глядя на эти фотографии, она не могла выглядеть равнодушной, ведь с испугом так быстро не справишься, сначала бледнеешь, потом краснеешь, ручки-ножки начинают дрожать и все такое, хотя все уже закончилось и торпеда мимо прошла. Вот как было на самом деле.

- Фантазер ты, Сержик... - Настя запнулась, уставилась глазами в открытое окно и совершенно некстати подумала о том, что еще год назад она могла со своего места за столом разглядеть во время дождя отдельные струйки, а сейчас она их не видит, все сливается. - Кассеты. У Ярового похищены кассеты. Получается, Светлана не сдала нам его, а сберегла для себя. Они вместе кого-то шантажировали. И этот кто-то убил Ярового и забрал кассеты. Нет, Сержик, ты не фантазер, ты - гений. Тебе об этом говорили?

- Я сам тебе об этом сказал пять минут назад. Не воруй чужие мысли, Пална, это некрасиво.

Настя решительно поднялась из-за стола, взяла сумку.

- Поехали в больницу.

* * *

Игорь Лесников решил сделать Жене приятное и назначил ей встречу в том кафе в торговом комплексе "Охотный ряд", где его порадовали ценами и ассортиментом свежих соков. В конце концов, сегодня он собирался обратиться к девушке с такой неприличной просьбой, что надо бы подсластить пилюлю.

- Женечка, мои коллеги внимательно ознакомились с теми документами, которые вы им любезно передали, - начал он. - Но их, к сожалению, недостаточно. В записных книжках мы тоже не обнаружили тех имен, которые могли бы подтвердить ваши подозрения. Видите ли, если ваш отец действительно... м-м-м... связан с криминальным бизнесом, но до сих пор благополучно живет и процветает, это означает только одно: у него есть свои люди в нашем ведомстве, в наших службах, которые ему помогают. Вы понимаете, о чем я говорю?

- Да, понимаю.

- В записных книжках мы не нашли ни одного телефона сотрудника МВД. Может быть, у вашего отца есть другая записная книжка и с этими людьми он связывается напрямую, а не через вас?

- Конечно, у него есть электронная записная книжка, он ее всегда носит с собой. Но если вас интересуют его знакомые из милиции, то я вам и так скажу. Это дядя Вася Сурин.

- Дядя Вася?

- Василий Никанорович.

- Кто он? Где и кем работает?

- Я не знаю. Кажется, в министерстве, но я не уверена.

Ясные глаза, окаймленные пушистыми ресницами, по-детски пухлый рот, розовые, без помады, губы, нежная кожа, чистое юное лицо. Понимает ли эта девочка, что сейчас происходит? Понимает ли она, что, сидя в кафе и потягивая через соломинку морковно-яблочный сок, она сдает своего родного отца и его милицейское "прикрытие" - некоего Сурина? Господи, как иногда все бывает просто! Месяцами, годами бьются сыщики, ищут подходы, источники информации, проводят оперативные разработки, чтобы хоть краешком глаза заглянуть в чужие документы или записные книжки, а тут приходит сущий ребенок и все приносит сам. И все рассказывает. Если только это не подстава... А вдруг Коротков прав? Сейчас и проверим.

- Женечка, у меня к вам будет просьба, может быть, несколько необычная. Не сочтите ее оскорбительной. Ваш отец хранит документы только на работе?

- Нет, дома тоже.

- И дома они лежат...

- В сейфе, - с готовностью подсказала Женя. - В папиной комнате.

- И ключ?..

- У меня есть ключ. Папа часто посылает меня с работы домой привезти какие-нибудь документы или. наоборот, положить в сейф. Вы хотите посмотреть?

- Если бы вы позволили.

- Пожалуйста.

Ясные глаза, открытая дружелюбная улыбка. "Или она полная дура, или кристально честная, до идиотизма, или отменная притворщица", - подумал Игорь, расплачиваясь по счету.

* * *

Как только они вошли в квартиру, Игорь первым делом спросил:

- Женечка, а вы сейчас где? Я имею в виду - для вашего папы.

- Я у вас, на Петровке. Сегодня меня следователь допрашивает.

- Кто это вам посоветовал так сказать?

- Никто. Я сама придумала. Так в книжках написано.

- Женечка, на будущее имейте в виду, что следователи на Петровке не работают, их там вообще нет. Но они туда все время приезжают, это верно. Поэтому, если будете рассказывать папе, как вас допрашивал следователь, не вздумайте сказать, что у него свой кабинет. И еще одно: вы можете сейчас позвонить отцу, чтобы убедиться, что он на месте и здесь не появится?

- Да, конечно.

Женя сняла трубку, набрала номер.

- Папа, я тебе нужна в ближайшее время? Нет, еще часа полтора, наверное, тут следователь приехал, - при этих словах Игорь одобрительно кивнул и поднял большой палец, - он хочет задать мне несколько вопросов. Нет, пока что со мной только Игорь Валентинович разговаривал, а следователь приехал только сейчас. Да, хорошо, папа, я все сделаю.

Она положила трубку и вопросительно взглянула на Игоря.

- Я все правильно сказала?

- Женечка, вы умница, - вполне искренне ответил Лесников.

- Тогда пойдемте в папину комнату, я открою сейф.

"Как все просто, как просто, так не бывает", - крутилось у него в голове, пока он смотрел, как Женя открывала сейф, вытаскивала его содержимое и складывала на диван. Деньги, и немало. Толстые пачки долларов, одна пачка рублей. Футляры для ювелирных изделий. Довольно большой бесформенный пластиковый пакет, трудно даже предположить, что в нем может находиться. Папки с документами.

- А вы - невеста с приданым, - пошутил Лесников, показывая на бархатные коробочки. - Это ваши украшения?

Лицо Жени мгновенно замкнулось, словно заледенело.

- Это украшения папиной любовницы, - произнесла она, впрочем, спокойно. Она замужем и не может приносить домой папины подарки, поэтому папа их дарит ей, а потом хранит здесь. Когда ей нужно что-то надеть, папа ей приносит, потом опять прячет здесь.

"Ревнует девочка, - мелькнуло в голове у Игоря, пока он методично открывал каждую коробочку. - Могу себе представить, как ей обидно, ходит в дешевых вещах, лаже ушки не проколоты, сережек не носит, а тут на ее глазах отец одаривает бриллиантами и изумрудами какую-то постороннюю тетку. Бедняжка!"

Он достал миниатюрный фотоаппарат и вопросительно взглянул на Женю. Та кивнула.

- Вы хотите переснять документы? Давайте я вам помогу.

С ловкостью опытного делопроизводителя она вынимала листы из прозрачных файлов и точными движениями отправляла их назад. Так, с этим покончено. Кажется, все. Нет, вот еще пакет какой-то валяется...

- А что в пакете? - спросил Лесников.

- Не знаю, я его в первый раз вижу. Несколько дней назад я открывала сейф, никакого пакета не было.

- Посмотрим? - лукаво улыбнулся Лесников и подмигнул ей.

Женя подмигнула в ответ и тоже улыбнулась.

- Давайте.

Одним движением она ухватила пакет за уголки и перевернула. На пол высыпались маленькие кассеты и со стуком выпала видеокамера. Вот это номер!

- Женечка, - он постарался ничем не выдать волнения и говорить легко и свободно, - а теперь мне нужно позвонить. И простите, но это строго конфиденциально. Даже вам я не могу разрешить слушать.

- Да-да, я понимаю, вот телефон на столике. Я выйду. Хотите, я пока кофе приготовлю?

- А папа? Уверены, что он не придет?

- Уверена. И потом, даже если он придет, я скажу, что вы после допроса отвезли меня домой, а я пригласила вас зайти на чашечку кофе. Что в этом плохого?

- Ничего.

"Ничего, - мысленно повторил он, набирая номер телефона. - Кроме того, что ты, голубушка, сознательно или несознательно, даешь милиции возможность посадить твоего папеньку в тюрьму, и при этом еще угощаешь милиционеров чашечкой кофе, купленного на папины деньги. Знал бы об этом Рубцов - с ума, наверное, сошел бы".

- Алло, Настя, у тебя была бумажка с серийным номером камеры, которая пропала из квартиры Ярового, - торопливо и тихо заговорил он в трубку. - Да... Да... продиктуй быстренько... нет, потом объясню, сначала номер дай... так... так... спасибо. Все, Каменская, я нашел камеру. В домашнем сейфе Рубцова. Да, и кассеты здесь. Крышка? А при чем... Сейчас посмотрю. Да, сломана. Вернее, совсем отломана... На твое усмотрение... Нет, она сейчас дома. А он полчаса назад был в офисе и, кажется, никуда не собирался уезжать. Хорошо, сделаю.

Ну вот, сейчас ребята поедут задерживать Романа Дмитриевича Рубцова по подозрению в причастности к убийству Кирилла Ярового. Это только по факту обнаружения камеры. А уж когда они кассеты отсмотрят, глядишь, и еще что-нибудь появится. А там и с документами, которые находятся в домашнем сейфе, разберутся. Только вот Женя... Разве могла она ожидать, что все случится так быстро? Хотела заранее подготовиться, как она выразилась, к стихийному бедствию, если оно неизбежно. И своими действиями, своими собственными руками спровоцировала его. Каменская просила задержать девочку, чтобы она не возвращалась на работу и не присутствовала при задержании отца. Не нужны ей эти сцены, успеет еще напереживаться и наплакаться.

* * *

- Фу, гадость какая! - Коротков поморщился и демонстративно отвернулся. Охота была на голого Рубцова смотреть.

- Смотри-смотри, - тоном воспитателя протянул Сергей Зарубин, - не зря все это. Рубцов у нас мужик неженатый, ради своей голой задницы он не стал бы шантажиста убивать. Может, у него любовница какая-нибудь эдакая... Из правительства, например, или депутат парламента. Что-то ее лица не видно. А, вот, она повернулась... Юр, ну ты чего отвернулсято? Посмотри, может, ты ее знаешь?

- Да откуда мне ее знать! - в сердцах воскликнул Коротков.

- Ну, ты начальник все-таки, должен быть политически грамотным, телевизор смотришь регулярно, газетки почитываешь. Глянь повнимательней, преодолей свое гребаное целомудрие-то.

Коротков уставился на экран, внимательно разглядывая женщину, лежащую в постели с Рубцовым.

- В первый раз вижу. Надо Настюху позвать, у нее зрительная память хорошая, - он потянулся к внутреннему телефону. - Занята? Не очень? Тогда зайди на минутку.

Он бросил критический взгляд на экран.

- Слышь, Серега, ты найди какой-нибудь кадр поприличнее, чтобы лицо было видно, а всего остального не было. Все-таки дама придет.

Зарубин перемотал пленку, нашел крупный план женщины. Когда вошла Настя, на экране не было ничего непристойного.

- Настюха, посмотри, тебе эта дамочка не знакома, случаем?

- Так это Плетнева, соседка Светланы Медведевой. Та самая, которая нас вывела на Околовича.

- Ну поздравляю тебя, мать, - Коротков хотел достать сигарету, но оказалось, что в пачке больше ничего нет. Он смял пустую пачку и яростно запустил ею в мусорную корзину. - Это любовница Рубцова. Полюбуйся.

- Ничего себе... - протянула Настя. - Это что же получается, Медведева вместе с Фанатом решила пошантажировать свою соседку? Узнала откуда-то, что у Плетневой богатый любовник, и задумала решить таким образом свои финансовые проблемы. Тогда понятно, почему она отказывается отвечать, о каких деньгах говорит Околович. Я сегодня была в больнице и спрашивала ее, Светлана утверждает, что это пьяные бредни ее любовника, который вообще потерял чувство реальности. И знаешь, я ведь ей почти поверила. О каком чувстве реальности можно говорить, если твой любовник отдает тебя своим собутыльникам-алкашам.

- Я, между прочим, тоже был в больнице вместе с тобой, - сердито вступил Зарубин. - И ни капельки ей не поверил. Да за километр видно, что она врала и выкручивалась.

- Сережа, это тебе видно...

- Ага, Серж, у нашей Настюхи близорукость развивается, она теперь видит плохо, - со смехом вставил Коротков. - Того и гляди в очках на работу придет.

- Да ну тебя, Юрка, не сбивай меня, - отмахнулась Настя. - Я хочу сказать, что это твоя идея, Сережа, это ты выстроил цепочку и пришел к выводу о том, что Медведева использовала Фаната для шантажа. Идея красивая, спору нет, и тебе жаль от нее отказываться, поэтому каждое лыко в строку получается. Что бы Медведева ни сказала, как бы ни посмотрела, в какой бы момент ни вздохнула, ты все трактуешь в пользу того, что ты прав, а она лжет. А у меня взгляд отстраненный, поскольку идея не моя, то мне ее не жалко.

- Кого не жалко, Светлану? - поддел ее Коротков.

- Да не Светлану, а идею, горе ты мое руководящее. Я готова в любой момент от нее отказаться, поэтому воспринимаю показания Светланы более объективно. Вы все кассеты отсмотрели?

- Да только начали. Хочешь поучаствовать?

- Ладно, вам доверю. - Настя направилась к двери. - Если будет что-то интересное, позовите, я у себя.

Прошло еще полчаса, и Коротков снова позвонил Насте.

- Зайди, кое-что покажу.

На этот раз на экране не было ничего похожего на порнографию. Трое вполне одетых мужчин о чем-то беседовали, потом в ход пошли деньги, и завершилось все крепкими рукопожатиями.

- Видала? У меня фотороботами этого субъекта весь сейф завален. Бригадир ульяновских ребят, будь он неладен. Есть данные, что убийство господина Сенькина - его исполнение.

Глава 23

Володю забрали в милицию вместе с теми, кто ее... Нет, Светлана этого не признала, но та женщина из уголовного розыска, которая только что ушла, сказала, что Володя и эти сволочи сами все рассказали. И кошелек ее нашли в квартире. Теперь будет суд и их посадят. Ее Володю посадят в тюрьму. Неужели все кончилось? Неужели все было напрасно, все ее попытки поддержать его человеческий облик, вытащить из ямы, спасти? Она не успела вовремя подставить плечо, и Володя рухнул. Она во всем виновата, только она. Зачем она поехала к нему? Ну зачем? Сидела бы дома, и не случилось бы этого кошмара, она не попала бы в больницу, не приехала бы милиция, а Володю не арестовали бы. И все оставалось бы по-прежнему. А через несколько дней она получила бы обещанные деньги, и Володя смог бы начать свой проект... Теперь ничего не будет. Никакого проекта. И деньги ей больше не нужны. Надо позвонить тому человеку и отказаться от обмена. Такой хороший был вариант, ей предлагали переехать в комнату в коммунальной квартире, и за это обещали пятьдесят тысяч долларов. И Светлана готова была на обмен, пусть коммуналка, пусть всего одна комната, но какое это имеет значение, если речь идет о ее единственном, о самом лучшем, о самом любимом мужчине, для спасения и благополучия которого она не то что квартиру - жизнь может отдать.

Женщина из милиции дотошно выспрашивала, о каких деньгах говорил Володя. Света могла бы рассказать, ведь никакого криминала тут нет, но... Ей было мучительно стыдно. Не могла она признаться, что собиралась обменивать свою двухкомнатную квартиру на коммуналку в старом запущенном доме, чтобы полученные от такого обмена деньги отдать тому, кто так с ней обошелся. Лучше вообще ни в чем не признаваться, лучше пусть все думают, что Володя окончательно проспиртовал мозги и не понимает, что несет. Ну как он мог сказать в милиции, что Света обещала ему отдать эти деньги! Зачем он это сказал? Неужели не понимал, в какое положение ее ставит?

"Не понимал", - с внезапной ясностью пронеслось у нее в голове. И не мог понимать. Ведь все эти годы она, Светлана, делала все для того, чтобы он не понимал, во что превратился. Она постоянно повторяла ему, что любит его, что он чудесный, талантливый, что все помнят его блестящую актерскую работу и поэтому на встречах с людьми он должен выглядеть соответствующим образом. Она твердила, что все в его жизни еще состоится, все получится, нельзя опускать руки. Кормила его и одевала, убирала квартиру и стирала белье, уговаривала не пить или хотя бы пить поменьше. Ни разу не повысила голос, ни разу не закричала, не хлопнула дверью, даже пощечины и побои терпела молча и с радостью принимала его запоздалые извинения. Так что он мог понимать, когда рядом с ним постоянно находился такой человек, как она? Только одно: он действительно чудесный и талантливый, его все помнят и уважают, а то, что пьет - так это невинная шалость, обычный образ жизни обычного русского мужчины, тем более не чуждого искусству. Он отвык самостоятельно думать, отвык заботиться о себе и о том, чтобы у него хотя бы кусок хлеба дома был. А зачем? Светка все купит, принесет, приготовит и в рот положит. Он перестал даже пытаться смотреть на себя со стороны, чтобы понять, что он такое, во что превратился, как живет. А зачем? Светка же говорит, что он лучше всех и у него все получится. Значит, так оно и есть. Светка все ему прощает, стало быть, он ведет себя нормально, потому как если бы он делал что-то совсем уж неприемлемое, она давно ушла бы от него. А она не уходит, значит - все путем, ребята, будем и дальше продолжать в том же духе. "Он отвык жить, - с ужасом подумала Светлана. - Потому что в последние годы я жила вместо него. Это я вместо него старалась выжить, сохраниться, не спиться окончательно. Это я старалась, чтобы он прилично выглядел и жил в человеческих условиях. Это я, я все делала за него. Даже думала за него. Я никогда ни на чем не настаивала, я жила отдельно, потому что хотела быть приятной и ненавязчивой. Я никогда не заставляла его лечиться, потому что при первом же упоминании о лечении он начинал злиться и орать на меня, а я хотела, чтобы со мной у него были связаны только положительные эмоции. Я не сердилась и не устраивала сцен. Я все ему позволяла. Я была уверена, что любовь, ласка, заботливое внимание и моральная поддержка могут вылечить любую болезнь, даже эту. И вот результат".

Светлана плотнее запахнула жалкий больничный халатик, который ей выдали в приемном покое, и подошла к окну. Выброситься, что ли? Как она будет жить, если ей не нужно больше заботиться о Володе, ухаживать за ним, покупать ему продукты и одежду, волноваться и переживать: как он там один, без нее, не напился ли, не привел ли в дом очередных бродяг и алкашей. Жизнь, наполненная заботами и тревогами, стыдом и отчаянием, надеждами и маленькими скоротечными радостями, жизнь тягостная и мучительная, но ставшая за несколько лет привычной, вмиг оказалась пустой и никому не нужной. Зачем ей жить, если все, к чему она стремилась, рухнуло? Все бессмысленно...

Закружилась голова, в глазах потемнело, и она вынуждена была ухватиться за спинку кровати. Осторожно села. Врач сказал, что у нее сотрясение мозга. Придется лечиться, сначала здесь, в больнице, потом дома. К чему это? Только лекарства переводить. Все равно она жить не будет.

"Буду, - с неожиданной яростью подумала Света. - Буду жить. Назло ему, назло всем. Ну и пусть я плохая певица, пусть я никакая актриса, но есть же и другие профессии. Мне больше не нужно его содержать, значит, мне потребуется гораздо меньше денег. Я останусь в своей квартире. Сейчас сделаем новую программу, заключим с Папой новый договор, отработаю еще год-другой, а потом займусь делом. Учиться пойду, не в институт, конечно, институт я не потяну, но на курсы какиенибудь. Буду работать, как все. Буду думать о себе. Замуж выйду, ребенка рожу".

Она еще долго сидела на краешке кровати, мечтая о том, как начнет свою новую жизнь. И в самый последний момент - как вспышка света и надежды: "А потом Володя отсидит и вернется. Там, на зоне, ему пить не дадут, говорят, алкоголикам назначают специальное лечение. Он выйдет и больше не будет пить. И мы с ним..."

Она ничего не хотела видеть и помнить. Ведь она знала, женщина из милиции сказала ей сегодня об этом, что те сволочи, которые ее... которых арестовали вместе с Володей, были судимы, и не по одному разу, значит, зона не спасает от водки. Становится только хуже. Но ее Володя - другой, он чудесный, он единственный, он самый любимый, он не может быть таким же, как эти испитые недочеловеки. С ним все будет иначе. Она постарается. Она дождется его и снова подставит плечо.

Нет, она не станет прыгать из окна и травиться таблетками, она будет зарабатывать деньги и ждать Володю. А как же может быть иначе? Ведь у него никого нет, кроме нее. И никто, кроме нее, не будет его ждать из тюрьмы. Она нужна ему, и она его не бросит. И потом, это ведь, наверное, не очень долго, срок дадут маленький. Подумаешь, избил и кошелек отобрал! Год, максимум - два. А про то... ну, про то, что они сделали, она все равно будет молчать, в чем бы они там ни признавались. Она точно знает, что без ее заявления за это судить не могут. Что такое два года? Да ерунда! Она дождется его и встретит.

* * *

Впервые за все время совместной жизни с Павлом Ольга Плетнева не испытала обычной радости, зайдя в подъезд и подходя к своей квартире. Погруженная в невеселые мысли, она даже не заметила, что уже дошла до дома, двигалась как автомат, как механическая кукла. И очнулась только тогда, когда поняла, что стоит в прихожей и, опираясь на руку мужа, снимает босоножки.

- Ну что, Лелечка? - Павел тревожно заглядывал ей в лицо. - Зачем тебя вызывал следователь?

- Романа арестовали, - сообщила она безжизненным голосом.

- За что?!

- Как мне сказали, за организацию убийства этого шантажиста, Ярового. И еще за какое-то убийство. И еще за финансовые дела... Господи, Паша, ведь я столько лет была рядом с ним, а он оказался преступником. Разве так может быть?

Павел нежно обнял ее, повел в комнату, усадил в кресло.

- Лелечка, дорогая моя, я понимаю, это ужасно. Чем я могу тебе помочь? Хочешь, найдем для Романа адвоката, самого лучшего, самого дорогого. Хочешь?

Она отрицательно покачала головой.

- Не нужно, Паша, у него есть друзья, которые об этом позаботятся. Подельники. Кажется, это так называется? Следователь сказал, что Роман что-то вроде мафиози средней руки, мелкая сошка, которую крупные воротилы поставили возглавлять фирму, чтобы через нее отмывать деньги. Паша, я должна была почувствовать, должна была! Он тратил на меня такие деньги, покупал драгоценности, подарки, возил по всему миру, мы летали первым классом и жили в дорогих отелях на модных курортах, и при этом он жил в обычной квартире, ездил на машине без охраны, у него даже дачи не было, не то что загородного дома. Он мне говорил, что природу не любит, предпочитает жить в городе. А когда я спросила, почему он не купит себе большую квартиру в каком-нибудь элитном доме с улучшенной планировкой, он сказал, что не хочет дочку баловать, чтобы не приучалась к роскоши раньше времени. Ведь я знала, что на той квартире, где мы с ним встречались, он встречается еще с кем-то, он говорил - деловые контакты. Почему не в офисе? Почему не у себя дома, в конце концов? Да таких примеров я тебе тысячу приведу, не в этом же дело.

Павел сидел на корточках перед ней и ласково гладил ее руки.

- А в чем?

- Я получила то, что заслужила. Я не хотела быть замужем, нести ответственность за кого-то, вникать в чьи-то дела, переживать чьи-то неприятности, трудности и болезни. Я хотела легкой жизни, состоящей из одних удовольствий и радостей, жизни, когда в любой момент можно уйти в сторону и не брать на себя чужие проблемы. Паша, я только сегодня это поняла, когда сидела перед следователем. Знаешь, он меня спросил: вы столько лет прожили с Рубцовым, он холост, у вас нет детей, так почему вы не развелись со своим мужем и не вышли замуж за Романа Дмитриевича? Вы что, предвидели, чем дело кончится? Знали, что он преступник? Понимаешь, следователь меня подозревал в том, что я участвую в делах Романа, тем более я в бухгалтерии разбираюсь. И в этот момент я все поняла про себя, Паша. Не в том дело, что мне мужики быстро надоедают. а в том, что я не хочу чужих проблем. Вот в чем моя беда.

- Лелечка, золотая моя, ну что ты такое говоришь? Ты моя жена, значит, ты вольно или невольно участвуешь в моей жизни...

- Паша, Пашенька, - она вскинула голову, прижалась затылком к спинке кресла, закрыла глаза, - это все другое. Не сравнивай даже. Ты - мой брат, мы выросли вместе, я тебя знаю, как себя, и я точно знаю, что никаких тяжких и неудобных для меня проблем ты на меня не повесишь. Ты будешь справляться сам именно потому, что я тебе не настоящая жена, и ты всегда об этом помнишь. Ты не станешь требовать от меня, чтобы я делила эти трудности с тобой. В отношениях с мужчинами я от всего отгораживалась, ничего не хотела принимать близко к сердцу, отвергала всю неудобную для себя информацию. Я нарушила основной закон менеджмента, - она слабо улыбнулась.

- Какой же?

- Если хочешь управлять будущим, владей информацией. Если у тебя нет информации, у тебя нет будущего. Я не хотела знать о Романе ничего плохого, я гнала от себя все подозрения, - вот и получила. Зато теперь вся милиция вместе с прокуратурой наслаждается зрелищем наших с ним любовных игр.

- Да плюнь ты, - в сердцах посоветовал Павел. - Ну и пусть смотрят, если им нравится. Выбрось из головы эти кассеты и забудь о них. И перестань казниться, все равно ничего уже не исправишь. Давай-ка переоденься, умойся, и пойдем куда-нибудь поужинаем. Поставим точку на этой странице твоей жизни и откроем новую.

Ольга встала, медленно пошла к двери, но остановилась.

- Пата, я не смогу жить, как раньше. Теперь, когда я все поняла про себя...

Павел подошел, погладил ее по волосам, крепко обнял.

- Лелечка, ты не сможешь жить по-другому. Будь честной сама с собой, ты такая, какая есть, и другой ты не станешь. Ты сможешь жить только так, как жила. И не питай напрасных иллюзий.

Стоя рядом с мужем, уткнувшись лбом в его плечо, Ольга вдыхала такой знакомый запах дорогой туалетной воды и думала о том, что Павел прав. Он прав. Как это ни печально.

* * *

Вместе со следователем оперативники сортировали изъятое при обыске в квартире Романа Дмитриевича Рубцова. Помимо документов, видеокамеры и кассет, находившихся в сейфе, они забрали все компьютерные дискеты, записные книжки, письма и даже отдельные маленькие листочки, если на них хоть чтонибудь было написано. Настя Каменская, пристроившись в углу возле принесенного специально телевизора, занималась тем, что через подключенную видеокамеру проверяла записи на кассетах и наклеивала на каждую из них надпись с описанием содержания.

- Письмо в конверте на имя Раисы Федоровны Медниковой, - огласил Сергей Зарубин.

- Давай сюда. - протянул руку Лесников, - их уже три штуки, вот в эту кучку клади.

- Кто такая Медникова? - строго спросил следователь.

- Дальняя родственница Рубцова, помогала по хозяйству. Она умерла, пояснил Игорь. - Контракты где лежат? Куда класть?

- Контракт - сюда, - скомандовал следователь, тщательно следящий за тем, чтобы каждая попавшая в его кабинет бумажка оказалась внесенной в протокол, составленный при обыске. - Сейчас я его найду...

Он искал соответствующую строчку в протоколе, машинально водя в воздухе карандашом вслед за собственными глазами, и бормотал вслух:

- Не то, не то, дискеты... платежное поручение... договор... вот черт, что-то я не найду, неужели не внесли? А, нет, вот он. Есть, дальше поехали.

- Договор на туристическое обслуживание, девяносто восьмой год, клиенты Рубцов и Плетнева.

- Есть, дальше.

- Еще один договор, девяносто девятый год. Отдыхать господа миллионеры собирались аж на Майами, - сочувственно покачал головой Зарубин. - Да теперь уж не придется. Все, у меня большие листы кончились, остались только маленькие бумажки с записями. Номер телефона и подпись "ДЭЗ, дежурный электрик".

- Сюда, - ткнул пальцем Лесников. - Все записи бытового характера складываем отдельно, потом проверим, может, это код какой-то.

- Ой-ой-ой, - насмешливо протянул Сергей, - ты в детстве в шпионов не наигрался. Так, номер телефона и подпись "Кристина".

- Давай туда же, Женя говорила, что ее преподавательницу немецкого зовут Кристиной, может, это она.

- Номер телефона и подпись "Кирилл".

- Кто такой? Клади в отдельную кучку, будем проверять.

- Кирилл? - Настя оторвалась от телевизора и повернулась к Зарубину. Ну-ка дай посмотреть.

Она протянула руку, взяла у Сергея маленький зеленый листочек из тех, что продаются пачками по сто штук.

- Это телефон Ярового, - произнесла она медленно и удивленно. - Неужели Рубцов до такой степени был уверен в своей неуязвимости, что хранил дома номер телефона своей жертвы, с которой он якобы и знаком-то никогда не был? Ну все, Роман Дмитриевич, теперь не отопретесь, - злорадно добавила она. - Держи, Игорек, приобщи там к нужной кучке.

Она передала листочек Лесникову и снова уселась на пол перед телевизором. Повисшая в комнате тишина заставила ее через несколько секунд тревожно обернуться.

- Вы что там... Игорь, что случилось?

Следователь и Сергей Зарубин молча смотрели на Лесникова, который, в свою очередь, сидел белый как полотно и смотрел на зеленый клочок бумаги.

- Это почерк Жени, - наконец выдавил он. - Я не могу ошибиться, я же смотрел записные книжки, где ее рукой написаны телефоны и имена. У Рубцова почерк совсем другой. Сами посмотрите.

Три головы склонились над столом, где лежали документы, письма и записки, написанные как Женей Рубцовой, так и ее отцом. Первым подал голос Зарубин.

- Ни фига себе! Это что же получается? Наш нежный цветочек девочка Женечка была знакома с Фанатом? Или как прикажете это понимать?

- А понимать это надо так, - сказала Настя, потирая спину, - что Женя с самого начала нам врала. Я-то, дура, все причины искала, оправдания какие-то, чтобы объяснить, почему она дала неправильные приметы Фаната. Думала, ах-ох, бедненькая девочка, романтическая натура, придумала себе прекрасного принца и не хочет видеть реального человека. А на самом деле все гораздо грубее и изощреннее. Она решила вытянуть из папеньки денежки и, вероятнее всего, сбежать от него. У папы есть замужняя любовница, которую тот задаривает цацками, одевает в дорогих магазинах и возит за границу, девочке, натурально, обидно, что той - все, а ей самой - ничего. Дальше все просто, она воспользовалась своим сходством со Светланой Медведевой, тем более Яровой-то один раз уже обознался, то есть риск был минимальным. Нашла Кирилла где-нибудь возле клуба, где выступала Светлана, и сговорилась с ним. Дело-то несложное, имена, адреса и телефоны все известны, снимай что хочешь и шантажируй в свое удовольствие. А вот когда Ярового убили, тогда Женечка и поняла, что с деньгами пролетела.

- То есть ты хочешь сказать, что она не влюбилась в Игорька, а играла в свою игру, чтобы посадить собственного папашу? - недоверчиво переспросил Зарубин.

- Ну почему, одно другому не мешает. Влюбилась - это одна песня, и в ней, кстати сказать, у меня сомнений почти нет, я же видела, какими глазами Женя на него смотрела. А папашу посадить - это другая песня. Избавиться от него и жить своей жизнью, тратить деньги на наряды и развлечения и ни перед кем не отчитываться. Про конфискацию наша Женечка как-то ухитрилась не подумать. Вы только представьте, как надо было задолбать собственную дочь, чтобы она решилась на такое!

- Жуть какую-то ты рассказываешь, - поежился следователь. - Ну так что мы имеем с гуся? Дача заведомо ложных показаний - раз. Подстрекательство к вымогательству - два. Что еще за девицей Рубцовой?

- Да хватит, - улыбнулась Настя, - ей и этого-то много. Что с нее взять, девятнадцать лет, в голове одно детство со сказками и мультфильмами.

- А вот это ты, Настя Пална, не права, - строго возразил Зарубин. Девятнадцать лет - возраст солидный. Обманывать органы правопорядка и умышленно мешать им искать опасного убийцу - это очень плохо. А организовывать шантаж - это уж совсем. Тем более в корыстных целях. Вон пацаны в девятнадцать лет в Чечне гибнут, они, выходит, уже достаточно взрослые, чтобы воевать. И девочка Женя пусть отвечает по полной программе. Верно я говорю, Борис Витальевич? - обратился он к следователю.

- Верно, верно. Но в одном Настасья права, девочка ни о чем не подозревает, считает, что она самая умная и всех вокруг пальца обвела. Так пусть еще погуляет пару дней, насладится свободой без папы. Никуда она не денется. Вот с Рубцовым самые необходимые действия проведем, тогда и до нее очередь дойдет. Давайте бумаги-то раскладывать, дело стоит.

- Номер телефона и подпись "Виктор Иванович, ремонт телевизоров", - с тяжким вздохом раба, утомленного работой на плантациях, произнес Зарубин.

- Сюда...

* * *

- Девушка, давайте я вас пивом угощу.

Мордатый, плохо выбритый парень смотрел на Женю маленькими блестящими глазками. От него пахло табаком и перегаром, и Женя с трудом сдержалась, чтобы не отвернуться. Она сидела в баре, который попался ей на пути из одного магазина в другой.

- Спасибо, не нужно, - вежливо ответила она.

- А че не нужно-то? - удивился мордатый. - Давайте выпьем, познакомимся.

- Я не люблю пиво.

- А что вы любите? Водку, вино, коньяк?

- Я вообще не пью.

Мордатый прищурился, отодвинулся немного и презрительно посмотрел на нее.

- Так ты малолетка! А че сюда таскаешься?

Женя схватила со стола сумочку и пакеты с покупками и выскочила на улицу. Все идет не так, как она себе представляла! Где она, эта прекрасная взрослая жизнь? Где они, прекрасные принцы, молодые умные и красивые мужчины, которые начнут обращать на нее внимание, стоит только ей освободиться от отцовского контроля и купить себе модные дорогие вещи? Где все то, что обещано ей было в романах и фильмах? Никто не обращает на нее внимания, а знакомиться с ней пытается только быдло вроде этого мордатого.

Идя по улице, Женя пыталась рассмотреть себя в стекле каждой витрины. Стройная, с длинными черными волосами, свободно струящимися вдоль спины, с яркими большими глазами, в короткой кожаной юбке, открывающей красивые ноги, в обтягивающем топе из модной ткани, с широким золотым браслетом на руке и с толстой золотой цепью на шее, она казалась себе воплощением собственной мечты. День так славно начинался, она проснулась ни свет ни заря с ощущением полной и никем не ограничиваемой свободы, радостно строила планы, обдумывая, в какие магазины она поедет, какие вещи будет там покупать, где потом пообедает. И в этих планах неизменно возникал либо Игорь Лесников, которого она случайно встретит на улице, либо еще кто-нибудь, не менее красивый и умный, кто непременно захочет с ней познакомиться и проводить домой.

В первых двух магазинах Женя вела себя как в угаре, снимая с вешалок и унося в примерочную все подряд. Она купила роскошные широкие брюки с высоким разрезом, похожие на длинную юбку, несколько стильных коротеньких юбочек и топов с глубоким вырезом, вычурное вечернее платье, две пары изящных туфель и ботинки на толстой подошве с высокой шнуровкой, четыре комплекта умопомрачительно дорогого белья, но самое главное - она купила наконец хорошую фирменную косметику, на которую раньше у нее денег не было. Однако уже в третьем по счету магазине, где Женя намеревалась приобрести короткую шубку из стриженой норки, ею стала овладевать скука. Перемерив несколько моделей и ни на одной не остановившись, она пошла в ресторан обедать.

Никакого праздника и здесь не получилось. Ей, не избалованной походами в рестораны, казалось, что это должно быть что-то необыкновенное: внимательные официанты, чудесные на вкус блюда, и вообще... Тот первый неудачный опыт с испанским рестораном Женя отнесла за счет своего незнания меню и была уверена, что теперь-то все будет в порядке и праздник непременно состоится. Официант был более чем вежлив и внимателен, и блюдо, которое она заказала, носило загадочное название "лазанья", и стол был сервирован красиво, но... Ничего необыкновенного во всем этом почему-то не было. Просто еда на тарелке, которую Женя съела, и просто счет в кожаной папочке, который она оплатила.

После обеда Женя зашла еще в пару магазинов, но интерес к покупкам угасал на глазах. Она устала, болели ноги, стиснутые новыми неразношенными туфлями, а главное - ее душило и пригибало к земле разочарование. И это все? Это и есть та жизнь, к которой она так рвалась?

Вернувшись домой. Женя аккуратно развесила в шкафу новые вещи, расставила в ванной купленную косметику. Сегодня день прошел. А завтра? Что она будет делать завтра? Еще вчера она была уверена в том, что водоворот прекрасной взрослой свободной жизни захватит ее, завертит, и отныне у нее ни одной минуты скучной не будет. Друзья, поклонники, дискотеки, ночные клубы... Да откуда им взяться, друзьям и поклонникам? Где они? Она сегодня весь день провела на людях - и ни одного нового знакомого. Сблизиться с кем-нибудь, кто ходит на курсы немецкого? Да нет среди них никого похожего на прекрасного принца или на ту подружку, которая ввела бы ее в круг той самой вожделенной жизни. И вообще, не собирается она больше ходить на курсы, она их терпела только для того, чтобы отец брал ее с собой в поездки, а отец теперь в тюрьме. Так что же она будет делать завтра? Даже на работу не пойдет, потому что у фирмы больше нет руководителя, которому она нужна в качестве секретаря.

Открыв сейф, Женя достала две обитые бархатом коробочки и сложила в них браслет и цепь. Какой ненавистью она кипела каждый раз, когда видела украшения, которые отец покупал для Ольги! Как хотелось ей хоть один раз надеть эти изумительные изящные вещи, сверкающие бриллиантами, изумрудами и сапфирами! Ну вот, надела, и не просто надела, а проносила их целый день. И что? Жизнь не изменилась, ничего не произошло, все осталось как было.

Ольга... Если бы отец знал, как больно было Жене слышать о том, что он собирается со своей любовницей в Ниццу, Барселону пли на Ямайку, в то время как ей самой было уготовано тусклое времяпрепровождение на Жигулевском море у дяди Севы или на подмосковной даче у кого-нибудь из отцовских друзей. Иногда отец приносил домой и вешал в своей комнате то красивую шубу, то кожаный плащ, то невероятной красоты костюм ч говорил, что это подарок Ольге на день рождения или на Восьмое марта, который он купил заранее. Женя кусала губы и изо всех сил боролась с искушением разрезать обновку острым кухонным ножом. Когда отца не бывало дома, она тайком снимала эти вещи с вешалок и примеряла. Почему, ну почему Ольга должна это носить, а она, родная дочь, не может?

План зародился в ее голове внезапно, как только она услышала что похожа на певицу Светлану Медведеву. Ненависть к отцу и его любовнице слилась воедино с разочарованием от того, что это вовсе не ее, Женечку Рубцову, так нежно и преданно любит странный молодой человек, и с давно созревшей, но подавляемой жаждой жизни, яркой, свободной, независимой и обеспеченной. И вся эта гремучая смесь легла на потрясение, которое Женя испытала, увидев Игоря Лесникова. Он, такой красивый, и она - в старом спортивном костюме и с дурацкой детской косичкой. Невозможно больше продолжать жить такой жизнью, при которой она вынуждена стоять уродиной перед самым красивым мужчиной на свете. Невозможно! С этим надо что-то делать.

И решение пришло даже быстрее, чем она успела его осознать. Описывая Лесникову внешность своего поклонника, Женя лгала скорее по привычке, ибо приспособилась к постоянной лжи, еще Раечка с малолетства приучила ее к этому спасительному способу выжить рядом с тираном-отцом. Но и еще что-то, пока еще смутное и неясное, настойчиво пробивалось из глубины сознания и диктовало ей: не говори правду, не нужно тебе, чтобы милиционеры его нашли. И только на следующий день Женя более или менее четко сформулировала для себя задачу: этого человека надо найти и использовать его ошибку.

Найти поклонника оказалось совсем нетрудно, он действительно пришел в клуб послушать выступление группы "Би-Би-Си", а о времени и месте выступления ей сообщил сам же Игорь. У отца было очередное свидание с Ольгой, и Женя чувствовала себя в полной безопасности: отец никогда не звонил ей во время этих свиданий. И раньше двух часов ночи не возвращался. Она оделась так же, как в тот раз, когда поклонник впервые увидел ее, распустила волосы, сделала макияж. В конце концов, она ведь ничем не рисковала, если он увидит ее и не ошибется во второй раз, то просто пройдет мимо. Но робкий восторг на его лице, когда она приоткрыла дверь и появилась перед ним, яснее всяких слов сказал Жене: он узнал ее и снова принял за Светлану. Ей удалось заморочить ему голову. Он ей поверил полностью и безоговорочно. Только один раз она испугалась, почувствовав, что одно неверное слово - и все сорвется. Когда она звонила ему в последний раз, он спросил, зачем она продает свой концертный костюм. Вопрос был неожиданным, и Женя чуть было не проговорилась, что не понимает, о чем идет речь. Но все обошлось. И только потом Игорь объяснил ей, в чем дело.

Самым трудным оказались просмотры видеозаписей, когда на экране то и дело возникало лицо Кирилла. Надо было притворяться, играть, ничем не выдавая себя. Притворяться и лгать Женя давно уже научилась, только вот последний просмотр дался ей ценой невероятного напряжения, ведь она должна была выбрать: Игорь или Кирилл. Если она "узнает" Кирилла, то его поймают, но до этого она проведет с Игорем несколько чудесных вечеров в ночных клубах, будет танцевать с ним, будет чувствовать его руки на своей талии. Если же "не узнает", то сохранит Кирилла и получит деньги, которые рано или поздно заплатит отец, чтобы помочь своей любовнице. Но в этом случае она вряд ли сможет встречаться с Игорем. В течение почти трех часов Женя делала вид, что смотрит на экран, а на самом деле мнительно и трудно делала свой выбор.

Она выбрала Кирилла.

Но Кирилла убили. И денег она не получила. Она могла бы остановиться, но не стала. Цель поставлена, мечта манит ее переливающимися огнями, которые становятся с каждым днем все ближе и ближе, она уже чувствует их тепло, вот они уже обжигают ей глаза... Невозможно бросить все на полпути, когда желанная цель дурманит голову ароматом свободы. Если нельзя получить только деньги, на которые она купила бы свободу от тирана-отца, то своего освобождения она добьется другим способом. А заодно и деньги получит, потому что, даже если все конфискуют, останутся Ольгины драгоценности, на которые можно без проблем жить несколько лет. Только один кулон с бриллиантом в полтора карата стоит многие тысячи долларов. А еще кольца, браслеты, колье, серьги! До старости хватит.

И вот... Отец арестован. Драгоценности ненавистной Ольги в ее полном распоряжении, а заодно и деньги, которые при обыске не забрали. Она свободна, никто не заставляет ее перечитывать "Войну и мир" и конспектировать Радищева, никто не запрещает носить то, что ей хочется, и причесываться так, как ей нравится. Она свободна. Только что ей делать с этой свободой?

Сидя на диване в комнате отца и глядя в открытый сейф, Женя вдруг поняла, что не умеет жить одна. Всегда отец ей приказывал, и у нее было только два пути: или подчиниться и сделать, как он велит, или обмануть и сделать по-своему. Но в любом случае обе эти дорожки брали начало из одного пункта из решения, которое принял за нее отец. Он сам распоряжался ее жизнью, он и только он решал, что ей делать, куда идти, что носить и что читать, где проводить каникулы и отпуск и как отмечать день рождения. И теперь, когда отца рядом не стало, Женя растерялась.

Закрыв сейф, она привычно убрала ключ в сумочку, зашла в ванную, умылась, заплела волосы в косу. Надела старый спортивный костюм, села за письменный стол в своей комнате и открыла томик Радищева. Через некоторое время Женя подняла голову, ей показалось, что совсем рядом с ней кто-то смеется. Но в квартире больше никого не было, и девушка решила, что, наверное, этот смех ей просто послышался.