Софи Кинселла

Тайный мир шопоголика

Шопинг — лучшее лекарство от хандры.

Эту книгу я посвящаю Араминте Уитли, своей подруге, по совместительству являющейся и моим агентом.

Огромное спасибо Патрику Плонингтону-Смиту, Линде Эванс и команде издательства «Трансуорлд», Селии Хэйли, Марку Лукасу и всем работникамLAW, Ники Кеннеди и Джессике Бакмэн, Валери Хоскинс и Ребекке Уатсон, а также Брайану Сайбиреллу из САА.

Отдельное спасибо Саманте Уикхэм, Саре Мэнсер, Полу Уоттсу, Шанталъ Рутерфорд-Браун, моей замечательной семье и особенно Гемме, которая научила меня грамотно ходить за покупками.

Банк Эндвич

Сталлион-сквер, 1

Лондон

Миз[1] Ребекке Блумвуд

Джарвис-роуд, д. 63, кв. 4

Бристоль

6 июля 1997 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Поздравляем! Вы стали выпускником Бристольского университета и несомненно гордитесь своими успехами.

Банк «Эндвич» также гордится своей удобной и гибкой системой работы, которая призвана удовлетворить любого клиента. Руководство нашего банка проявляет дальновидность, применяя индивидуальный подход к клиентам, особенно к людям Вашего статуса.

И поэтому Вам, миз Блумвуд, как выпускнице университета, мы предлагаем повышенный кредитный лимит размером в 2000 фунтов в течение первых двух лет Вашей профессиональной карьеры. Если Вы решите воспользоваться услугами нашего банка, Вы автоматически получите данную услугу.

Искренне надеемся, что Вы воспользуетесь этим замечательным предложением, и с нетерпением ждем Вашего заявления на открытие счета.

Еще раз примите наши поздравления!

С уважением,

Найджел Фэйарс,

менеджер по маркетингу среди выпускников университетов после подтверждения кредитоспособности.

ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм-роуд, 3

Лондон

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

10 сентября 1999 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

В дополнение к моим письмам от 3 мая, 29 июля и 14 августа уведомляю Вас, что Ваш бесплатный повышенный кредитный лимит для выпускников действителен до 19 сентября 1999 года. Также сообщаю, что Вы значительно превысили оговоренный лимит в 2000 фунтов.

На данный момент Ваш долг банку составляет 3794, 56 фунта.

Не могли бы Вы связаться по телефону с моей помощницей Эрикой Парнел и договориться о личной встрече, дабы обсудить сложившуюся ситуацию?

С уважением,

Дерек Смит,

менеджер.

ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм-роуд, 3

Лондон

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

22 сентября 1999 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Выражаю свое искреннее сочувствие по поводу Вашего недавнего перелома ноги.

Надеюсь, что по выздоровлении Вас не затруднит перезвонить по телефону моей помощнице Эрике Парнел и назначить личную встречу с целью обсудить Ваш перерасход по кредиту.

С уважением,

Дерек Смит,

менеджер.

ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм-роуд, 3

Лондон

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

17 ноября 1999 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Выражаю Вам свое искреннее сочувствие по поводу Вашей ангины.

Надеюсь, что по выздоровлении Вас не затруднит связаться по телефону с моей помощницей Эрикой Парнел и назначить личную встречу с целью обсудить сложившуюся ситуацию.

С уважением,

Дерек Смит,

менеджер.

ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

1

Так, спокойствие, только спокойствие. Это всего лишь счет по кредитке. Какой-то клочок бумаги с цифрами. Ну что в нем может быть такого страшного?

Я смотрю в окно на Оксфорд-стрит, на проезжающий мимо автобус. Пытаюсь заставить себя открыть белый конверт, лежащий поверх кучи хлама на моем столе. В сотый раз повторяю себе, что это обычный лист бумаги. И я ведь не дура, так? Я ведь точно знаю, на какую сумму там счет.

Ну, или почти точно. Примерно.

Там, наверное, около… 200 фунтов. А может быть, триста. Да, возможно, триста. Максимум триста пятьдесят.

Закрываю глаза и начинаю мысленно подсчитывать расходы. Так, костюм в «Джигсо»[2]. Дальше, ужин со Сьюз в ресторане «Куаглино». И еще тот шикарный желто-красный коврик. За коврик, кажется, я заплатила фунтов двести. Но он стоил этих денег — привел в восхищение всех без исключения. Во всяком случае, Сьюз от него без ума.

А костюмчик в «Джигсо» был со скидкой — 30 процентов. Так что я вообще на нем сэкономила. Открываю глаза и беру счет. Как только мои пальцы касаются конверта, я вспоминаю про новые контактные линзы. Девяносто пять фунтов. Недешево, конечно, но мне они были необходимы. Я что, должна ходить полуслепая?

А к ним пришлось купить новый раствор, и симпатичный контейнер, и гипоаллергенную подводку для глаз. Все вместе тянет на… четыреста?

За соседним столом сидит Клэр Эдвардс. Она поднимает на меня взгляд от корреспонденции — каждое утро она сортирует все свои письма и раскладывает их в аккуратные стопочки, перетягивает резинкой и наклеивает сверху бумажки: «Ответить немедленно», «Не срочно, но ответить». Как меня раздражает эта Клэр Эдвардс.

— Все нормально, Бекки? — спрашивает она.

— Отлично, — весело отвечаю я. — Так, письмо пришло.

Небрежно протягиваю руку к конверту, но пальцы почему-то никак не хотят вытаскивать из него счет. Прилипли к бумаге, и все тут, а я опять застыла и углубилась в мечты. Так происходит каждый месяц. Все мое существо охватывает одна-единственная, тайная мечта.

Хотите знать — какая? Когда-то я прочитала в газете историю о банковской ошибке. Статья мне так понравилась, что я вырезала ее и пришпилила к дверце шкафа в спальне. Банк перепутал имена двух клиентов и каждому послал чужой счет по кредитке. Но самое главное — оба человека не глядя оплатили счета, так и не заподозрив ошибки!

И с тех пор я втайне мечтаю, что подобное случится и со мной. Какой-нибудь сумасшедшей старухе из Корнуолла пришлют мой огромный счет, и она возьмет и оплатит его. А мне придет ее счет за покупку трех банок кошачьих консервов по 59 пенсов штука, и я, конечно, без вопросов его оплачу. Все по-честному!

Я невидяще смотрю в окно с блаженной улыбкой на лице. Уверена, что именно в этом месяце суждено сбыться моей тайной мечте. Но когда я под назойливым взглядом Клэр достаю из конверта счет, улыбка на моих губах вянет, а потом и вовсе пропадает. Поперек горла встает вязкий горячий ком. Наверное, это страх.

Листок буквально испещрен цифрами. Вереница знакомых названий мелькает перед глазами, словно вывески в торговом центре. Я пытаюсь понять прочитанное, но слова слишком быстро проносятся мимо.

Но вот одно всплывает. «Торнтонс». Шоколад «Торнтонс»? Как меня занесло в шоколадную лавку? Я же вроде как на диете? Нет, это не мой счет! Не мой! Я бы ни за что не смогла потратить столько денег.

Спокойно, возьми себя в руки. Главное — не паниковать. Просто прочитай внимательно каждую строчку.

Делаю глубокий вдох, заставляю себя сосредоточиться, унять нервы и вникнуть в смысл верхней строки.

Магазин канцтоваров «Смит» ( это нормально, канцтовары нужны всем).

Обувь (без вопросов).

Оптика (тоже).

Винный клуб «Оддбинс» (бутылка вина — жизненная необходимость).

«Наша Цена». (Наша Цена? Ах да. Новый альбом группы «Шарлатанс». Ну как же без этого?)

Ресторан «Белла Паста» (ужин с Кэтлин).

Винный клуб «Оддбинс» (бутылка вина — жизненная необходимость).

Заправка «Эссо» (бензин не считается).

Ресторан «Куаглино» (дорого, но один раз можно себе позволить).

Магазин полуфабрикатов «Прет-а-манже» (у меня тогда наличные кончились).

Винный клуб «Оддбинс» (бутылка вина — жизненная необходимость).

«Ковры для роскоши». (Это еще что? Господи, коврик. Чертов коврик.)

Бутик «La Senza» (сексуальное белье для свидания с Джеймсом).

«Провоцирующий фактор» (еще более сексуальное белье для свидания с Джеймсом). Ха! Если бы оно еще и пригодилось!

Магазин «Для тела». (Что для тела? Ах да, щеточка. Пора бы уже испробовать ее в деле.)

«Некст» (обычная белая рубашка, но на нее была скидка).

«Миллетс»…

Стоп. «Миллетс»? Я никогда не хожу в «Миллетс». С чего бы это я туда забрела? Смотрю на треклятый «Миллетс» в полном недоумении, натужно морщу лоб, пытаясь вспомнить… и тут вся правда жизни обрушивается мне на голову. Конечно же! Кто-то пользовался моей кредиткой!

Боже мой. Я, Ребекка Блумвуд, — жертва преступления.

Вот теперь все встало на свои места. Какой-то злоумышленник стырил мою кредитку, подделал подпись и расплачивался моей карточкой направо и налево. Теперь ясно, откуда у меня такой счет! Кто-то лихо затарился в лондонских магазинах с моей кредиткой. И наверное, думал, что это ему сойдет с рук? Но как ему удалось?.. Роюсь в сумке, нахожу кошелек, открываю, и… вот она, моя «ВИЗА». Вытаскиваю ее и упираюсь в карточку безумным взглядом. Кто-то стащил мою кредитку, попользовался ей и положил на место. Наверняка этот кто-то из моих знакомых. Но кто? Боже мой!

Оглядываю офис подозрительным взглядом. Умом преступника природа явно обделила. Надо же было придумать пойти с моей карточкой в «Миллетс»! Это же смешно. Да я там в жизни не была!

— Я ни разу в жизни не была в «Миллетс»! — вслух говорю я.

— Была, — возражает Клэр. — Разве не там ты купила подарок по случаю отъезда Майкла?

Я смотрю на нее и чувствую, как испаряется моя победная улыбка. Черт! Конечно. Синяя ветровка для Майкла. Дурацкая синяя ветровка из «Миллетс».

Три недели назад, перед отъездом Майкла, нашего редактора, я вызвалась купить ему подарок. Я взяла конвертик с монетками и мелкими купюрами и выбрала в магазине ветровку (поверьте мне на слово — это в его стиле). Теперь припоминаю — в последнюю минуту я решила оставить себе наличные, а за подарок заплатить кредиткой.

Правильно, я тогда вытащила из конверта четыре купюры по пять фунтов и аккуратно сложила их в свой бумажник, потом выловила из кучи монет «фунтовики» и убрала их в отделение для мелочи, остальные же мелкие монетки горстью бросила на дно сумки. Помню, еще подумала, как здорово, что не придется идти к банкомату. Я считала, что шестидесяти фунтов мне хватит как минимум на две недели.

И куда делись эти деньги? Как можно потратить 60 фунтов, не заметив этого? Я же в своем уме!

— А что это ты вдруг вспомнила «Миллетс»? — сует свой нос дотошная Клэр, вытягивая шею. Вижу, как ее маленькие всевидящие глазки блестят за очками. Она знает, что я изучаю свой счет по кредитке.

— Просто так, — отвечаю я, быстро переворачивая страницу письма.

Но все же она меня выбила из колеи своим любопытством. И вместо того чтобы, как обычно, сразу посмотреть на строку «Необходимый минимальный взнос», не доходя до «Итого», я вдруг уперлась взглядом в строчку с конечной суммой.

Девятьсот сорок девять фунтов и шестьдесят три пенса. Четко, черным по белому.

Секунд тридцать я смотрю на цифру стеклянными глазами, потом кладу листок обратно в конверт. Честное слово, в этот момент я искренне уверена, что письмо не имеет ко мне никакого отношения. Может быть, если я нечаянно уроню его на пол, оно тут же исчезнет? Придут уборщики, смахнут его вместе с остальным мусором, и я скажу, что не получала этого письма. Они же не могут потребовать, чтобы я оплатила счет, которого в глаза не видела?

Уже придумываю, какое письмо я им напишу.

«Уважаемый господин управляющий отделом кредитных карт. Ваше письмо повергло меня в некоторое замешательство. О каком счете идет речь? Я не получала писем от Вашей компании. Более того, меня возмутил тон Вашего послания. Предупреждаю Вас, я намерена жаловаться Энн Робинсон в комитет по защите прав потребителей».

В любом случае, я всегда могу сбежать за границу.

— Бекки? — Я испуганно поднимаю голову и вижу, что Клэр внимательно на меня смотрит. — Ты закончила материал про «Ллойдз Банк»?

— Почти, — вынуждена соврать я.

Под ее настырным взглядом я открываю файл, дабы сделать вид, что действительно собираюсь заняться их выпуском. Но эта заноза все равно не сводит с меня глаз.

«Вкладчикам понравится наличие моментального доступа к счету, — печатаю я, списывая все слово в слово из пресс-релиза, лежащего передо мной. — Кроме того, для вкладов свыше 5000 фунтов предусмотрен повышенный накопительный процент».

Ставлю точку, отпиваю глоток кофе и открываю вторую страницу пресс-релиза.

Кстати, это и есть моя работа. Я — журналист в финансовом издании. Мне платят, чтобы я рассказывала людям, как правильно распоряжаться деньгами.

Конечно, не о такой работе я мечтала. Ни один человек, работающий в финансовом журнале, не мечтал об этом. Некоторые, правда, уверяют: «Я так увлекся вопросом управления личными финансами, что решил писать только на эту тему». Вранье. На самом деле эти слова означают, что человек не смог найти работу получше. А еще это означает, что он посылал свои резюме в «Таймс», и «Экспресс», и «Мари Клэр», и «Вог», и «GQ», и «Лоудед» и везде услышал «отвали».

После этого он стал подавать резюме в «Вестник металлурга», «Газету сыроделов» и в «Куда вложить деньги?». Его взяли на самую нудную должность помощника редактора с нулевой зарплатой, и он был безмерно признателен. Однажды начав, человек так и продолжал писать о металлургии, сыроварении или сберегательных счетах, потому что ничему другому уже не смог научиться. Я лично начала работать в журнале с увлекательным названием «Вестник частного инвестора» и довольно быстро навострилась списывать абзацы из пресс-релизов, кивать с умным видом на пресс-конференциях и задавать вопросы так, чтобы все подумали, будто я знаю, о чем идет речь. Через полтора года — хотите верьте, хотите нет, — но меня переманили в «Удачные сбережения».

Конечно, я и сейчас ничегошеньки не смыслю в финансах. Любой прохожий на улице знает о деньгах больше моего. Любой первоклассник разбирается в финансах лучше меня. Я работаю в этой сфере уже три года и до сих пор боюсь, что меня кто-нибудь раскусит.

Днем наш редактор Филип вдруг вызвал меня к себе. От неожиданности я даже подпрыгнула на стуле.

— Ребекка? Можно вас на пару слов? — И поманил меня рукой к своему столу. Мне показалось, что он произнес это не обычным голосом, а почти шепотом, будто хотел, чтобы нас никто не услышал. И так мне при этом улыбался, словно у него для меня припасены отличные новости.

«Боже мой, — подумала я. — Меня повысили. Точно. Филип наконец-то понял, что несправедливо платить мне меньше, чем Клэр, и поэтому решил повысить меня в должности до ее уровня. Или даже выше. И хочет мне сообщить об этом тайком, чтобы Клэр не обзавидовалась».

Помимо своей воли я расплываюсь в ответной улыбке, поднимаюсь, прохожу три метра до его стола, стараясь сохранять спокойствие и уже обдумывая, что бы мне прикупить на прибавку. Да, точно, куплю то стильное пальтишко в «Уистлз». И еще черные сапожки на высоком каблуке в «Пьед-а-Терр». Может быть, даже съезжу в отпуск. И расплачусь раз и навсегда с этими долгами по кредитке. Ох, как гора с плеч. Я знала, что все будет хорошо…

— Ребекка? — Филип сует мне визитку. — У меня не получается пойти на эту пресс-конференцию. Но там должно быть что-то интересное. Вы не могли бы туда сходить? Это будет у «Брендон Комьюникейшнс».

Моя счастливая улыбка тает, словно мороженое на солнце. Нет, это не повышение в должности. И даже не повышение в зарплате. Чувствую себя так, будто меня предали. Зачем он тогда заговорщицки улыбался? Должен был знать, как я это истолкую. Чурбан бессердечный.

— Что-то случилось? — вопрошает Филип.

— Нет, — бормочу я, но заставить себя растянуть губы в улыбке не могу. Стильное пальто и сапожки на каблуках растворяются в воздухе, словно мираж. Повышения не будет. Так, обычная пресс-конференция по поводу… Смотрю на визитку. По поводу нового инвестиционного фонда. Кому это вообще интересно?

— Вы могли бы рассказать об этом в разделе новостей.

— Ладно, — пожимаю я плечами и ухожу.

2

По дороге на пресс-конференцию мне нужно сделать одну очень важную покупку — газету «Файнэншиал таймс». Бесспорно, «ФТ» — лучшее украшение для девушки. Почему «ФТ»?

Во-первых, она красивого цвета. Во-вторых, стоит всего 85 пенсов. В-третьих, если войти в комнату, держа под мышкой «ФТ», все сразу начинают относиться к тебе чрезвычайно серьезно. С «ФТ» в руках можно нести какую угодно ерунду, и никто не подумает, что ты легкомысленная дурочка. Напротив, все сочтут тебя настоящей интеллектуалкой с широким кругозором.

На собеседование в «Удачные сбережения» я пришла с «ФТ» и «Вестником инвестора», и… мне не задали ни одного вопроса о финансах. Помню, что во время собеседования мы только и делали, что болтали о виллах на Лазурном берегу да сплетничали о других редакторах.

Торможу у газетного киоска, покупаю номер «ФТ», сую под мышку и любуюсь своим отражением в витрине «Денни и Джордж».

Неплохо смотрюсь: черная юбка от «Френч Коннекшн», простой белый топ от «Никербокс» и кардиганчик из ангоры, который я купила в «Маркс и Спенсер», но выглядит он так, словно от «Агнес Би». И еще новые туфли с квадратным носком из «Хоббс». Больше того, под юбкой и топом отпадный новый комплект белья — с вышитыми желтыми розочками, очень милый, пусть его никто и не видит. Все равно, это — самая красивая вещь из моего сегодняшнего туалета. У меня даже мелькает мысль, что было бы здорово, если бы меня сбила машина и все увидели, в каком я классном белье.

Это моя давняя привычка — перечислять все, что на мне надето, как это делают на странице моды в разных журналах. Началось это, еще когда я читала журнал «Seventeen». Для каждого номера они останавливали на улице девушку, фотографировали ее и перечисляли все, что на ней надето: футболка — «Челси Гёрл», джинсы — «Топ Шоп», туфли — взяла поносить у подруги. Я жадно поглощала все, что писали на этих страницах, и по сей день, если покупаю одежду в не очень модном магазине, тут же срезаю бирку. Так что если меня остановят и спросят, что на мне надето, могу преспокойно сделать вид, что не помню, откуда эта вещь.

В общем, неважно. И вот стою я перед витриной, любуюсь собой. Эх, хорошо бы сейчас откуда ни возьмись выскочил журналист с камерой… Но вдруг взгляд останавливается на одном слове, и сердце замирает. В витрине «Денни и Джордж» стоит скромный темно-зеленый прямоугольник, на котором кремовыми буквами написано: «РАСПРОДАЖА».

Я смотрю на него, а сердце глухо и тяжело бьется. Этого не может быть. «Денни и Джордж» никогда не устраивают распродаж. Их кашемировые шарфы и шали пользуются таким спросом, что они могли бы продавать товар и вдвое дороже. Все мои знакомые, весь мир жаждет заиметь шарфик от «Денни и Джордж». (Конечно, за исключением моих родителей. Моя мама уверена, что если вещь нельзя купить в обычном торговом центре, то она и вовсе не нужна.)

Тяжело сглатываю, приближаюсь к двери и вхожу в крошечный магазин. Дверь задевает подвешенный над ней колокольчик, и симпатичная светловолосая продавщица поднимает на меня взгляд. Не знаю, как зовут эту милую девушку, но мне она всегда нравилась. Она совсем не похожа на этих надменных коров из других магазинов и никогда не злится, если кто-то часами стоит у прилавка, разглядывая вещи, которые ему явно не по карману. Обычно я по полчаса пожираю глазами шарфики в магазине «Денни и Джордж», а потом иду в соседний магазин аксессуаров и покупаю что-нибудь для поднятия духа. У меня дома целый ящик в комоде забит заменителями «Денни и Джордж».

— Здравствуйте, — говорю я, пытаясь придать голосу непринужденность. — У вас… кажется… распродажа.

— Да, — улыбается блондинка за прилавком. — Хотя такое обычно не в наших правилах.

Я ошалело оглядываю зал: на полках аккуратными стопочками сложены шарфы с темно-зелеными этикетками «скидка 50%». Набивной бархат; шелк, обшитый бисером; кашемир с вышивкой. И на всех шарфиках скромные ярлычки «Денни и Джордж». Их тут видимо-невидимо, просто глаза разбегаются… Я начинаю паниковать.

— Мне кажется, вам всегда нравился вот этот, — говорит милая блондинка, вытаскивая струящееся серо-голубое чудо из стопки прямо перед собой.

О да. Конечно. Этот шарфик я помню. Шелковый бархат с рисунком бледно-голубого цвета и переливающимися бусинками. Я смотрю на него и чувствую, как невидимые нити притягивают меня к этому сокровищу. Я не могу сопротивляться, я просто обязана прикоснуться к нему. Я должна надеть его. Я в жизни не видела ничего прекраснее этого шарфика. Девушка смотрит на ценник: «Цена снижена с 340 до 120 фунтов». Она подходит ко мне и обвивает шарф вокруг моей шеи, а я зачарованно смотрю на свое отражение в зеркале.

Какие могут быть сомнения? Я должна купить его. Непременно. С ним мои глаза кажутся больше, стрижка — дороже, и вообще я выгляжу по-другому. И носить могу его с чем угодно. И люди станут говорить обо мне: «Вон та девушка в шарфе от „Денни и Джордж“».

— На вашем месте я бы его купила не раздумывая, — улыбается мне продавщица. — Он один такой остался.

Пальцы мои сами собой намертво впиваются в шарф.

— Беру! — выдыхаю я. — Беру.

И вот она заворачивает шарфик в тонкую упаковочную бумагу, а я достаю кошелек и привычным жестом открываю отделение, где лежит моя «ВИЗА», но… нащупываю только кожаный край кармашка. Я удивленно замираю, а потом начинаю лихорадочно шарить по всем отделениям кошелька — решив, что засунула ее вместе с чеком или положила в отделение для визиток… И вдруг вспоминаю. Черт, я же оставила ее на столе!

Вот дура. Как я могла оставить карточку? Чем я только думала?

Добрая продавщица укладывает завернутый в шелестящий лист шарф в темно-зеленую фирменную коробку «Денни и Джордж». Боже. Что же делать?

— Как будете расплачиваться? — вежливо интересуется она.

Мое лицо заливает краска.

— Только что обнаружила — я забыла свою кредитку в офисе, — запинаясь, бормочу я.

— Ой. — Руки девушки застывают в воздухе.

— А вы не могли бы придержать его для меня? Девушка явно в замешательстве.

— А на сколько?

— До завтра? — в отчаянии спрашиваю я. Черт. Она кривится. Неужели не понимает?

— Боюсь, что нет. Нам запрещено придерживать товар, выставленный со скидкой.

— Ну хотя бы до вечера, — прошу я. — Вы когда закрываетесь?

— В шесть.

В шесть! Меня охватывает возбуждение, смешанное с чувством огромного облегчения. Давай, Ребекка! Идешь на пресс-конференцию, смываешься оттуда пораньше, на такси мчишься в офис. Там хватаешь кредитку, говоришь Филипу, что забыла на пресс-конференции записную книжку, возвращаешься сюда и покупаешь шарфик.

— А до закрытия сможете придержать? — умоляю я. — Пожалуйста. Очень вас прошу.

Девушка сдается:

— Хорошо, отложу его для вас.

— Спасибо!

Выбегаю из магазина и спешу к «Брендон Комьюникейшнс», моля бога, чтобы пресс-конференция не затянулась. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы вопросы были короткими и чтобы я смогла купить себе тот шарфик.

Прибыв в «Брендон Комьюникейшнс», перевожу дух. Можно расслабиться — у меня же целых три часа, а мой шарфик надежно упрятан под прилавком. Никто у меня его не отнимет.

Плакат в фойе сообщает, что пресс-конференция на тему «Экзотические предложения от „Форланд Инвестментс“» состоится в зале Артемиды. Человек в униформе направляет всех в дальний конец коридора. Видимо, мероприятие серьезное. Не мирового масштаба, конечно, но весьма заметное событие в нашем тесном и скучном финансовом мирке.

Вхожу в зал и сразу окунаюсь в гул голосов — народ общается, и между кучками людей снуют официантки, разнося канапе. Журналисты жадно глотают шампанское, словно впервые в жизни его видят, девушки-пиарщицы нехотя прихлебывают воду и надменно оглядывают собравшихся. Официант предлагает мне шампанское, и я беру сразу два бокала — один выпью сейчас, а второй поставлю под стул, чтобы было чем развлечься во время нудных докладов.

В дальнем конце зала замечаю Элли Грангер из «Еженедельника инвестора». Ее зажали в углу двое важных мужчин в костюмах, и она кивает им с серьезным видом, но по лицу заметно, что ни бельмеса не понимает. Элли — классная. Она работает в этом журнале всего полгода, а уже подала резюме на сорок три другие вакансии. Вообще-то она мечтает стать где-нибудь редактором отдела мод. А я хочу быть Фионой Филлипс[3]. Иногда по пьяной лавочке мы даем друг другу клятвы, что через три месяца бросим работу, если не добьемся чего-нибудь замечательного. Но на трезвую голову мысль о том, что я могу остаться без денег — даже на месяц, — кажется мне страшнее перспективы всю жизнь писать о пенсионных счетах.

— Ребекка! Хорошо, что вырвались сюда.

Поднимаю глаза и едва не захлебываюсь шампанским — передо мной Люк Брендон собственной персоной, глава компании «Брендон Комьюникейшнс». Он смотрит на меня так, словно знает, о чем я только что думала.

Я видела его всего пару раз, но мне всегда неловко в его присутствии. Во-первых, у него страшная репутация. Все, даже мой босс Филип, беспрестанно твердят, что Люк Брендон — настоящий гений. Он основал «Брендон Комьюникейшнс» с нуля, а теперь это крупнейшая компания по финансовому пиару во всем Лондоне. Несколько месяцев назад в какой-то газете написали, что он — один из самых умных предпринимателей своего поколения. И что у него феноменально высокий коэффициент интеллекта и фотографическая память (всегда недолюбливала людей с фотографической памятью). Но это еще не все. Когда Люк Брендон разговаривает со мной, он вечно морщится, как будто знает, какая я на самом деле обманщица. А вдруг окажется, что великолепный Люк Брендон обладает не только гениальными способностями, но и умеет читать мысли? И знает, что когда я с умным видом киваю и малюю в блокноте какие-то таблички, думаю-то в это время о той черной кофточке, которую на днях видела в магазине, и о том, смогу ли купить к ней еще и брючки.

— Вы, кажется, знакомы с Алисией? — спрашивает Люк и указывает на блондинку с безупречной внешностью.

Вообще-то я не знакома с Алисией. И нисколько по этому поводу не переживаю. Они все на одно лицо, эти девушки из «Брендон К.», как они называют свою контору. Прекрасно одеты, отлично воспитаны, искусно излагают свои мысли, все замужем за банкирами и обладают нулевым чувством юмора.

— Вы из «Удачных сбережений», если не ошибаюсь? — холодно говорит Алисия, пожимая мне руку.

— Да, — так же неприветливо отвечаю я.

— Прекрасно, что смогли прийти. Я знаю, что вы, журналисты, вечно заняты.

— Всегда пожалуйста. Мы стараемся не пропускать пресс-конференции, чтобы быть в курсе всех событий на рынке.

Я очень довольна своим ответом. Почти сама верю в то, что сказала.

Алисия серьезно кивает, будто бы мои слова для нее чрезвычайно важны.

— Скажите, Ребекка, что вы думаете о сегодняшних новостях? — спрашивает она, глядя на «ФТ» у меня под мышкой. — Совершенно неожиданно, не правда ли?

Господи, о чем это она?

— Да, довольно любопытно, — неопределенно говорю я и оглядываю зал в поисках подсказки, но тщетно. Что же произошло? Процентные ставки возросли, что ли?

— Мне кажется, в целом для нашей сферы это плохие новости, — важно заявляет Алисия. — Хотя у вас наверняка собственное мнение на этот счет. — И смотрит на меня в ожидании ответа.

Чувствую, что краснею. Как же выпутаться? Все, с этого момента, честное слово даю, буду читать газеты каждое утро, чтобы никто никогда не смог меня еще раз так подловить.

— Полностью с вами согласна, — наконец улыбаюсь я, когда тянуть время больше невозможно. — Думаю, это очень плохие новости. — Голос у меня сдавленный. Отпиваю шампанского и молю бога, чтобы случилось землетрясение.

— Вы знали, что это может произойти? — спрашивает она. — Журналисты ведь обо всем узнают первыми.

— Я… да, конечно. — На мой взгляд, прозвучало убедительно.

— А теперь еще пошли слухи про «Скоттиш Прайм» и «Флагстафф Лайф». Они тоже решились на это! — И Алисия выжидающе замолкает. — Думаете, это правда?

— Э-э… трудно сказать, — отвечаю я и снова глотаю шампанского. Какие еще слухи? Господи, ну что она в меня вцепилась?

И тут я совершаю огромную ошибку — мельком бросаю взгляд на Люка Брендона. Он смотрит на меня со странным выражением на лице. Черт! Он знает, что я понятия не имею, о чем идет речь.

— Алисия, — вдруг говорит он, — пришла Мэгги Стивенс. Не могли бы вы…

— Конечно, — отвечает дрессированная Алисия и направляется к двери.

— Да, и еще, Алисия, — добавляет Люк; она быстро оборачивается. — Я хочу доподлинно знать, кто напортачил с цифрами.

— Ясно, — выдыхает Алисия и буквально удирает.

Черт, все-таки он страшный. И теперь я осталась с ним с глазу на глаз. Так и хочется провалиться сквозь землю.

— Ну, — говорю я резко, — мне пора идти… Люк Брендон наклоняется ко мне и тихо шепчет:

— SBG сегодня утром объявили, что перекупили «Рутланд Банк».

Ну конечно! Теперь я вспоминаю, что слышала что-то такое в новостях.

— Знаю, — надменно говорю я. — Читала в «ФТ».

И прежде, чем он успевает ответить, ухожу пообщаться с Элли.

Пресс-конференция вот-вот должна начаться, поэтому я иду к задним рядам и занимаю два места — для себя и для Элли. Открываю блокнот, пишу вверху страницы «Брендон Комьюникейшнс» и начинаю разрисовывать поля орнаментами из цветочков. Рядом сидит Элли и набирает номер гороскопа по мобильному телефону.

Отпиваю шампанского, откидываюсь на спинку стула и намереваюсь приятно провести время. Какой смысл слушать, что там говорят на пресс-конференциях? Вся необходимая информация есть в пресс-релизе, и по ней потом легко вычислить, о чем шла речь. Интересно, а заметит ли кто-нибудь, если я сейчас достану лак и начну красить ногти? Но тут ко мне подскакивает ужасная Алисия.

— Ребекка?

— Да, — лениво отзываюсь я.

— Вас к телефону. Ваш редактор.

— Филип? — уточняю я, как дура. Можно подумать, у меня сто редакторов.

— Да. — Она смотрит на меня как на конченую тупицу и указывает на телефон в дальнем углу зала.

Элли вопрошающе поднимает брови, я в ответ пожимаю плечами. Филип никогда еще не звонил мне во время пресс-конференций.

Проходя по залу, я чувствую свою важность, но и волнение тоже. Может, в нашем офисе пожар? Или Филип нарыл какую-нибудь сенсацию и хочет отправить меня в Нью-Йорк провести расследование?

— Алло, Филип? — Эх, неправильное начало. Нужно было сказать что-нибудь более резкое и краткое, например суховатое «Да?».

— Ребекка, извините, что достаю вас целый день, но у меня начинается мигрень, и я собираюсь домой, — говорит Филип.

— А-а, — в недоумении тяну я.

— Вот я и подумал, не могли бы вы выполнить небольшое поручение.

Поручение? Да за кого он меня держит? Если ему нужна девочка для побегушек за анальгином, путь себе секретаршу заведет.

— Не знаю, — обескураженно отвечаю я. — Не уверена, что смогу уйти с конференции.

— Когда освободитесь. Комитет по социальной защите в пять часов подготовит отчет, вам не составит труда заехать и забрать его? После пресс-конференции вы сможете доехать прямо до Вестминстера.

Что? Я смотрю на телефон в ужасе. Не могу я забрать этот чертов отчет. Мне нужно забрать свою кредитку из офиса! И выкупить свой шарф!

— А что, Клэр не может поехать? — спрашиваю я. — Я собиралась вернуться в офис и закончить свою статью по… — О чем это я должна была написать в этом месяце?.. — По ипотечным ссудам.

— Клэр будет на брифинге в Сити. А Вестминстер как раз по дороге в ваш супермодный Фулхэм.

Филип никогда не упускает случая подколоть меня по поводу Фулхэма, потому что сам он живет в Харпендене[4].

— Вам всего лишь нужно выйти из метро, захватить отчет и снова сесть в метро.

Боже мой, отвертеться от него точно не получится. Закрываю глаза и быстро соображаю. Так, час тут. Потом бегом в офис, беру кредитку, мчусь в «Денни и Джордж», выкупаю свой шарфик, пулей в Вестминстер, забираю отчет. В принципе, должна успеть.

— Хорошо, — отвечаю я. — Будет сделано.

На свое место я возвращаюсь как раз перед тем, как в зале гаснет свет и на экране появляется надпись: «ПРЕДЛОЖЕНИЕ — ДАЛЬНИЙ ВОСТОК». Потом идет череда ярких картинок из Гонконга, Таиланда и прочих экзотических мест, виды которых пробуждают желание немедленно поехать в отпуск. Но сегодня я не могу расслабиться и посмеяться над новенькой журналисткой из «Портфолио уик», которая старательно конспектирует каждое слово и непременно задаст не меньше пяти вопросов только потому, что уверена, будто это ее прямая обязанность. Я слишком озабочена покупкой шарфа. А что, если я не успею прийти вовремя? Или кто-нибудь предложит за него более высокую цену? От одной этой мысли меня в холодный пот кидает.

Но когда на экране фотографии с тайскими видами сменяются скучной диаграммой, меня осеняет гениальная мысль. Ну разумеется! Я могу заплатить за шарф наличными. Против наличных никто не попрет. Сто фунтов обналичу с кредитки, и остается лишь занять где-то еще двадцать.

Выдираю страничку из своего блокнота, пишу: «Можешь дать взаймы двадцать фунтов?» — и передаю бумажку Элли, которая все еще тайком слушает что-то по мобильнику. Интересно, неужели до сих пор гороскоп? Она опускает взгляд на бумажку, мотает головой и корябает: «Нет, не могу. Мою карточку автомат сожрал. Живу на столовские талоны».

Вот черт! Помедлив немного, пишу: «А кредитку можешь дать взаймы? Я верну деньги, честное слово. И что ты там слушаешь?»

Передаю ей записку, и тут же в зале включают свет. Презентация закончилась, а я не слышала ни одного слова. Люди начинают вставать с мест, а девушка-пиарщица раздает глянцевые брошюрки. Элли закончила слушать свой мобильник и улыбается мне:

— Предсказания в любви. Всегда сбываются. — И тут же начинает набирать другой номер.

— Да уж, вранье это все, — неодобрительно качаю я головой. — Поверить не могу, что ты это всерьез. А еще финансовый журналист.

— На себя посмотри, — говорит она, и мы дружно смеемся.

Но тут какой-то старый пень из центральной газеты поворачивается к нам и кидает злобный взгляд.

— Дамы и господа, — раздается пронзительный голос, и я поневоле смотрю на сцену. Это Алисия. Она вышла вперед. А у нее красивые ноги, завистливо отмечаю я про себя. — Как видите, Сберегательный счет Экзотических Возможностей Форланда предлагает совершенно новый подход к инвестициям. — Она оглядывает зал, встречает мой взгляд и холодно улыбается.

— «Экзотические возможности…» — насмешливо говорю я Элли вполголоса и тычу в буклет. — Скорее экзотические цены. Видела, сколько у них это стоит?

Я всегда в первую очередь смотрю на цены. Элли понимающе поднимает глаза к потолку, но от телефона не отрывается.

— «Форланд Инвестментс» — это всегда увеличение капитала, — продолжает Алисия своим противным голосом. — «Форланд» предлагает вам больше.

— Они больше берут, вы больше теряете, — нечаянно слишком громко говорю я. В зале раздается смех.

Черт, неудобно как вышло. Теперь еще и Люк Брендон на меня уставился. Я быстренько утыкаю нос в блокнот и делаю вид, будто что-то записываю. Хотя, если честно, не понимаю, чего ради вообще притворяться. Мы же все равно в своем журнале не печатаем ничего помимо той чепухи, что они выдают нам в своих пресс-релизах. Компания «Форланд Инвестментс» выкупает у нас целый разворот на рекламу каждый месяц. Кроме того, в прошлом году они организовали для Филипа какую-то деловую (ха-ха) поездку в Таиланд. Так что нам про них разрешено писать только хвалебные отзывы и петь дифирамбы.

Пока Алисия что-то там вещает, я наклоняюсь к Элли и шепчу:

— Ну что, можно мне попользоваться твоей кредиткой?

— Я по ней уже все выгребла — даже лимит исчерпала, — извиняется она тоже шепотом.-С чего бы я иначе стала на талоны питаться?

— Но мне нужны деньги! Очень! Мне до зарезу нужны двадцать фунтов.

Это прозвучало слишком громко. Алисия замолкает, но тут же находится:

— Может быть, вам стоит вложить деньги в «Форланд Инвестментс», Ребекка?

По залу опять прокатывается смешок. Некоторые оборачиваются, чтобы поглазеть на меня, и я нагло смотрю на них в ответ.

Господи, они ведь тоже журналисты. Могли бы принять мою сторону. Где же наша профессиональная солидарность? Нет, я, конечно, не член профсоюза, но тем не менее.

— Для чего вам двадцать фунтов? — спрашивает Люк Брендон со сцены.

— Э-э… для тетушки, — дерзко заявляю я. — Она в больнице, и я хотела купить ей подарок.

И тут, к моему изумлению, Люк Брендон достает из кармана двадцать фунтов и передает их мужчине в первом ряду. Тот сначала мешкает, но потом передает их на второй ряд, и так двадцать фунтов из рук в руки, из ряда в ряд плывут ко мне, словно фанат на рок-концерте. Когда купюра наконец достигает цели, зал взрывается аплодисментами, вгоняя меня в краску.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Конечно, я обязательно верну вам эти деньги.

— Передайте мои наилучшие пожелания вашей тетушке, — отвечает Люк Брендон.

— Спасибо, — снова благодарю я, потом кидаю взгляд на Алисию, и меня окатывает волна победного восторга. Она выглядит совершенно убитой.

К концу времени, отведенного на вопросы, люди начинают потихоньку сбегать. Обычно я тоже стараюсь улизнуть, чтобы выкроить часок для чашечки капуччино и шатаний по магазинам. Но не сегодня. Сегодня я решила досидеть до последнего, самого нудного вопроса о налогообложении и после лично поблагодарить Люка Брендона за его добрый, хотя и унизительный жест. А уж потом пойти выкупать свой шарф. Ура!

Однако план неожиданно проваливается. Уже после нескольких вопросов Люк Брендон встает, шепчет что-то Алисии и направляется к выходу.

— Спасибо, — бормочу я, когда он проходит мимо, но не уверена, что он расслышал.

Какая разница? Главное, что я получила свои двадцать фунтов.

По дороге из Вестминстера поезд вдруг останавливается в тоннеле. Проходит пять минут, десять. Вот не везет! Обычно я, наоборот, очень надеюсь, что поезд где-нибудь застрянет и у меня появится уважительная причина подольше не возвращаться в офис. Но сегодня я веду себя, как нервный бизнесмен-язвенник. Барабаню пальцами по стеклу, всматриваюсь в темноту, как будто надеюсь что-то разглядеть.

Умом понимаю, что до закрытия магазина еще масса времени. И что даже если я опоздаю, шарфик вряд ли успеют продать кому-то другому. Но тем не менее такая угроза есть. Так что пока шарфик не будет у меня в руках, расслабиться я не смогу.

Когда поезд наконец приходит в движение, я поудобнее устраиваюсь на сиденье, демонстративно вздыхаю и обращаю взор на сидящего рядом бледного и тихого мужчину.

— Ну слава богу! А то я уже всякую надежду потеряла.

— Да, это нервирует, — тихо соглашается он.

— Им ведь и в голову не придет подумать, что у нас есть срочные дела! Я вот, например, очень спешу.

— Да, я тоже тороплюсь.

— Не знаю, что бы я делала, если бы мы сейчас не поехали. Чувствую себя такой… беспомощной.

— Да, понимаю. Они не думают, что некоторые из нас… — он вежливо кивает в мою сторону, — не просто так едут. И кому-то очень важно приехать как можно скорей…

— Вот именно! — подхватываю я. — А вы куда торопитесь?

— У меня жена рожает, — отвечает тот. — Наш четвертый.

— О, — удивляюсь я. — Боже мой… поздравляю. Надеюсь, вы…

— В прошлый раз она за полтора часа родила, — говорит он, вытирая влажный лоб. — А я в метро уже сорок минут еду. Ну что ж. Главное, мы сдвинулись с места. — Он пожимает плечами и улыбается мне. — А куда вы спешите? Какое у вас срочное дело?

Господи.

— Э-э… Я…

Откашливаюсь и чувствую, что краснею до корней волос. Как сказать этому человеку, что мое срочное дело — всего лишь шарфик в магазине «Денни и Джордж»? Это ведь даже не костюм, или пальто, или что-нибудь такое же основательное. И слышу, как бормочу в ответ:

— Ну, мое дело не такое важное, как ваше.

— Не может быть, — любезно возражает он.

Вот черт, теперь мне действительно не по себе. Но тут, слава богу, мы подъезжаем к моей остановке.

— Удачи вам, — говорю я, поспешно срываясь с места. — Надеюсь, вы успеете вовремя.

Иду по улице немного пристыженная. Наверное, надо было отдать сто двадцать фунтов тому будущему отцу на ребенка, вместо того чтобы покупать очередной ненужный шарфик. Ведь если задуматься, то что важнее? Тряпки или появление нового человека?

Размышляя на эту тему, чувствую себя ужасно глубокомысленным человеком, настоящим философом. Больше вам скажу, я так задумалась, что чуть не проскочила нужную улицу. А когда оторвала взгляд от мостовой, то чуть не оступилась: навстречу мне шла девушка с пакетом «Денни и Джордж» в руке. Все мои благие мысли мигом улетучились.

О боже!

А вдруг она купила мой шарф?!

Взяла и попросила именно этот шарфик, а продавщица решила, что я уже не вернусь, и продала ей его?

От ужаса у меня даже сердце заколотилось, и я почти бегом кинулась к магазину. У двери я буквально задыхалась от страха. А вдруг шарфика нет?! Что тогда я буду делать?

Но едва я вхожу в магазин, блондинка из-за прилавка радостно улыбается:

— Добрый вечер! Он вас ждет.

— Ой, спасибо большое, — с облегчением вздыхаю я и от слабости почти валюсь на прилавок.

Честное слово, устала так, будто только что преодолела армейскую полосу препятствий. Думаю, надо бы включить походы по магазинам в список упражнений для укрепления сердечно-сосудистой системы. Ничто не учащает мой пульс сильнее, чем вывеска «скидка 50%».

Отсчитываю десятки и двадцатки и почти дрожу от предвкушения, когда девушка ныряет под прилавок и достает оттуда зеленую коробку. Она засовывает ее в глянцевую бумажную сумку с зелеными веревочными ручками и передает мне. Ощущение настолько приятное, что от удовольствия мне даже хочется зажмуриться.

Вот оно, мгновение счастья — когда пальцы обхватывают ручку блестящей, хрусткой сумки и все содержимое этой фирменной упаковки переходит в мое полное владение. На что похоже чувство, возникающее в такой момент? Это все равно что голодать несколько дней, а потом откусить большущий кусок горячего тоста с маслом. Или проснуться утром и осознать, что сегодня суббота. Да что там, такие мгновения сравнимы с лучшими моментами секса. Ничто больше не существует — все мысли и чувства сконцентрированы на этом чудесном ощущении. На одном чистом, эгоистическом удовольствии.

Я медленно выхожу из магазина, все еще пребывая в розовом тумане. У меня есть шарф от «Денни и Джордж». У меня есть шарф от «Денни и Джордж»! У меня есть….

— Ребекка, — прерывает мои мысли мужской голос. Я поднимаю глаза и едва не икаю от ужаса. Это Люк Брендон.

Люк Брендон собственной персоной стоит на тротуаре, прямо напротив меня, и смотрит на мою сумку. Как вам это нравится? Что он тут вообще делает? На тротуаре. Разве люди его класса не должны иметь собственного шофера? И разве он не должен спешить на какую-нибудь жизненно важную деловую встречу? В душе нарастает раздражение и беспокойство.

— Вы все успели? — спрашивает он, немного хмурясь.

— Простите?

— Купить подарок для вашей тетушки.

— Ах да, — отвечаю я и сглатываю. — Успела… Купила.

— Это он? — спрашивает Люк и показывает на сумку.

Чувствую, как мои щеки пылают от стыда. Но ничего другого не остается.

— Я подумала, что… шарфик будет очень кстати.

— Весьма щедро с вашей стороны. «Денни и Джордж». — Он удивленно поднимает брови. — Ваша тетушка, наверное, очень стильная дама.

— Да, очень, — соглашаюсь я и откашливаюсь. — Такая, знаете ли, творческая натура. И большая оригиналка.

— Не сомневаюсь, — говорит Люк и замолкает. — А как ее зовут?

Черт! Надо было бежать, как только его увидела, пока еще был шанс. Теперь я парализована. На ум не идет ни одно женское имя.

— Э-э… М-м… Эрминтруда, — слышу свой голос.

— Тетушка Эрминтруда, — задумчиво вторит Люк. — Что ж, передайте ей мои наилучшие пожелания.

Потом кивает мне и уходит. А я смотрю ему вслед, пытаясь понять, догадался или нет.

3

Я переступаю порог нашей квартиры. Сьюзи поднимает на меня взгляд и ахает:

— «Денни и Джордж»! Бекки, не может быть!

— Может, — расплываюсь я в улыбке от уха до уха. — Я купила себе шарфик.

Она вскакивает с дивана и бежит ко мне.

— Покажи! Покажи-покажи-покажи! — И дергает за ручки сумки.

Вот почему мне так нравится жить в одной квартире со Сьюзи. Джулия, моя прежняя соседка, сейчас бы сморщила лоб и переспросила: «Денни и кто?» Или, еще хуже, заметила бы: «Дороговато для шарфика».

Но Сьюзи меня целиком и полностью понимает. Скажу вам откровенно, она еще большая транжира, чем я.

Однако она может себе это позволить. Ей, как и мне, двадцать пять лет, но родители до сих пор выдают ей деньги на карманные расходы. Вообще-то они называются «деньги на содержание» и капают с какого-то семейного фонда, но, по-моему, это и есть самые настоящие карманные деньги. А еще, когда Сьюзи исполнился двадцать один год, родители купили ей эту квартиру в Фулхэме, где она проживает и по сей день, не слишком утруждая себя работой и большую часть времени занимаясь дуракавалянием.

Какое-то (очень непродолжительное) время она трудилась специалистом по связям с общественностью, в ту пору я с ней и познакомилась — во время деловой поездки на остров Гернси. Сьюзи тогда работала в «Брендон Комьюникейшнс». Не сочтите за хамство, но она и сама признается, что была самой непутевой пиарщицей в мире. Однажды она совершенно забыла, какой банк должна представлять, и стала энергично нахваливать главного конкурента своих клиентов. Представитель банка с каждым ее словом становился все злее и злее, а журналисты загибались от смеха. Сьюзи, конечно, крупно влетело, и в тот самый момент она и решила, что не стоит губить жизнь на ниве пиара. (Другими словами, Люк Брендон уволил ее, как только они вернулись в Лондон. Тем самым дав мне еще один повод невзлюбить его.)

Но мы со Сьюзи, помню, отлично проводили время — пили вино до рассвета и болтали. А когда Джулия, моя соседка по прежней квартире, ни с того ни с сего вдруг сбежала со своим научным руководителем (та еще была темная лошадка), Сьюзи предложила мне переехать в ее квартиру в Фулхэме. Уверена, что она с меня берет намного меньшую ренту, чем следовало бы, но я и не возражаю, ибо рыночные цены мне не по карману. Если говорить о рыночных ценах на жилье, то мне бы надо жить в дешевых трущобах. Как обычный человек может позволить себе жить в таком безумно дорогом районе, как Фулхэм? Никогда мне этого не понять.

— Бекки, открывай же! — умоляет Сьюзи. — Очень хочется посмотреть! — Ее ловкие пальцы проскальзывают в сумку, и мне приходится отдернуть пакет, чтобы она его не порвала.

Эту сумочку я повешу вместе с остальными модными фирменными пакетами на ручку двери в своей комнате. Они пригодятся мне, если нужно будет пустить кому-нибудь пыль в глаза. (Слава богу, на сумке не пришлепнули наклейку «распродажа». Терпеть не могу магазины, которые так поступают. Какой смысл носить фирменную сумку, если на ней жирными буквами наляпано «распродажа»? С таким же успехом можно написать «скряга» или «дешевка».)

Очень медленно я достаю из сумки зеленую коробку, снимаю крышку и разворачиваю оберточную бумагу. Затем почти с благоговейным трепетом вынимаю шарф. Он великолепен. Сейчас он выглядит даже красивее, чем в магазине. Я накидываю его на шею и глупо улыбаюсь Сьюзи.

— Ах, Бекки, — шепчет она, — обалдеть!

Мы обе замолкаем. В этот момент мы приобщаемся к высшему существу — Богу Шопинга. Но тут Сьюз умудряется все испортить.

— Ты можешь его надеть в выходные на свидание с Джеймсом, — говорит она.

— Это вряд ли, — почти сердито отвечаю я, снимая шарф. — Я с ним больше не встречаюсь.

— Как это?

— Так. Мы расстались. — И я пожимаю плечами с полным безразличием.

Сьюзи делает большие глаза:

— Правда? А почему? Ты мне не говорила! — Не говорила. Понимаешь, это немного… неудобно.

— Ты его бросила? У вас же еще даже секса не было!

Сьюзи от удивления едва не кричит. Ей очень хочется узнать, что произошло. Вопрос только в том, хочется ли мне ей рассказать? Сначала я решаю все оставить в секрете, но потом думаю: да к черту все!

— Знаю, в этом-то и проблема, — говорю я.

— В смысле? — наклоняется ближе она. — Бек-ки, ты о чем?

Я набираю полную грудь воздуха и поворачиваюсь к ней:

— Он не хотел.

— Ты ему не нравилась?

— Не в этом дело… Он… — Закрываю глаза, сама с трудом веря в то, что собираюсь сказать. — Он против секса до свадьбы.

— Шутишь?

Открываю глаза и вижу на лице Сьюзи неподдельный ужас. Как будто я только что произнесла страшное богохульство.

— Скажи, что ты пошутила.

— Нет, не пошутила. — Мне удается выдавить слабую улыбку. — Неловко, честное слово. Я, как бы это сказать, на него набросилась, и ему пришлось от меня отбиваться.

Воспоминания о пережитом унижении, которые я до сих пор успешно загоняла в дальний угол памяти, теперь всплыли с удивительной яркостью. Я познакомилась с Джеймсом за несколько недель до этого, и нам предстояло злополучное третье свидание. Мы поужинали в очень милом ресторане, и Джеймс настоятельно потребовал, чтобы я позволила ему заплатить за меня. Потом поехали к нему, и кончилось все тем, что мы оказались на диване и стали целоваться.

И что я должна была подумать? Вот мы с ним наедине, и уж поверьте мне, даже если разум его твердил «нет», тело, без сомнения, кричало «да, да, да!». Ну я, как девушка современная, потянулась к его молнии и начала расстегивать брюки. Когда он оттолкнул мою руку, я подумала, что он со мной играет, поэтому с удвоенным энтузиазмом продолжила попытки стянуть с него штаны.

Сейчас, мысленно прокручивая ситуацию, я думаю, что слишком долго не могла сообразить, что он не шутил. Если честно, ему даже пришлось ударить меня по лицу, чтобы я от него отстала. Хотя он потом очень извинялся.

Сьюзи смотрит на меня остекленевшим от ужаса взглядом, но спустя минуту начинает взахлеб хохотать.

— Он был вынужден от тебя отбиваться? Бек-ки, да ты настоящая хищница!

— Перестань! — протестую я. — Он был очень добр. Спросил, готова ли я ждать его.

— А ты ответила: «Ни фига!»

— Почти… — И я отвожу взгляд. Вообще-то я, кажется, поставила ему ультиматум. «Попробуй сопротивляться мне, если сможешь, Джеймс, — сказала я хриплым шепотом, пожирая его, как мне думалось, жадным сексуальным взглядом. — Но я знаю, не пройдет и недели, как ты сам постучишь в мою дверь». Прошло уже больше недели, а в мою дверь никто даже и не поскребся. Прямо скажем, девушке такое отношение не льстит.

— Но ведь это чудовищно! — говорит Сьюзи. — А как же сексуальная совместимость?

— Не знаю, — пожимаю я плечами. — Видимо, он готов рискнуть.

— А ты хоть видела… — Не удержавшись, Сьюзи прыскает.

— Нет! Он и близко меня к нему не подпустил!

— Но хотя бы на ощупь? Может быть, он крошечный? — В глазах Сьюзи мелькает коварный блеск. — Уверена, что так и есть. Он хочет обманом заманить в жены бедную девушку, и ей всю жизнь придется мириться с этим игрушечным пенисом. Бекки, тебе очень повезло, что ты не угодила в его лапы! — Она закуривает сигарету.

— Отойди, — раздраженно говорю я. — Не хватало еще, чтобы мой новый шарфик провонял табаком.

— Ну и какие у тебя планы на выходные? — затягиваясь, интересуется Сьюзи. — Справишься одна? Может, поедем в мою деревню?

Это она про свое фамильное поместье в Хэмпшире. В мою деревню. Как будто она владеет целым поселением вместе с его жителями и домашними животными.

— Нет, спасибо, — угрюмо бубню я и беру программу телевидения. — Хочу навестить родителей.

— Ну ладно, передавай маме от меня привет.

— Передам, — обещаю я. — А ты передай от меня привет Пепперу.

Пеппер — это конь Сьюзи. Она ездит на нем от силы раза три в году, но стоит ее родителям завести речь о продаже коняшки, Сьюзи начинает биться в истерике. А содержание животины обходится ее семье в пятнадцать тысяч ежегодно. Пятнадцать тысяч. И как он отрабатывает эти деньги? Стоит в конюшне и лопает яблоки. Этак и я могу лошадью работать.

— Да, кстати, — говорит Сьюз, — пришла квитанция на местный налог. По три сотни на нос.

— Триста… фунтов? — Я смотрю на нее в ужасе. — И что, прямо враз все выплатить?

— Да, и мы уже опаздываем с оплатой. Просто выпиши мне чек, или что там еще.

— Отлично, — с наигранной легкостью отвечаю я. — Считай, они уже у тебя.

Достаю из сумки чековую книжку и выписываю чек на триста фунтов. Сьюзи так великодушна по части квартплаты, что, помимо оплаты своей половины счетов, я иногда еще и приплачиваю. Тем не менее, передавая Сьюзи чек, я чувствую легкий холодок. Вот так легко ушли триста фунтов. А на мне все еще висит тот неоплаченный счет по кредитке. Месяц не задался.

— Да, тебе кто-то звонил, — вспоминает Сьюз и щурится, разглядывая какую-то бумажку. — Эрика Парнсип, есть такая?

— Эрика Парнсип?

Иногда мне кажется, что Сьюзи в юности слишком увлекалась расширением сознания.

— Парнел. Эрика Парнел из банка «Эндвич». Просила ей перезвонить.

Я, оцепенев от ужаса, не могу оторвать от Сьюзи безумного взгляда.

— Она звонила сюда, по этому номеру?

— Да, сегодня днем.

— Черт! — Сердце забилось в агонии. — И что ты ей сказала? Что я больна, у меня жестокая ангина?

— Какая еще ангина? — Теперь Сьюзи уперлась в меня безумным взглядом. — С чего бы это я стала говорить, будто у тебя ангина!

— А про ногу она спрашивала? Вообще про мое здоровье?

— Нет! Просто спросила, где ты, а я сказала, что на работе…

— Сьюзи! — вырывается у меня вой отчаяния.

— А что я, по-твоему, должна была сказать?

— Что я прикована к постели с ангиной и сломанной ногой!

— Ну спасибо, что предупредила! — Сьюзи хмыкает и усаживается в позу «лотоса». У нее самые тонкие, длинные и гибкие конечности, какие мне только доводилось видеть. В черных легинсах она похожа на паука. — Слушай, а в чем проблема? Ты превысила лимит?

Превысила ли я лимит?

— Слегка… Само все разрешится.

Сьюзи молчит. Я поднимаю глаза и вижу, что она рвет мой чек.

— Сьюзи, не глупи!

— Отдашь, когда будут деньги, — говорит она тоном, не терпящим возражений.

— Спасибо, — обнимаю я ее.

Сьюзи просто обязана получить титул лучшей подруги всех времен и народов.

Весь вечер и следующее утро меня мучает неприятное ощущение в животе. Даже радость обладания шарфиком от «Денни и Джордж» не облегчает страданий. Я лежу в постели, пялюсь в потолок и впервые за несколько месяцев подсчитываю, кому сколько должна. Банку по карточке «ВИЗА», по карточке от «Харвей Николс», от «Дебенхамс», от «Фенвикс»… а теперь я должна еще и Сьюзи.

Итого… дайте-ка подумать… да, итого шесть тысяч фунтов.

От одной этой цифры у меня мурашки по коже. Откуда мне взять шесть тысяч? Можно откладывать по шесть фунтов в неделю в течение тысячи недель. Или пятьсот недель по двенадцать фунтов. Или… по шестьдесят фунтов в течение сотни недель. Вот, это уже ближе к истине. Но, черт возьми, как мне сэкономить шестьдесят фунтов в неделю?

А если начитаться энциклопедий и пойти играть в интеллектуальную игру? Или изобрести что-нибудь очень умное. Или… выиграть в лотерею! От этой мысли мне становится тепло и легко на душе, я закрываю глаза и заползаю обратно под свое уютное одеяло. Да, лотерея — лучший выход из ситуации.

Нет, на джекпот я, конечно, не претендую — это абсолютно маловероятно. А вот приз поскромнее — это да. Их ведь очень много раздают. Скажем, сотня тысяч фунтов меня бы устроила. Я бы расплатилась с долгами, купила машину, квартиру…

Но если подумать, лучше выиграть двести тысяч. Или двести пятьдесят.

А самый прекрасный вариант — джекпот на нескольких человек. «Пять победителей получат по одному и три десятых миллиона фунтов». (Обожаю, как они это произносят: «один и три десятых». Как будто эти самые три десятых — мизерная, совершенно незначительная сумма. Как будто можно даже не заметить, были там эти три десятых или нет.)

Да, одного и три десятых миллиона мне должно хватить. И я ведь не жадничаю — готова выиграть один джекпот на пятерых. Боже, пожалуйста, пошли мне выигрыш в лотерею, я честно со всеми поделюсь.

И вот, по дороге к родителям, я останавливаюсь у заправочной станции купить пару лотерейных билетиков. Полчаса у меня уходит на то, чтобы выбрать числа. По моим наблюдениям, часто выпадают 44 и 42. Так, а остальные? Выписываю на бумажке несколько рядов чисел и всматриваюсь в них, пытаясь представить эти цифры на телеэкране.

1 6 9 23 44

Нет! Ужасно! О чем я думаю? Во-первых, единица никогда не выпадает. Да и шестерка с девяткой смотрятся так себе.

3 14 21 25 36 44

Уже лучше. Вписываю цифры в билет.

5 11 18 27 28 42

Да, это мне нравится. Этот билет похож на выигрышный. Представляю, как Мойра Стюарт читает новости: «Один билет, владелец которого предположительно проживает в юго-западной части Лондона, выиграл джекпот в размере десять миллионов фунтов».

На какое-то мгновение я вдруг чувствую слабость в ногах. Что мне делать с десятью миллионами? С чего начать?

Ну, перво-наперво, конечно, устрою грандиозную вечеринку. В каком-нибудь шикарном, но клевом месте, с морем шампанского, танцами и заказанными такси, чтобы никому не пришлось вести машину. И еще всем гостям подарки, например хорошую пену для ванны или вроде того. (А Кельвин Кляйн выпускает пену? Надо взять на заметку — в следующий раз пойду в «Бутс»[5], посмотрю.)

Потом обязательно куплю дома для всех родных и друзей. Привалившись к лотерейному киоску и закрыв глаза, пытаюсь сосредоточиться. Так, если купить двадцать домов по двести пятьдесят тысяч фунтов, тогда у меня останется… пять миллионов. Плюс еще около пятидесяти тысяч уйдет на вечеринку. Потом я всех возьму в отпуск, скажем… на Барбадос. Это мне обойдется примерно… в сотню тысяч, если все полетим клубным классом.

Значит, остается четыре миллиона восемьсот пятьдесят тысяч. Ах да, нужно уплатить шесть тысяч по счетам, да еще триста я должна Сьюзи. Не будем мелочиться, округлим до семи тысяч. Итого осталось… четыре миллиона восемьсот сорок три тысячи.

Безусловно, я отдам значительную сумму на благотворительность. Скорее всего, открою свой собственный благотворительный фонд. И буду давать деньги самым немодным организациям, про которые всегда забывают меценаты, например фонду борьбы с кожными заболеваниями или фонду помощи престарелым. И еще обязательно пошлю чек на крупную сумму своей старой учительнице английского, миссис Джеймс, чтобы она могла обновить школьную библиотеку. И есть шанс, что эту библиотеку переименуют в честь меня. «Блумвудская библиотека».

Да, чуть не забыла — триста фунтов за то стильное пальтишко в магазине «Уистлз». Надо его обязательно купить, пока они не закончились. Значит, сколько у меня останется? Четыре миллиона восемьсот сорок три тысячи минус…

— Простите, — прерывает мои грезы чей-то голос, и я удивленно открываю глаза. Женщина позади меня пытается дотянуться до шариковой ручки.

— Извините, — говорю я и вежливо подвигаюсь. Но ход мыслей прерван, и я забыла, на чем остановилась. Сколько у меня — четыре или пять миллионов?

Но тут я вижу, что женщина разглядывает мою бумажку с цифрами, и в голову закрадывается жуткая мысль: а что, если одна из отвергнутых мной комбинаций окажется выигрышной? Вдруг выиграет как раз 1 6 9 16 23 44, а я написала другие цифры? Этого я не смогу себе простить всю оставшуюся жизнь.

Быстро вписываю в билеты все комбинации чисел с бумажки. Итого девять билетов. Девять фунтов, немало. Хм, мне уже почти жаль, что я потратила столько денег. Но ведь это значит, что и шансы выиграть в девять раз выше?

И теперь мне очень даже нравится сочетание 1 6 9 16 23 44. Просто удивительно, почему именно этот ряд запал мне в память? Может, кто-то свыше пытается мне что-то подсказать?

Универмаг Бромптон

КЛИЕНТСКИЙ ОТДЕЛ

Бромптон-стрит, 1

Лондон

Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

2 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд,

По нашим данным, Вы не оплатили последний счет по Вашей карте «Бромптон». Если в течение предыдущих нескольких дней Вы оплатили счет, можете не принимать во внимание данное письмо.

Ваша задолженность по карте на 2.03.2000 г. составляет 235, 76 фунта. Минимальный взнос — 43 фунта. Оплатить можете наличными, чеком или заполнить прилагаемую квитанцию. Ждем поступления Вашей оплаты.

С уважением,

Джон Хантер,

менеджер клиентского отдела.

Универмаг Бромптон

КЛИЕНТСКИЙ ОТДЕЛ

Бромптон-стрит, 1

Лондон

Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

2 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд,

Еще никогда у Вас не было лучшей возможности потратить деньги!

В течение ограниченного времени мы предлагаем БОНУСНЫЕ ОЧКИ по всем покупкам свыше 50 фунтов, оплаченные карточкой «Бромптон»*, — не упустите шанс добавить очки в свою копилку и получить грандиозные подарки.

Вот некоторые из великолепных подарков, которые Вы можете получить за набранные очки:

Кожаная сумка,

производство Италия: 1000 очков

Ящик розового шампанского: 2000 очков

Два авиабилета до Парижа**: 5000 очков

(сейчас в Вашей копилке 35 очков)

И помните, что во время данного специального предложения Вы получаете по два очка за каждые потраченные пять фунтов. С нетерпением ждем Вас в нашем магазине.

С уважением,

Адриан Смит,

менеджер по работе с клиентами.

* спецпредложение не действует при оплате в ресторанах, аптеках, газетных киосках и парикмахерских.

** с некоторыми ограничениями — смотрите прилагаемый буклет.

4

Родителей я застаю в разгаре спора. Папа, стоя на средней ступеньке стремянки, возится с водосточным желобом, а мама сидит за кованым садовым столиком и перелистывает каталог «Ретро». Когда я вхожу во двор, ни один из них даже не поворачивает головы.

— Я только имела в виду, что они должны подавать хороший пример! — говорит мама.

— И по-твоему, подвергать свою жизнь опасности — это хороший пример? Ты считаешь, что это решение проблемы?

— «Опасности»! — саркастически восклицает мама. — Грэхем, не смеши. Вот, значит, какого ты мнения о британском сообществе?

— Привет, мама, привет, папа, — говорю я.

— Бекки со мной согласна. Правда, дочка? — Мама тычет пальцем в каталог: — Прелестный кардиганчик. Посмотри, какая вышивка!

— Конечно, она не согласна! — возражает папа. — Глупее этого я ничего не слышал.

— Это не глупость! — возмущается мама. — Бекки, ты ведь согласна, что члены королевской семьи тоже должны пользоваться общественным транспортом?

— Ну… — очень осторожно начинаю я, — вообще-то не…

— Ты считаешь, что королева должна ездить на официальные встречи на 93-м автобусе? — насмешливо спрашивает папа.

— А почему бы и нет? Может, тогда бы и 93-й стал ходить чаще! — парирует мама.

— Ну, как дела? — спрашиваю я, усаживаясь рядом с мамой.

— Ты понимаешь, что страна на грани транспортного кризиса! — восклицает она, будто и не слышала моего вопроса. — Если люди не начнут пользоваться общественным транспортом, на дорогах скоро невозможно будет проехать из-за пробок.

Папа качает головой.

— И по-твоему, если заставить королеву ездить на 93-м автобусе, все проблемы решатся? Плевать на безопасность, плевать, что с такой скоростью она не будет никуда успевать…

— Я не имела в виду саму королеву, — идет на попятный мама. Следует пауза. — Но остальные ее родственники. Принцесса Кентская, например. Она могла бы изредка ездить на метро, разве не так? Этим богачам надо знать, что такое жизнь в реальном мире среди людей.

В последний раз моя мама ездила на метро году этак в 1983.

— Кофе сварить? — бодро предлагаю я.

— Если хочешь знать мое мнение, вся эта проблема с перегруженностью дорог высосана из пальца, — говорит папа. Он спрыгивает со стремянки и стряхивает грязь с рук. — Все это пропаганда.

— Пропаганда? — возмущенно вскрикивает мама. —

— Так, — быстро встреваю я. — Пошла ставить чайник.

Я иду в дом, ставлю чайник и сажусь в кухне, на солнышке. Я уже забыла, о чем спорили мама с папой. В чем бы ни была причина разногласий, они будут ее перетирать еще раз сто и в конце концов сойдутся на том, что во всем виноват Тони Блэр. Ладно, у меня есть дела и поважнее — сейчас вот подумаю, сколько же дать Филипу, моему боссу, когда выиграю в лотерею. Ничего ему не дать нельзя, но ведь и наличными как-то неудобно… Наверное, лучше подарить что-нибудь. Хорошие запонки, например. Или такой плетеный сундучок для пикника с тарелками и прочими штуками. (Понятное дело, зануда Клэр Эдвардс от меня вообще ничего не получит.)

Сижу одна в залитой солнцем кухне, и мне кажется, что внутри меня спрятан маленький светящийся секрет. Я выиграю в лотерею. Сегодня вечером изменится моя жизнь. Жду не дождусь. Десять миллионов фунтов. Подумать только, уже завтра я смогу себе купить все, что угодно. Что угодно!

Газета, которая лежит передо мной, открыта на странице продажи недвижимости, и я небрежно беру ее — глянуть, что там продается из дорогих особняков. Хм, где бы мне поселиться? В Челси? Ноттинг-Хилл? Мэйфер? «Белгравия, — читаю я. — Великолепный особняк с семью спальнями, флигелем для прислуги и роскошным садом». Да, неплохо. Особняк в Белгравии мне подходит. Довольная, я опускаю взгляд к строке с ценой и застываю от удивления и возмущения. Шесть с половиной миллионов фунтов! Ну и цены! Шесть с половиной миллионов!

Пошутили, что ли? У меня нет шести с половиной миллионов. У меня осталось всего миллиона четыре… или пять? Какая разница, все равно не хватает. Смотрю в газету с чувством обманутого вкладчика. Если человек выиграл в лотерею, у него должно хватить средств на все, что душе угодно, а я уже чувствую себя бедной и убогой.

Гневно отшвыриваю газету и берусь за рекламный буклет; на фотографии — шикарные белые пододеяльники по сто фунтов. Вот это по-нашему. Как выиграю в лотерею, буду пользоваться только крахмальными белыми пододеяльниками. Куплю себе белую кровать искусного чугунного литья, крашеные деревянные ставни и пушистый белый халат…

— Ну, что новенького в мире финансов? — прерывает мои мысли мамин голос, и я поднимаю глаза. Она врывается в кухню, все еще держа в руках свой каталог. — Ты кофе сварила? Поживее, дочка!

— Как раз собиралась, — отвечаю я, делая вид, что встаю со стула. Но, как я и думала, мама опережает меня. Она достает новую керамическую банку, зачерпывает ложку кофе и засыпает его в новый кофейник с позолотой.

Мама — страшная транжира, все время покупает новые вещи для кухни, а старые отдает в фонд помощи бедным. Новые чайники, тостеры… В этом году у нас уже было три новых ведра для мусора — темно-зеленое, потом хромированное, а теперь вот из желтого прозрачного пластика. Подумать только, какая напрасная трата денег.

— Милая юбочка! — восклицает мама, оглядывая меня так, словно впервые видит. — Откуда?

— «Донна Каран», — бормочу я в ответ.

— Славненькая. Дорогая?

— Нет, не очень, — отвечаю я без запинки. — Фунтов пятьдесят, кажется.

Это не совсем верно. На самом деле юбка стоила скорее сто пятьдесят, но маме об этом знать ни к чему — ее тут же инфаркт хватит. Точнее, не так. Сначала она скажет об этом папе, потом их обоих хватит инфаркт, и я останусь сиротой.

Поэтому я мыслю одновременно в двух измерениях — в измерении реальных цен и в измерении цен для мамы. Это совсем не трудно — как будто приходишь в магазин, где на все скидка 20 процентов, и ты в уме уменьшаешь все указанные цены на эти самые двадцать процентов. Немного практики, и все идет как по маслу.

Только я практикуюсь в системе скользящих ставок, как при подсчете подоходного налога. Мои скидки начинаются с 20 процентов (если вещь стоит 20 фунтов, я говорю, что всего 16) и поднимаются до… ну, до 90 процентов при необходимости. Однажды про сапоги за 200 фунтов я сказала маме, что купила их на распродаже за 20… Мама поверила.

— Квартиру ищешь? — спрашивает она, заглядывая через мое плечо на страницу недвижимости.

— Нет, — угрюмо отвечаю я, перелистывая брошюру. Мои родители вечно меня достают с покупкой квартиры. Они вообще знают, сколько стоят квартиры? Я, конечно, не имею в виду квартиру в Кройдоне.

— А вот Том купил симпатичный домик в Рейгейте[6], — говорит она, кивая в сторону соседского дома. — Ездит на работу на электричке. — Это произносится с такой гордостью, как будто Том получил Нобелевскую премию.

— А я вот не могу себе позволить ни квартирку, ни домик.

«По крайней мере пока. До восьми вечера. Хи-хи-хи».

— Проблемы с деньгами? — спрашивает папа, входя на кухню. — Знаешь, в таком вопросе может быть два решения проблемы.

Только не это! Опять он за свое. Папа сел на своего любимого конька — афоризмы.

— Э или ЗБ, — говорит он, хитро прищурившись.

Потом выдерживает паузу для пущего эффекта, а я переворачиваю страницу буклета, притворяясь, будто не слышу его.

— Экономь, — расшифровывает папа, — или Зарабатывай Больше. Или то, или другое. Ну так как, Бекки, какой вариант выбираешь?

— Оба, пожалуй, — весело отвечаю я и листаю дальше. Если честно, мне даже немного жаль папочку. Новость о том, что дочь вдруг стала миллионершей, повергнет его в шок.

После обеда мы с мамой отправляемся на ярмарку ремесел в соседнюю начальную школу. Я просто пошла с мамой за компанию, абсолютно не собираясь ничего покупать. Но буквально у самого входа вдруг натыкаюсь на целый ворох потрясающих открыток ручной работы всего по полтора фунта за штуку! И покупаю десять. Открытки ведь всегда нужны, правда? И еще вижу совершенно необыкновенное керамическое кашпо голубого цвета со слониками по каемке — я всегда говорила, что нам в квартире нужно завести больше цветов. Кашпо я тоже покупаю. Всего пятнадцать фунтов. На этих ремесленных ярмарках столько всего можно купить, и почти задаром. Идешь туда и думаешь, что ничего стоящего в таком месте не может быть, но непременно углядишь какую-нибудь очаровательную вещицу.

Мама тоже очень довольна — нашла пару подсвечников для своей коллекции. Она коллекционирует подсвечники, подставки для тостов, керамические кувшины, фигурки животных из стекла, образцы вышивки и наперстки. (Хотя наперстки, думаю, нельзя считать полноценной коллекцией, потому что мама купила сразу весь набор, включая шкатулку для их хранения, выписав этот комплект по каталогу «Товары почтой». Но она в этом никогда и никому не признается. Вообще-то и мне не стоило говорить.)

Очень довольные собой, мы решаем выпить по чашке чая и по пути натыкаемся на один из тех скучных прилавков, к которым никто не подходит, разве что взглянет мельком на товар по доброте душевной. Бедняга продавец выглядит жалко, и я решаю остановиться посмотреть на его изделия. Понятно, почему народ обходит прилавок стороной — он продает деревянные миски странной формы и такие же деревянные ножи. Ну скажите, кому нужны деревянные ножи?

— Мило! — весело говорю я и беру в руки деревянную миску.

— Яблоня, ручной работы, — бормочет он. — На одну миску ушла неделя.

Мог бы эту неделю использовать с большим толком. Бесформенная, уродливая посудина какого-то неприятного бурого оттенка. Но когда я кладу миску обратно, лицо продавца выражает такую вселенскую скорбь, что я из жалости смотрю на ценник. Если стоит фунтов пять, так и быть, куплю это безобразие. Какие там пять! Восемьдесят фунтов! Украдкой показываю ценник маме, и у нее расширяются глаза.

— Эта модель демонстрировалась в прошлом выпуске «Эль Декор», — грустно сообщает владелец лавки и достает вырезку из журнала.

При этих словах я замираю. «Эль Декор»? Это что, шутка?

Нет, не шутка. Вот она, страница из журнала, полноцветная печать. На фото — пустая комната, только замшевый пуфик, низкий столик в центре и деревянная кривобокая посудина на столе. Смотрю и не верю своим глазам.

— Это та самая миска? — спрашиваю я, стараясь не выдать волнения в голосе. — Точно, она?

И когда он кивает в ответ, мои пальцы крепко обхватывают сокровище. Не может быть! Я держу в руках предмет, украсивший страницу журнала «Эль Декор»! Круто, да? Вдруг я ощущаю себя очень стильной женщиной с хорошим вкусом. Жаль, что на мне сейчас не белые льняные брюки и волосы не забраны в хвост, как у Яс-мин Ле Бон[7].

Вот что значит чутье. Разве я не сама выбрала эту миску, ой, простите, этот предмет декора? Разве качество этой вещи не бросилось мне в глаза? Уже представляю, как мы переделаем нашу гостиную в духе этой миски — все в бледных тонах, этакий минимализм. Восемьдесят фунтов. Да это не деньги, когда речь идет об образце бессмертного стиля!

— Беру, — уверенно заявляю я, доставая из сумки чековую книжку.

Напоминаю себе, что дешевизна — это иллюзия экономии. Гораздо правильнее потратить немного больше и купить вещь, которая будет служить вечно. А эта миска, несомненно, настоящая находка. Сьюзи будет в восторге.

Когда мы возвращаемся, мама сразу проходит в дом, а я задерживаюсь на улице — перекладываю покупки из ее машины в свою.

— Бекки! Вот так сюрприз!

О нет. Это Мартин Вебстер, наш сосед, — выглядывает через забор, с граблями в руке и широченной приветливой улыбкой на лице. Не могу объяснить, почему это происходит, но в присутствии Мартина я все время чувствую себя виноватой.

Ну ладно, могу объяснить. Потому что он всю жизнь надеялся, что я вырасту и выйду замуж за его сына, Тома. А я не вышла. История наших отношений с Томом такова: однажды он пригласил меня на свидание, нам обоим тогда было лет по шестнадцать, а я отказалась, потому что встречалась с Адамом Муром, на том все и закончилось, и слава богу. Откровенно говоря, я бы лучше вышла замуж за самого Мартина, чем за его сыночка.

(Вы не подумайте, что я страсть как хочу замуж за Мартина. Или что я вообще предпочитаю иметь дело с мужчинами старше меня. Это просто к слову. К тому же Мартин уже давно и счастливо женат.)

— Здравствуйте! — нарочито радостно кричу я. — Как поживаете?

— О, у нас все замечательно, — отвечает Мартин. — Ты слышала, что Том купил себе дом?

— Да, в Рейгейте. Потрясающая новость!

— У него там две спальни, душевая, гостиная и открытая кухня, — перечисляет он. — И в кухне дубовый гарнитур.

Я прихожу в полный восторг:

— Вот это да! Роскошно!

— Том очень гордится своим домом. Дженис! — вопит Мартин. — Посмотри-ка, кто приехал!

Через секунду за забором возникает Дженис в переднике с цветочками.

— Бекки! — восклицает она. — Как ты редко теперь тут бываешь! Уж и не помню, когда в последний раз тебя видела.

Черт, теперь я еще чувствую себя виноватой, потому что редко навещаю родителей.

— Ну, — улыбаюсь я, — знаете, как это бывает, — дела, работа, ни на что времени не хватает.

— Конечно, конечно. — Дженис кивает с видом глубокого уважения и понимания. — Работа.

Почему-то Дженис и Мартин решили для себя, будто я — необыкновенно умный и влиятельный финансовый деятель. Я пыталась объяснить им, что это не так, но чем больше отрицала свою гениальность, тем сильнее они убеждались, что я — финансовый супермозг. Замкнутый круг получается. И вот теперь они думают, что я — финансовый супермозг, только очень скромный.

Да, в сущности, какая разница? Строить из себя воротилу финансового рынка даже приятно.

— Понимаете, у нас в последнее время было особенно много дел. Все из-за слияния SBG и «Рутланд Банк».

Дженис благоговейно внимает, но меня перебивает Мартин:

— Кстати, Бекки, подожди секундочку. Сейчас вернусь.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как он исчезает.

Я неловко смотрю на сияющую Дженис и зачем-то говорю, не найдя лучшей темы для беседы:

— Так, значит, у Тома на кухне дубовый гарнитур.

Честное слово, больше ничего не смогла придумать. Улыбаюсь Дженис и жду ее ответа. Но она в ответ тоже лишь радостно мне улыбается. И тут я понимаю, что допустила огромную ошибку. Ни в коем случае не стоило заикаться об этом новом доме, который купил Том. И уж тем более упоминать дубовый гарнитур. Теперь Дженис станет думать, что я тоже очень хочу заиметь дубовый гарнитур… Теперь она решит, что я внезапно заинтересовалась Томом, раз уж у него появился свой дом…

— Да, дуб и средиземноморский кафель, — гордо сообщает она. — Можно было выбрать каменную плитку или средиземноморский кафель, и Том выбрал средиземноморский кафель.

Меня так и подмывает сказать, что я бы выбрала каменную плитку, но это было бы грубо, и потому я одобряю кафель:

— Мило! — И неизвестно для чего добавляю: — Да еще две спальни!

И что я прилипла к этому чертову новому дому?!

— Он с самого начала хотел две спальни, — делится Дженис. — Ведь никогда не знаешь, как дальше все повернется, правда? — В ее улыбке сквозит неприкрытое лукавство, и я, как последняя дура, краснею. Этого только не хватало! Теперь она вообразит, что я неравнодушна к Тому. Наверняка уже представляет нас вдвоем в этом треклятом доме, за ужином в кухне с дубовым гарнитуром.

Надо что-то сказать. Надо сказать: «Дженис, мне не нравится Том. Он дылда, и у него изо рта воняет». Но у кого язык повернется? И вместо этого я говорю:

— Что ж, передайте ему от меня горячий привет.

— Обязательно, — отвечает Дженис и замолкает. — А у него есть твой лондонский телефон?

Черт!

— Думаю, да, — вру я, радостно скалясь. — И потом, он всегда может найти меня здесь, если захочет.

Вот теперь все, что я ни скажу, прозвучит так, будто я вкладываю в свои слова двойной смысл. Представляю, как наш разговор будет передан Тому. «Она все время спрашивала про твой новый дом. И просила тебя позвонить!»

Жизнь стала бы намного проще, если бы все разговоры можно было перематывать и стирать, как на кассете. Или хотя бы просить людей не принимать во внимание сказанное, как в суде: «Прошу изъять из протокола все упоминания о новых домах и дубовых гарнитурах».

К счастью, в этот момент возвращается Мартин, размахивая листом бумаги.

— Бекки, взгляни-ка на это, — просит он. — Мы уже пятнадцать лет держим свои средства во «Флагстафф Лайф». А сейчас подумываем, не перевести ли деньги в их новый дочерний фонд. Что скажешь?

Понятия не имею, что сказать. О чем он вообще? Это что, какой-то сберегательный счет? Пробегаю взглядом по бумажке, как мне кажется, с видом знатока, несколько раз важно киваю и уклончиво произношу:

— Да… Пожалуй, неплохая мысль.

— Компания прислала нам письмо, предложив более высокие проценты на пенсионном вкладе, — говорит Мартин. — И гарантированные выплаты тоже предусмотрены.

— И еще они вышлют нам швейцарские настольные часы, — вставляет Дженис.

— Хм. — Сдвигаю брови и с умным видом внимательно изучаю заголовок письма.

«Флагстафф Лайф». Что-то знакомое. Недавно о них слышала… Кто такие «Флагстафф Лайф»? Ах да, ну как же — они устраивали вечеринку с шампанским в клубе «Сохо Сохо». Элли там напилась и призналась в любви Дэвиду Салисбери из «Таймс». Отличная была вечеринка, помнится.

— Ты хорошего о них мнения? — спрашивает Мартин.

— Конечно. В профессиональных кругах они пользуются уважением.

— Тогда, — довольно заключает Мартин, — мы примем их предложение перейти на счет с более высокими процентами.

— Думаю, чем выше процент, тем лучше. — Вряд ли с этим поспоришь. — Но это лишь одна из возможных точек зрения.

— Что ж, — Мартин мельком взглядывает на жену, — если Бекки считает, что это стоящее предложение…

— Я бы не стала придавать своим словам такое значение! — быстро открещиваюсь я.

— Посмотри на нее! — довольно хихикает Мартин. — Какая скромность для финансового эксперта.

— Знаешь, Том иногда покупает твой журнал, — уведомляет меня Дженис. — Не потому, что у него сейчас появилось много денег, — с ссудой на дом и прочими расходами… Но он считает, что ты пишешь очень хорошие статьи! И еще он считает, что…

— Очень приятно, — перебиваю я. — Знаете, мне пора. Рада была с вами повидаться. Передавайте привет Тому!

Я так быстро кидаюсь к дому, что ударяюсь коленкой об косяк. Мне немного стыдно, что не попрощалась толком. Но честное слово! Еще одно слово о Томе и его новой кухне — и мне бы стало плохо.

Однако, усевшись перед телевизором в ожидании розыгрыша лотереи, я начисто забываю о наших соседях. Мы славно поужинали — курица по-провансальски из магазина «Маркс и Спенсер» и бутылка «Пино», которую я привезла с собой. Почему я точно знаю, где куплена курица по-провансальски? Потому что сама не раз покупала точно такую в этом магазине и узнала ее в лицо — те же ножки, те же сушеные помидоры и оливки. Мама, конечно, клянется, что готовила ее собственными руками по своему собственному фирменному рецепту. Ну-ну.

Вообще не понимаю, чего ради она врет? Кому какое дело? Ведь кроме меня и папы никто не узнает. И потом, на кухне перед приготовлением ужина нет сырых продуктов, зато полно картонных коробок, пластиковых упаковок и в результате — готовой еды. А в промежутке между этим — ничего. Казалось бы, все совершенно очевидно. Но мама никогда не признается, что купила готовый продукт, даже если мы едим пирог в форме из фольги. Папа съедает очередной кусок пирога с пластмассово-безвкусными грибами и крахмальным соусом и с совершенно серьезным лицом говорит: «Спасибо, дорогая, все было очень вкусно». А мама улыбается, ужасно довольная собой.

Но сегодня у нас не пирог в фольге — сегодня курица по-провансальски. (Честно говоря, она и вправду похожа на курицу домашнего приготовления. Вот только вряд ли кто-то стал бы сам резать болгарский перец на такие мелкие кусочки — нашлись бы дела поважнее.) В общем, поели мы курицы, выпили винца, в духовке доходит яблочный полуфабрикатный пирог, и тут я предлагаю всем пойти посмотреть телевизор. Как бы между делом. Потому что по часам вижу — розыгрыш уже начался. Несколько минут, и оно случится! Не могу дождаться!

К счастью, мои родители не из тех, кто после ужина любит посудачить о политике или литературе. Мы уже обсудили все семейные новости, я рассказала им о своей работе, они мне — о своем отпуске на Корсике, так что говорить уже и не о чем. Пора прибегнуть к помощи говорящего ящика.

Поэтому мы все перемещаемся в гостиную, папа зажигает газ в камине и включает телевизор. Вот он — розыгрыш лотереи. В студии все сияет, а Дэйл Уинтон перешучивается с Тиффани из «Жителей Ист-Энда»[8], на их перепалку аудитория реагирует радостными возгласами. Мое напряжение растет, сердце стучит все чаще. Через несколько минут выпадут шары и я — миллионерша.

Откидываюсь на спинку дивана и обдумываю, что бы такое сделать, когда выиграю. В тот самый миг, когда выпадет моя выигрышная комбинация. Завизжать? Промолчать? Может, стоит сохранить все в тайне первые сутки? Или вообще никому не говорить?

Эта мысль мне нравится! Стать победителем и получить деньги без всей этой суеты и шумихи. А если люди будут спрашивать, как я могу себе позволить столько вещей от модных дизайнеров, стану отвечать, что подрабатываю как внештатный журналист. Да! И изменить жизнь своих друзей лучше инкогнито, как добрый ангел-хранитель. Никто никогда не узнает правды. Отлично!

Я мысленно рисовала себе дом, который смогу себе позволить, не навлекая ничьих подозрений, но тут в мечты ворвался голос из телевизора:

— Вопрос третьему номеру. Что?

— Мое любимое животное — фламинго, потому что оно розовое, пушистое и у него длинные ноги. — Девушка, сидящая на высоком стуле, расплетает свои длинные гладкие ноги, и публика взрывается от восторга.

Таращусь на нее в полном недоумении. Что происходит? Мы смотрим «Любовь с первого взгляда»?

— Раньше эта передача была довольно интересной, а теперь скучища, — говорит мама.

— Эта дребедень? Интересной? — удивленно восклицает папа.

— Папа, а можно переключить обратно на…

— Я же сказала, что сейчас тоска смертная…

— Папа! — взываю я, пытаясь не выдать паники. — Можно переключить обратно на Би-би-си-1?

С экрана исчезает девушка-фламинго, и я облегченно вздыхаю. Но в следующую секунду пространство голубого экрана заполняет собой солидный мужчина в костюме.

— Полиция упустила из внимания, — говорит он в нос, — что свидетели были недостаточно…

— Пап!

— Где телепрограмма? — раздраженно спрашивает он. — Неужели ничего получше нет?

— Есть лотерея! — почти кричу я. — Я хочу смотреть лотерею!

— Почему тебя интересует лотерея? Ты купила билет?

Я замолкаю. Если я решила стать анонимным победителем, то никому не могу сказать, что купила билет. Даже родителям.

— Нет! — смеюсь я. — Просто там будет Мартина Маккатчен[9].

К моему великому облегчению, мы переключились на лотерею, и вот в студии поет Тиффа-ни. Я расслабляюсь и украдкой кошусь на часы.

Конечно, я понимаю, что мои шансы на выигрыш не зависят от того, буду ли я следить за розыгрышем, но кто же пропустит момент своего триумфа! Это смешно, но мне кажется, что если я буду смотреть, то силой ума смогу повлиять на то, как выпадут шары. Я стану изо всех сил сверлить их взглядом, пока они крутятся в барабане, подталкивать мои номера к дырочке. Это все равно что болеть за свою команду. Команду 1 6 9 16 23 44.

Правда, номера никогда не выпадают по порядку.

Команда 44 1 23 6 9 16. Или команда 23 6 1…

Вдруг раздаются аплодисменты, и песня смолкает. О боже. Сейчас это произойдет. Сейчас изменится вся моя жизнь.

— Лотерея превратилась в сплошное стремление к наживе, правда? — говорит мама. — Просто безобразие.

— Как это превратилась в стремление к наживе? — пререкается папа.

— Раньше люди играли в лотерею, потому что хотели поддержать благотворительные организации.

— Вздор! Никому никогда до благотворительности не было дела. Все думают только о себе! — Папа тычет пультом в направлении телевизора, и экран гаснет.

— Папа! — взвываю я.

— Значит, по-твоему, до благотворительности никому нет дела? — кидает мама в тишину.

— Я не это сказал.

— Папа, включи телевизор! — визжу я. — Включи!

Еще секунда — и я полезла бы с ним драться из-за пульта, но он сам включил Первую программу.

Смотрю на экран и не могу поверить своим глазам — один шар уже выпал. Номер 44. Мой номер.

— …Последний раз выпал три недели назад. И второй шар… номер 1.

Я не в силах пошевелиться. Вот оно — чудо свершается прямо на моих глазах. Я выигрываю в лотерею!

И в этот удивительный момент я остаюсь на редкость спокойна. Как будто никогда не сомневалась, что это произойдет. Сижу на диване, и мне кажется, что в голове крутится документальное кино, а за кадром голос говорит: «В глубине души Бекки Блумвуд всегда знала, что однажды она выиграет в лотерею. Но в тот день, когда это случилось, даже она сама не могла представить…»

— Еще один простой номер — 3.

Что? Как это? Не может быть, это ошибка. Наверное, сказали «23».

— И номер 2, который выпадал на прошлой неделе.

Мне дурно, меня знобит. Что происходит вообще? Что это за номера?

— И снова первая десятка — номер 4! Популярный номер, в этом году он уже выпадал двенадцать раз. И наконец, номер 5! Вот это да! Так, выставим по порядку…

Нет, какая-то ерунда. Вообразить невозможно, чтобы выпала комбинация 1, 2, 3, 4, 5, 44. Это не комбинация, это… это дурацкая шутка просто.

А ведь я выигрывала. Выигрывала!

— Посмотри! Это же невероятно — 1, 2, 3, 4, 5, 44! — говорит мама.

— Отчего же невероятно? — спрашивает папа. — Ничуть не менее вероятно, чем любая другая комбинация.

— Не может быть!

— Джейн, ты вообще слышала когда-нибудь о теории вероятностей?

Я тихо встаю и выхожу из комнаты, а из телевизора вслед мне орет музыкальная заставка национальной лотереи. Иду на кухню, сажусь за стол, склоняю голову и обхватываю ее руками. Мне не по себе. Я была совершенно уверена, что выиграю. Я жила в большом доме, и собиралась в отпуск на Барбадос со всеми своими друзьями, и покупала в «Агнес Би» все-все, что только пожелаю. Все было так реально.

А вот теперь я сижу на кухне в доме своих родителей, и у меня нет денег на отпуск, и я только что потратила восемьдесят фунтов на миску, которая мне даже и не нравится.

Униженная, я ставлю чайник и беру женский журнал. Пролистываю его, но легче не становится. Может, прав папа, горестно думаю я. Может, нужно меньше тратить. Допустим… допустим, я смогу сэкономить 60 фунтов в неделю. И через сто недель у меня будет 6000 фунтов.

Ого! Шесть тысяч фунтов. Неплохо вообще-то. И если разобраться, сэкономить 60 фунтов в неделю совсем не сложно. Это ведь всего два раза в ресторан не сходить. Такая мелочь.

Отлично! Так и сделаю. Шестьдесят фунтов в неделю, каждую неделю. Надо откладывать их на отдельный счет. Вот здорово-то! Я буду полностью контролировать свои финансы, а когда расплачусь с долгами, продолжу копить и в конце года буду вкладывать сэкономленные деньги в глобальные приобретения, например в костюм от Армани. Или от Кристиана Диора. В общем, во что-нибудь шикарное.

С понедельника начну новую жизнь, воодушевленно думаю я, доставая какао и чашку. Да я вообще перестану тратить деньги. Я их буду копить и богатеть. Решено!

Универмаг Бромптон

КЛИЕНТСКИЙ ОТДЕЛ

Бромптон-стрит, 1

Лондон

Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

6 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд,

Благодарим Вас за присланный нам чек на сумму 43 фунта.

К сожалению, Ваш чек не подписан. Не сомневаемся, что Вы просто забыли это сделать. Поэтому возвращаем Вам чек с просьбой подписать его и снова переслать нам.

Вам, без сомнения, известно, что Ваша оплата поступила на восемь дней позже срока.

Ждем поступления Вашего подписанного чека.

С уважением,

Джон Хантер,

менеджер клиентского отдела.

5

Экономность и аскетизм. Вот теперь мой девиз. Новая жизнь, без суеты, в стиле дзен. И в этой новой жизни я ничего не буду покупать. Ни-че-го. Ведь если задуматься, сколько денег мы тратим напрасно каждый день? Это расточительство завело меня в долги. И ведь я не виновата. Я просто стала жертвой западного материализма — чтобы противостоять ему, нужна недюжинная сила. По крайней мере, так написано в той замечательной книге.

Понимаете, когда вчера мы с мамой ездили в книжный магазин — подыскать ей дешевенький роман на эту неделю, — я украдкой слиняла в секцию полезных советов и купила себе отличную книгу. Честное слово, ничего лучше этой книги мне еще не доводилось читать, и я уверена, что она изменит мою жизнь. Она сейчас у меня с собой — в сумке. Называется «Как контролировать свои деньги». Автор Дэвид Бартон. Там написано, что мы сами не замечаем, как растрачиваем деньги по мелочам, и что любой человек может за неделю вдвое сократить свои расходы.

За неделю!

Нужно всего лишь самому готовить бутерброды на обед, а не ходить обедать в кафе, и ездить на работу на велосипеде, а не на метро. Ну и все такое. Ведь если подумать, экономить можно на всем. И, как говорит Дэвид Бартон, мы настолько заняты тратой денег, что не осознаем, сколько вокруг совершенно бесплатных удовольствий и развлечений, — например, прогулка в парке, поход в музей или пикник на лоне природы.

Все так просто. Но самое главное, начинать экономию следует с походов по магазинам! Он пишет, что надо пойти в магазин, купить все как обычно, а потом дома записать все расходы. Условие одно — не жульничать, не менять своих привычек во время этой контрольной закупки. И это хорошо, потому что в четверг у Сьюзи день рождения, и мне надо купить ей подарок.

Итак, в понедельник утром, по дороге на работу, я захожу в кофейню «Лючио» и заказываю самую большую порцию капуччино и шоколадный кекс, как обычно. Откровенно говоря, расплачиваясь в кофейне, я чувствую некую скорбь, ведь это моя последняя чашка капуччино и последний шоколадный кекс. Завтра начинается новая жизнь без излишеств, и в ней нет места капуччино. Дэвид Бартон пишет, что если вы любите кофе, то должны его заваривать дома и носить на работу в термосе. А если любите кексы, то надо покупать недорогие и большими упаковками в супермаркете и тоже носить с собой на работу из дома. «В кофейне вас надувают, вытягивая бешеные деньги за чуть подкрашенный кипяток в пластиковом стаканчике». Наверное, он прав. И все же мне будет недоставать этой чашки капуччино по утрам. Но я дала себе слово следовать советам этой книги, значит, так тому и быть.

Выходя из кофейни со стаканчиком кофе в руках, я вспоминаю, что термоса у меня нет, то есть мне не в чем носить кофе на работу. Ничего страшного, куплю. В магазине «Абитат» есть премиленькие термосы с хромовым покрытием. Термосы сейчас, кажется, в моде. Может быть, даже есть термосы от известных марок. Вот было бы классно. Прихожу на работу и пью кофе из термоса от Алесси. Это даже круче, чем покупать капуччино в кофейне.

И я иду дальше в прекрасном расположении духа. По дороге заглядываю в книжный магазин и покупаю несколько журналов сразу, чтобы потом было что читать, а также стильный серебристый блокнотик и ручку — записывать свои покупки. Надо очень тщательно все записывать — Дэвид Бартон говорит, что, даже записывая потраченные деньги, мы уже настраиваем себя на экономию. Поэтому, едва усевшись на свое рабочее место, я начинаю записывать:

капуччино: ? 1, 50

кекс: ? 1

блокнот: ? 3, 99

ручка: ? 1,20

журналы: ? 6,40

Итого получается… 14, 09.

Ничего себе! Признаться, немало, если учесть, что еще только 9.40 утра.

Но блокнот с ручкой не считаются. Наверное. Это ведь необходимые средства учета. Как, скажите, вести учет расходам, не имея ни ручки, ни блокнота? Поэтому я вычеркиваю оба пункта из списка. И теперь выходит… 8, 90 фунта. Так уже лучше.

Ладно, я уже как-никак на работе и, вероятно, смогу удержаться от дальнейших трат до конца дня.

Однако оказалось, что совсем ничего не тратить абсолютно невозможно. Во-первых, опять сотрудник из бухгалтерии увольняется, и приходится скидываться ему на подарок. Потом наступает обеденный перерыв — надо что-то поесть. Иду и покупаю самый дешевый сэндвич в «Бутс» — с яйцом и кресс-салатом, хотя, честно говоря, терпеть не могу кресс-салат.

Дэвид Бартон учит, что когда очень стараешься сдерживать себя, особенно в первые, самые тяжелые дни, нужно себя немножечко побаловать. Поэтому я балую себя бутылочкой масла для ванны с натуральной вытяжкой кокоса. А еще замечаю, что при покупке увлажняющего крема (как раз той марки, которой я пользуюсь) магазин дает двойные бонусные очки.

Обожаю бонусные очки. Правда ведь, замечательное изобретение? Если потратить достаточно средств на покупки в одном месте, можно получить хороший приз, например оплаченный день в салоне красоты. Накануне прошлого Рождества я схитрила — копила свои бонусные очки, пока их не оказалось достаточно для покупки подарка для моей бабушки. У меня уже накопилось к тому времени 1653 очка, а нужно было 1800, чтобы получить бесплатный подарок — набор термобигуди. Поэтому я купила себе большой флакон духов «Самсара», получила еще 150 очков на карточку, и мне дали набор термобигуди совершенно бесплатно! Вот только я не слишком люблю духи «Самсара». Но поняла это, уже когда пришла домой. Ну и что.

Самый хитрый способ использовать бонусные очки — не упустить возможность, когда она появляется. Иначе второй раз такого предложения может и не быть. Поэтому я беру с полки три баночки увлажняющего крема. Двойные бонусы! Да это же дармовые деньги, так ведь?

А потом мне нужно выбрать подарок для Сьюзи. Я уже купила ей набор ароматических масел, но позавчера увидела в «Бенеттоне» шикарную розовую кофточку из ангоры, и я знаю, что Сью она понравится. А набор масел можно отнести обратно в магазин или подарить кому-нибудь на Рождество.

Захожу в «Бенеттон», выбираю розовую кофточку и уже направляюсь к кассе и собираюсь заплатить, но тут вижу, что такие же точно кофточки есть и серого цвета. Идеальный сизо-серый оттенок, мягчайшая ангора и перламутровые пуговички.

Боже мой! Понимаете, я уже давно искала себе хорошую серую кофточку. Честное слово. Спросите кого угодно — хоть Сьюзи, хоть мою маму. И потом, я ведь еще не начала новую жизнь без излишеств, я только подсчитываю все свои расходы, так? Так.

Дэвид Бартон пишет, что я должна вести себя естественно. Так что я должна повиноваться своим естественным порывам и купить кофточку. Потому что в обратном случае это будет жульничеством по отношению к самой себе. А в моей новой жизни нет места лжи.

И стоит-то она всего сорок пять фунтов. И заплатить можно кредиткой.

Если брать это событие в общем масштабе, то что такое сорок пять фунтов? Пшик, мелочь.

И я ее покупаю. Самую красивую кофточку на свете. Люди будут говорить обо мне: «Та девушка в серой кофточке». Я смогу носить ее все время. Да, это достойное вложение капитала.

После обеда я должна пойти в фотобиблиотеку, чтобы выбрать снимок для обложки следующего номера нашего журнала. Это моя самая любимая обязанность, не понимаю, почему Филип все время старается скинуть ее кому-нибудь другому. Ведь фактически тебе дается шанс весь день сидеть в библиотеке, попивая кофе и просматривая кучи диапозитивов.

Конечно, у нас не такой бюджет, чтобы позволить себе собственные съемки для обложки. Когда я только начала учиться на журналиста, я думала, что смогу ходить на фотосессии, выбирать фотомоделей и вообще вертеться в этой гламурной тусовке. Но у нас даже нет своего фотографа. Все издания нашего уровня пользуются услугами фотобиблиотек, так что одни и те же снимки появляются в разных журналах.

В прошлом году фотография рычащего тигра как минимум три раза была на разных обложках. Ну и что, читатели-то не возмущаются. Они ведь финансовые журналы покупают не для того, чтобы рассматривать Кейт Мосс.

К счастью, редактор Элли тоже не любит выбирать картинки для обложки (они пользуются услугами той же библиотеки). Поэтому мы с Элли стараемся назначить поход за фотографиями на один день, чтобы всласть поболтать за работой. Мало того, библиотека находится на Ноттинг-Хилл-Гейт, и потому можно вполне официально прибавить пару часов на дорогу туда и обратно. В офис в такие дни я никогда не возвращаюсь, так что это — самый лучший способ скоротать рабочее время. (Естественно, если бы речь шла о нерабочем дне, например о субботе, мое отношение к этой обязанности было бы совсем другим.)

Я прибываю в библиотеку раньше Элли. Подхожу к администраторше и вполголоса говорю: «Бекки Блумвуд, „Удачные сбережения“». Как жаль, я не, могу сказать: «Бекки Блумвуд, „Вог“, или Бекки Блумвуд, „Уолл-стрит джорнал“». Потом усаживаюсь в мягкое черное кожаное кресло и просматриваю каталог фотографий счастливых семей. Вскоре за мной приходит стильный молодой человек, один из здешних служащих, и отводит к моему освещенному рабочему месту.

— Меня зовут Пол, — сообщает он. — Сегодня я в вашем распоряжении. Вы уже знаете, что ищете?

— Так… — отвечаю я, с важным видом вытаскивая записную книжку.

Вчера у нас было совещание по поводу заголовка для номера, и сошлись на «Регулирование активов: как достичь баланса». Пока вы не успели заснуть от скуки, хочу заметить, что в прошлом номере тема была еще увлекательней — «Депозитные счета: проверим».

Ну вот почему бы нам хоть раз не проверить, например, средства для автозагара? Да что там говорить.

— Мне нужны фотографии весов, — читаю я из списка, — или каната, или велосипеда с одним колесом…

— Иллюстрации к слову «баланс», — догадывается Пол. — Минуточку. Не хотите ли пока кофе?

— Да, спасибо, — улыбаюсь я и расслабленно откидываюсь на спинку кресла.

Тут так хорошо. И мне платят за то, что я сижу в этом удобном кресле и ничего не делаю.

Вскоре появляется Элли в сопровождении Пола, и я удивленно ее оглядываю. Она смотрится как настоящая бизнес-леди — в темно-лиловом костюме и на каблуках.

— Значит, вам нужны пловцы, лодки и виды Европы? — уточняет Пол.

— Да, — отвечает Элли и приземляется в соседнее кресло.

— Наверное, что-то о плавающем курсе валют? — спрашиваю я.

— Почти угадала. — И добавляет трагическим голосом: — «Выплывет ли Европа?»

Мы с Полом смеемся. Когда он уходит, я еще раз оглядываю Элли с ног до головы.

— С чего это ты сегодня такая деловая?

— Я всегда так выгляжу, — парирует она. — Разве ты не замечала?

К нам уже направляется Пол с тележкой, груженной кипами диапозитивов. Элли кивает на тележку:

— Это тебе или мне?

Так, она явно избегает ответа. С чего бы это?

— У тебя что, собеседование сегодня? — озаряет вдруг меня.

Элли краснеет и вытягивает один диапозитив из стопки.

— Ого, цирк. Жонглеры. Это тебе?

— Элли! У тебя собеседование? Ну говори же! Она молчит, смотрит вниз. Потом поднимает взгляд.

— Да, — говорит она и прикусывает губу. — Только…

— Это же здорово! — восклицаю я, и пара девушек, мирно сидящих в углу, оглядываются на нас. — Где? — спрашиваю я тихо. — Неужели в «Космополитен»?

Нашу беседу прерывает появление Пола, который принес Элли кофе.

— Пловцы уже гребут, — улыбается он и исчезает.

— Где? — повторяю я.

Элли подает резюме на такое количество вакансий, что я уже и не слежу за их чередой.

— В «Уэзерби», — отвечает она и краснеет еще гуще.

— «Уэзерби Инвестментс»?

Она утвердительно кивает, а я морщу лоб, сбитая с толку. При чем тут «Уэзерби Инвестментс»?

— А у них разве есть свой журнал?

— Я не на журналиста подаю, — тихо говорит она. — Я подала резюме на должность управляющего фондом.

— Что? — Я в ужасе.

Мне, конечно, известно, что подруги должны поддерживать друг друга, и все такое. Но, пардон, управляющий фондом?

— Скорее всего, у меня нет шансов, — вздыхает она и смотрит в сторону. — Я так, из любопытства.

— Но…

Но сказать я ничего не могу. Как Элли вообще пришла в голову мысль стать управляющей фондом? Управляющих фондами и в природе не существует, это картонные персонажи, над которыми мы потешаемся всей журналистской братией.

— Просто решила попробовать, — оправдывается она. — Мне хотелось доказать Кэрол, что я способна на большее. Понимаешь?

— А-а… то есть это как бы способ добиться повышения? — догадываюсь я.

— Ну да. Да, способ добиться повышения. Но, кажется, она и сама не очень в это верит.

И весь день потом была молчалива, что совсем на нее не похоже. Что с ней случилось? По дороге из библиотеки я только об этом и думаю. Спускаюсь к Хай-стрит-Кенсингтон, перехожу дорогу и в замешательстве останавливаюсь перед магазином «Маркс и Спенсер».

Метро — направо от меня. А магазины — налево.

Я должна игнорировать магазины. Должна привыкать к аскетизму, то есть никуда не сворачивая направиться домой и составить список расходов. Если мне хочется развлечься, то следует посмотреть отличную передачу по бесплатному телевидению и сварить себе питательный и недорогой суп.

Но сегодня по телевизору ничего хорошего нет, по крайней мере до сериала «Жители Ист-Энда». И супа мне не хочется. Мне хочется взбодриться. И кстати, завтра все это уже будет мне недоступно. Это как день накануне Великого поста. Это как Масленица. И нужно как следует расслабиться перед постом, впереди моя шопинговая страстная неделя.

В волнении я спешу к торговому центру. Даю слово держать себя в руках. Куплю какую-нибудь мелочь для поднятия духа, и все. Кофточку я себе уже купила, так что одежду не смотрю… и босоножки на каблуке приобрела позавчера, так что… Хотя в «Хоббс» есть туфли совсем как в новой коллекции «Прада»… Хм, даже и не знаю.

Я захожу в косметический отдел торгового центра и вдруг понимаю: мне нужна косметика! Новая тушь и, может быть, помада. Обрадованная, я брожу по ярко освещенному залу, вдыхаю пьянящую смесь ароматов духов, нюхаю пробники и пробую цвет помады на запястье.

Да, помада должна быть очень бледная. Почти телесно-бежевого или нежно-розового оттенка, и подводка для губ в тон…

У стеллажа «Кларинс» мое внимание привлекает большая вывеска:

Купив два средства по уходу за лицом, вы получите в подарок БЕСПЛАТНУЮ косметичку с пробниками средства для умывания, тоника и увлажняющего крема, а также помаду «Пожар осени», устойчивую тушь для ресниц и пробный флакон туалетной воды «Eau Dynamisante». Торопитесь ! Количество подарков ограничено!

Вот это да! Знаете, сколько обычно стоит помада от «Кларинс»? А тут ее бесплатно раздают! Взволнованно перебираю все предложенные средства по уходу за кожей, думая, какие же два из них выбрать. Может, крем для шеи и декольте? Я раньше не пробовала им пользоваться. И омолаживающую увлажняющую маску. И тогда мне дадут бесплатно помаду, это же беспроигрышная лотерея!

— Здравствуйте, — обращаюсь я к женщине в белой униформе. — Мне, пожалуйста, крем для шеи, увлажняющую омолаживающую маску и косметичку, — добавляю я, вдруг испугавшись, что косметички уже кончились.

А вот и не кончились! Слава богу. Пока снимаются деньги с кредитки, продавец выдает мне блестящую красную косметичку (правда, она оказалась немного меньше, чем я думала), и я восторженно открываю ее. Она тут — моя бесплатная помада!

Цвет красно-коричневый. Странный цвет. Но если смешать его с другими помадами и сверху добавить немного блеска, будет отлично.

Домой я прихожу абсолютно вымотанная. Открываю дверь квартиры, и Сьюз бежит ко мне, словно игривый щенок.

— Что купила? — кричит она.

— Не подглядывать! Не смотреть! Это тебе подарок.

— Мне подарок! — Сьюзи очень восторженно относится к дням рождения. Я, честно говоря, тоже.

Спешу в свою комнату и прячу сумочку от «Бе-неттон» в шкафу. Потом достаю остальные покупки, новый блокнотик и начинаю записывать расходы. Дэвид Бартон советует записывать сразу же, как только вернешься домой, пока еще не забыла, что купила.

— Выпить хочешь? — кричит Сьюз.

— Да, спасибо, — кричу я в ответ, аккуратно внося в блокнот покупки.

Через минуту Сьюз входит с бокалом вина.

— Сейчас начнутся «Жители Ист-Энда».

— Да-да, уже иду, — рассеянно отвечаю я и продолжаю писать.

Я в точности выполняю все рекомендации — выложив чеки за покупки, заношу их в расходы, и очень довольна собой. Как говорит Дэвид Бартон, приложив немного старания, каждый может взять свои траты под контроль.

Что-то я сегодня купила слишком много увлажняющих средств, да? Откровенно говоря, закупая «Кларинс», я и забыла о тех трех упаковках увлажняющего крема, что купила в «Бутс». Ну ничего, хороших увлажняющих средств не бывает слишком много — это жизненно необходимая вещь, как хлеб или молоко, а Дэвид Бартон учит, что на таких вещах экономить нельзя. А в остальном не так уж плохо. Конечно, я еще не все записала, но…

Так, вот мой список:

капуччино: ? 1,50

кекс: ? 1,00

блокнот: ? 3,99

ручка. — ? 1,20

журналы: ? 6,40

сэндвич с яйцом и кресс-салатом: ? 0,99

кокосовое масло для ванн: ? 2,55

увлажняющий крем из «Бутс»: ? 20,97

две кофточки: ? 90

«Ивнинг стандард»: ? 0,35

крем для шеи «Кларинс»: ? 4,50

увлажняющая маска от «Кларинс»: ? 32,50

косметичка: БЕСПЛАТНО!

банановый десерт: ? 2,00

пирог с морковкой: ? 1,20

Итого: ? 173,96

Я смотрю на эту сумму в шоке.

Простите, тут что-то не так. Это ошибка! Я не могла потратить больше 170 фунтов за один день.

Это ведь был даже не выходной — простой будний день, и я почти с утра до вечера была на работе. У меня и времени-то не было столько денег потратить. Нет, где-то я… ошиблась. Наверное, неправильно прибавила. Или что-то записала два раза.

Внимательно проглядываю список, и вот, конечно! «Две кофточки». Так и знала! Я купила только…

Ах да. Я ведь две купила. Черт! Боже мой, это ужасно. Пойду смотреть «Жителей».

Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм-роуд, 3

Лондон

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

6 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Благодарю за Ваше сообщение на автоответчике от 5 марта.

Выражаю Вам сочувствие по поводу смерти Вашей собаки.

Тем не менее я настаиваю на своей просьбе — прошу Вас позвонить мне или моей помощнице Эрике Парнел в ближайшие дни, дабы обсудить сложившуюся ситуацию.

С уважением,

Дерек Смит,

менеджер.

ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

6

На следующее утро я настроена решительно. Главное сейчас — не кидаться в истерику оттого, что вчера я потратила столько денег. Что было, то прошло. Сегодня первый день моей новой жизни в режиме экономии. И начиная с этой минуты я ничего не буду покупать. Дэвид Бартон рекомендует поставить себе цель — сократить расходы вдвое к концу первой недели. Думаю, я смогу сократить их даже больше. Нет, я, конечно, никого не хочу обидеть, но все эти книжки из разряда «помоги себе сам» рассчитаны на людей, у которых совершенно нет силы воли. По-моему, так. Мне, например, легко удалось бросить курить (правда, иногда я курю за компанию, но это не считается).

Я почти с восторгом готовлю себе бутерброд, заворачиваю его в фольгу — пожалуйста, я уже сэкономила пару фунтов! Термоса у меня нет (надо будет купить в выходные), так что кофе нести на работу мне не в чем, но в холодильнике стоит бутылка минералки. Возьму ее — это даже полезнее.

Нет, в самом деле, непонятно, зачем люди вообще покупают в магазинах сэндвичи? Ведь проще простого соорудить сэндвич своими руками. То же самое с карри[10]. Дэвид Бартон пишет, что нужно перестать покупать дорогие полуфабрикаты или готовые блюда и научиться самому готовить карри, жарить овощи и прочее — поскольку это обойдется в несколько раз дешевле. Этим я и займусь в выходные. Сначала схожу в музей или прогуляюсь по набережной, любуясь красотами природы, а потом сама приготовлю ужин.

Шагаю к метро и чувствую себя чистой и обновленной. Сурово посматриваю на снующих прохожих — они же ни о чем, кроме денег, не думают. У них на уме только деньги. Они одержимы ими. Но как только человек отрекается от денег, эти бумажки перестают играть для него роль. Уже сейчас ход моих мыслей изменился от материалистического к философскому. Даже духовному. Дэвид Бартон учит, что все мы забываем осознавать, сколько всего нам дается в жизни каждый день. Свет, воздух, свобода, дружба… Разве не это главное? Разве шмотки и безделушки имеют значение?

Во мне происходят такие перемены, что я сама себя боюсь. Например, прохожу мимо газетного киоска и просто кидаю на него взгляд. Но при этом не чувствую ни малейшего желания купить один из журналов. В моей новой жизни на смену журналам пришли духовные ценности (кроме того, я все уже прочла).

В метро я сажусь в состоянии гранитного спокойствия и отрешенности, как буддийский монах. Выйдя из метро, прохожу мимо магазина обуви со скидками, не удостоив его даже взглядом, и мимо кофейни «Лючио» прохожу. Сегодня я не пью капуччино. Не ем кексы. И вообще ничего не покупаю — иду прямо на службу.

Сейчас в «Удачных сбережениях» не слишком много работы. Мы только что отдали в печать последний номер и теперь несколько дней можем с чистой совестью плевать в потолок, до начала подготовки следующего номера. Понятное дело, очередной номер не за горами, так что мне полагается весь день не слезать с телефона — звонить на фондовую биржу и спрашивать советов по инвестициям на следующие полгода.

Но как-то получилось, что утро прошло, а я так ничего и не сделала. Правда, поменяла заставку на компьютере — теперь у меня плавают три желтые рыбки и осьминог — и заполнила заявление на возмещение расходов. Честно говоря, трудно сосредоточиться на работе — я слишком занята своим духовным ростом. Пытаюсь подсчитать, сколько удастся сэкономить к концу месяца и что на эти деньги смогу себе купить в «Джигсо».

В обеденный перерыв достаю свой сэндвич с сыром в фольге, и впервые за день мой положительный настрой исчезает. Хлеб стал какой-то влажный, сок из соленых огурцов вылился на фольгу, и вид у бутерброда не слишком аппетитный. И больше всего в эту минуту мне хочется орехового печенья и шоколадного бисквита из французской кондитерской.

Перестань думать об этом! — строго приказываю я себе. Лучше подумай, сколько ты экономишь. С неимоверным усилием запихиваю в себя свое «сочное» кулинарное произведение и запиваю его водой. Закончив обед, выкидываю фольгу и ставлю бутылку с остатками минералки в офисный холодильник. Вот и прошло… пять минут моего обеденного перерыва. И что мне теперь делать? Куда идти?

В отчаянии я роняю голову на стол. Как тяжело дается аскетичная жизнь. Перебираю несколько папок… потом поднимаю голову и смотрю за окно — на Оксфорд-стрит, на вереницу покупателей, сжимающих в руках сумки с покупками. Ох, как мне хочется присоединиться к ним, я даже клонюсь к окну, как растение к солнцу. Мне необходим яркий свет, теплый воздух, полки с товарами, стрекот кассового аппарата. Но все это для меня заказано. Утром я пообещала себе, что и близко к магазинам не подойду, и данное слово нарушить не могу. По крайней мере, не так скоро.

И тут мне в голову приходит гениальная мысль. Мне ведь просто необходим рецепт кар-ри домашнего приготовления! Дэвид Бартон учит, что кулинарные книги — это напрасно потраченные деньги. Он говорит, что рецепты можно вырезать из упаковок продуктов или брать поваренные книги в библиотеке. Но у меня идея получше. Я пойду в книжный магазин и перепишу себе рецепт карри из какой-нибудь книжки. Так я и в магазин схожу, и деньги сэкономлю. И вот я уже вскакиваю со стула и надеваю пальто. Магазины, я иду к вам!

Вхожу в книжный, и все мое тело расслабляется. В тот момент, когда переступаешь порог магазина, любого магазина, испытываешь ни с чем не сравнимое волнение. И от ожидания, и от приветливой суеты, и от новизны всего вокруг. Новенькие глянцевые журналы, новые гладкие карандаши, новые блестящие транспортиры. Конечно, с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать, мне ни разу не понадобился транспортир, но вы только посмотрите на них — такие яркие, гладкие, без единой царапинки, в аккуратных пакетиках. Замечаю на полке целую серию канцтоваров с леопардовым рисунком — новинка, я таких еще не видела. И почти поддаюсь желанию подойти и рассмотреть их внимательнее, но заставляю себя отвернуться и направляюсь в отдел книг.

Вот, целая секция книг с рецептами индийской кухни. Беру одну, перелистываю, раздумываю, на каком же рецепте остановиться. Я и не подозревала, что индийская кухня такая сложная. Надо будет списать не один, а парочку рецептов, чтобы было потом из чего выбирать.

Осторожно оглядываюсь и вытаскиваю блокнот с ручкой. Я, конечно, настороже, ибо мне известно, что в этом магазине не любят, когда выписывают информацию из книг. Сьюзи однажды попросили покинуть такой магазин. Она выписывала номера из телефонного справочника, и ей сказали, что она или должна покинуть магазин, или купить этот справочник. Странно, потому что читать журналы они разрешают совершенно бесплатно.

Ну так вот, когда я убедилась, что меня никто не видит, я принялась записывать рецепт бириани[11] с тигровыми креветками. Переписав половину списка специй, я вынуждена была сунуть книгу под мышку и притвориться, будто просто прогуливаюсь по ряду, — появилась девушка в униформе. Убедившись, что поблизости никого нет, я снова открыла книгу, но не успела найти нужную страницу, как какая-то старушка в голубом пальто громко спрашивает:

— Есть что-нибудь хорошее, милочка? — Где?

— В книге! — И указывает зонтиком на книгу. — Мне нужен подарок для невестки, а она родом из Индии. Так что я решила подыскать ей хороший сборник рецептов индийской кухни. Это хорошая книжка?

— Не знаю, я еще не читала, — говорю я.

— А. — Старушка кивает и поворачивается ко мне спиной.

Мне бы заткнуться и заниматься своим делом, но ведь нет же. Я прочищаю горло и зачем-то говорю:

— А разве у нее нет рецептов индийской кухни?

— У кого, милочка? — Старушка бодро семенит ко мне.

— У вашей невестки! — И кто меня за язык дергал! — Если она сама родом из Индии, разве она не умеет готовить индийские блюда?

— Ах, — старушка в полном замешательстве, — а что же мне тогда ей купить?

Бог ты мой.

— Не знаю, — отвечаю я. — Может быть, книжку про… что-нибудь другое?

— Прекрасная идея! — радостно восклицает старушка и просит: — Подскажи-ка мне, милочка, какую.

Ну почему я?

— Простите, но я спешу. — И я быстренько смываюсь.

Мне немного неловко. Иду к отделу аудио-видео, в котором никогда не бывает людно, и прячусь за стеллажом с видеокассетами про телепузиков. Украдкой оглядываюсь и снова открываю книгу. Так, страница 214, бириани с тигровыми креветками… И только я дошла до конца списка специй, как рядом строгий голос произносит:

— Простите?

Я так пугаюсь, что ручка соскальзывает с блокнота и, к моему ужасу, черкает толстую линию прямо на фотографии тарелки рассыпчатого риса. Я быстренько прикрываю страницу рукой и оборачиваюсь с невинным выражением лица. Мужчина в белой рубашке и со значком с именем глядит на меня крайне недоброжелательно.

— По-вашему, это общественная библиотека? — говорит он. — Или вы думаете, что у нас тут бесплатная справочная?

— Да я так, просто смотрю, — спешно оправдываюсь я и пытаюсь закрыть книгу.

Но палец мужчины в белой рубашке приземляется прямо на эту страницу, прежде чем я успеваю ее закрыть. Он медленно открывает книгу, и мы упираемся взглядами в жирную синюю линию от шариковой ручки.

— Смотреть — это одно, — сурово говорит он. — А портить товар — совсем другое.

— Я нечаянно! — извиняюсь я. — Это вы меня так напугали!

— Хм, — мычит он и пристально разглядывает меня. — Вы вообще собирались покупать эту книгу? Или какую-нибудь другую?

Пауза, потом я стыдливо признаюсь:

— Нет.

— Понятно, — поджимает он губы. — Тогда придется нам с вами пойти поговорить с управляющей. О том, чтобы выставить эту книгу обратно в продажу, не может быть и речи, так что это наш убыток. И если вы готовы пойти со мной к управляющей и объяснить, чем конкретно занимались, когда произошла порча товара…

Он что, серьезно? Он разве не должен сказать: «Ничего страшного, не хотите ли получить карточку постоянного клиента?» Мое сердце учащенно бьется от страха. Что делать? Понятно, что, следуя своим новым заповедям, я не могу купить эту книгу. Но идти с ним на ковер к управляющей мне тоже не хочется.

— Линн? — зовет мужчина продавщицу из секции авторучек. — Ты не могла бы вызвать Гленн?

Он и правда серьезно настроен. И явно дико доволен собой, как будто поймал воришку. А они могут завести уголовное дело за то, что человек черкнул ручкой в книге? Может быть, это считается актом вандализма? Боже мой. На меня заведут дело в полиции и никогда не пустят в Америку!

— Знаете, я ее куплю, ладно? — говорю я, едва дыша. — Куплю эту чертову книгу.

Я выхватываю книгу из его лап и, прежде чем он успевает что-то сказать, спешу к кассе. Сердце в пятки ушло.

У соседней кассы стоит та самая старушка в голубом пальто. Я стараюсь не смотреть в ее сторону. Но она меня замечает и восторженно кричит:

— Я послушалась вашего совета! Купила кое-что другое. Думаю, ей понравится!

— Замечательно, — отвечаю я, отдавая кассирше книгу.

— Называется «Галопом по Индии»! — Старушка машет толстой книженцией в синей обложке. — Слышали про такую?

— Ой, да, но…

— С вас 24 фунта 99 пенсов, — говорит мне кассирша.

Что? Я смотрю на нее с ужасом. Двадцать пять фунтов за вшивую книжку с рецептами?! Ну почему я не выбрала что-нибудь подешевле, в мягкой обложке? Вот зараза! Я неохотно достаю кредитку и протягиваю кассирше. Одно дело ходить за покупками, а другое дело, когда тебя заставляют брать то, что ты не хочешь. Я бы на эти деньги могла купить классное белье.

Но если разобраться, думаю я, отходя от кассы, это же прибавка к бонусным очкам на карточке. На сумму… 50 пенсов! И теперь у меня сколько угодно рецептов карри, не надо тратиться на рестораны и полуфабрикаты! Да, можно считать эту книгу вложением капитала.

Не хочу хвастаться, но следующие два дня я держалась молодцом. Единственные вещи, приобретенные мной, — симпатичный хромированный термос, чтобы было в чем кофе на работу носить (и в придачу кофе в зернах и электрическая кофемолка — просто обидно в такой чудный термос наливать гадкий растворимый кофе), и еще шампанское и цветы для Сью в день ее рождения.

Но эти покупки мне были дозволены, ибо Дэвид Бартон учит: «Друзей надо беречь и ценить». По его словам, сам факт преломления хлеба с друзьями есть древнейший и важнейший ритуал в истории человечества. «Продолжайте дарить подарки своим друзьям, — пишет он. — Пусть не самые дорогие, проявите творческий подход, попробуйте сделать подарки своими руками».

Поэтому я покупаю не целую бутылку шампанского, а половину, а круассаны, вместо готовых дорогих из кондитерской, испеку из специального теста, которое продается в тюбиках.

Вечером мы идем в ресторан «Терацца» с кузиной Сьюзи, Фенеллой, и кузеном Таркином. Честно говоря, ужин, скорее всего, обойдется жутко дорого. Но ничего, ведь это считается преломлением хлеба с друзьями. (Вот только хлеб в «Терацце» — булочки с травами и сушеными помидорами по четыре с половиной фунта за корзинку.)

Фенелла и Таркин приезжают в шесть часов. Как только эти двое появляются в поле зрения Сьюзи, она начинает визжать от восторга. Я у себя в комнате заканчиваю макияж, оттягиваю момент, когда мне придется выйти и поздороваться. Я не в восторге от Фенеллы и Таркина. Они мне кажутся немного странными. Взять хотя бы наружность. Она у них… необычная. Оба худые — такие костлявые и бледные, и зубы у них торчат. Фенелла старается хоть как-то скрасить свое уродство при помощи косметики и нарядов и выглядит не слишком ужасно. Но Таркин, честное слово, похож на полинявшего суслика или исхудавшую куницу. В общем, на какое-то маленькое костлявенькое существо. И ведут они себя странно. Ездят на велике-тандеме и носят одинаковые свитера, связанные их старой няней. А еще они говорят на своем «семейном» языке, который ни один человек не понимает. Например, бутерброды они называют «бородами», а выпивка у них называется «чутка», вода — «да». Поверьте, это очень быстро начинает действовать на нервы.

Но Сьюзи в них души не чает. В детстве она каждое лето проводила с ними в Шотландии и, конечно, не замечает их странностей. Но хуже всего то, что в их обществе она тоже переходит на язык «бород», «чуток» и так далее. Меня это откровенно бесит.

Но что я могу поделать? Они уже тут. Заканчиваю красить ресницы и смотрюсь в зеркало.

Очень даже ничего выгляжу. На мне сегодня простой черный топ, черные брюки, а вокруг шеи свободно повязан мой обворожительный, шикарный шарфик от «Денни и Джордж». Какая все-таки это была удачная покупка. Просто потрясающая.

Я еще немного кручусь перед зеркалом, потом, смирившись, открываю дверь.

— Привет, Бекки! — восклицает Сьюзи, глядя на меня сияющими глазами.

Она сидит по-турецки на полу в коридоре и вскрывает упаковку подарка, а Фенелла и Тар-кин стоят рядом и смотрят. Слава богу, сегодня они не надели одинаковые свитера. Но на Фе-нелле очень странная юбка из ворсистого красного твида, а у двубортного костюма Таркина такой вид, словно его шили еще во времена Первой мировой.

— Привет! — говорю я и вежливо целую их обоих.

— Вот это да! — вопит Сьюзи и вытаскивает картину в старой позолоченной раме. — Не может быть! Потрясающе!

Она переводит восторженный взгляд с Таркина на Фенеллу, а я с любопытством заглядываю через ее плечо. Скажу вам откровенно — я не впечатлена. Во-первых, картина выцветшая — в болотно-зеленой и коричневой гамме; во-вторых, на ней просто лошадь, стоящая посреди поля. Что, не могли нарисовать лошадь, скачущую через препятствие или вставшую на дыбы? Или лошадь, галопирующую по Гайд-парку с девушкой в шикарном платье (типа тех, что показывают в фильме «Гордость и предубеждение»)?

— С днем паденья! — хором тянут Таркин и Фенелла. (Еще один пунктик. День рождения они называют днем паденья, после того как… впрочем, очень уж скучно объяснять почему.)

— Потрясающе! — с энтузиазмом говорю я. — Очень красиво!

— Правда же? — радуется Таркин. — Посмотри, какая палитра.

— М-м… да, — киваю я.

— А какие мазки! Удивительно тонкая работа. Мы были буквально потрясены, когда увидели эту вещь.

— Да, на редкость красивая картина, — зачем-то хвалю я эту мазню. — Смотришь на нее, и хочется нестись верхом на коне по холмам и полям!

Что за бред я несу?! Почему не могу просто и откровенно сказать, что картина мне не нравится?

— Ты ездишь верхом? — спрашивает Таркин, глядя на меня с некоторым удивлением.

Верхом я ездила один раз. Это была лошадь моей кузины. Я упала и дала себе слово никогда больше не садиться на этих тварей, но в этом я ни за что не признаюсь Мистеру Лошадь Года.

— Раньше ездила, — смущенно улыбаюсь я. — Да и то не очень хорошо.

— Уверен, ты сможешь снова сесть в седло. — Таркин так и сверлит меня взглядом. — А охотой ты не увлекаешься?

Господи, я что, похожа не деревенскую девушку?

— Слушайте, — говорит Сьюзи, с любовью прикладывая картину к стене. — А может, примем по чутке перед выходом?

— Конечно! — быстро подхватываю я, отворачиваясь от Таркина. — Отличная идея.

— Да, — вторит Фенелла, — у вас шампанское есть?

— Где-то было. — Сьюзи уходит на кухню, и в это время звонит телефон.

Я захожу в гостиную и снимаю трубку:

— Алло?

— Здравствуйте, могу я попросить Ребекку Блумвуд? — спрашивает незнакомый женский голос.

— Да, — безмятежно отзываюсь я. На кухне Сьюзи открывает и закрывает дверцы шкафов, и я думаю, есть ли у нас шампанское помимо того, что осталось от полбутылки, выпитой нами на завтрак…. — Слушаю вас.

— Миз Блумвуд, это Эрика Парнел из банка «Эндвич», — сообщает голос, и я столбенею.

Черт, та тетка из банка! Господи, они же послали мне письмо, а я так ничего и не предприняла. Что сказать? Быстро, что сказать?

— Миз Блумвуд? — повторяет Эрика Парнел.

Так, вот что я скажу. Мне известно, что я слегка превысила лимит, и в ближайшие дни я намерена принять меры. Да, подходит. Принять меры — это внушительно. Ну, поехали.

Я приказываю себе не паниковать и убеждаю себя, что банковские служащие — тоже люди. Делаю глубокий вдох и… одним плавным, неожиданным для себя самой движением кладу трубку.

Несколько секунд я смотрю на замолчавший телефон, сама не веря в произошедшее. Зачем я это сделала? Эрика Парнел знает, что говорила со мной. И она может перезвонить прямо сейчас. Да наверняка уже гневно набирает номер!..

Быстро сую аппарат под диванную подушку. Вот, теперь она меня не достанет, я в полной безопасности.

— Кто звонил? — спрашивает Сьюз, входя в комнату.

— Никто, — отвечаю я, а у самой коленки трясутся. — Ошиблись… Слушай, а давай не будем дома пить, пойдем в бар!

— Давай! — соглашается Сьюзи.

— Зачем дома сидеть?! — продолжаю трещать я, уводя ее от телефона. — Пойдем в какой-нибудь хороший бар, выпьем по коктейлю, а потом поедем в «Тераццу».

На будущее, думаю, надо взять за правило включать определитель. Или отвечать с иностранным акцентом. Или вообще сменить номер. Точно!

— Что происходит? — спрашивает Фенелла, появляясь в дверях.

— Ничего! — слышу свой голос. — Идем выпить по «чутке», а потом сразу на «жин».

Господи, только этого не хватало! Я становлюсь такой же, как и они!

Когда мы входим в «Тераццу», я почти успокоилась. Естественно, Эрика Парнел подумает, что нас разъединили из-за неполадок на линии.

Ей и в голову не придет, что я просто бросила трубку. Мы же взрослые люди, а взрослые люди так не поступают.

А если мне доведется встретиться с ней (не дай бог, конечно), я скажу: «Странно, как нас тогда разъединили, да?» Или даже пошучу: дескать, зачем это она трубку бросила.

В ресторане полно народу — кругом сигаретный дым, гул голосов. Мы усаживаемся за столик и открываем огромные серебристые меню. Обожаю ходить в рестораны. Кстати, мне полагается побаловать себя после стольких дней умеренности и воздержания. Мне было нелегко, но я справилась. В субботу проанализирую свои расходы: уверена, что они снизились как минимум на семьдесят процентов.

— Что будем пить? Таркин, выбирай, — говорит Сьюзи.

— Ой, смотрите! — вопит Фенелла. — Это же Эдди Лейзенби! Пойду поздороваюсь. — Она вскакивает и устремляется к лысеющему типу в блейзере, что сидит за десять столиков от нас. Как она углядела его в такой толпе — ума не приложу.

— Сьюзи! — доносится чей-то голос. Блондинка в аккуратном костюме пастельного розового цвета плывет к нашему столику, раскинув руки. — И Тарки!

— Привет, Тори, — говорит Таркин, вставая. — Как Манго?

— Он тут! — улыбается Тори. — Пойдемте, поздороваетесь с ним!

Не понимаю, как это получается — Таркин и Фенелла почти все время проводят где-то в дебрях Пертшира[12], но стоит им ступить на лондонский асфальт, как вокруг них тут же собирается целая толпа давних друзей.

— Эдди передает привет, — объявляет Фенелла, возвращаясь к столику. — Тори! Как дела? Как Манго?

— О, у него все отлично, — отвечает Тори. — А вы слышали, что Каспар вернулся?!

— Не может быть! — восклицают все, я с трудом удерживаюсь, чтобы не присоединиться к хору. Никому и в голову не пришло представить меня Тори, но в этой компании всегда так — ты сам вступаешь в беседу. Только что ни с кем не знаком, а уже через две минуты вопишь вместе со всеми: «А слышали про Винетту и Себастьяна?»

— Нам пора сделать заказ, — говорит Сьюзи. — Тори, мы придем к вам чуть позже.

— Ладно. Чао. — И Тори летящей походкой ускользает от нас.

— Сьюз! — кричит еще кто-то, и к нам подскакивает девушка в черном платье. — И Фенни!

— Мила! — орут они в ответ. — Как дела? Как Бенджи?

Господи, этому конца не будет. Сижу тут как дура, делаю вид, что изучаю закуски в меню, и чувствую себя уродом каким-то. Никто не хочет со мной общаться, зато Фенелла и Таркин — самые популярные люди года. Это нечестно. Я тоже хочу встретить здесь кого-нибудь. Какого-нибудь старого друга детства. (Хотя, откровенно говоря, единственный, кого я знаю так давно, — это Том, сын соседей, который сейчас в своей кухне с дубовым гарнитуром.)

Но на всякий случай опускаю меню и внимательно изучаю публику. Ну хоть бы кто-нибудь из знакомых попался на глаза. Хоть кто-нибудь. Чтобы тоже можно было с восторгом подбежать, расцеловаться и завопить: «Нам обязательно нужно как-нибудь вместе пообедать!» Боже мой, ну неужели я никого здесь не знаю…

И тут я с радостью замечаю знакомое лицо, и всего в нескольких шагах от нас! Это Люк Брен-дон, он сидит за столом с элегантной пожилой парой.

Другом детства его вряд ли можно назвать, но я ведь его знаю? Да и выбора нет. Я же хочу пойти поздороваться с приятелем, как и все остальные!

— Ой, смотрите, это же Люк! Не могу не подойти! Нужно поздороваться с ним! — Вопить я стараюсь потише, чтобы он не услышал.

И пока все смотрят на меня с удивлением, я откидываю волосы, вскакиваю и ухожу, внезапно оживившись. Я тоже могу! Ха! Вот я тоже иду поздороваться с давним знакомым, которого случайно увидела за соседним столиком в ресторане «Терацца»! Вот так вот!

И только за метр от его столика я замедляю шаг и думаю, что же я ему скажу…

Ну, просто проявлю вежливость. Поздороваюсь и — умница! — еще раз поблагодарю его за одолженные двадцать фунтов.

Черт, я ему отдала долг? Да или нет?

Отдала. Послала такую миленькую открытку из коричневой бумаги, на которой были нарисованы красные маки, и приложила к открытке чек. Да, точно. Ну, главное не волноваться и быть спокойной и уверенной в себе.

— Здравствуйте! — говорю я, но вокруг стоит жуткий гул, и Люк меня не слышит.

Понятно, почему у всех подруг Фенеллы такие пронзительные голоса. Чтобы пробиться через эту шумовую завесу, нужно выдать не меньше шестидесяти пяти децибелов.

— Здравствуйте! — повторяю я громче, но опять в пустоту.

Люк убеждает в чем-то пожилого человека, а женщина внимательно слушает их. Ни один даже не удостоил меня взглядом.

Это уже неудобно. Стою тут столбом, и меня откровенно игнорирует единственный человек, с которым я могла бы поздороваться в этой толпе. По-моему, больше ни у кого таких проблем не возникает. Почему он не вскакивает в ответ с визгом: «Слышали новость про „Форланд Инвестментс“?» Глупо получается. И что теперь делать? Тихонько убраться за свой столик? Притвориться, что шла в туалет?

Мимо протискивается официант с подносом, толкает меня прямо к столику Люка, и в этот самый момент Люк поднимает голову и смотрит на меня отсутствующим взглядом, как будто первый раз видит, и от испуга у меня в животе бурчит.

— Здравствуйте, Люк! — весело восклицаю я. — Вот, решила подойти… поздороваться!

— Тогда здравствуйте, — отвечает он, помедлив. — Мама, папа, это Ребекка Блумвуд. Ребекка — это мои родители.

О нет! Что я наделала? Я прервала семейную встречу. Надо отступать. Быстро.

— Добрый вечер, — говорю я и слабо улыбаюсь. — Что ж, не буду вас больше отвлекать…

— А откуда вы знаете Люка? — спрашивает миссис Брендон.

— Ребекка — известный финансовый журналист. — Люк делает глоток вина. (Он что, вправду так считает? Ого! Надо будет упомянуть об этом в беседе с Клэр Эдвардс. И с Филипом тоже.)

Я довольно улыбаюсь миссис Брендон, чувствуя себя очень важной персоной. Я — известная журналистка, подошедшая поболтать к известному бизнесмену в известном лондонском ресторане. Круто, да?

— Финансовый журналист? — ворчит мистер Брендон и опускает очки, чтобы получше меня разглядеть. — И что вы думаете по поводу заявления премьер-министра?

Господи, чтобы я еще раз подошла к кому-нибудь в ресторане… да ни в жизнь!

— Ну, — уверенно начинаю я, лихорадочно размышляя, как бы поудачнее изобразить, будто увидела подругу за дальним столиком.

— Папа, вряд ли Ребекка хочет говорить о работе в ресторане, — спасает меня Люк.

— Действительно! — поддерживает сына миссис Брендон и улыбается мне. — Ребекка, какой у вас красивый шарф. Это от «Денни и Джордж»?

— Да! — радостно отвечаю я, довольная, что разговор свернул с заявления премьер-министра. (Что он там еще заявил?) — Купила на распродаже на прошлой неделе!

Краем глаза вижу, что Люк как-то странно смотрит на меня. Почему, интересно? Чего это он такое…

О черт! Дура я, дура!

— На распродаже… для своей тети, — быстро соображаю я. — Купила для тети, в подарок. Но она… умерла.

За столиком все в шоке, молчат. Я и сама с трудом верю, что могла такое ляпнуть.

— Боже мой, — сокрушенно качает головой мистер Брендон.

— Тетя Эрминтруда умерла? — спрашивает Люк не своим голосом.

— Да, — киваю я, заставив себя взглянуть ему в глаза. — Это было ужасно.

— Какой кошмар! — сочувственно вздыхает миссис Брендон.

— Она ведь в больнице лежала? — продолжает Люк, наливая себе воды. — Что у нее было?

Короткая пауза.

— У нее … нога болела.

— Нога? — обеспокоенно переспрашивает миссис Брендон. — А что у нее было с ногой?

— Ну, она вся опухла, а потом случилось заражение. И ногу пришлось ампутировать. Вот она и умерла.

— Господи! — восклицает мистер Брендон. — Эти врачи — вредители! — Он гневно смотрит на меня. — Она лечилась в частной клинике?

— Э-э… м-м… не знаю, — бормочу я, пятясь. Больше не вынесу этого. Ну почему нельзя было просто сказать, что тетя мне этот чертов шарфик подарила? — Приятно было с вами повидаться, Люк. Мне пора — друзья ждут!

Я беспечно машу им рукой, стараясь не встречаться с Люком взглядом, поворачиваюсь и возвращаюсь к Сьюзи. Сердце колотится, как у перепуганного зайца, а лицо красное как помидор. Боже мой, какое поражение.

Но к моменту подачи первого блюда я сумела успокоиться. Еда! Мне приносят морских гребешков, обжаренных на гриле, и, откусив первый кусочек, я чуть не впала в экстаз. После стольких дней дешевой и безвкусной гадости я словно оказалась в раю. Я готова расплакаться — как заключенный, выпущенный на свободу, или как дитя блокады, узнавшее, что наконец-то отменили продуктовые карточки. После гребешков я попросила мясо по-французски с картошкой, от десерта все отказались — все, кроме меня, заказавшей шоколадный мусс. Потому что неизвестно, когда еще я попаду в такой ресторан. Может, мне предстоят несколько месяцев сэндвичей с сыром и кофе из термоса, и ни одного светлого пятна в этом монотонном меню.

Да, я выбрала нелегкий путь. Но результат должен того стоить.

Пока я жду свой десерт, Сьюз и Фенелла решают, что им необходимо пойти поболтать с Бенджи, который сидит на другом конце зала.

Они вскакивают, зажигают сигареты и уносятся, а Таркин остается со мной. Он вообще, похоже, не слишком стремится пообщаться со знакомыми. Весь вечер Таркин был какой-то молчаливый. И еще я заметила, что выпил он больше нас. По-моему, он того и гляди упадет лицом на стол. Ну пусть, мне-то что?

Некоторое время мы молчим. Честно говоря, Таркин такой странный, что я даже не считаю нужным поддерживать с ним беседу. И тут он вдруг спрашивает:

— Тебе нравится Вагнер?

— Да, — без запинки отвечаю я, хотя ни разу не слушала Вагнера. Но я же не могу показаться невеждой, даже если это всего лишь Таркин. Да и в опере мне доводилось бывать, правда, кажется, там давали Моцарта.

— Тат-та-та… помнишь, из «Тристана», — он мотает головой, — ти-та-та…

— Та-ти-ти, — отвечаю я и киваю, как мне кажется, с очень умным видом. Наливаю вина себе и ему. Осматриваюсь в поисках Сьюзи. Очень похоже на нее — вот так бросить меня со своим пьяным в стельку кузеном.

— Та-та-та-та, таааа-та-та…

Господи, он всерьез распелся. Не очень громко, конечно, но весьма экспрессивно. И смотрит мне в глаза, будто ждет, что я присоединюсь к его вою.

— Та-та-та-та…

Вот, закрыл глаза и раскачивается. А теперь это действительно неудобно.

— Та трам-пам-там та тааа…

— Прекрасно, — весело говорю я. — Разве может быть что-нибудь прекраснее Вагнера?

— Тристан… и Изольда. — Он открывает глаза. — Из тебя бы вышла восхитительная Изольда.

Что бы из меня вышло? И пока я продолжаю пялиться на него, он берет мою руку, подносит к губам и начинает целовать.

На несколько секунд я от изумления теряю дар речи и способность двигаться. Потом говорю как можно строже, пытаясь отдернуть руку:

— Таркин. Таркин, пожалуйста, не надо… — В отчаянии оглядываю зал в поисках Сьюзи и встречаюсь взглядом с Люком Брендоном, который уходит из ресторана. Он слегка хмурится, машет на прощанье и исчезает в дверях.

— Твоя кожа пахнет розами, — бормочет Таркин.

— Да заткнись ты! — в гневе кричу я и с такой силой выдергиваю руку, что его зубы оставляют следы на коже. — Отстань от меня!

Я бы влепила ему пощечину, но он, вероятно, воспринял бы это как поощрение.

Тут, к счастью, возвращаются Сьюзи и Фе-нелла с кучей новостей про Бенджи, и Таркин замолкает. Весь оставшийся вечер он не поднял на меня глаз. И слава богу! Надеюсь, он понял намек.

7

Очевидно, намека он не понял, потому что в субботу мне пришла открытка. На ней изображена девушка кисти одного из прерафаэлитов, со стеснительным взглядом через плечо. А на обороте Таркин написал:

Прошу прощения за свое бестактное поведение. Хотел бы искупить свою вину. Билеты в Байреут[13] или хотя бы ужин вдвоем?

Таркин.

Ужин с Таркином. Представляете? Сидеть напротив этого суслика весь вечер. И какой еще Байреут? Я и слыхом не слыхивала про Байреут. Это что, новый спектакль? Или он имел в виду Бейрут? Господи, ну с чего это мы попремся в Бейрут?

В общем, бог с ним, с этим Таркином. У меня сегодня есть дела поважнее. Сегодня — мой шестой день экономии и первый аскетичный выходной. Дэвид Бартон говорит, что это очень опасный момент, на котором многие сходят с выбранного пути, — день свободный, и без привычного похода по магазинам кажется, что заняться совершенно нечем.

Но я слишком упряма, чтобы сдаться. Я уже все продумала. К магазинам сегодня и близко не подойду. Утром отправлюсь в музей, а вечером, вместо того чтобы тратить деньги на дорогие рестораны, сама приготовлю карри для себя и Сьюзи. Я даже с нетерпением жду наступления вечера.

Вот мой бюджет на сегодняшний день.

Поездка в музей: бесплатно (у меня есть проездной).

Музей: бесплатно.

Карри: 2, 50 фунта (Дэвид Бартон пишет, что можно приготовить карри на четырех человек всего за пять фунтов, нас двое, так что это должно быть вдвое дешевле).

Итого расходов в день: 2, 50.

Вот это я понимаю. И наконец-то причащусь к Культуре вместо обычного Материализма — еще один плюс. Я решила пойти в Музей Виктории и Альберта[14], потому что раньше там ни разу не была. Если честно, даже не знаю, что там имеется. Статуи королевы Виктории и принца Альберта?

Ну, что бы там они ни держали, наверняка это очень интересно и познавательно. И к тому же бесплатно!

Выхожу из метро. Солнце шпарит вовсю, и я шагаю по улице, жутко довольная собой. Ведь обычно по воскресеньям днем я смотрю телевизор и готовлюсь к походу по магазинам. А сегодня все иначе! Ощущаю себя деловой столичной дамой, как персонаж из фильма Вуди Аллена. Для полноты образа мне не хватает только длинного вязаного шарфа и темных очков, тогда бы я была точь-в-точь Даяна Китон. (Даяна Китон в молодости, конечно, и не в одежде времен семидесятых.)

А в понедельник, когда меня спросят, как провела выходные, отвечу: «Да так, сходила в „В и А“». Или нет, лучше по-другому: «Заскочила на выставку». Так намного круче звучит. (И почему люди говорят «заскочить на выставку»? Как будто мимо них проносилось стадо диких картин, и они на них заскакивали на ходу.) А потом меня спросят: «Неужели? Мы и не знали, что вы, Ребекка, такая поклонница искусства». А я холодно отвечу: «Да. Большую часть свободного времени я провожу в музеях». А они посмотрят на меня уважительно и скажут…

Ой, так увлеклась, что проскочила мимо входа. Признаться, воображаемый диалог я вела с Люком Брендоном. Интересно, почему именно его лицо всплыло у меня перед глазами? Наверное, потому, что встретила его в ресторане. Впрочем, неважно. Пора сконцентрироваться на музее.

Возвращаюсь и вхожу в вестибюль, постаравшись сделать вид, будто бываю тут регулярно. Не то что кучка японских туристов, столпившихся вокруг своего гида. «Ха! — с гордостью думаю я, — я-то не туристка! Это — мое культурное наследие». Небрежно беру буклет, словно мне он и не нужен вовсе, и просматриваю список лекций по темам вроде «Керамика династии Юань и ранней династии Минг», а потом бреду в первую галерею.

— Мисс! — окликает меня женщина у входа. — Вы заплатили?

Что? С каких это пор нужно платить за вход в музей? А, ну да, она, наверное, пошутила. Я смеюсь в ответ в знак дружеского расположения и иду себе дальше.

— Мисс! — опять кричит она, и рядом со мной тут же возникает охранник. — Вы заплатили за вход?

— Он же бесплатный! — удивленно восклицаю я.

— Боюсь, что нет, — говорит смотрительница и указывает на табличку за моей спиной. Я поворачиваюсь, читаю и от удивления едва не падаю.

«Вход: 5 фунтов».

Да, я в полном шоке. Куда катится мир? Они теперь дерут деньги даже с посетителей музеев. Возмутительно! Все знают, что музеи должны быть бесплатными. Если брать деньги за вход в музей, туда же никто ходить не будет! Наше культурное наследие будет утрачено для целого поколения из-за непреодолимого финансового барьера. Нация окончательно оболванится, и цивилизованное человечество окажется на краю бездны серости и тупости. Неужели этого добивается наш доблестный Тони Блэр?

И вообще, у меня нет пяти фунтов. Я намеренно вышла из дому без денег, прихватив только два с половиной фунта на продукты для карри. Боже, как это раздражает. Нет, в самом деле. Я пришла культурно просветиться, я хочу посмотреть эти… ну что там они сейчас выставляют… а меня не пускают!

Вот, теперь на меня пялится вся толпа японских туристов, будто я преступница какая. «Кыш! — мысленно отгоняю их я. — Идите, пяльтесь лучше на какое-нибудь произведение искусства».

— Мы принимаем к оплате кредитные карты, — говорит женщина. — «ВИЗА», «Свич», «Американ Экспресс».

— Ах, — вздыхаю я. — Ну ладно.

— Абонемент на сезон стоит пятнадцать фунтов, — добавляет она, пока я достаю кошелек. — Но зато он дает право неограниченного входа в течение года.

Неограниченный вход в течение года! Постойте-ка, Дэвид Бартон учит, что при покупке чего угодно нужно просчитывать «среднюю стоимость каждого использования», для этого надо разделить стоимость вещи на количество раз, сколько ее можно использовать. Допустим, отныне я буду посещать этот музей раз в месяц. (Думаю, это возможно.) Если я куплю сезонный билет, то одно посещение обойдется мне всего в… 1, 25 фунта.

Выгодное дельце, а? Вообще, если подумать, неплохое вложение средств.

Я протягиваю свою кредитку:

— Хорошо, я беру сезонный билет. Ну, Культура, вот и я!

Начинается все хорошо. Я осматриваю каждый экспонат, внимательно читаю все надписи.

Потир, серебро. Голландия, 16 век. Тарелка с изображением Святой Троицы. Италия, середина 15 века.

Миска глиняная, начало 17 века.

Да, мисочка симпатичная — во мне вдруг пробудился интерес, — любопытно, сколько это может стоить? Выглядит дорого… И только я начала вглядываться, пытаясь высмотреть ценник, как поняла, где нахожусь. Ой, это же не магазин. Тут ценников нет.

И зря, между прочим. С ними было бы намного познавательнее. Вот так просто смотреть на вещи быстро надоедает. А повесь на каждом предмете ценник — совсем другое дело. В общем, считаю, во всех музеях надо бы указывать цену на экспонаты. Смотришь, например, на серебряный потир, или на мраморную статую, или на портрет Моны Лизы, или на что там еще — и восхищаешься красотой и исторической важностью реликвии. А потом разглядываешь ценник и, затаив дыхание, шепчешь: «Подумать только, сколько она стоит!» О, так в музее стало бы намного интересней.

Надо будет черкнуть эту идею в их книгу жалоб и предложений. У меня ведь сезонный абонемент как-никак. Они должны прислушаться к моему мнению.

А пока перейдем к следующему экспонату.

Резной кубок. Англия, середина 15 века.

Черт, я бы за чашку кофе сейчас жизнь отдала. Сколько же я тут пробыла? Наверное, не меньше…

Ох, только пятнадцать минут.

На выставке истории моды мой настрой сразу меняется — я рассматриваю все с дотошной тщательностью. В этом зале я провела времени больше, чем во всех остальных, вместе взятых. Но вскоре череда платьев и туфель заканчивается, а за ними снова идут статуи и всевозможные вещички в стеклянных витринах. Я то и дело поглядываю на часы, ноги гудят, и в конце галереи я в изнеможении падаю на диван.

Не поймите меня превратно, музеи я люблю. Честное слово. И корейское искусство мне небезынтересно. Просто очень уж твердые здесь полы, а сапоги на мне узкие, и вообще страшно жарко, так что пришлось снять пальто, и оно так и норовит соскользнуть с руки. И странно, но мне все время чудится звук кассового аппарата. Наверное, воображение разыгралось.

Сижу, в голове пусто, только одна мысль — смогу ли я найти силы встать. Но когда в зал вваливаются японские туристы, я понимаю, что просто обязана встать и сделать вид, будто что-то рассматриваю. Встаю, задерживаю взгляд на гобелене и иду дальше, в длинный коридор с образцами древней индийской плитки. Размышляю, а не обновить ли нам плитку в ванной, но тут боковым зрением замечаю что-то… за металлической решеткой. И я застываю как вкопанная.

Неужели брежу? Или это мираж? Передо мной кассовый аппарат, а к нему очередь, и витрины с ценниками…

Боже мой! Мне не показалось! Это магазин. Ма-га-зин! Прямо в музее.

Мои шаги становятся энергичнее, внезапно открывается второе дыхание. Следуя электронным позывным кассового аппарата, я спешно заворачиваю за угол и останавливаюсь на пороге, пытаясь заставить себя не слишком воодушевляться. Возможно, тут не продают ничего кроме закладок для книг и кухонных полотенец.

Но нет! Это, черт возьми, роскошный магазин! И почему никто не знает о его существовании? Куча разных шикарных украшений, масса интереснейших книг по искусству, удивительная керамика, а еще открытки и…

Ой, но ведь я сегодня не должна ничего покупать… Черт!

Это ужасно. Ну нашла я новый магазин, а что толку? Это несправедливо. Все что-нибудь покупают, всем весело, кроме меня. Некоторое время я безутешно стою у полки с кружками и смотрю, как какая-то австралийка расплачивается за целую стопку книг по скульптуре. Она о чем-то болтает с продавцом, и я слышу, что она упоминает Рождество. И тут меня осеняет!

Подарки на Рождество! Здесь я могу купить все подарки на Рождество. Согласна, думать об этом в марте рановато, но почему бы не позаботиться заранее? Зато потом не нужно давиться в предпраздничной толчее. Удивительно, как я сразу до этого не додумалась. И ведь я не нарушаю правило — потому что мне все равно придется купить подарки на Рождество, рано или поздно. Просто сделаю это сейчас, потом меньше будет хлопот.

И вот около часа спустя, счастливая и довольная, я покидаю здание музея с двумя пакетами в руках. Я купила фотоальбом с иллюстрацией Уильяма Морриса[15] на обложке, старомодную деревянную мозаику, альбом с фотографиями модных фасонов одежды и шикарный керамический чайник. Обожаю покупать подарки на Рождество! Я пока не решила, кому что подарю, но дело в том, что эти вещи никогда не устареют, все они уникальны и станут украшением любого дома. (По крайней мере, чайник — так написано про него в брошюрке.) Кажется, я неплохо потрудилась.

И в самом деле, утро удалось. Вот ведь как благотворно культура влияет на состояние души. Отныне даю себе слово ходить в музей каждую субботу.

К моему возвращению домой уже принесли вторую почту. На коврике лежит квадратный конверт, адресованный мне. Хм, почерк незнакомый. Волочу сумки в свою комнату, по дороге вскрывая конверт. Это еще что такое?! Открытка от Люка Брендона. Как он узнал мой домашний адрес?

Переворачиваю открытку:

Уважаемая Ребекка, был рад встретить Вас вечером в ресторане. Надеюсь, Вы хорошо провели время. Я подумал, что так и не поблагодарил Вас должным образом за то, что Вы так быстро вернули мне деньги. Спасибо.

С наилучшими пожеланиями и, конечно, соболезнованиями по поводу кончины Вашей дражайшей тетушки Эрминтруды. (Если это Вас утешит, могу сказать, что, по моему глубокому убеждению, этот шарф ни на ком не смотрелся бы лучше, чем на Вас.)

Люк.

Таращусь на письмо, не в силах поверить своим глазам. Меня застали врасплох. С его стороны очень мило поблагодарить меня за возвращение долга, но ведь это явно лишнее? Открытка, подписанная собственноручно, наверняка не просто знак вежливости, кто станет посылать благодарственную открытку человеку, всего лишь вовремя вернувшему деньги…

Или нынче так принято? Теперь ведь по каждому поводу открытки есть. Я понятия не имею, какие сейчас правила хорошего тона. (Эх, надо было прочитать книжку по этикету, что мне подарили на Рождество.) Одно из двух: его письмо или говорит о хороших манерах, или о чем-то большем. Но… о чем?

О том, что он издевается надо мной?

Боже, так и есть. Он понял, что никакой тетушки Эрминтруды в природе не существует. И теперь гнусно издевается надо мной.

Но тогда… стал бы он ради этого покупать открытку, подписывать ее, искать мой адрес, чтобы послать?..

Ох, не знаю. Впрочем, какая разница? Все равно он мне даже и не нравится.

Раз уж я была такая культурная все утро, можно дать себе маленькую поблажку. Выскакиваю купить «Вог», коробочку конфет, после чего заваливаюсь на диван. Господи, как мне не хватало этих маленьких радостей жизни! Я не читала журналов уже… целую неделю, если не считать того номера «Харперс и Квин», что брала у Сьюзи. А уж когда в последний раз ела шоколад, и не вспомню.

Но расслабляться долго не приходится. Надо еще купить продукты для карри. Поэтому, прочитав свой гороскоп, я закрываю журнал и открываю свою новую книгу по индийской кухне. Это так интересно! Я ведь никогда раньше не готовила карри.

Рецепт с тигровыми креветками я отвергла, потому что они слишком дорогие. Карри с курицей и грибами не хуже. Кажется, это дешево и совсем не трудно. Нужно только составить список продуктов.

Закончив писать, я немного засомневалась — список получился гораздо длиннее, чем я предполагала. Мне и в голову не приходило, что для одного карри требуется столько специй. Проинспектировала кухню, и оказалось, что у нас нет специальной сковороды для карри, и мельнич-ки для специй, и блендера для смешивания ароматической пасты. Да и деревянной ложки нет, и весов я тоже не нашла.

Не беда — куплю сначала всю необходимую утварь, потом продукты и тогда уж как следует приготовлю карри. Ведь что главное? То, что эти полезные вещи нужно купить всего один раз, а потом мы можем готовить дома карри хоть каждый день. Это даже не трата денег, а разумное вложение капитала.

К приходу Сьюзи я уже на кухне — в новом полосатом фартуке перемалываю поджаренные специи в новом блендере.

— Фу! — говорит она, переступая порог. — Ну и вонь!

— Это ароматические специи, — сердито отвечаю я и отпиваю глоток вина.

Почему-то приготовить карри оказалось сложнее, чем я думала. Я пытаюсь сделать нечто под названием «смесь балти масала», которую можно хранить в банке шесть месяцев. Только вот… специи насыпаются в блендер, а оттуда не высыпаются. Куда они деваются?

— Я умираю с голода. — Сьюзи наливает себе вина. — Скоро будет готово?

— Не знаю, — цежу я сквозь стиснутые зубы и заглядываю в блендер — провалились они, что ли, эти чертовы специи?

— Ну тогда я сделаю себе тосты.

Сьюзи засовывает пару кусков хлеба в тостер и начинает перебирать пакетики и баночки, что свалены на столе.

— Что такое «смесь специй»? — спрашивает она, рассматривая баночку. — Это значит, там перемешаны все специи?

— Понятия не имею, — отвечаю я, колотя блендер об стол.

Из него выпадает мизерная кучка порошка, и я свирепо смотрю на нее. А куда делась та самая обещанная банка смеси, которой хватит на целых полгода? Теперь придется начинать все заново.

— Ну если да, то разве ты не можешь просто использовать только ее?

— Нет! — ору я. — Я делаю свежую смесь, понятно?

— Понятно, — пожимает плечами Сьюзи. — Тебе, конечно, виднее.

Вот именно, думаю я, отпивая еще вина. Итак, все сначала. Семена кориандра, семена фенхеля, семена тмина, перец горошком… Нет, надоело делать все по рецепту. Говорят же, что в готовке нужно следовать вдохновению.

— Это что? — спрашивает Сьюзи, указывая на открытку от Люка Брендона, лежащую на кухонном столе. — Люк Брендон прислал тебе открытку? С чего бы это?

— Да так, из вежливости.

— Из вежливости? — Она хмурит брови и переворачивает открытку. — Как же. Даже очень вежливый человек не станет посылать открытку только за то, что вовремя вернули долг.

— Правда? — Голос мой звучит пронзительнее обычного, но это, наверное, от густого аромата специй. — Я думала, так нынче принято.

— Ну нет, — уверенно заявляет Сью. — Принято так: дают в долг, долг возвращают с благодарственной запиской, и на этом все. А вот это, — машет она открыткой, — уже кое-что особенное.

Вот почему мне нравится жить со Сьюзи. Она эти премудрости знает до мелочей, а все оттого, что вращается в соответствующих кругах. Однажды она даже обедала с герцогиней Кентской. Не то чтобы я хвастаюсь, но… сами понимаете.

— И что это, по-твоему, означает? — спрашиваю я, стараясь не выдать своего напряжения.

— Думаю, это означает дружеское внимание, — говорит она и кладет открытку на стол.

Дружеское внимание. Ну конечно! Дружеское. Здорово. Только вот отчего тогда я чувствую разочарование? Рассматриваю открытку — на ней портрет кисти Пикассо. К чему бы?

— Кстати, эти специи должны быть такими черными? — спрашивает Сьюзи, намазывая ореховую пасту на тост.

— Черт! — Я рывком снимаю сковороду с плиты и смотрю на обуглившиеся семена кориандра.

Меня это окончательно разозлило. Ну ничего, попробуем еще раз. Семена кориандра, семена фенхеля, семена тмина, перец горошком, лавровый лист. Так, это последняя лаврушка. Последний шанс.

Удивительно, но на этот раз все получилось. И сорок минут спустя в моей новой сковороде уже булькает карри! Класс! Пахнет потрясающе, а выглядит — как на картинке в книге, хотя я и не следовала каждой букве рецепта. Еще одно подтверждение тому, что у меня врожденный талант к приготовлению индийских блюд. А с практикой придет и опыт. Как обещает Дэвид Бартон, скоро на готовку домашнего ужина у меня будет уходить не больше времени, чем на заказ пиццы по телефону. А посмотрите, сколько я сэкономила! Я торжественно раскладываю по тарелкам рис, достаю из духовки лепешки домашнего приготовления, потом добавляю в блюдо щепотку свежего кориандра, и, честное слово, выглядит мое произведение не хуже шикарных блюд из журнала «Мари Клэр». Вношу тарелки в столовую и ставлю одну из них перед Сью.

— Ого! Выглядит потрясающе, — говорит она.

— Знаю, — гордо отвечаю я и сажусь напротив. — Правда, здорово?

Смотрю, как она кладет первую порцию в рот, и тоже пробую.

— М-м, обалдеть. — Сью с удовольствием пережевывает рис. — Остренько, — добавляет она через некоторое время.

— Да, там молотый красный перец, — делюсь информацией я, — и еще свежий острый перец. Но вкусно, правда?

— Отлично! — хвалит Сьюзи. — Бекки, у тебя талант! Мне бы ни в жизнь такого не приготовить.

Но тут на ее лице появляется странное выражение. Честно говоря, у меня тоже отчего-то дыханье сперло. Да, карри и впрямь немного острое. Огненное!

Сьюзи кладет вилку и жадно пьет вино. Когда она поднимает голову, я вижу, что щеки у нее ярко-красные.

— Нормально? — силюсь улыбнуться я, несмотря на жуткое жжение в горле и на языке.

— Да, отлично! — хрипит она и откусывает едва ли не пол-лепешки сразу. Я же решительно зачерпываю вилкой очередную порцию карри и отправляю ее в рот. Тут у меня вдруг открывается насморк. Сьюз тоже хлюпает носом, но, поймав мой озабоченный взгляд, мужественно улыбается.

Черт, блюдо такое острое, что невозможно терпеть. Мое лицо горит, глаза слезятся. Сколько красного перца я туда насыпала? Чайную ложку… или две… Я просто решила действовать по наитию и бухнула сколько душа попросила. Да, вот и доверяй после этого интуиции.

По щекам ручьем текут слезы, я громко шмыгаю носом.

— Ты в порядке? — беспокоится Сью.

— В полном! — отвечаю я и откладываю вилку. — Просто слегка переборщила со специями.

Хотя на самом деле я вовсе не в порядке. И плачу я не только от перца. А от ощущения свой полной никчемности. Даже дурацкое карри не могу приготовить. А сколько денег угрохала — и на фартук, и на сковородку, и на блендер… Все ужасно. И я нисколько не сэкономила. Вся неделя превратилась в сплошное несчастье.

Я судорожно всхлипываю.

— Это ужасно, — печально говорю я, и слезы струятся по моему лицу. — Сьюзи, не ешь это, отравишься.

— Ну что ты, Бекки, очень вкусно! — убеждает меня Сью. Потом отставляет тарелку, пододвигается ближе и обнимает меня. — Ну, Бекки. Не переживай. Просто немного перебрала со специями, но в остальном — чудно. И лепешки тебе удались! Честное слово. Не расстраивайся.

Открываю рот, чтобы ответить, но вместо слов вырывается очередной всхлип.

— Бекки, очень вкусно, правда! Я вкуснее этого карри в жизни ничего не ела. — Сьюзи уже сама чуть не плачет.

— Дело не в карри! — хлюпаю я, утирая нос. — Понимаешь, я ведь должна была экономить. И на карри должна была потратить всего два с половиной фунта.

— Но почему? — в недоумении спрашивает Сью. — На спор, что ли?

— Нет! Потому что я в долгах! И папа сказал, что я должна экономить или больше зарабатывать. Вот я и пыталась экономить, но у меня ничего не получилось… — Я начинаю рыдать, содрогаясь всем телом. — Я неудачница!

— Ерунда! — возражает Сью. — Никакая ты не неудачница. Даже наоборот. Просто… — медлит она, — просто так вышло…

— Как?

Помолчав, Сьюзи говорит:

— Мне кажется, ты выбрала не тот путь. Бекки, мне кажется, что тебе не подходит этот способ.

— Правда? — с надеждой спрашиваю я и сморкаюсь. — Ты так думаешь?

— Мне кажется, ты из тех людей, которым проще начать зарабатывать больше денег. — Она задумывается. — Честно говоря, среди моих знакомых нет ни одного человека, который бы умел экономить. Потому что намного лучше начать зарабатывать больше. И если бы мне пришлось выбирать, я бы остановила свой выбор на этом способе.

— Да, — соглашаюсь я. — Наверное, так будет лучше. — Трясущейся рукой отламываю ломоть теплой лепешки. Сьюзи права, они действительно удались. — Но как же мне это сделать? Как начать зарабатывать деньги?

Тишина. Мы задумчиво жуем лепешки. И тут Сьюзи осеняет.

— Точно! Вот, смотри! — Она хватает журнал, ищет страницу объявлений. — Погляди, что тут написано. «Вам нужны деньги? Вступайте в клуб производителей рамок. Можете заработать тысячи, не выходя из дома и занимаясь доходным делом в свободное от работы время. Вышлем полный комплект необходимых материалов». Видишь, все просто!

Ого! Ну надо же. Тысячи. Неплохо.

— Да, — говорю я нетвердым голосом, — может быть, я так и поступлю.

— Или ты можешь изобрести что-нибудь.

— Что, например?

— Да что угодно, — уверенно говорит она, — ты ведь умная. Придумаешь что-нибудь. О, знаю! Откроешь свой интернет-магазин. Они же кучу денег приносят!

А знаете, она права. Я могла бы много сделать и зарабатывать больше денег. Нужно просто сесть и подумать! Мне уже гораздо лучше. Боже, как мне повезло с подругой. И я обнимаю ее.

— Спасибо, Сью, ты — лучше всех! — Всегда пожалуйста, — отвечает она и тоже обнимает меня. — Так что давай, звони по этому номеру и начинай зарабатывать деньги… — Она медлит. — А я потом закажу карри на дом, ладно?

— Да, спасибо, — тихо соглашаюсь я.

Режим экономии Ребекки Блумвуд.

Суббота, 11 марта, карри домашнего приготовления.

Предполагаемый бюджет: ?2, 50

Реальные расходы:

сковорода для карри: ? 15,00

электрическая мельница: ? 14,99

блендер: ? 8,99

деревянная ложка: ? 0,35

фартук: ? 9,99

две куриные грудки: ? 1,91

300 грамм грибов: ? 0,79

лук: ? 0,29

семена кориандра: ? 1,29

семена фенхеля: ? 1,29

смесь специй: ? 1,29

семена тмина: ? 1,29

гвоздика: ? 1,39

молотый имбирь: ? 1,95

лавровый лист: ? 1,4

красный перец

ДАЖЕ И НЕ ПЫТАЙСЯ.

ФЕРСТ БАНК ВИЗА

Кэмел-сквер, 7

Ливерпуль

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

10 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Карта VISA № 1475 8392 0484 7586

Благодарим Вас за письмо, присланное 3 марта.

Могу Вас уверить, что наши компьютеры работают хорошо, регулярно проверяются и возможность «глюка», как Вы выразились, весьма невысока. И проблема двухтысячного года нас не затронула. Все счета ведутся с доскональной точностью.

Можете написать в комитет по защите прав потребителей, но я совершенно не сомневаюсь, что серьезных причин для жалобы они не найдут.

Согласно нашим данным, Вы опаздываете с выплатами по кредитной карте «ВИЗА», и в своем последнем счете по кредитной карте Вы увидите, что минимальный взнос составляет 105, 40. С нетерпением жду поступления этой суммы в ближайшее время.

С уважением,

Питер Джонсон,

управляющий клиентским отделом.

8

Ну, допустим, экономить у меня не получилось. И пусть, теперь это дело прошлое. Тогда был настрой пессимистичный, а теперь у меня настрой оптимистичный. Вперед, вверх, к процветанию. Ведь если задуматься, ЗАРАБАТЫВАТЬ БОЛЬШЕ — единственно возможный выбор. Сьюзи права — я из тех людей, которым не подходит способ экономии. Мне уже сейчас стало намного веселее, хотя бы оттого, что не придется больше есть эти жуткие бутерброды с сыром и ходить в музеи. И буду пить сколько душе угодно капуччино, и снова начну разглядывать витрины магазинов. Какое счастье! Книжка Дэвида Бартона отправляется в мусорную корзину. Я и раньше не думала, что его советы представляют что-либо дельное.

Только вот одно ма-а-а-ленькое сомнение — я не знаю, как это сделать. В смысле, больше заработать. Но раз уж решение принято, непременно подвернется случай осуществить задуманное. Я уверена.

В понедельник утром обнаруживаю, что Клэр Эдвардс уже на рабочем месте и, надо же, висит на телефоне.

— Да, — тихо говорит Клэр. — Думаю, единственное, что можно сделать, — запланировать это заранее. Да. — Заметив меня, она краснеет и смущенно отворачивается. — Да… понимаю, — и записывает что-то в блокноте. — Ну а как… ответная реакция?

Ума не приложу, чего это она так шифруется. Можно подумать, меня ее нудная жизнь хоть капельку интересует. Сажусь за свой стол, включаю компьютер и просматриваю ежедневник. Ой, у меня же пресс-конференция в Сити. Даже если это сплошная тоска по поводу открытия очередного пенсионного фонда, все равно отличная возможность улизнуть из офиса на несколько часов, а если повезет, еще и перехватить бокал-другой бесплатного шампанского. Все-таки работать иногда даже интересно. К тому же Филип еще не пришел, а значит, мы можем немного посплетничать.

— Как выходные, Клэр? — спрашиваю я, когда она кладет трубку, и уже готовлюсь выслушать очередную захватывающую историю о том, как она с приятелем вешала книжную полку, но, похоже, Клэр занята своими мыслями. — Клэр? — окликаю я.

Она испуганно оглядывается и краснеет так, словно я застала ее за кражей офисных ручек.

— Бекки, — быстро шепчет она, — разговор, который ты слышала… не говори об этом Филипу, пожалуйста.

Я смотрю на нее в полном недоумении. О чем это она? А, поняла, у нее, наверное, роман! Ну тогда какое Филипу до этого дело? Он же ее редактор, а не…

Боже мой! Неужели у нее роман с Филипом?

— Клэр, что происходит?! — Я не могу скрыть удивления.

Клэр молчит и краснеет еще больше. Ну надо же — наконец-то хоть какой-нибудь скандальчик! Да еще с участием Клэр!

— Ну, Клэр, мне ведь можно рассказать, я умею хранить тайны. — Изобразив участие на лице, наклоняюсь к ней. — Вдруг сумею помочь.

— Да. — Клэр ожесточенно трет щеки. — Да, верно, мне нужен совет. Еще немного, и у меня совсем сдадут нервы.

— Давай сначала, — говорю спокойным голосом профессионального психолога горячей линии. — Когда это началось?

— Хорошо, я тебе все расскажу, — шепчет Клэр и нервно оглядывается. — Случилось это примерно полгода назад.

— Что случилось?

— Началось все с командировки в Шотландию, — медленно продолжает она. — Я была далеко от дома… и согласилась, даже не подумав. Наверное, мне польстило такое предложение, другого объяснения нет.

— Да, это всегда так, — отвечаю я тоном умудренного опытом человека. Ха, а мне это нравится.

— Если бы Филип знал, чем я занимаюсь, он бы меня с потрохами съел, — в отчаянии лепечет Клэр. — Но все так просто. Я пользуюсь другим именем, и никто даже не догадывается!

— Ты пользуешься другим именем? — Ого, действительно что-то любопытное.

— У меня несколько псевдонимов, — горько усмехается она. — Ты наверняка их встречала.

Я понимаю, что рискую, но остановиться уже не могу. Честно говоря, к деньгам быстро привыкаешь.

К деньгам? Она что, проститутка?

— Клэр, о чем ты…

— Сначала я написала небольшую статейку о ссудах в газете «Мэйл», — продолжает она, будто не услышав меня. — Думала, один раз — и все. Но потом меня попросили написать о страховании жизни на целую полосу в «Санди таймс». А вслед за этим посыпались предложения от других изданий. И теперь я пишу по три статьи в неделю. И мне приходится делать все тайно и вести себя как обычно… — Она вдруг прерывается и качает головой. — Иногда это так выводит из себя. Но я уже не могу отказать. Я подсела.

Поверить невозможно. Она же говорит о работе. О работе! Кто еще, кроме Клэр Эдвардс, мог меня так разочаровать? Я-то ждала пикантных подробностей тайной интрижки, а она все о своем…

Но тут малюсенькая деталь из ее рассказа вдруг меня зацепила.

— Неужели так много платят? — как бы безразлично спрашиваю я.

— Еще как много, — отвечает она. — По три сотни за статью. Только поэтому мы смогли позволить себе квартиру.

Три сотни фунтов! В неделю по девятьсот! Мамочки!

Вот ответ на все мои вопросы. Раз плюнуть — я тоже могу грести деньги лопатой, как Клэр. Всего и делов-то: надо только перестать трепаться с Элли на пресс-конференциях и начать активно заводить знакомства. Решено, теперь я не буду сидеть на галерке. Стану здороваться со всеми редакторами ведущих журналов и обязательно цеплять значок с именем, а не совать его в карман, а потом, вернувшись в офис, буду тайно звонить этим самым редакторам и предлагать свои блестящие идеи. И все — девятьсот фунтов в неделю пополнят мой бюджет!

Итак, прибыв на пресс-конференцию, я аккуратно пристегиваю значок с именем, беру стаканчик кофе (черт, с шампанским обломали) и направляюсь в сторону Мойры Чаннинг — редактора «Дейли геральд».

— Здравствуйте, — говорю я и киваю с самым серьезным видом, на какой способна. — Я Бекки Блумвуд из журнала «Удачные сбережения».

— Здравствуйте, — отвечает она, не проявив ни капли интереса, и отворачивается к другой даме, стоящей рядом с ней: — Так что пришлось вызвать вторую бригаду строителей и задать им настоящую взбучку.

— Ужас, — вторит ей дама.

Я вглядываюсь в табличку на ее груди. Ага, это Лавиния Беллимор, свободный журналист. Ну, производить на нее впечатление мне ни к чему — конкурирующая сторона.

В общем, вниманием своим она меня не удостоила. Эта парочка продолжает болтать о пристройках к дому и плате за школу, абсолютно игнорируя мое присутствие. Поэтому спустя некоторое время я бормочу «приятно было познакомиться» и незаметно отчаливаю. Черт, я и забыла, какие они все неприступные. Ну и пусть. Подумаешь — найду себе другого редактора.

Итак, вскоре я уже подкрадываюсь к высокому мужчине, скучающему в одиночестве.

— Бекки Блумвуд, «Удачные сбережения».

— Джефри Норрис, фрилансер, — отвечает он и показывает мне свой значок.

Ну надо же! Тут эти журналисты просто кишмя кишат.

— Для кого пишете? — вежливо интересуюсь я, надеясь услышать хоть что-нибудь полезное.

— Когда как, — уклончиво говорит он, а глазки так и бегают, настойчиво увиливая от моего взгляда. — Раньше работал на «Монетари мэттерс», но меня уволили.

— Боже мой, — сочувствую я.

— Да они там все уроды. — Он залпом глотает свой кофе. — Просто уроды. Мой вам совет — держитесь от них подальше.

— Хорошо, запомню! — весело отвечаю я, пятясь. — Вообще-то мне надо… — Я разворачиваюсь и быстро ухожу. Ну почему мне вечно попадаются такие придурки?

Внезапно гул стихает и народ начинает рассаживаться. Я направляюсь ко второму ряду, беру глянцевую брошюру со своего сиденья и достаю блокнот. Жаль, что я не ношу очки — в очках я бы сейчас выглядела очень профессионально. Только я написала большими буквами название конференции, как ко мне подсаживается мужчина. Я его раньше не видела. У него растрепанные волосы, зыркающие глазки, и от него несет табаком.

— Это, наверное, шутка, да? — бормочет он, поймав мой взгляд. — Весь этот лоск, это долбаное шоу. Надеюсь, вы на это не купились?

Вот влипла, еще один странный тип.

— Конечно, нет, — вежливо отвечаю я, пытаясь высмотреть его имя на значке, но значка нет.

— Рад это слышать, — кивает он. — Толстосумы, — тычет он в сторону сцены, где за столом сидят трое мужчин в дорогих костюмах. — Уж они-то явно живут не на пятьдесят фунтов в неделю.

— Да уж… скорее на пятьдесят фунтов в минуту, — отзываюсь я, и тип понимающе смеется.

— Неплохо сказано, надо будет использовать. — Он протягивает мне свою визитку: — Эрик Форман, «Дейли уорлд».

— «Дейли уорлд»? — не могу я скрыть своего удивления.

Вот это да! «Дейли уорлд». Надо вам признаться, что я обожаю эту газету. Да, она, конечно, из так называемой бульварной прессы, но зато легко читается, особенно в метро. И потом, некоторые статьи на женской страничке очень даже интересные. (У меня, наверное, слабые руки, потому что, когда я держу «Таймс», они быстро устают. Да и страницы вечно путаются. В общем, сплошные неудобства.)

Стойте-ка. Я ведь знаю редактора финансовой страницы этой газеты — такая глупая тетка по имени Марджори. Тогда кто этот человек?

— Я вас раньше не видела, — говорю я между делом, — вы новенький?

Эрик Форман хихикает.

— Я в этой газете уже десять лет, но финансовое обозрение — не по моей части. — Он понижает голос: — По правде говоря, я тут собираюсь устроить небольшой переполох. Мне редактор дал спецзадание — мы проводим новую кампанию под лозунгом «Можно ли доверять финансовым воротилам?».

Бог ты мой, он даже говорит словами бульварной газеты.

— Интересно, — вежливо роняю я.

— Вполне, если, конечно, мне удастся не вдаваться в технические подробности, — он кривится, — с цифрами у меня всю жизнь нелады.

— Не волнуйтесь, — мягко говорю я, — тут много понимать и не надо. Вы наверняка очень быстро ухватите, что главное, а что — шелуха.

— Вот и отлично. — Эрик Форман вглядывается в мой значок с именем. — А вы…

— Ребекка Блумвуд, журнал «Удачные сбережения», — отвечаю я с самым дружелюбно-деловым видом.

— Рад с вами познакомиться, Ребекка. — Он роется в карманах в поисках визитки.

— Да, спасибо. — Я тоже быстренько достаю из сумки свою визитку и думаю радостно, протягивая ему свою карточку: «Вот оно. Я уже завела знакомство с изданием общенационального уровня. И обменялась визитками с важным лицом!»

Как раз в этот момент с визгом включаются микрофоны, становятся слышны обрывки разговоров людей на сцене, и брюнетка на подиуме откашливается. За ее спиной — сияющий экран со словами «Управление финансами» на фоне заката. А, вспомнила — эту девицу я уже видела. Эта злыдня мне козьи морды строила на брифинге в прошлом году. Но Филипу она нравится — еще бы, каждый год выдра посылает ему на Рождество бутылку шампанского, — и мне, по-видимому, придется расхваливать это их пенсионное надувательство.

— Дамы и господа, — начинает злыдня. — Меня зовут Мария Фриман, и я рада видеть вас на презентации новой группы пенсионных вкладов «Сакрум». Это новый ряд предложений, призванных сочетать в себе гибкость и безопасность, а также традиционную серьезность подхода компании «Сакрум».

На экране появляется график с ярко-красной линией, стремящейся вверх, и тоненьким черным пунктиром, отстающим от красной кривули.

— Как видно из рисунка один, — уверенно продолжает Мария Фриман, тыча указкой в красную линию, — наш фонд значительно опережает другие компании данного сектора.

— Хм, — мычит Эрик Форман, хмурясь над своей брошюркой, — интересно получается… Я слышал, что дела «Сакрума» идут не слишком хорошо. А тут, — показывает пальцем в график, — смотрите-ка, опережают в своем секторе.

— Ага, — бормочу я в ответ. — Это в каком секторе, интересно? Секторе предпринимателей-неудачников? Или секторе банкротов?

Эрик Форман смотрит на меня и слегка ухмыляется.

— Думаете, они сфабриковали показатели? — шепчет он.

— Не совсем, — объясняю я. — Они просто сравнивают показатели с любым фондом, который работает еще хуже, и объявляют себя лучшими в этом направлении. Видите, они ведь на графике не написали, с каким конкретно сектором проводили сравнение.

— Ого! — восклицает Эрик Форман и переводит взгляд на команду «Сакрума», восседающую на сцене. — Да они же пронырливые ублюдки.

Вот уж поистине, человек понятия не имеет о финансовом мире. Мне его даже жаль.

Мария Фриман продолжает бубнить, я подавляю зевок. Чем плохо сидеть в первых рядах — тебе приходится делать заинтересованный вид и притворяться, будто все время что-то пишешь. Вывожу слово «пенсии» и под ним рисую загогулину, потом загогулина продлевается в извилистую виноградную лозу, а затем я добавляю по всей ее длине гроздья ягод и листики.

— Чуть позже я представлю вам Майкла Диллона, главу отдела инвестиций, который подробнее расскажет о методах своей работы, а пока я готова ответить на ваши вопросы…

— У меня вопрос, — тут же выкрикивает Эрик Форман.

Я поднимаю взгляд от своей виноградной лозы, слегка удивленная происходящим.

— Да? — Мария мило улыбается ему. — Вы… — Эрик Форман, «Дейли уорлд». Я хотел бы знать, сколько вы получаете? — Он делает жест в направлении стола на сцене.

— Что? — Мария Фриман краснеет, но потом берет себя в руки. — А, вы имеете в виду тарифы. Ну, об этом мы поговорим…

— Нет, я имею в виду не тарифы, — возражает Эрик Форман, — а конкретно сколько вы получаете. Вы, Майкл Диллон, — и тычет в него пальцем. — Какая у вас зарплата? Шестизначная, наверное? И, учитывая, каким неудачным был прошлый год для компании «Сакрум», разве вы сейчас не должны сидеть на паперти и просить подаяние?

Я в шоке. В жизни не видела ничего подобного на пресс-конференции. Никогда!

За столом на сцене поднимается суета, потом Майкл Диллон наклоняется к микрофону и говорит:

— Давайте мы продолжим презентацию и оставим прочие вопросы на потом?

— Еще один маленький вопросик, — не желает угомониться Эрик Форман. — Что вы можете сказать одному из наших читателей, который вложил деньги в ваш фонд «Безопасное будущее» и потерял десять тысяч фунтов? — Он кидает на меня быстрый взгляд и подмигивает. — Покажете ему свою убедительную табличку типа этой? Или расскажете, что вы лидеры в своем секторе?

Вот это да! Напыщенные типы из «Сакрума» готовы сквозь землю провалиться.

— В свое время мы сделали официальное заявление по поводу «Безопасного будущего», — отвечает Мария с холодной улыбкой, сверля Эрика взглядом. — Однако наша конференция посвящена исключительно теме новых пенсионных вкладов. Если бы вы подождали до конца презентации…

— Не волнуйтесь, — спокойно отвечает Эрик Форман. — Я ваше вранье слушать не стану. Я уже услышал все, что нужно. — При этих словах он встает и улыбается мне. — Рад был с вами познакомиться, Ребекка. Спасибо, — и подает мне руку. Я ее пожимаю, сама не понимая, что делаю. А потом он выходит из зала, сопровождаемый взглядами и шепотом присутствующих.

— Дамы и господа, — провозглашает Мария Фриман. Щеки ее пылают. — Ввиду сложившегося… недоразумения мы объявляем небольшой перерыв. После чего презентация будет продолжена. А пока приглашаем вас выпить чаю и кофе. Спасибо, — она выключает микрофон и спешит к воротилам из «Сакрума».

— Вы не должны были его пускать! — говорит один из них.

— Я не знала, кто он такой! — оправдывается Мария. — Он представился работником «Уоллстрит джорнал».

Ого! Такого я не видела с тех пор, как Алан Дерринг из «Дейли инвестор» на пресс-конференции вдруг встал и объявил, что собирается стать женщиной и что отныне мы должны его звать именем Андреа.

Направляюсь к столику в конце зала, где разливают кофе, и натыкаюсь на Элли. Отлично — мы с ней сто лет не виделись.

— Привет, — улыбается она. — Классный у тебя знакомый — с таким не соскучишься.

— Да уж! — восхищенно соглашаюсь я и тянусь к шоколадному кексу, завернутому в фольгу, заодно отдавая официантке свой стаканчик, чтобы она подлила в него кофе. Потом беру еще пару кексов и украдкой засовываю в сумку (чего добру пропадать).

Все вокруг эмоционально беседуют, а люди из «Сакрума» по-прежнему толпятся у сцены. Славненько — можно еще сто лет болтаться без дела.

— Ну что, подала еще куда-нибудь резюме? — спрашиваю я Элли и отпиваю кофе. — Я тут на днях видела, что в «Медиа гардиан» нужна женщина-журналист, хотела тебе позвонить. Правда, им был нужен человек с опытом работы в…

— Бекки, — прерывает она меня странным тоном, — ты же знаешь, куда я ходила на собеседование.

— Ты об этой вакансии менеджера по фондам? Но ты же не всерьез… Это же так, чтобы выторговать себе повышение?

— Меня приняли, — говорит она. Я в шоке смотрю на нее.

Вдруг со сцены доносится голос Марии Фриман, и мы обращаем взгляды в ту сторону.

— Дамы и господа, прошу всех занять свои места…

Ну уж извините, я не могу сейчас пойти и сесть на свое место, теперь у меня тут важные новости.

— Знаешь, — быстро говорю я Элли, — нам не обязательно досиживать до конца. Свои пресс-пакеты мы уже получили. Пошли пообедаем.

Пауза. Какую-то секунду мне кажется, что она скажет НЕТ, что она захочет послушать все до конца. Но Элли улыбается, берет меня под руку, и, к очевидному недовольству девушки у дверей, мы выходим из зала.

За углом как раз находится «Кафе Руж», куда мы заворачиваем и с ходу заказываем бутылку белого вина. Я все еще не оправилась от потрясения. Элли Грангер будет менеджером по фондам в «Уэзерби». Она меня покидает. С кем мне теперь болтать?

И вообще, как она может? Она же хотела стать редактором страницы моды в «Мари Клэр»!

— И что тебя на это подтолкнуло? — осторожно спрашиваю я, когда приносят наше вино.

— Даже и не знаю, — вздыхает Элли. — Просто я все время думала, куда я иду? Понимаешь? Подавала резюме на все эти вакансии в глянцевые журналы, а меня даже ни разу на собеседование не пригласили…

— Когда-нибудь все равно бы пригласили, — уверенно говорю я.

— Может, да, а может, и нет. А тем временем я все продолжала писать об этой финансовой ерунде. Тогда я и подумала: а что, если послать к черту модные журналы и всерьез заняться финансовой ерундой? Хотя бы сделать нормальную карьеру.

— Да у тебя была нормальная карьера!

— Нет! Все было безнадежно! Я топталась на месте без цели в жизни, без планов, без перспектив… — Увидев мое лицо, Элли осекается. — Конечно, я была не такая, как ты, — поспешно добавляет она. — Ты не такая безголовая, как я. Я не безголовая?! Это шутка?

— Когда начинаешь? — спрашиваю я, сменив тему, потому что, говоря откровенно, мне от ее речей не по себе.

У меня нет планов на будущее, нет перспектив. Пожалуй, у меня тоже все безнадежно. И возможно, мне тоже надо пересмотреть свои взгляды на карьеру. Господи, как это все угнетает! Когда я рассказываю о своей работе Мартину и Дженис — соседям моих родителей, — мне и самой кажется, что у меня все отлично. Но сейчас я чувствую себя круглой неудачницей.

— Со следующей недели, — говорит Элли. — Буду сидеть в офисе на Силк-стрит.

— Понятно, — отвечаю я, погрустнев.

— Мне пришлось купить кучу новой одежды. Они там, в «Уэзерби», все такие деловые. — При этих словах ее лицо выражает полное презрение.

Новая одежда. Новая одежда? Вот теперь мне действительно завидно!

— Пошла в «Карен Миллен» и скупила там почти весь магазин. — Элли отправляет в рот маринованную оливку. — Потратила почти тысячу фунтов.

— Ни фига себе! — Других слов у меня нет. — Что, прямо так, сразу, тысячу и потратила?

— Пришлось, — оправдывается она. — И потом, я теперь все равно больше буду зарабатывать.

— Правда?

— Да, — смеется она. — Намного больше.

— Ну… сколько… примерно? — не могу сдержать я любопытства.

— Для начала предложили сорок тысяч в год, ну а дальше — как знать. Говорят…

Объяснения о структуре карьерной лестницы, о прибавках и премиях я уже не слышу. Сижу как контуженная.

Сорок тысяч? Но я же зарабатываю всего…

Или не стоит говорить, сколько я зарабатываю? Разве это не закрытая тема, как, например, религиозные убеждения, которые не обсуждают в приличной компании? Хотя в наше время, может быть, это уже и не считается дурным тоном. Надо у Сьюзи спросить.

Да чего там. Все остальное вы уже обо мне знаете, так? В общем, я зарабатываю 21 тысячу фунтов в год. И до сих пор считала, что у меня хорошая зарплата! Помню, когда я поменяла работу и сразу получила повышение с 18 до 21 тысячи, мне казалось, что это грандиозная прибавка. Я так радовалась, даже написала огромный список всех вещей, которые смогу накупить на эти деньжищи.

Но теперь мне кажется, что это гроши. Я тоже хочу зарабатывать сорок штук и покупать шмотки в «Карен Миллен». Чем я хуже? И почему жизнь моя оказалось полным провалом?

По дороге в офис я печальна, как никогда. Может, мне тоже надо бросить журналистику и податься в менеджеры по фондам? Или в банкиры? Они ведь, думаю, неплохо получают? Некоторые и по миллиону в год. О, вот здорово было бы! Интересно, как найти такую работу?

Хотя, если подумать, хочется ли мне быть банкиршей? Я, конечно, не прочь носить одежду от «Карен Миллен» — с этим бы я справилась прекрасно. Но вот с остальными обязанностями… Вставать ни свет ни заря, вкалывать как лошадь. Не то чтобы я страшная лентяйка, но мне нравится просидеть полдня в библиотеке или полистать на работе газетку, притворяясь, что ищу важную информацию. Не похоже, чтобы Элли могла себе такое позволить на новой работе. На самом деле мне кажется, что это очень страшно.

Вот если бы был способ заполучить модную дорогую одежку, не горбатясь при этом от рассвета до заката… Взгляд мой останавливается на витрине магазина, и тут меня осеняет!

Это знак свыше, не иначе.

Стою у дверей «Элли Смит», в витрине у них выставлены длинные стильные пальто, а внизу написанное от руки объявление: «Требуется субботний продавец. По всем вопросам обращаться в магазин».

У меня даже коленки подкосились. Ну почему, скажите, мне до сих пор не приходила в голову эта гениальная мысль? Ведь чего проще? Надо взять работу по субботам! Буду подрабатывать в магазине одежды. Так я заработаю кучу денег, и у меня будет скидка на все их товары! И, говоря откровенно, работать продавцом в магазине наверняка легче, чем менеджером по фондам. Все, что от тебя требуется, — подходить к покупателям и спрашивать: «Я могу вам чем-то помочь?» Это даже весело, потому что, пока буду помогать покупателям, заодно выберу и себе одежку. Круто! Ведь это значит, что мне будут платить за то, чтобы я ходила по магазинам. Вот это я понимаю. Захожу в магазин с приветливой улыбкой на лице. Я чувствовала, что сегодня непременно должно случиться что-нибудь хорошее. Интуиция меня не подвела.

Полчаса спустя выхожу из магазина, улыбаясь еще шире. Меня взяли! По субботам я буду работать с 8.30 до 17.30, и мне станут платить 4, 80 в час, а еще дадут скидку в 10 процентов на всю одежду! А после трех месяцев работы — уже 20! Все, мои проблемы с деньгами позади.

Слава богу, день выдался спокойный — я тут же заполнила анкету, и менеджер Даниэлла сразу провела со мной собеседование. Сначала она глядела на меня с подозрением, особенно когда я сказала, что работаю финансовым журналистом, а сюда хочу устроиться, чтобы подзаработать и получить скидку на одежду. Она все время говорила, что работать тут нелегко, и спрашивала, понимаю ли я это. Но, думаю, она изменила свое мнение, когда мы заговорили о товаре. Я обожаю вещи от «Элли Смит» и, естественно, знала, сколько стоит каждая из них и есть ли что-нибудь похожее у конкурирующих фирм. В конце концов Даниэлла как-то странно на меня посмотрела и сказала: «Да уж, к одежде вы явно неравнодушны». И взяла меня на работу. Приступаю уже в эту субботу. Правда, здорово?!

Возвращаюсь в офис, переполненная восторгом от такого успеха. Оглядываюсь и вдруг понимаю, что этот офис слишком тесен для моей широкой творческой натуры. Нет, мне тут не место, среди стопок старых пресс-релизов и пыльных компьютеров. Мое место там, в ярко освещенных залах с кашемировыми кардиганами от «Элли Смит». Может, мне даже стоит переквалифицироваться и уйти в торговлю, думаю я, усаживаясь за компьютер. Может, в будущем я открою собственную сеть магазинов одежды! О да. Про меня тоже будут писать в газетах — целые статьи о моем пути к успеху. «Бекки Блумвуд работала финансовым журналистом, когда ей пришла в голову идея создания бутиков „Блумвуд“. Теперь ее магазины есть во всех крупных городах страны. А началось все в тот день, когда…»

Звонит телефон.

— Алло, — рассеянно говорю я в трубку. — Ребекка Блумвуд. — Даже чуть не добавила: «Магазин Блумвуд». Хотя с этим, пожалуй, пока не стоит торопиться.

— Мисс Блумвуд, это Дерек Смит, банк «Эндвич».

Что? От удивления с грохотом роняю трубку на стол и потом не сразу могу ее поднять. Боже мой, откуда Дерек Смит знает мой рабочий номер?

— Что с тобой? — удивленно спрашивает Клэр.

— Ничего, — сглатываю я. — Все нормально.

А она все смотрит и смотрит. Теперь уже я не смогу просто положить трубку на место и сделать вид, что кто-то ошибся номером. Придется с ним поговорить. Ладно, буду говорить оживленно, весело и постараюсь избавиться от него как можно быстрее.

— Здравствуйте, — радостно щебечу я в трубку. — Простите! Я просто была очень занята, понимаете, как бывает на работе.

— Мисс Блумвуд, я написал вам несколько писем, и ни на одно из них вы не дали серьезного ответа.

Сама не знаю, почему вдруг краснею. Да, похоже, он и вправду рассердился. Вот еще! Кто дал ему право портить мне весь день?!

— Извините, мне было совершенно некогда. У меня… тетушка болела. И мне нужно было с ней сидеть, понимаете?

— Понимаю, и тем не менее…

— И она умерла, — добавляю я бодро, чтобы он не слишком расстроился.

— Очень вам сочувствую. — В голосе Дерека Смита нет и намека на сочувствие. — Однако это не меняет того, что на вашем счету долг…

У него что, сердца нет? Пока он говорит что-то о счетах и балансе, я отодвигаю трубку от уха, чтобы не портить себе настроение, рассматриваю поверхность своего стола и думаю, что произойдет, если просто положить трубку — словно нечаянно.

— И если ситуация не разрешится, — сурово чеканит он, — боюсь, нам придется…

Вот ужас. Что делать? Что мне делать?

— Хорошо, — слышу свой голос, — мне скоро удастся получить деньги. — Я еще не закончила произносить эти слова, а уж покраснела от стыда. Но ведь надо что-то сказать, иначе он от меня не отвяжется.

— Мы твердо можем рассчитывать? — Конечно. Понимаете ли… моя… тетушка оставила мне наследство.

Это почти правда. Естественно, тетя Эрминтруда непременно оставила бы мне наследство. Я же у нее была любимая племянница. Кто еще купил бы ей шарф в магазине «Денни и Джордж»?

— Я получу наследство через пару недель, — уточняю я. — Тысячу фунтов.

Эх, надо было сказать — десять тысяч. Это бы его впечатлило. Но теперь уже поздно — слово не воробей.

— Так, значит, через две недели вы нам подпишете чек на тысячу фунтов в счет долга?

Ну и зануда!

— Э-э… да, — немного помедлив, отвечаю я. — Пожалуй.

— Очень рад это слышать. Я записал дату нашего с вами разговора, Ребекка Блумвуд, и в понедельник, двадцать седьмого марта, ожидаю поступления на ваш счет суммы в тысячу фунтов.

— Хорошо, — нагло заявляю я. — Это все?

— Пока да. Всего хорошего, мисс Блумвуд.

— До свиданья, — говорю я и кладу трубку. Слава богу. Кажется, отделалась.

Универмаг Бромптон

КЛИЕНТСКИЙ ОТДЕЛ

Бромптон-стрит, 1

Лондон

Ребекке Блумвуд

Берни-роуд д. 4, кв. 2

Лондон

10 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд,

Благодарим за столь скорый возврат чека с подписью на 43 доллара.

К сожалению, хотя чек и подписан, он датирован 14 февраля 2200 года. Не сомневаюсь, это досадное недоразумение.

К сожалению, наш магазин не может принять чек с неверной датой, поэтому возвращаю Вам этот чек и прошу прислать нам чек с подписью и верной датой.

Вы также можете оплатить наличными или заполнить прилагаемую квитанцию. Прилагаем брошюру с инструкцией.

С нетерпением ждем поступления оплаты.

С уважением,

Джон Хантер,

менеджер клиентского отдела.

9

Вернувшись вечером домой, обнаруживаю целую стопку писем на свое имя. Но я не обращаю на них ни малейшего внимания, потому что наконец пришла бандероль от «Клуба изготовителей изящных рамок»! И пусть мне пришлось заплатить за набор 100 фунтов, но ведь уже через несколько часов я наделаю товара на все 300 фунтов. Распечатываю бандероль и нахожу там брошюру с фотографиями людей, которые уже сколотили целое состояние на этих рамках. Да-да, кое-кто умудряется выручить по сотне тысяч фунтов в год! Ну надо же! Чего ради я вообще училась на журналиста и пахала столько лет…

И вот, поужинав, я усаживаюсь перед телевизором — как раз начинаются «Жители Ист-Энда» — и открываю набор. Сьюзи сегодня вечером дома не будет, так что я смогу спокойно сосредоточиться на рамках.

«Сейчас Вы узнаете о самом большом секрете во всей Англии, — читаю в брошюре. — О клубе изготовителей изящных рамок! Вступайте в клуб и зарабатывайте тысячи фунтов не выходя из дома. Доступная и понятная инструкция поможет Вам начать самый прибыльный бизнес в своей жизни. Может быть, на заработанные деньги Вы решите купить машину, или яхту, или дорогой подарок любимому человеку. И главное, помните: Ваш заработок зависит только от Вас!»

Вот это да! Почему я не пробовала заняться этим раньше? Это же отличный способ заработать! Пару недель поработаю как следует, потом расплачусь со всеми долгами, поеду в отпуск, накуплю себе кучу одежды. Вот это жизнь, это я понимаю!

Открываю упаковку, и оттуда вываливается стопка полосок ткани. Одни полоски однотонные, другие в цветочек (весьма страшненький, надо сказать, цветочек). Впрочем, какая разница. Мое дело — сделать рамки и получить деньги. Ищу инструкцию — а, вот она, под кучей кусочков картона. Все просто, как я и думала, до неприличия. Нужно только наклеить подбивку на картонную рамку и сверху обтянуть тканью, а с другой стороны по месту стыка наклеить тесьму. И все! Элементарно и доходно — по два фунта за рамку. В упаковке их 150, и если я буду делать по тридцать за вечер, за неделю заработаю 300 фунтов!

Ну-с, приступим. Рамка, подбивка, клей, ткань, тесьма.

Черт! Что за… Руки бы оторвать тому, кто это кроил, — ткани не хватает, чтобы покрыть рамку с подбивкой. То есть хватает, если ее натянуть изо всех сил, только вот ткань такая тонкая, что рвется при малейшем натяжении. Я измазала клеем весь ковер, сломала две рамки, пока натягивала ткань, и единственная рамка, которую мне удалось закончить, получилась кособокой уродиной. И провозилась я с ней…

Зеваю, смотрю на часы и глазам своим не верю. Сейчас 11.30. Выходит, я уже ковыряюсь три часа. И за все это время успела сделать одну несуразную рамку (думаю, ее сразу же отправят в брак) и еще две сломала. С ненавистью гляжу на валяющиеся повсюду «запчасти». Кому вообще нравятся рамки с тканевой обивкой?

Тут домой возвращается Сьюзи.

— Привет! — говорит она, входя в комнату. — Как прошел вечер?

— Ужасно, — ворчу я в ответ, — провозилась с этими штуками…

— Ну ничего, — утешает она и добавляет с заговорщицким видом: — Это чепуха, потому что у тебя появился тайный обожатель.

— С чего ты взяла? — удивляюсь я.

— Кое-кто от тебя без ума, — сообщает Сьюзи, снимая пальто. — Я сегодня об этом узнала. Ни за что не угадаешь, кто он!

Первое, что приходит мне в голову, — Люк Брендон. Что за ерунда. Да и как бы Сьюзи об этом узнала? Глупо с моей стороны. Очень глупо. Хотя… она могла наткнуться на него в кино… Они ведь знакомы? Ну и он мог ей сказать…

— Мой кузен! — торжественно объявляет Сьюзи. — Таркин. Ты ему очень нравишься.

Вот черт!

— Да, он тайно в тебя влюблен, — радостно продолжает она. — Причем с того самого дня, как впервые тебя увидел!

— Ну, не такая уж это и тайна, — замечаю я с сарказмом, но, встретив изумленный взгляд Сьюзи, замолкаю. Боюсь ее обидеть.

— Так ты знала?

Я неопределенно пожимаю плечами и машинально начинаю теребить ткань на своей единственной рамке. А что сказать-то? Не могу же я признаться, что от одного вида ее кузена мне дурно делается.

— О, ты не представляешь, как он на тебя запал! — радостно смеется Сьюзи. — Я ему посоветовала позвонить тебе и пригласить на ужин. Ты ведь не против, правда?

— Нет, конечно, — угрюмо бубню я.

— Правда, будет здорово? — радуется Сьюзи. — Если вы вдруг поженитесь. А я буду подружкой невесты!

— Да, — отвечаю я и заставляю себя улыбнуться. — Чудесно.

И тут же решаю, что из вежливости соглашусь пойти с ним на свидание, но в последний момент отменю встречу. А потом, надеюсь, Таркин укатит обратно в свою Шотландию, и мы замнем эту тему.

Но, если честно, я могла бы прекрасно обойтись и без этих сложностей. Теперь у меня уже две причины бояться телефонных звонков.

Однако, к моему великому облегчению, к субботе Таркин так и не объявился. Впрочем, и Дерек Смит тоже не звонил. Наконец-то все от меня отстали и я могу вздохнуть свободно!

Но не все так замечательно. За неделю я собиралась сделать сто пятьдесят рамок, а сделала всего три, причем ни одна из них не похожа на образец в брошюре. То ткань куцая, то пятно от клея, то прореха. Не понимаю, почему у меня не получается. Ведь другие мастерят сотни за неделю — и без малейших усилий. Вон, миссис С. из города Рюслип вообще зарабатывает столько, что каждый год ее семья отправляется в круиз. Почему у них получается, а у меня нет? Как это угнетает. Разве я дура? У меня же высшее образование…

Ну и ладно, думаю про себя. Сегодня мой первый рабочий день в магазине «Элли Смит», и уж там-то я заработаю немного деньжат.

Вот-вот начнется моя карьера в мире моды! Я долго выбирала, что надеть в свой первый день, и остановилась на черных брючках от «Джигсо», футболке из кашемира (уж на 50 процентов — точно из кашемира) и розовой кофточке с запахом на завязках от «Элли Смит».

Я очень довольна своим видом и не сомневаюсь, что Даниэлла непременно отметит мой хороший вкус, но она и бровью не ведет. Завидев меня, буднично говорит:

— Здравствуйте. Брюки и футболки на складе. Выберите свой размер и переоденьтесь в примерочной.

А, ну да… действительно, все продавцы носят одинаковую одежду, униформу, так сказать... Я неохотно переодеваюсь и оцениваю себя в зеркале. Честно скажу, я разочарована. Эти серые брюки не слишком мне идут, а футболка унылая. Я даже хотела спросить у Даниэллы, нельзя ли мне примерить что-то другое, но она была так занята, что я не решилась. Ничего, спрошу на следующей неделе… может быть.

Но даже несмотря на противную униформу, меня все равно охватывает восторг, когда я вхожу в торговый зал.

Яркий свет, полированный пол блестит, играет приятная музыка, и в воздухе витает предвкушение. Чувствую себя почти как на сцене. Смотрю на свое отражение и тихо бормочу: «Вам помочь?» и «Чем я могу вам помочь?» Решаю быть самой очаровательной продавщицей на свете, чтобы люди приходили сюда просто ради удовольствия пообщаться со мной. У меня будут отличные отзывы, потом обо мне напечатают пару слов в газете — в колонке «Любимые магазины», — а там, глядишь, предложат собственное шоу на телевидении.

Пока никто не объяснил мне, что делать, поэтому я проявляю инициативу (обычно это приветствуется) и иду к блондинке за кассой. Говорю ей:

— Можно, быстренько попробую?

— Что попробуешь? — спрашивает она, даже не посмотрев на меня.

— Наверное, мне лучше заранее узнать, как работать с кассой, пока нет наплыва посетителей?

Тогда блондинка все-таки поднимает на меня взгляд и, к моему удивлению, начинает смеяться.

— С кассой? Ты что, думаешь, тебя сразу подпустят к кассе?

— Ну, — краснею я, — мне казалось… — Дорогуша, ты же новенькая. Тебе у кассы нечего делать. Иди к Келли. Она покажет, чем ты сегодня будешь заниматься.

Складывать джемперы. Складывать чертовы джемперы. Вот что мне поручено. Бегать за посетителями, которые похватали с полки кофточки и бросили их валяться как попало, собирать эти кофточки и складывать как положено обратно на полку. К одиннадцати я практически валюсь с ног. Хуже того, работа не доставляет мне никакого удовольствия. Представляете, что такое аккуратно сложить кардиган (самым мудреным, фирменным магазинным способом), пристроить на полку, а затем смотреть, как кто-то от нечего делать прикладывает его к себе, морщит нос и небрежно бросает? Знаете, что хочется сделать? Хочется подбежать к этому человеку и заорать: «Положи на место, гадина, если покупать не собираешься!» Я даже видела, как одна девушка подошла и взяла с полки АБСОЛЮТНО такую же кофту, какая на ней была надета! Это нормально?

Поговорить с клиентами мне тоже не удается. Такое чувство, что нас, продавцов, просто не замечают. Никто не спросил у меня ничего интересного, например подходят ли эти туфли к рубашке или где можно найти симпатичную черную юбку в пределах 60 фунтов. Я обожаю отвечать на такие вопросы. Зато меня спросили: «Где тут у вас туалет?» и «Где ближайший банкомат?» И все. Какие уж тут отзывы покупателей.

Ну и скука. Единственная радость — стеллаж с уцененными товарами в конце зала. Я то и дело нахожу предлог подобраться к нему поближе и кинуть взгляд на пару джинсов с рисунком «под зебру» — цена снижена со 180 до 90 фунтов. Я эти джинсы помню. Я их даже примеряла, а сейчас, пожалуйста, скидка 50 процентов. Не могу от них оторваться. Единственная пара, и как раз моего размера!

Но мне сейчас тратить деньги нельзя. Хотя… это же исключение. Самые крутые джинсы на свете за 90 фунтов. Будь они от «Гуччи», то вообще стоили бы не меньше 500. Когда речь идет о хороших джинсах, 90 фунтов вообще не деньги. Ох, как они мне нравятся. Я их хочу.

И вот я околачиваюсь в конце зала, в сотый раз пожирая глазами эти джинсы, и тут ко мне подходит Даниэлла. Я виновато вздрагиваю, но она только говорит:

— Не могли бы вы поработать у примерочной? Сара покажет вам, что нужно делать.

Ура! Я больше не буду складывать кофты!

Работать у примерочной веселее. В магазине «Элли Смит» очень классные примерочные — просторные кабинки, и я должна стоять у входа, проверяя, сколько вещей человек заносит с собой в примерочную. Интересно наблюдать, что люди примеряют. Одна девушка накупила кучу вещей и все время повторяла, что у нее день рождения и ее парень за все заплатит.

Да, кому-то везет. Зато я зарабатываю деньги. Сейчас 11.30, то есть я заработала… 14 фунтов 40 пенсов. По-моему, неплохо. Можно купить неплохую косметику.

Но ни на какую косметику я тратиться не стану. Разве ради этого я здесь? Нет, я буду умнее. На заработанные деньги я куплю те джинсы с рисунком «под зебру», потому что они дешевле в два раза и не воспользоваться таким случаем просто преступление, а остаток оплачу кредиткой. В полтретьего у меня перерыв, и я смогу тайком примерить их в раздевалке.

Но в этот момент я каменею от ужаса.

Стойте! Подождите! Что это в руках у той девицы? Она несет мои джинсы! И идет к примерочной. Но они же мои! О нет!

— Здравствуйте, — приветливо говорит она, подойдя ко мне.

— Здравствуйте, — хриплю я, пытаясь сохранить спокойный вид. — Сколько у вас вещей?

— Четыре, — показывает она плечики. За моей спиной висят номерки с цифрами — один, два, три и четыре. Девушка ждет, что я дам ей номерок с цифрой «четыре» и впущу в кабинку.

Но это выше моих сил. Я не могу позволить ей пойти примерять мои джинсы.

— Вообще-то, — слышу свой голос, — можно брать только три.

— Да? — удивленно спрашивает она. — Но… — и указывает на номерки.

— Знаю. Однако совсем недавно изменились правила, извините. — Тут я выдаю ей самую ехидную улыбку вредной продавщицы.

Ха, я ведь могу управлять людьми. Я могу запретить им примерять вещи! Чтобы жизнь малиной не казалась.

— Ну ладно, — говорит девушка. — Тогда я, пожалуй, оставлю…

— Вот это, — быстренько решаю я и хватаю джинсы.

— Нет, лучше…

— У нас инструкция изымать предмет, находящийся сверху стопки. — И снова улыбаюсь. — Извините.

Как я благодарна судьбе за всех тупых продавцов и дурацкие правила в магазинах. Люди к ним так привыкли, что девушке даже в голову не приходит усомниться в моих словах. Она только раздраженно вздыхает, хватает номерок с цифрой «три» и устремляется в примерочную, оставив у меня в руках драгоценные джинсы.

Так, и что теперь? Слышу, как в кабинке вжикают молнии, стукаются о стену вешалки. Еще пара минут — и она успеет все перемерить, а потом выйдет и попросит эти джинсы. Несколько секунд стою в нерешительности, но звук отдергивающейся шторки приводит меня в чувство, и я быстро начинаю действовать — моментально запихиваю джинсы за занавеску и снова складываю руки на груди с самым невинным видом.

И тут ко мне приближается Даниэлла с блокнотом в руках.

— Как дела? — спрашивает она. — Справляетесь?

— Да, — уверенно улыбаюсь я.

— Я как раз составляю очередность на обеденный перерыв. Если сможете продержаться до трех, потом у вас будет целый час на отдых.

— Хорошо, — отвечаю я тоном самой исполнительной продавщицы, а про себя с ужасом думаю, что к трем наверняка скончаюсь в голодных муках.

— Ну и прекрасно. — Она отходит в угол, записывая что-то в блокноте.

— Простите, а теперь можно мне те джинсы примерить?

Вот черт, опять эта девчонка. Как она успела так быстро все надеть и снять? Тоже мне Гудини!

— Ну как? — спрашиваю я, пропустив мимо ушей ее вопрос. — Подошло что-нибудь? Эта черная юбка наверняка неплохо смотрится — такой интересный разрез…

Но она, не слушая профессиональных советов, впихивает мне в руки кучу одежды, вывернутой наизнанку и снятой с плечиков, между прочим, и талдычит свое:

— Мне хотелось примерить те джинсы. Теперь-то я могу это сделать?

Меня бросает в жар.

— А какие джинсы были, не помните? — сочувственно морщу я лоб. — Голубые? Они там, на полке, рядом с…

— Нет! — нетерпеливо восклицает девица. — Джинсы с рисунком «под зебру», которые я держала в руках минуту назад.

— А-а, — как бы вспомнив, тяну я. — Только не знаю, куда они делись. Может, кто-то другой взял?

— Да я же их вам отдала! Вы должны были подержать их.

— Ой, — я улыбаюсь еще шире, — знаете, мы не несем ответственности за предметы, которые покупатели оставляют нам перед входом в примерочную.

— Господи! — восклицает она и смотрит на меня как на законченную дебилку. — Я отдала вам их лично в руки тридцать секунд назад, куда они могли деться за это время?

Вот черт, она взбесилась не на шутку. Орет так, что люди начинают оборачиваться.

— Что случилось? — спрашивает сладенький голос за моей спиной, и я в ужасе оглядываюсь.

Это Даниэлла, направляется к нам с ласковым выражением на лице, в котором я не вижу для себя ничего хорошего. Так, спокойно, говорю я себе. Никто ничего не сможет доказать. Кроме того, не секрет, что покупатели вечно устраивают бузу.

— Я отдала продавцу джинсы, чтобы она их подержала, поскольку четыре вещи брать в кабинку не положено…

— Четыре?.. Но четыре брать можно, — говорит Даниэлла и посылает мне не самый дружелюбный взгляд.

— Ой, правда? А я думала, что только три. Простите, я тут новенькая.

— Я так и знала, что можно четыре, у вас же на этих дурацких бирках написано «четыре», — раздраженно вздыхает девица. — Ну, в общем, отдала я ей эти джинсы и пошла примерять остальное, а потом выхожу, смотрю — джинсов нет.

— Нет? Как это — нет?

— Наверное, их взяла другая покупательница, — объясняю я с самым глупым видом.

— Да вы же их в руках держали! Что — кто-то пришел и вырвал их у вас из рук?! — Эта истеричка чуть не визжит.

Да отвали ты! Вот пристала! Разве можно так сходить с ума из-за каких-то штанов?

— Может, возьмете другую пару? — предлагаю я, пытаясь сделать вид, что искренне стараюсь помочь.

— Другой пары нет, — холодно цедит девица, — поскольку эта последняя, и она со скидкой.

— Ребекка, подумайте хорошенько! — командует Даниэлла. — Вы не могли их куда-нибудь положить?

— Наверное, могла, — растерянно отвечаю я извиняющимся тоном. — Я была так занята, что могла просто положить их обратно на полку, а оттуда их могла взять другая покупательница. — И пожимаю плечами, вроде как говоря: «Сами знаете, какие бывают шустрые дамочки».

— Стойте-ка! — вопит девица. — А это что?

Я смотрю в направлении ее изумленного взгляда и буквально леденею. Джинсы «под зебру» вывалились из-под занавески. Какое-то время мы втроем таращимся на них, не в состоянии промолвить ни слова.

— Ну надо же! — наконец произношу я. — Это же они!

— И как они туда попали? — вопрошает Дани-элла.

— Понятия не имею! Наверное… — Нужно спешно придумать хоть какое-нибудь объяснение. — Наверное…

— Вы их спрятали! Вы их взяли и спрятали! Сначала не дала мне их примерить, а потом за-ныкала!

— Глупость какая! — Стараюсь придать своему лицу уверенность, но на щеках уже проступил виноватый румянец. Господи, ну почему я вечно краснею? Почему?

— Ах ты… — Тут девица замолкает и резко поворачивается к Даниэлле: — Я буду жаловаться.

— Ребекка, — приказывает Даниэлла, — быстро ко мне в офис.

Что? Неужели она меня не прикроет? Не защитит свою сотрудницу от покупательского зверства? А как же пресловутая солидарность?!

— Сию секунду! — рявкает она, и я подпрыгиваю от страха.

Медленно подходя к ее офису (который больше похож на чулан для швабр), замечаю, что остальные продавцы глазеют на меня и тычут друг друга в бок. Вот уж действительно неприятная ситуация. Ну ничего, все обойдется. Извинюсь, скажу, что больше так не буду, и пообещаю отработать сверхурочно. Главное, чтобы меня не…

Поверить не могу. Она меня уволила. Я и дня не успела проработать, а она меня вышвырнула на улицу. Я была так поражена ее заявлением, что чуть не расплакалась. Нет, ну правда, если не считать инцидента с джинсами, я работала хорошо. Но, видимо, укрывание вещей от покупателей карается моментальным увольнением (что тоже нечестно, потому что меня об этом на собеседовании не предупреждали).

Пока я снимаю с себя униформу, мне становится совсем тяжко. Ведь моя карьера продавщицы закончилась, так и не успев толком начаться. За отработанное время я получила всего 20 фунтов, да и то Даниэлла заявила, что я должна быть благодарна. А когда я спросила, нельзя ли мне быстренько отовариться, использовав скидку сотрудницы магазина, Даниэлла посмотрела на меня так, словно хотела ударить. Все кувырком. Ни денег, ни работы, ни скидки. Иду по улице понурая, руки в карманах. Двадцать фунтов. Что на них купишь…

— Ребекка!

Поднимаю голову и упираюсь взглядом в знакомое лицо. Только вот не могу вспомнить, откуда я его знаю. Это… это…

— Том! Привет! Какими судьбами?

Держите меня, это же Том Вебстер, и в Лондоне. Как его сюда занесло? Он же должен быть в Рейгейте, в кухне со средиземноморской плиткой.

— Познакомься, это Люси, — гордо говорит он и выпихивает вперед девицу, у которой в руках не меньше сотни пакетов из разных магазинов. Вот невезуха. Это же та самая, из моего магазина, которая скупала все подряд и за которую, как она говорила, платит ее парень. Неужели…

— Вы встречаетесь? — спрашиваю я как дура.

— Да, — улыбается Том. — Причем давно. Ничего не понимаю. Почему Мартин и Дженис ни разу не заикнулись, что у Тома есть девушка? Про все остальное рассказали, а об этом — ни слова.

Подумать только, у Тома есть девушка!

— Привет! — говорит Люси.

— Привет! Я Ребекка. Соседка, подруга детства, ну и все такое.

— А, так вы та самая Ребекка… — И косится на Тома.

Что все это значит? Они что, говорили обо мне? Неужели Том до сих пор в меня влюблен? Ужас.

— Да, это я. — Стараюсь, чтобы улыбка вышла максимально веселой.

— Знаете, мне кажется, я вас уже где-то видела… — задумчиво говорит Люси. Господи, неужели узнала? — Ну как же, вы ведь работаете в магазине «Элли Смит»?

— Нет! — поспешно отрекаюсь я от своего торгового прошлого.

— Ой, а мне показалось, что именно там…

Вот черт, не хватало еще, чтобы моим родителям рассказали, что я работаю в магазине. Они решат, что я им все наврала про свою жизнь в Лондоне и что вынуждена ютиться в нищем районе, снимая угол за гроши.

— Я проводила расследование, — высокомерно заявляю я. — Я журналист.

— Да, Ребекка — финансовый журналист. Причем хорошо разбирается в своем деле.

— А, понятно. — Кислая у нее улыбочка.

— Мама с папой всегда прислушиваются к ее мнению, — продолжает Том. — Папа буквально на днях говорил, что ты им помогла разобраться с каким-то фондом.

— Делаю что могу, — скромно отвечаю я с самым дружелюбным выражением. Нет, я, конечно, не ревную, но мне все равно неприятно видеть, как Том улыбается своей Люси, у которой, между прочим, совсем некрасивые волосы, хотя одета она хорошо. Да и Том сам неплохо одет. Что вообще происходит? Все наоборот. Том должен сидеть в своем вшивом домишке в Рей-гейте, а не расхаживать по дорогим магазинам Лондона.

— Ну, нам пора, — прощается он.

— А, на электричку, — понимающе киваю я. — Наверное, трудно жить так далеко от города.

— Да нет, терпимо, — отвечает Люси. — Я каждый день езжу на электричке в «Уэзерби», и всего-то сорок минут.

— Вы работаете в «Уэзерби»? — Боюсь, что мне не удалось скрыть своего изумления. Ну куда ни плюнь — кругом эти задаваки из Сити.

— Да, советником по политике.

Что? Как это? Она что, семи пядей во лбу? Боже мой, час от часу не легче.

— До электрички еще время есть, — говорит Том и начинает накручивать на палец прядь ее волос. — Сначала пойдем в «Тиффани», купим что-нибудь Люси на ее день рождения.

Нет, я этого больше не вынесу. Почему у меня нет парня, который бы покупал мне подарки в «Тиффани»?!

— Что ж, рада была увидеться, — бормочу я. — Передавай привет своим родителям. Странно, что они ничего не говорили о Люси.

И кидаю на нее невинный взгляд. Ха, получила? Один-ноль!

Но они с Томом опять переглядываются.

— Наверное, не хотели… — начинает Том, но замолкает в нерешительности.

— Почему, интересно?

Повисает долгая неловкая пауза. Потом Люси говорит:

— Том, я пойду посмотрю витрину.

Боже, какая драма. Прямо любовный треугольник.

— Том, что происходит? — спрашиваю я со смехом.

Да что спрашивать, и так все очевидно. Он до сих пор по мне сохнет, и для Люси это не секрет.

— Э-э, как бы это сказать. — Том вздыхает и трет лицо. — Видишь ли, Ребекка, мне нелегко об этом говорить. Дело в том, что мама с папой знают о твоих… чувствах ко мне. Они не хотели говорить тебе о Люси, потому что боялись, что ты… расстроишься. — И опять вздыхает.

Что? Он серьезно? Я в жизни не была так потрясена. От удивления даже на целую минуту лишилась дара речи.

— О моих чувствах к тебе! — наконец удается выдавить мне. — Ты шутишь?

— Слушай, но это же очевидно, — пожимает он плечами. — Мама с папой рассказывали, как ты все время спрашивала их обо мне, о моем новом доме… — Глаза у него такие жалостливые. Боже. Я этого не вынесу. Как ему могло прийти в голову! — Бекки, ты мне нравишься, — продолжает он, — только я не…

— Я же из вежливости! — воплю я. — Ты мне не нравишься!

— Слушай, давай закроем эту тему, — предлагает он.

— Да ты мне правда не нравишься! — в ярости ору я. — И не нравился никогда! Поэтому я не пошла с тобой на свидание, когда ты меня пригласил. Помнишь, нам было по шестнадцать лет?

Я замолкаю и смотрю на него торжествующим взглядом, только выражение его лица ни капли не изменилось. Он меня не слушает. А если и слушает, тот факт, что я вспомнила наше детское свидание, только лишь укрепит его в собственных предположениях. Теперь точно будет уверен, что я влюблена в него по уши. И чем дольше я буду доказывать обратное, тем больше он будет убеждаться в своей правоте. Господи, ужас какой!

— Ладно, — говорю я, собрав остатки достоинства. — Мы явно друг друга не понимаем, так что оставляю это на твоей совести. — Оглядываюсь на его подружку, которая делает вид, будто рассматривает витрины и совсем нас не подслушивает, и заявляю: — Я не собираюсь уводить твоего дружка, не волнуйся. Он мне не нравится и никогда не нравился. Пока.

И ухожу с застывше-беззаботной улыбкой на лице.

Однако едва поворачиваю за угол, как улыбка улетучивается и я тяжело опускаюсь на скамейку. Как ни жутко в этом признаться, но я чувствую себя униженной. Конечно, вся эта ситуация смехотворна. Нелеп сам факт, что Том мог заподозрить меня в любви к нему. Так мне и надо — нечего было миндальничать с его родителями, из вежливости притворяться, будто мне интересно слушать про его дубовые гарнитуры. В другой раз зевну и сразу уйду. Или покажу им своего парня. Вот тогда они точно успокоятся. Да какое мне дело, что они там подумают?

Я знаю. Мне должно быть безразлично, что подумают обо мне Том или его подружка. И все же… мне обидно. Почему у меня нет парня? Мне сейчас даже никто не нравится. Последний раз у меня были серьезные отношения с Робертом Хэйманом, но мы расстались три месяца назад. Не могу сказать, что я была от него без ума. Он называл меня «дорогая» и в шутку прикрывал мне глаза ладонями во время страшных сцен в кино. Даже когда я попросила его не делать так, он все равно продолжал. И меня это бесило. До сих пор при одной мысли вся чесаться начинаю.

Но все равно, он ведь был моим парнем. Ему можно было позвонить после работы, вместе сходить на вечеринку и вообще скрасить в его обществе одиночество. Может, не надо было его бросать? Может, он был ничего?

Я порывисто вздыхаю, встаю и иду дальше по улице. Да, день не удался. С работы выгнали. Том Вебстер решил, что я в него влюблена. И теперь вот еще мне нечем заняться вечером: я же думала, что устану после работы, и на вечер ничего не планировала. Зато у меня есть двадцать фунтов.

Двадцать фунтов. Можно купить себе большой капуччино и шоколадный кекс. И еще пару журналов.

Или какую-нибудь безделушку. Или сапоги.

Кстати, сапоги бы мне не помешали — я как раз видела на днях в «Хоббс» такие симпатичные сапожки с квадратными носками и невысоким каблуком. Пойду туда сразу, как только выпью кофе. Заодно и платье присмотрю. А колготки? Колготки обязательно — на работу ходить не в чем, и пилка для ногтей. И книжка, чтобы в метро читать… Да, мне нужно себя побаловать. После такого трудного дня.

Стою в конце очереди в кофейне «Старбакс» и чувствую, что мне уже легче.

ФЕРСТ БАНК ВИЗА

Кэмел-сквер, 7

Ливерпуль

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

15 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Карта VISA № 1475 8392 0484 7586

Благодарим за письмо от 11 марта.

Ваше предложение оформить нам бесплатную подписку на журнал «Удачные сбережения» нам польстило, как, впрочем, и предложение поужинать с Вами в ресторане «Айви». Должен разочаровать Вас — работникам нашего банка запрещено принимать подобные предложения.

С нетерпением жду поступления от Вас оплаты в размере 105, 40 фунта в ближайшее время.

С уважением,

Питер Джонсон,

управляющий клиентским отделом.

10

В понедельник я просыпаюсь очень рано и сразу ощущаю какую-то внутреннюю пустоту. Взгляд на мгновение цепляется за кучку неоткрытых пакетов из магазина, стоящих в углу, но я сразу отвожу глаза. Я знаю, что в субботу потратила слишком много, непростительно много денег. Я знаю, что не должна была покупать две пары сапог и фиолетовое платье. Всего я потратила… нет, не хочу даже думать об этом. Быстро заставляю себя подумать о чем-нибудь другом. О чем угодно.

Я стараюсь игнорировать две занозы, засевшие в душе, — Вину и Страх. Вина Вина Вина Вина Страх Страх Страх Страх Если я хоть на секунду расслаблюсь, они завладеют всем моим сознанием. А я и так не знаю куда деваться от чувства собственной ничтожности. Поэтому просто стараюсь их не замечать, игнорировать, тогда ничто меня не потревожит — этому трюку я уже научилась. Такая вот система самозащиты, и она неплохо действует. Еще бы — столько тренировки.

Еще один фокус — отвлечься на другое занятие и другие мысли. Поэтому я встаю, включаю радио, принимаю душ и одеваюсь. С каждой минутой занозы загоняются все глубже и глубже, почти в подсознание. Когда я иду на кухню и завариваю кофе, я их фактически не чувствую. Постепенно мягкая волна расслабления охватывает мое тело — так бывает, когда таблетка наконец-то снимает мучительную головную боль. Теперь я могу быть спокойна. Теперь все будет хорошо.

Уходя, останавливаюсь перед зеркалом в коридоре, чтобы посмотреть, как я выгляжу (блузка — «Ривер Айленд», юбка — «Френч Коннекшн», колготки — «Притти Полли Велветс», туфли — «Рэйвел»), и надеваю пальто («Дом моды Фрэзер», распродажа). В это время в щель в двери вваливается почта. Так, письмо для Сью-зи, открытка с Мальдивских островов, а для меня — пара зловещих конвертов с пластиковыми окошками. Одно из банка «Эндвич», другое по поводу «ВИЗЫ».

На секунду сердце перестает биться. Почему пришло еще одно письмо из банка «Эндвич» и что надо этому зануде Джонсону? Что им всем от меня надо? Почему никак не могут оставить меня в покое?!

Аккуратно складываю почту для Сьюзи на полку, а свои два письма засовываю в карман пальто, убеждая себя, что прочту их по дороге на работу. Как только сяду в метро, вскрою конверты и прочитаю оба письма, как бы тяжело это ни было.

Честное слово, именно так я и собиралась поступить. Иду по улице и клянусь, что непременно прочитаю письма.

Но потом я сворачиваю на другую улицу и вижу возле одного из домов контейнер. Огромный желтый контейнер на колесиках, уже наполовину заполненный мусором, — рабочие то и дело выходят из дома и скидывают в него деревяшки и куски старой обивки.

И тут моим сознанием исподволь завладевает одна мысль.

Я замедляю шаг, приближаясь к контейнеру, останавливаюсь рядом, делая вид, что рассматриваю надпись. Стою до тех пор, пока все строители не заходят в дом и рядом никого не остается. Сердце бешено колотится. Потом вороватым движением вынимаю из кармана письма и швыряю их в мусорный контейнер. Все.

Тут появляется рабочий с мешком старой штукатурки и высыпает его содержимое. Вот теперь действительно все. Письма похоронены под кучей мусора. Я их не прочитала. И никто никогда их не найдет.

Разворачиваюсь и спешу дальше. Мои шаги уже не столь тяжелы, да и на сердце повеселело. Вскоре я чувствую себя невинной как младенец. Никто не вправе меня упрекнуть, что я так и не прочитала письма. Разве я виновата, если вообще их не получала? Иду к метро и искренне верю, что этих двух писем на самом деле никогда и не было.

Прибыв на работу, включаю компьютер и начинаю печатать статью про пенсионное страхование. Если стану очень стараться, Филип наверняка поднимет мне зарплату. Буду работать допоздна, чтобы его впечатлило мое усердие. И тогда Филип поймет, что недооценивал меня, и сделает меня вторым редактором. А почему нет?

«В наше время, — быстро печатаю я, — никто не может надеяться, что правительство обеспечит нам достойную старость. Поэтому начинать думать о пенсии нужно как можно раньше. Лучше даже определиться с пенсионным страхованием в самом начале своей трудовой деятельности».

— Доброе утро, Клэр, — говорит Филип, входя в кабинет. — Доброе утро, Ребекка.

Ага, вот сейчас подходящий момент произвести на него впечатление.

— Доброе утро, Филип, — говорю я дружелюбным, но деловым тоном, и продолжаю себе печатать.

Надо сказать, обычно я откидываюсь на спинку стула и расспрашиваю Филипа о том, как прошли выходные. Но сейчас я стучу по клавиатуре так быстро, что экран вскоре заполняется набором бессвязных букв. Кажется, я еще не говорила, что машинистка из меня никудышная? Ну и что? Главное, что вид у меня при этом очень занятой.

«Смй лычшый выхад з стаусии — оформт пенснне стрхвние чрз работдтля, но если это не-взмжно, сществет масса дргих негсудрственных пенсинных фондов…» Я прерываюсь, достаю брошюру по пенсионному страхованию и деловито перелистываю ее, как бы в поисках нужной информации.

— Как прошли выходные, Ребекка? — спрашивает Филип.

— Спасибо, хорошо. — Я с неохотой поднимаю глаза от брошюры, словно удивляясь, что кто-то отвлекает меня от работы.

— Я проезжал мимо вашего модного Фулхэма в субботу.

— А… — рассеянно роняю я.

— В наше время лучше места не найти, правда? Моя жена на днях читала статью в газете про этот район. Там полно мажоров, которые живут на деньги из семейных трастовых фондов.

— Да, наверное, это так.

— Так мы и будем тебя звать — «офисная ма-жорка»! — И Филип радостно гогочет.

О чем это он?

— Ладно, — говорю я и улыбаюсь. Он же тут главный, ему виднее, как меня звать…

Ой, подождите-ка. Ах ты черт возьми. Выходит, Филип думает, что я из богатой семьи? И что у меня тоже есть такой бездонный семейный фонд?

— Ребекка, — окликает меня Клэр, оторвавшись от телефона. — Тебя спрашивают. Таркин какой-то.

Филип ухмыляется, всем своим видом показывая: «О чем тут говорить?» — и легкой походкой направляется к своему столу. Я смотрю на него с горечью. Все пропало. Если Филип считает, что я финансово обеспечена, он никогда не повысит мне зарплату.

С чего, интересно, он решил, что у меня водятся деньги?

— Бекки, — снова окликает меня Клэр и тычет в телефон.

— Да-да. — Я поднимаю трубку и говорю: — Здравствуйте, Ребекка Блумвуд слушает.

— Бекки, — гундосит Таркин и, судя по голосу, нервничает так, словно сто лет собирался с силами, чтобы мне позвонить. Наверное, так и есть. — Как приятно снова слышать тебя. Знаешь, я много о тебе думал.

— Правда? — спрашиваю я как можно более равнодушным тоном. Пусть он двоюродный брат Сьюзи и все такое, но есть же предел.

— Я бы… хотел проводить с тобой больше времени. Можно пригласить тебя на ужин?

Боже. И что я должна на это ответить? Такая безобидная просьба. Он же не спрашивает, можно ли со мной переспать. Или даже поцеловать. И если на его предложение поужинать я отвечу отказом, это все равно что сказать ему: «Ты такой занудный урод, что я не в состоянии выдержать и пару часов с тобой за одним столом».

Что, в принципе, почти правда. Но сказать я этого не могу. Да и Сьюзи всегда так добра ко мне. Конечно, она расстроится, если я отошью ее любимого Таркина с первой же попытки.

— Наверное, да, — бормочу я, прекрасно понимая, что в моем голосе нет и намека на радость.

Наверное, было бы честнее с моей стороны откровенно сказать, что он мне не нравится. Но сделать это не так просто. Гораздо проще пойти с ним в ресторан. Ничего, как-нибудь вытерплю.

Есть еще неплохой выход — на самом деле никуда с ним не ходить, а только пообещать и отменить свидание в последний момент. Проще простого.

— Я буду в Лондоне до воскресенья, — сообщает Таркин.

— Тогда давай увидимся в субботу, — весело предлагаю я, — перед отъездом.

— В семь?

— А может, лучше в восемь?

— Хорошо, — соглашается он. — Значит, в восемь. — И кладет трубку, даже не упомянув, куда хотел бы меня повести. Но поскольку я все равно не собираюсь с ним встречаться, то неважно.

Раздраженно вздохнув, принимаюсь снова барабанить по клавиатуре.

«Лучшим решением является консультация с независимым финансовым экспертом, который сможет порекомендовать Вам достойный фонд пенсионного страхования. Сейчас на рынке появилась масса новых предложений, например…» Так, сейчас поищем. Любой завалявшийся буклет подойдет. «Пенсионный фонд „Поздний возраст“, который…»

— На свидание приглашал? — спрашивает Клэр.

— Вроде того, — небрежно отвечаю я. А сама жутко довольна. Клэр ведь не знает, как выглядит Таркин! Для нее он — очень умный и симпатичный молодой человек. — Договорились поужинать в субботу.

— Понятно, — кивает она, натягивая резинку на стопку писем. — Знаешь, на днях Люк Брендон интересовался, есть ли у тебя парень.

На секунду меня парализовало. Люк Брендон? Но я стараюсь не выдать удивления.

— Неужели? Что, у тебя спрашивал? А когда?..

— Да буквально позавчера. На брифинге в «Брендон Комьюникейшнс».

— А ты что ему ответила?

— Ответила, что нет. — И Клэр улыбается мне. — А что, он тебе нравится?

— Ну вот еще! — фыркаю я и закатываю к потолку глаза.

Но надо признать, после этого мне стало намного веселее печатать. Люк Брендон. Ну надо же! Не то чтобы он мне нравился, но все же. Сам Люк Брендон.

«Этот удобный план страхования предполагает полную страховую выплату в случае смерти и большую единовременную выплату по выходе на пенсию. Например, рядовой гражданин тридцати лет, который ежемесячно отчисляет по 100 фунтов на пенсионное страхование…»

А знаете что? Вдруг, прямо на середине последнего предложения, я понимаю, что это нестерпимо скучно. Что я способна на большее.

Я достойна чего-то более интересного, нежели сидеть в паршивом офисе, переписывая брошюрки и пытаясь перевести их в разряд серьезной информации. Или если не интересного, то хотя бы более высокооплачиваемого. Или того и другого.

Бросаю печатать и подпираю подбородок ладонями. Пора начинать новую жизнь. Почему бы мне не последовать примеру Элли? Я же не боюсь серьезной работы, правда? Почему бы не обратиться в кадровое агентство и не найти место, достойное всеобщей зависти? У меня тоже могут быть и огромная зарплата, и служебная машина, и костюм от «Карен Миллен». И никаких забот о деньгах.

Я приободрилась. Конечно, вот он — ответ на все мои вопросы. Я стану…

— Клэр, — спрашиваю я как бы между делом, — кто в Сити получает больше всех?

— Не знаю, — задумывается она. — Наверное, брокеры по фьючерсным сделкам.

Ну вот, значит, я стану брокером по фьючерсным сделкам. Легко.

Это и правда легко. Настолько легко, что уже на следующее утро в десять часов я нервным шагом вхожу в самое крутое кадровое агентство Лондона — «Уильям Грин». Открывая дверь и ловя взглядом свое отражение в стекле, я восторженно замираю. Неужели я и вправду тут?

Да, я тут. Строгий черный костюм, колготки, туфли на высоком каблуке и, естественно, свежий номер «ФТ» под мышкой. В руке у меня дипломат с кодовым замком — мамин подарок на Рождество, полученный несколько лет назад и с тех пор ни разу не использованный. Отчасти потому, что дипломат тяжелый и громоздкий, а отчасти потому, что я сразу забыла код, а без кода открыть не получается. Но сейчас чемоданчик пришелся очень кстати.

Джилл Фокстон, с которой у меня назначена встреча, по телефону показалась мне очень милой, ее впечатлили мое желание поменять профессию и мой опыт работы. Я быстренько напечатала свое резюме и отправила ей по электронной почте. Ну разумеется, я чуточку приврала, но все же понимают, что в резюме не всегда все правда, да? Сам себя не похвалишь, так кто похвалит? И между прочим, сработало — не прошло и десяти минут, как она позвонила мне и предложила встретиться, сразу же сказав, что у меня хорошие шансы.

Хорошие шансы! От возбуждения я едва могла усидеть на месте. Тут же пошла к Филипу и заявила, что мне завтра нужен выходной — дескать, племянника в зоопарк вести некому. Филип ничего не заподозрил. Когда он узнает, что я заделалась фьючерсным брокером, у него челюсть отпадет от удивления. Вот вам!

— Здравствуйте, — уверенно говорю я администратору в холле. — Меня зовут Ребекка Блумвуд, я к Джилл Фокстон.

— Откуда вы?

Черт, не скажешь ведь, что из «Удачных сбережений». Тогда до Филипа могут дойти слухи о моих поисках работы.

— Да в общем-то ниоткуда, — смеюсь я. — Просто Ребекка Блумвуд, сама по себе. Мне назначили встречу на десять часов.

— Хорошо, — улыбается администраторша в ответ. — Присаживайтесь.

Направляюсь к мягким черным креслам, стараясь скрыть волнение. Сажусь, окидываю взглядом журналы на столике — ничего интересного, одни экономические издания. Устраиваюсь поудобнее и оглядываю холл. Надо сказать, интерьер впечатляет. В середине зала бьет фонтан, взвивается кверху завиток стеклянной лестницы, а вдалеке, чуть ли не в километре от него, виднеются роскошные лифты. И не один или два, а не меньше десятка. Мамма миа. Видать, здание и впрямь огромное.

— Ребекка? — Передо мной внезапно возникает блондинка в элегантном брючном костюме. Неплохой костюмчик, думаю я. Очень неплохой.

— Здравствуйте! — отвечаю я. — Джилл?

— Нет, я — Эми, помощница Джилл.

Ого, вот это да. Круто, наверное, посылать за посетителями помощницу, вроде как сама ты слишком занятой и важный человек для таких мелочей. Когда я стану известным фьючерсным брокером, тоже буду посылать свою помощницу, чтобы сопроводить Элли, когда та придет ко мне на ленч. Или лучше помощника. И у меня с ним будет роман! Ох, прямо как в кино. Преуспевающая биз-нес-вумен и чувственный симпатичный…

— Ребекка, — Эми смотрит на меня с любопытством, — вы готовы?

— Конечно, — бодро отвечаю я, беру свой дипломат и поднимаюсь с кресла.

Пока мы идем к лифтам, я тайком разглядываю костюм Эми и натыкаюсь на крошечную этикетку «Армани». Не может быть! Какая-то помощница носит вещи от Армани! Что же тогда носит сама Джилл? Кутюр от Диора? Да, мне уже здесь нравится.

Поднимаемся на шестой этаж. Под ногами не блестящий паркет, как в холле, а мягкие ковры.

— Так, значит, вы хотите работать фьючерсным брокером? — спрашивает меня Эми.

— В общем, да.

— Вам знакома эта сфера?

— Видите ли, — скромно улыбаюсь я, — мне приходилось много писать о разных направлениях финансовой деятельности, поэтому, думаю, я достаточно информирована об этом.

— Прекрасно, — кивает Эми. — Некоторые приходят, даже не зная, чего хотят. Тогда Джилл задает им несколько стандартных вопросов, и… — Не уверена, что понимаю, что означал этот ее жест, но явно ничего хорошего.

— Естественно, — отвечаю я деланно спокойным тоном. — А какие вопросы?

— Да так, ничего страшного. Наверное, она будет спрашивать что-нибудь типа… «Как продать бабочку?»[16] Или «Чем отличаются издержки от рисков?» Или «Как подсчитать срок действия фьючерсного инструмента?» Короче, ничего сложного.

— А, — сглатываю я, — понятно.

Что-то подсказывает мне: беги отсюда, беги скорей, но мы уже у двери из светлого дерева.

— Ну вот мы и пришли, — доброжелательно произносит Эми. — Не хотите чаю или кофе?

— Да, кофе, пожалуйста, — лепечу я, в глубине души желая заказать крепкого джина.

Эми стучится, открывает дверь и пропускает меня внутрь со словами: «Ребекка Блумвуд».

— Ребекка! — Темноволосая женщина встает из-за стола, чтобы пожать мне руку.

К своему удивлению, я обнаруживаю, что Джилл совсем не так хорошо одета, как ее ассистентка, — голубой, немного мешковатый костюм и обычные лодочки на низком каблуке. Ну и ладно, она все равно тут главная. И офис у нее удивительный.

— Очень рада с вами познакомиться, — говорит она и указывает на стул рядом со своим столом. — Хочу сразу сказать, что ваше резюме произвело на меня большое впечатление.

— Правда? — Уже чувствую, как мурашки побежали по спине, но это ведь не плохо, да? Большое впечатление. Может, это даже важнее того, что я не смогу ответить ни на один из ее вопросов.

— Особенно меня поразило ваше знание иностранных языков, — продолжает Джилл. — Просто отлично. Вы, очевидно, из тех всесторонне развитых личностей, которые встречаются нечасто.

— Ну что вы, французским я владею только на разговорном уровне, — скромно говорю я. — Voici la plume de ma tante[17], и все такое.

Джилл понимающе смеется, и я улыбаюсь в ответ.

— Но финский! — Она берет чашку кофе со стола. — Это такая редкость!

Я продолжаю улыбаться, моля бога, чтобы она сменила тему. Честно говоря, я добавила «свободный финский» только потому, что фраза «разговорный французский» выглядела как-то блекло и одиноко. И потом, разве кто-нибудь вообще говорит на финском?

— А ваша осведомленность в финансовой сфере! — Джилл смотрит в мое резюме. — Похоже, за время работы финансовым журналистом вы многому научились. А чем именно вас привлекают производные инструменты?

Какие инструменты?

О чем это она? А, да, о производных, они вроде бы относятся к фьючерсным контрактам, если не ошибаюсь?

— Ну, — уверенно начинаю я, но меня прерывает Эми, войдя в кабинет с чашкой кофе. — Спасибо, — благодарю я, надеясь, что неприятную тему мы уже оставили позади. Но Джилл все еще ждет ответа. — По-моему, фьючерсы и есть наше будущее, — серьезно заявляю я. — Это сложная сфера, и я думаю… — Господи, что же я думаю-то? Может, упомянуть бабочек, сроки действия или еще что-нибудь в этом духе? Нет, пожалуй, не стоит. — Думаю, мне эта область деятельности очень подойдет, — наконец завершаю я.

— Понятно. — Джилл Фокстон откидывается на спинку кресла. — Я завела об этом разговор не случайно. У нас сейчас открыта вакансия в банке, там нужен толковый профессионал. Но не знаю, насколько это вас устроит.

Вакансия в банке? Она это серьезно? Неужели на самом деле нашла мне работу? Поверить не могу!

— Я не против, — отвечаю я, изо всех сил стараясь не выдать своего восторга. — Нет, конечно, мне будет не хватать работы с фьючерсами, но ведь в банке тоже не скучно, правда?

Джилл смеется. Она, наверное, думает, что я пошутила.

— Наш клиент — один из ведущих иностранных банков, и им требуется человек в лондонское отделение по долговому финансированию.

— Ясно, — с умным видом отвечаю я.

— Не знаю, знакомы ли вы с принципами Европейского компенсационного арбитража?

Я уверенно киваю:

— Конечно. Как раз в прошлом году писала статью по этой теме.

Какое она слово сказала? Арби… что?

— Не подумайте, что я тороплю вас с решением, но если вы серьезно намерены сменить род деятельности, то это идеальный вариант. Разумеется, вам еще предстоит пройти собеседование, но тут я не вижу особых проблем. И уверена, что мы сможем выторговать для вас хороший социальный пакет.

— Правда? — Кажется, от радости у меня дыханье сперло. Она собирается выторговать хороший социальный пакет? Для меня!

— Безусловно, — кивает Джилл. — Понимаете, вы ведь особый случай. Когда я вчера получила ваше резюме, я от радости едва не запрыгала — такое совпадение!

— Ну да… — улыбаюсь в ответ я. Вот это удача! Мечта сбывается. Я стану работать в банке! И не в каком-нибудь там, а в самом лучшем!

— Ну, пойдем знакомиться с вашим будущим работодателем?

— Что? — ошарашенно спрашиваю я, глупо улыбаясь.

— Не хотела говорить заранее, пока лично не познакомлюсь с вами, но у нас тут директор по набору персонала из «Банка Хельсинки». Уверена, вы ему понравитесь. И мы сможем сегодня же все оформить!

— Замечательно! — говорю я и встаю. Ха-ха-ха. Я буду работать в банке.

Только когда мы идем по коридору, до меня начинает доходить смысл ее слов. «Банк Хельсинки». Хельсинкский банк. То есть… нет, она же не думает, что…

— Мне не терпится послушать, как вы будете говорить по-фински, — довольно бросает Джилл, когда мы поднимаемся по лестнице. — Я по-фински ни слова не понимаю.

Боже мой! Боже мой! Только не это!

— Но с языками у меня всегда были проблемы, — добавляет она. — Тут мне не повезло, зато у вас талант.

Ноги продолжают двигаться, улыбка примерзла к губам. Я на грани паники. Что делать, что делать? Вот вляпалась-то!

Мы поворачиваем за угол. Впереди еще один длинный коридор. Я все еще держусь молодцом. Пока мы просто идем, я могу с собой совладать.

— Трудно было финский выучить? — спрашивает Джилл.

— Не очень, — отвечаю я хрипло. — У меня папа наполовину финн.

— Я так и думала. В школе вроде бы финскому не учат, — смеется она.

Да, хорошо ей смеяться. Не ее же на заклание ведут. Господи, какой ужас. Люди, проходящие мимо нас, смотрят на меня с уважением, думая: «А, это та самая девушка, которая знает финский».

Дернул же меня черт написать про финский!

— Как ощущение? — спрашивает Джилл. — Волнуетесь?

— Да что вы! Конечно, нет!

Может, еще смогу выкрутиться? Не станет же он все собеседование вести на финском? Просто скажет: «Здрав-ствуй-тэээ», ну или как там по-ихнему, я тоже в ответ ему скажу: «Здрав-ствуй-тэээ», а потом с порога заявлю, что давно не говорила на финском и подзабыла многие термины. И попрошу перейти на английский. И он скажет…

— Мы почти пришли, — прерывает мои мечты Джилл.

— Хорошо. — Я покрепче сжимаю ручку дипломата в потной ладони. Боже, спаси и сохрани…

— Ну вот! — объявляет Джилл, когда мы подходим к двери с надписью «Конференц-зал».

Она дважды стучится и открывает дверь. В комнате вокруг большого стола сидит тьма народу, и все они смотрят на меня.

— Ян Виртанен, — говорит Джилл. — Хотела бы представить вам Ребекку Блумвуд.

Бородатый мужчина поднимается, широко улыбается и подает мне руку.

— Нейти Блумвуд, — весело произносит он. Между прочим, почти по-английски. — Он ойкейн хауска тавата. Питаако паиканса еттаа те-иллаа он йонкинлайнен ихтейс Суомеен?

Я молча на него пялюсь и чувствую, как лицо медленно заливается краской. Все сидящие в комнате ждут моего ответа.

— Я… э… хм… Здрав-ствуй-тэээ. — Дружелюбно машу всем рукой и расплываюсь в улыбке.

Но никто не улыбается мне в ответ.

— Я… это… мне надо… — Я начинаю пятиться к двери. — Пора…

И тут я поворачиваюсь. И убегаю.

11

Добравшись до холла, я почти задыхаюсь, что и не удивительно — я пробежала половину марафонской дистанции по этим бесконечным коридорам. Проскакав последний лестничный пролет (в лифте я могла наткнуться на финскую бригаду), останавливаюсь, чтобы перевести дух. Расправляю юбку, перекладываю дипломат из одной потной ладони в другую и уже спокойно иду по направлению к дверям, как будто после обычной встречи, на которой ничем себя не скомпрометировала. Я смотрю прямо перед собой и не оглядываюсь по сторонам. Я не думаю о том, что несколько секунд назад потеряла все шансы когда-либо стать работником банка в Сити. Единственная мысль, занимающая меня в данный момент, — скорее, скорее добраться до стеклянных дверей и вырваться отсюда, прежде чем кто-либо успеет…

— Ребекка! — слышу голос за спиной и замираю. Черт! Они меня догнали.

— Здрав-ствуй-тээ! — выдавливаю я и поворачиваюсь. — Здрав… ой, привет.

Это Люк Брендон.

Задираю голову. На его лице обычное странное выражение, которое возникает всякий раз, когда он на меня смотрит.

— Никак не ожидал вас тут встретить, — говорит он. — Неужели ищете себе работу в Сити?

А почему бы и нет? Он что, считает меня недостаточно умной для этого?

— Да вот подумываю, не устроиться ли мне в какой-нибудь иностранный банк, а может, заделаться фьючерсным брокером, — надменно отвечаю я.

— Правда? — удивляется Люк. — Как жаль. Чего это ему жаль? И почему так жаль?

Смотрю в его темные глаза, и в мозгу брезжит догадка. Я вдруг вспоминаю слова Клэр о том, что Люк Брендон интересовался, есть ли у меня парень.

— А что… — я прочищаю горло, — что вас сюда привело?

— Я часто подбираю персонал в этом агентстве, — отвечает Люк. — Они очень эффективно работают. Без души, но эффективно. — И переводит взгляд на мой блестящий дипломат. — Они вам еще ничего не подобрали?

— У меня… несколько предложений. Пока раздумываю, в каком направлении двинуться.

Чего тут раздумывать — прямиком к двери, вот в каком.

— Понятно. — Люк медлит. — А вы специально выходной взяли, чтобы сюда прийти?

— Да, конечно.

А что решил? Что я слиняла на пару часов из офиса, соврав, что иду на пресс-конференцию? Вообще-то идея неплохая. Надо будет в следующий раз так и поступить.

— И куда вы сейчас?

Не говори: «Не знаю». Никогда не говори: «Не знаю».

— Так, по делам. Кое-куда сходить, кое-кому позвонить.

— А, — кивает он, — понятно. Что же, не буду вас задерживать. Надеюсь, с работой у вас все получится.

— Спасибо, — вежливо улыбаюсь я в ответ.

И он уходит, а я стою, сжимая в руке свой тяжелый дипломат, слегка разочарованная. Подождав немного, выскальзываю за дверь и выхожу на улицу. И останавливаюсь. Честно говоря, понятия не имею, что делать дальше. Я же хотела остаток дня провести на телефоне — рассказывая всем, что я теперь работаю брокером. А вместо этого… Ну все, забыли.

Но так вот стоять столбом посреди тротуара тоже не будешь. Люди подумают, что я инсталляция какая-нибудь. Поэтому я трогаюсь с места, решив добрести до метро, а уж там само сложится, куда дальше. Подхожу к перекрестку и жду, когда проедут машины, ну тут возле меня тормозит такси.

— Я понимаю, что вы очень деловая женщина и страшно заняты. — Я удивленно вскидываю голову. Высунувшись из окна машины, Люк Брендон озорно щурит глаза. — Но если у вас есть свободных полчаса, вы ведь не откажетесь пройтись по магазинам?

Что за странный день? Совершенно нереальный. Я сажусь в такси, ставлю на пол свой громоздкий дипломат и нервно смотрю на Люка, уже сожалея о своем решении. А что, если он начнет спрашивать меня о процентах, или о «Бундесбанке», или о перспективах роста американского рынка? Но Люк просто говорит водителю:

— В «Хэрродс», пожалуйста.

Когда мы трогаемся, я не могу сдержать счастливой улыбки. Классно. Я-то думала, что пойду домой, буду себя жалеть в одиночестве, а вместо этого еду в «Хэрродс» за чужой счет. Нет, лучше не бывает, честное слово.

По дороге я смотрю в окошко. На улицах полно народу, и, хотя на дворе уже март, в некоторых витринах до сих пор уцелели вывески о распродажах. Ловлю себя на мысли, не пропустила ли я чего-то стоящего в этих магазинах. Мы тормозим у банка «Ллойд». От скуки я рассматриваю очереди внутри банка и вдруг слышу свой голос:

— А знаете, мне кажется, что банки тоже должны устраивать в январе распродажи. Ведь все в это время дают скидки, почему же банки так не поступают?

В ответ тишина. Поворачиваюсь и вижу искреннее удивление на лице Люка Брендона.

— Банки? — спрашивает он.

— А что? — парирую я. — Они могли бы скинуть проценты за обслуживание счета, пусть даже на месяц. И строительные общества тоже бы могли. Представляете большой плакат с надписью: «Цены рухнули»… — Тут я на секундочку задумываюсь. — Хотя им, наверное, лучше устраивать распродажи в апреле, в начале нового финансового года. Инвестиционные фонды тоже могли бы присоединиться. «Пятьдесят процентов скидка на определенные фонды».

— И трастовые фонды могли бы, — медленно говорит Люк Брендон. — Сниженные проценты на все авансовые платежи.

— Точно. На скидки все клюют, даже богачи. Зеленый свет, едем дальше, и я разглядываю женщину в шикарном белом пальто, идущую по тротуару. Интересно, где она это пальто купила? Не в «Хэрродс» случайно? Мне, наверное, тоже надо на зиму белое пальтишко, и тогда я всю зиму буду ходить только в белом — белое пальто и белая меховая шапка, и все будут про меня говорить: «Та девушка в белом».

Оглянувшись, обнаруживаю, что Люк записывает что-то в блокнот. Он поднимает глаза, смотрит на меня и спрашивает:

— Ребекка, вы серьезно решили бросить журналистику?

— О… — Меня застали врасплох. Честно сказать, я и забыла об этом. — Почему бы и нет?

— И вы думаете, что банковское дело вам больше подходит?

— Как знать, — пожимаю я плечами, немного раздраженная его тоном. Ему-то хорошо говорить. Ему же не надо заботиться о карьере — у него уже есть своя мультимиллионная компания. А у меня только мультимиллионные долги. — Элли Грангер уходит из «Еженедельника инвестора», будет менеджером по фондам в «Уэзерби».

— Да, слышал. Но вы же не такая, как Элли Грангер.

Да? Это интересно. Если я не такая, как Элли, то какая? Может быть, крутая, как Кристин Скотт Томас?[18]

— У вас есть воображение, а у нее нет, — добавляет он.

Ух ты! Любопытно. Значит, Люк Брендон считает, что я не лишена воображения? Ого, это, наверное, хорошо? Нет, мне это безусловно льстит. «У вас есть воображение». Хм, да, совсем неплохо. Если только…

Подождите-ка. А может, это вежливый способ сказать, что я дура? Или врунья? Может, он подразумевает, что в своих статьях я не всегда пишу правду?

Вот черт, теперь не знаю, делать мне довольное лицо или нет.

Чтобы скрыть смущение, снова отворачиваюсь к окну. Мы опять останавливаемся у светофора, и очень толстая дама в розовом велюровом спортивном костюме пытается перейти дорогу. У нее в руках несколько пакетов с покупками и мопс, ручки пакетов то и дело выскальзывают из пальцев. Толстуха в такой растерянности, что я почти готова выйти из машины и помочь ей. Но тут она вдруг роняет пакет на асфальт, из него вываливаются три огромные банки мороженого и катятся по дороге.

Не смеяться! — командую я себе. Веди себя как взрослый человек. Но смешок все равно прорывается через сжатые губы. Мельком гляжу на Люка — он тоже изо всех сил старается сделать серьезное лицо.

Толстуха семенит за мороженым, а следом за ней семенит мопс. Я больше не могу сдерживаться и прыскаю. А когда собачонка первой добралась до мороженого и вцепилась в крышку, я от смеха чуть не умерла. Оглядываюсь на Люка и глазам своим не верю. Он тоже покатывается со смеху, вытирая слезы. Боже, я думала, Люк Брендон вообще не умеет смеяться.

— Ужас, — наконец могу произнести я. — Конечно, потешаться над людьми нехорошо, но…

— Эта собака! — снова хохочет Люк. — Ну и собака, черт возьми!

— А костюмчик-то! — веселюсь я, когда мы проезжаем мимо толстухи, — она наклонилась над мороженым, выставив вверх свой необъятный зад. — Простите, но, по-моему, надо ввести запрет на производство и ношение розовых велюровых спортивных костюмов.

— Согласен, — говорит Люк и серьезно кивает. — Отныне ввожу запрет на розовые велюровые спортивные костюмы. И на галстуки.

— И на плавки с гульфиком, — брякаю я, мгновенно краснея. Ну кто меня за язык тянул говорить про трусы с гульфиком при Люке Брендоне? И торопливо добавляю: — На сладкий попкорн тоже.

— Решено, — говорит Люк. — Значит, так, отныне под запретом розовые велюровые костюмы, галстуки, плавки с гульфиком, сладкий попкорн…

— И клиенты с крупными купюрами, — подает голос таксист с переднего сиденья.

— Да, пожалуй, — соглашается Люк, — и клиенты с крупными купюрами.

— И клиенты, которых тошнит, — они хуже всех.

— Ладно…

— И клиенты, которые ни хрена не знают, куда их везти.

Мы с Люком переглядываемся и хихикаем.

— И которые не говорят на английском. Ох и достают же они…

— Понятно, — произносит Люк, — в общем… большинство клиентов.

— Не поймите меня превратно, — говорит таксист, сворачивая к универмагу «Хэрродс». — Я против иностранцев ничего не имею… Вот и приехали. По магазинам собрались?

— Точно, — отвечает Люк и достает бумажник.

— А что ищете?

Я в ожидании смотрю на Люка. Он ведь не сказал, что мы будем покупать. Одежду? Лосьон после бритья? Мне придется после каждого пробника нюхать его щеку? (Вообще-то я не против.) Мебель? Что-нибудь обычное, вроде письменного стола?

— Багаж, — отвечает он и протягивает таксисту десятку. — Сдачи не надо.

Багаж! Чемоданы, портпледы и тому подобное. Проходя по отделу и рассматривая аккуратные плоские чемоданы и сумки из телячьей кожи от Луи Вуиттона, я поражена. Багаж. Почему я раньше никогда не думала о багаже?

Тут надо вам кое-что пояснить. Вот уже несколько лет я живу по определенному магазинному циклу. По-моему, он несколько похож на фермерский. Только вместо пшеница-кукуруза-ячмень-пар моя система выглядит как одежда-косметика-обувь-одежда (этап отдыха у меня обычно отсутствует). Шопинг действительно сродни земледелию. Нельзя все время покупать одно и то же — нужно разнообразие, иначе вскоре все надоест и станет скучно ходить по магазинам.

Я была уверена, что в моем шопинге регулярности и разнообразия не меньше, чем у других. Надо вам сказать, я на этом деле собаку съела. Но посмотрите, чего я себя лишала все это время? Страшно подумать, сколько возможностей упущено. Чемоданы, дорожные сумки, шляпные коробки с монограммой… Коленки подкашиваются. Я присаживаюсь на покрытый ковром пьедестал, рядом с кожаным несессером.

Как я могла не замечать багаж? Как могла обойти вниманием целый рыночный сектор?

— Ну, как думаете? — спрашивает Люк. — Есть что-нибудь стоящее?

И теперь, конечно, я чувствую себя подлой обманщицей. Ну почему он, например, не захотел купить себе какую-нибудь классную белую сорочку, кашемировое кашне или хотя бы крем для рук? Я бы могла не только дать дельный совет, но еще бы и по ценам проконсультировала. Но чемоданы. В чемоданной сфере я неопытный новичок.

— Э-э… смотря для чего, — тяну я время. — Они все неплохо смотрятся.

— Да, это точно. — Он окидывает взглядом кожано-пластиковые залежи. — А вы лично какой бы выбрали? Если бы вам нужен был чемодан, какой бы вы купили?

Нет, это не к добру. Сейчас блефовать не стоит.

— Откровенно говоря, я в этой области не очень большой специалист.

— В какой, в магазинах? — удивляется Люк.

— В чемоданах. Я не часто с ними сталкивалась. Понимаю, надо было больше уделять этому внимания, но…

— Ничего страшного, — улыбается Люк. — С точки зрения любителя, какой бы вы выбрали?

Ну, это совсем другое дело.

— Хм. — Я деловито встаю. — Тогда давайте посмотрим получше.

Господи, как это весело. Мы выстроили в ряд восемь чемоданов и принялись давать им оценки за внешность, вес, качество внутренней отделки, количество отделений и карманов и прочность колесиков (для этого я прошлась туда-сюда с каждым чемоданом по очереди; к тому времени продавец устал слоняться за нами по пятам и оставил нас в покое). Потом мы выясняем, имеется ли в комплекте к чемодану портплед, и набавляем за это баллы.

Кажется, цена для Люка вообще не имеет значения, и это хорошо, потому что цифры на ярлычках астрономические. Однако удивительно, как быстро тысяча фунтов кажется вполне приемлемой ценой для чемодана, тем более что точно такой же кофр с монограммой Луи Вуиттона стоит в десять раз дороже. Я даже думаю, а не купить ли мне серьезный качественный чемодан вместо своей потертой дорожной сумки. Но сегодня мы делаем покупки для Люка, а не для меня. И, как это ни странно, выбирать вещи для других тоже очень увлекательно. В конце концов мы останавливаемся на темно-зеленом кожаном чемодане с модными колесиками и бледно-бежевом чемоданчике из телячьей кожи, который чуть тяжелее зеленого, но у него изумительная шелковая внутренняя обивка, и вообще он такой красивый, что я не могу на него налюбоваться. К бежевому прилагается такого же цвета портплед и не менее великолепный несессер. Ах, если бы я покупала для себя… Но выбор не за мной. Чемодан покупает Люк, так что ему и решать. Мы сидим рядом на полу и смотрим на чемоданы.

— Зеленый практичнее, — наконец произносит Люк.

— Угу, — бесстрастно бубню я в ответ, — пожалуй.

— Он легче, и колеса у него лучше. — Угу.

— А эта светлая кожа наверняка испачкается уже через пару секунд. Зеленый — не такой маркий цвет.

— Угу, — снова бормочу я без особого энтузиазма.

Он вопросительно на меня смотрит:

— Думаю, мы сделали выбор, так? — И, все еще сидя на полу, подзывает продавца.

— Слушаю вас, — говорит тот.

— Я хотел бы купить вот такой бежевый чемодан, — кивает Люк.

— Ой! — Я не могу сдержать довольной улыбки. — Как раз этот мне и понравился больше всех!

— Правило, которого я придерживаюсь в жизни. — Люк встает и отряхивает брюки. — Если решил спросить у кого-то совета, то потрудись этому совету следовать.

— Но я же не сказала, какой из двух…

— И не надо было. — Он протягивает руку и помогает мне подняться. — Ваших «угу» было вполне достаточно.

Его рука удивительно крепко держит мою, у меня под ложечкой даже екнуло от этого ощущения. И пахнет он приятно. Каким-то дорогим одеколоном, но запах я не узнаю. Некоторое время мы оба молчим.

— Ну, наверное, мне надо за него заплатить, — наконец произносит Люк.

— Да, пожалуй…

Он отходит к кассе, а я остаюсь у чемоданов и чувствую странный прилив волнения. Покупку мы сделали, и что теперь?

Теперь, видимо, вежливо попрощаемся, и все. Люк, скорее всего, торопится к себе в офис. Вряд ли у него есть время слоняться по магазинам весь день. И если он спросит, какие у меня планы дальше, скажу, что масса дел, важные встречи и все такое.

— Все улажено, — говорит Люк, возвращаясь. — Ребекка, я вам очень признателен за помощь.

— Рада, что смогла помочь, — оживленно отвечаю я. — Ну а теперь мне…

— Я хотел спросить, — перебивает Люк, — не согласитесь ли вы пообедать со мной?

Похоже, этот день станет одним из самых памятных и самых лучших в моей жизни. Сначала шопинг в «Хэрродс», потом обед в «Харвей Николс». Что может быть чудеснее? Мы сразу идем в ресторан на пятом этаже, Люк заказывает бутылку охлажденного белого вина и поднимает бокал:

— За чемоданы! — И улыбается.

— За чемоданы! — весело подхватываю я и отпиваю глоточек.

Пожалуй, в жизни не пробовала вина вкуснее. Люк берет меню. Я тоже открываю свое, но, честно говоря, не могу прочесть ни строчки — сижу, опьяненная счастьем, как ребенок в отделе игрушек. Потом украдкой разглядываю деловых леди, заглянувших сюда на ленч, запоминая, что на них надето, и размышляя, где, интересно, купила свои розовые сапожки вон та девушка. И тут вдруг вспоминаю про открытку, что мне прислал Люк. Так что же все-таки это было — простой знак вежливости или… нечто более серьезное?..

При этой мысли меня даже затошнило, и я спешно делаю глоток вина, очень большой глоток. Потом ставлю бокал на стол, считаю про себя до пяти и как бы между делом произношу:

— Кстати, спасибо за открытку.

— Что? — Он отрывается от меню. — Ах да. Не за что. Было приятно наткнуться на вас в тот вечер.

— Действительно отличное место, — соглашаюсь я. — Прекрасно подходит для случайной встречи старых знакомых.

При этих словах я густо краснею. Но Люк улыбается:

— Действительно. — Потом откладывает меню и спрашивает: — Вы уже выбрали?

— Хм. — Глаза торопливо бегают по строчкам. — Пожалуй, я буду… просто рыбно-картофельную запеканку.

Черт, только что увидела в меню кальмара, надо было его заказать. Эх, поторопилась.

— Хороший выбор, — одобряет Люк. — И еще раз спасибо, что согласились составить мне компанию. Одна голова хорошо, а две лучше.

— Всегда пожалуйста, — с легкостью отвечаю я. — Надеюсь, вам чемодан понравится.

— Да это не для меня, — говорит он после небольшой паузы, — для Саши.

— А, понятно, — вежливо киваю я. — А кто такая Саша, ваша сестра?

— Моя девушка. — И Люк отворачивается, подзывая официанта.

Я смотрю на него, не в силах пошевелиться.

Его девушка… Я помогала выбрать чемодан для его девушки.

Что-то у меня пропал аппетит. Мне не хочется рыбной запеканки, мне вообще ничего не хочется. Розовая дымка счастья улетучилась, и остались только холод и ощущение собственной глупости. У Люка Брендона есть девушка. Естественно. Какая-то холеная красавица Саша с безупречным маникюром и дорогим чемоданом, который она возит с собой по всему миру. А я дура. Я должна была знать, что где-то есть такая Саша. Это же очевидно.

Правда… правда, не так уж это и очевидно. Люк за все утро и словом не обмолвился о своей девушке. Интересно — почему? Почему он вообще сразу мне не сказал, что мы выбираем чемодан для его подруги? Почему позволил мне сидеть рядом с ним в магазине и смеялся надо мной, пока я прогуливалась по отделу, проверяя колесики? Я бы вела себя по-другому, если б знала, для кого мы проверяем эти хреновы колесики. И он наверняка это понимал. Наверняка.

Жуткая мысль прокрадывается в мое сознание. Все плохо. Все очень плохо.

— Что с вами?

— Что со мной? — неожиданно для себя самой вскидываюсь я. — Вы еще спрашиваете? Почему вы не сказали, для кого мы покупаем этот чемодан, почему не сказали, что у вас есть девушка?

О нет. Вот теперь я точно все испортила. Повела себя как последняя кретинка. Хотя мне почему-то все равно.

— Понятно, — немного помедлив, произносит Люк. Берет ломтик хлеба и начинает крошить, потом поднимает глаза. — Мы с Сашей уже давно вместе, — мягко говорит он. — Простите, если у вас сложилось… другое впечатление.

Он проявляет ко мне снисходительность. Это слишком.

— Дело не в том, — несу я какую-то чушь, и пунцовый румянец заливает щеки. — Просто все… нехорошо.

— Нехорошо? — Он явно удивлен.

— Вы должны были сказать мне, что мы выбираем чемодан для вашей девушки, — упорно твержу я, не отрывая глаз от стола. — Потому что тогда все было бы по-другому.

В ответ тишина. Я поднимаю голову и вижу, что Люк смотрит на меня так, словно я сумасшедшая.

— Ребекка, вы слишком преувеличиваете. Мне просто нужен был ваш совет по поводу покупки. Только и всего.

— И вы скажете своей девушке, что спрашивали моего совета?

— Разумеется! — смеется в ответ Люк. — Думаю, ее это позабавит.

Я молча смотрю на него, чувствуя, как унижение пропитывает меня насквозь. В горле комок, и в груди болит. Позабавит. Сашу позабавит история обо мне.

Конечно. А кому не забавно будет услышать историю о девице, все утро потратившей на то, чтобы выбрать чемодан для другой женщины? О девице, которая невесть что себе вообразила. О дуре, которая могла подумать, будто Люк Брендон ею заинтересовался.

Я тяжело сглатываю, мне тошно и гнусно. Впервые словно вижу себя глазами Люка Брендона. Я же смешна и нелепа, как персонаж из глупой комедии. Чокнутая простушка, которая все неверно истолковывает и над которой все смеются. Девчонка, которая ничего не знает о слиянии SBG и «Рутланд Банк», которую никто и никогда не принимает всерьез. Люк не сказал мне о своей девушке, потому что мои мысли, мои чувства и я сама ничего для него не значат. И на обед он меня пригласил так, от нечего делать. И еще, наверное, надеялся, что отмочу что-нибудь эдакое, забавное, вилку уроню например, — будет над чем с коллегами в конторе посмеяться.

— Извините, — говорю я прерывающимся голосом, — у меня нет времени на обед.

— Не глупите, Ребекка. Простите, что не сказал вам о своей девушке. — И вопросительно на меня смотрит. Господи, как же хочется ударить его. — Но мы ведь можем быть просто друзьями, правда?

— Нет, — сухо отвечаю я, понимая, что глаза уже на мокром месте, да и голос дрожит вполне отчетливо. — Не можем. Друзья относятся друг к другу с уважением. А вы меня не уважаете, так ведь, Люк? Не относитесь ко мне всерьез. Для вас я пустое место. А… — я сглатываю, — а я не пустое место.

И прежде чем он успевает что-то ответить, разворачиваюсь и быстро ухожу, едва различая дорогу из-за застилающих глаза слез.

ФЕРСИТ БАНК ВИЗА

Кэмел-сквер, 7

Ливерпуль

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

20 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Карта VISA № 1475 8392 0484 7586

Вашу оплату в размере 10 фунтов получили сегодня, спасибо.

Мне кажется, мы уже несколько раз указывали Вам, что размер минимальной оплаты составляет 105 фунтов 40 центов.

На данный момент Вы все еще должны выплатить 95 фунтов 40 центов. С нетерпением жду поступления от Вас данной суммы.

Если необходимая сумма не поступит к нам в течение 7 дней, нам придется предпринять соответствующие меры.

С уважением,

Питер Джонсон,

управляющий отделом по работе с клиентами.

БАНК ЛОНДОНА

Лондон-Хаус

Милл-стрит

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

20 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Только представьте …

Как сильно может изменить Вашу жизнь банковский кредит.

Хотите приобрести новый автомобиль? Отремонтировать дом? Купить яхту для водных прогулок в выходные? Или просто ощутить свободу оттого, что все Ваши расходы могут быть покрыты?

Банк Лондона предлагает кредиты практически на любой случай. Так зачем же ждать? Измените свою жизнь. Живите так, как Вы этого заслуживаете!

С нашим банком Вам даже не придется заполнять анкету. Просто позвоните нам по круглосуточной горячей линии, по номеру:

0100 45 46 47 48

и позвольте нам позаботиться о Вас.

Только представьте …

С нетерпением ждем Вашего ответа.

С уважением,

Сью Скеппер,

менеджер по маркетингу.

P. S. Зачем откладывать? Наберите номер прямо сейчас. Что может быть легче?

12

В тот вечер я возвращаюсь домой жалкая и убитая. Высокооплачиваемые банковские должности и «Хэрродс» с Люком Брендоном кажутся теперь очень далекими. Реальная жизнь не имеет ничего общего с прогулками на такси вокруг Найтсбриджа и чемоданами за тысячу фунтов. Разве не так? Реальность — крошечная квартирка, в которой до сих пор пахнет карри, письма из банка с угрозами и полная растерянность от собственного бессилия.

Вставляю ключ и открываю дверь. Слышу голос Сьюзи:

— Бекки, это ты?

— Да! — Я стараюсь говорить весело. — Ты где?

— Тут. — Она выглядывает из моей комнаты. У нее порозовели щеки и в глазах блеск. — Отгадай, какой сюрприз я тебе приготовила?

— Какой? — спрашиваю я и ставлю на пол дипломат. По правде сказать, мне сейчас не до ее сюрпризов. Опять, наверное, переставила мою кровать или что-то в этом роде. Все, что я сейчас хочу, — чашку чая и что-нибудь перекусить. Я ведь так и не пообедала.

— Заходи, увидишь. Нет, закрой глаза, я тебя проведу.

— Хорошо, — неохотно соглашаюсь я, закрываю глаза и протягиваю ей руку.

Мы идем по коридору и, разумеется, когда подходим к моей комнате, я невольно начинаю ощущать легкий трепет предвкушения. На меня эти фокусы всегда действуют.

— Ну вот, теперь смотри!

Открываю глаза и оглядываю свою комнату, пытаясь понять, что же придумала Сьюзи на этот раз. По крайней мере, она не покрасила стены и к занавескам не прикасалась, и компьютер мой выключен. Что же она…

И тут я их замечаю. На моей кровати. Кучи готовых рамок, обтянутых тканью. Сделаны идеально — все углы ровные, тесьма аккуратно приклеена. Глазам своим не верю. Тут их не меньше…

— Пока сто штук, — говорит Сьюзи у меня за спиной. — А остальные сделаю завтра! Правда, классно получилось?

Я в недоумении смотрю на нее:

— Ты… все их сделала сама?

— Да! — гордо заявляет она. — Когда я вошла во вкус, оказалось, что это очень легко. Делала, пока смотрела «Утренний кофе». Жалко, что ты не видела. У них там был отличный прямой эфир со звонками телезрителей — про мужиков, которые носят женскую одежду! Представляешь, один парень…

— Сьюзи, погоди. — Я пытаюсь понять, что происходит. — Ты же наверняка потратила уйму времени. — Недоверчиво окидываю взглядом кучу готовых рамок. — Зачем ты…

— Ну, у тебя ведь не очень хорошо получилось, правда? — ласково говорит она. — И я решила тебе помочь.

— Помочь? — слабо переспрашиваю я.

— А завтра все доделаю и позвоню в компанию, чтобы они забрали готовые рамки. Знаешь, они очень удачно придумали — не нужно отправлять почтой. Они сами приедут и заберут, а тебе пришлют чек. Должно быть около трехсот фунтов. Неплохо, а?

— Подожди. Как это они мне пришлют чек? Сьюзи смотрит на меня как на тупицу:

— Бекки, это же твои рамки.

— Но сделала их ты! Сьюзи, это тебе они должны прислать деньги!

— Но я же их для тебя сделала! Чтобы ты смогла заработать триста фунтов!

Я молча гляжу на нее и чувствую, как слезы подкатывают к горлу. Сьюзи сделала для меня эти рамки. Медленно сажусь на кровать, беру в руки рамку, провожу пальцем по ткани. Она безупречна. Такую рамку можно выставить на продажу в самом дорогом магазине.

— Сьюзи, это твои деньги, не мои, — наконец говорю я. — Теперь это твое дело.

— А вот и нет, — отвечает она с торжеством в голосе. — У меня есть свое дело.

Она подходит к кровати и что-то достает из-под кучи рамок. Это тоже рамка, но не такая, как остальные. Она обтянута мягкой серебристой тканью, сверху розовыми буквами написано «АНГЕЛ», а на уголках болтаются серебристые помпончики. Это самая классная и китчевая рамка в мире.

— Нравится? — неуверенно спрашивает она.

— Очень! — Я выхватываю у нее рамку, чтобы разглядеть получше. — Где купила?

— Я не купила. Я ее сама сделала.

— Что? Ты сама сделала?

— Да, пока смотрела «Соседей». Кстати, ужасная была серия. Бет узнала про делишки Джои и Скай.

Я в шоке. Откуда у Сьюзи вдруг открылись такие таланты?

— Как думаешь, сгодятся на продажу? — Она осматривает рамку со всех сторон. — Будут их покупать?

Будут ли их покупать?

— Сьюзи, — говорю я серьезно. — Ты станешь миллионершей.

И весь вечер мы пьем, планируя бешеный взлет карьеры Сьюзи-предпринимательницы. Мы смеемся до колик, обсуждая, что ей надеть на встречу с королевой — «Шанель» или «Праду», и к ночи я совершено забываю и про инцидент с Люком Брендоном, и про «Банк Хельсинки», и вообще все беды минувшего дня.

На следующее утро беды наваливаются на меня одновременно, как в фильме ужасов. Я просыпаюсь бледная, меня бьет озноб, и больше всего мне хочется вообще не вставать. На работу идти не хочется. Остаться бы дома, под теплым одеялом, смотреть телик и быть компаньонкой Сьюзи-миллионерши.

Но сейчас у нас запарка, и Филип ни за что не поверит, что я заболела.

Каким-то образом мне удается отодрать себя от кровати, одеться и доковылять до метро.

В кофейне покупаю огромную порцию капуч-чино, шоколадный кекс и пышку. Плевать, если растолстею. Мне необходимы глюкоза, кофеин и шоколад, и побольше.

К счастью, в офисе все так заняты, что болтать некогда и нет нужды рассказывать, как у меня прошел вчерашний день. Клэр что-то самозабвенно печатает, а у меня на столе лежит целая стопка корректуры. А потому, проверив электронную почту — ни одного сообщения, — я с тяжким вздохом поудобнее устраиваюсь на стуле и начинаю вычитывать скопившийся материал.

«Балансировать на грани риска и прибыли, вложив деньги в игру на фондовой бирже, — задача не из простых, особенно если речь идет о начинающем инвесторе…»

Боже, ну и тоска.

«Хотя в некоторых секторах прибыль может быть внушительной, никто не даст никаких гарантий, а для мелкого инвестора…»

— Ребекка?

Я поднимаю глаза. Филип идет к моему столу с очередной бумажкой в руке. Вид у него не очень довольный. На какое-то мгновение мне почудилось, что он говорил с Джилл Фокстон из кадрового агентства «Уильям Грин», все про меня узнал и теперь собирается уволить. Но когда Филип подходит ближе, я вижу, что в руках у него, как всегда, занудный пресс-релиз.

— Ребекка, я хочу, чтобы вы пошли туда вместо меня. В пятницу. Я бы сам сходил, но буду занят тут по маркетинговым вопросам.

— А, — отвечаю я без малейшего энтузиазма и забираю бумажку. — Хорошо. А что за тема?

— Ярмарка предложений по частному финансированию в «Олимпии». Мы всегда ее посещаем. Тоска, смертная тоска.

— Банк «Барклейз» устраивает в перерыве небольшой прием с шампанским, — добавляет он.

— Ну ладно, — реагирую я с уже большим энтузиазмом. — Наверное, интересно будет. А что конкретно…

Я смотрю на листок бумаги и только теперь замечаю шапку с логотипом «Брендон Комьюникейшнс». Мое сердце замирает.

— Да просто большая выставка, будут представлены все секторы индивидуального финансирования, — рассказывает Филип. — Беседы, стенды, встречи. Просто опишете все, что покажется интересным. На ваше усмотрение.

— Хорошо, — помедлив, соглашаюсь я. Какое мне, собственно, дело, будет ли там Люк Брендон? Не стану обращать на него внимания, и все дела. Отнесусь к нему с тем же уважением, с каким он отнесся ко мне. А если он попытается со мной заговорить, гордо подниму голову, развернусь и…

— Как там корректура? — спрашивает Филип.

— Отлично, — говорю я и беру верхний листок. — Скоро закончу.

Он кивает и уходит, а я снова принимаюсь читать.

«…А для мелкого инвестора риск от подобных вложений может перевесить потенциальную прибыль».

Господи, вот скука. Я даже не могу заставить себя сосредоточиться на смысле того, что читаю.

«Все большее количество инвесторов требуют высоких доходов, характерных для игры на фондовой бирже, но с предоставлением серьезных гарантий. Один из возможных вариантов — вложить средства в фонд „Трэкер“, который автоматически отслеживает 100 самых успешных компаний…»

Последняя фраза наводит меня на мысль. Я пододвигаю к себе блокнот и нахожу новый номер Элли в «Уэзерби».

— Элеонор Грангер. — Ее голос доносится словно издалека, отдаваясь эхом. Наверное, линия плохая.

— Привет, Элли, это Бекки. Слушай, а куда подевались батончики «Трэкер»? Такие вкусные, правда? Я уже сто лет их не…

В трубке слышится какая-то возня, и я смотрю на нее в удивлении. На том конце провода Элли извиняется перед кем-то.

— Бекки! — шипит она в трубку. — Я говорила по громкой связи! И в моем кабинете был начальник отдела.

— Ой, прости, пожалуйста! Он все еще там? — в ужасе спрашиваю я.

— Нет. Неизвестно, что он теперь обо мне подумает, — вздыхает Элли.

— Ничего, — успокаиваю я. — У него ведь есть чувство юмора?

Элли не отвечает.

— Ну ничего, — снова говорю я, уже не так уверенно. — А ты в обед сможешь выскочить на полчасика, выпить и поболтать?

— Вряд ли. Извини, Бекки, мне надо идти.

И Элли кладет трубку.

Никто не хочет больше со мной дружить. Меня вдруг зазнобило, я ежусь. Господи, какой ужасный день. Как все надоело. Хочу домо-о-о-о-й.

К пятнице мне уже лучше. Потому что:

1. Сегодня пятница.

2. Я весь день проведу вне офиса.

3. Вчера позвонила Элли и извинилась за грубость — когда мы говорили, кто-то вошел к ней в кабинет. Зато она тоже будет на этой ярмарке.

И еще:

4. Я вычеркнула инцидент с Люком Брендоном из своей памяти. Кому до него сейчас есть дело?

К выходу из дома я готовлюсь в приподнятом настроении. Надеваю новый серый кардиган поверх черной рубашки и новые сапоги от «Хоббс» из темно-серой замши. Надо вам сказать, я в них чертовски хороша. Обожаю новые шмотки. Если бы все могли каждый день ходить в обновках, депрессия исчезла бы с лица земли.

Только я собралась выйти, как пришла почта — целая стопка писем. Некоторые конверты явно с новыми счетами, плюс еще одно письмо из банка «Эндвич». Но у меня на этот случай есть очень умное решение — я просто запихиваю письма в ящик комода. Это единственный способ не огорчаться по поводу гадких посланий. И между прочим, отлично действует. Выйдя из дома, я забываю о существовании писем.

К моему приходу конференция уже в самом разгаре. Называю свое имя администратору на входе и получаю огромный блестящий бумажный пакет с логотипом HSBC. Внутри пакета целая пачка материалов и фото, на котором организаторы конференции запечатлены с бокалами шампанского (мол, можете опубликовать его в своем журнале), талончик на два напитка от стенда «Сан Альянс Пиммс», лотерейный билет на розыгрыш тысячи фунтов, большой леденец на палочке с рекламой «Истгейт Иншуранс» и значок с моим именем и словом «пресса» крупными буквами. Еще в сумке лежит белый конверт с приглашением на прием от «Барклейз» — его я аккуратно засовываю в свою сумочку. Затем прицепляю на лацкан значок с именем и начинаю обход зала.

Обычно я сразу же выкидываю значок, но не сегодня — ведь заветное слово «пресса» на нем означает, что все вокруг будут из кожи вон лезть, лишь бы снабдить тебя бесплатной рекламной продукцией. По большей части это, конечно, всего лишь нудные брошюрки, но встречаются и стоящие вещицы — подарочки, сладости. Итак, через час я уже собрала немало трофеев: две шариковые ручки, нож для бумаги, миниатюрную коробочку конфет «Ферреро Роше», воздушный шарик с рекламной надписью и футболку с мультяшным героем — от какой-то телефонной компании. А еще выпила два бесплатных капуччино с шоколадным круассаном, угостилась сидром и буквально объелась сладостями. Причем за все это время я ни слова не записала в своем блокноте, ну и что — у меня же есть рекламные буклеты.

У некоторых участников конференции я заметила хорошенькие серебряные часики. Я бы тоже от таких не отказалась. Поэтому продолжаю бродить, пытаясь выяснить, откуда народ тащит эти часики, и тут слышу:

— Бекки!

Оглядываюсь и вижу Элли. Она стоит у стенда «Уэзерби» с двумя типами в костюмах и приветливо машет рукой.

— Привет! — восторженно кричу я. — Как дела?

— Замечательно, — улыбается она. — Прекрасно справляюсь.

И честное слово, Элли отлично сюда вписывается.

На ней ярко-красный костюм (несомненно от «Карен Миллен»), классные туфли с квадратными носами, волосы гладко зачесаны назад. Единственное, что мне не нравится, — ее серьги. С чего это она стала носить жемчужные сережки? Может, чтобы не выделяться на общем фоне?

— Слушай, неужели ты по другую сторону баррикад? — говорю я, немного понизив голос. — Ты у меня будешь следующим кандидатом на интервью. Миз Дэвис, не могли бы вы рассказать нашим читателям о принципах инвестиций «Уэзерби»?

Элли смеется и протягивает брошюру:

— Вот что я тебе дам.

— Ой, спасибо, — иронизирую я и запихиваю брошюру в сумочку. Наверное, ей надо создать у коллег хорошее впечатление о себе.

— Знаешь, в компании «Уэзерби» сейчас горячая пора, — продолжает Элли. — Ты в курсе, что мы скоро запускаем новый ряд продуктов? Их всего пять: «Развитие Великобритании», «Перспективы Великобритании», «Развитие Европы», «Перспективы Европы» и…

Зачем она мне все это рассказывает?

— Элли…

— И «Развитие Америки»! — торжественно завершает она. В глазах ни намека на улыбку…

— Понятно… Ну, по-моему… супер!

— Я могу связаться с нашими рекламщиками и попросить их дать тебе более подробную информацию.

Что?

— Нет-нет, не беспокойся, — быстро останавливаю ее я. — А потом… у тебя какие планы? Хочешь, сходим вместе выпить куда-нибудь?

— Не могу. Я иду смотреть квартиру.

— Ты что, переезжаешь? — удивляюсь я. Элли снимает классную квартиру в Кэмдене вместе с двумя парнями-музыкантами. Они всегда достают ей контрамарки на концерты и все такое. Не понимаю, почему она хочет от них съехать.

— Вообще-то я покупаю квартиру, — объясняет она. — Присматриваю что-нибудь в Стритхэме или Тутинге… Хоть какую-то собственность для начала.

— Понятно, — тихо говорю я. — Молодец.

— Ты бы тоже об этом подумала, Бекки. Не можешь же ты вечно ошиваться в студенческой квартирке. Надо когда-то начинать настоящую жизнь! — Она бросает взгляд на одного из типов в костюмах, и тот радостно хихикает в ответ.

Это не студенческая квартирка, возмущенно думаю я. И вообще, кто определяет, что такое «настоящая жизнь»? Кто сказал, что настоящая жизнь — это собственное жилье и безвкусные жемчужные сережки? Скорее это «нудная и тупая жизнь».

— Ты пойдешь на прием «Барклейз»? — предпринимаю я последнюю попытку.

Но Элли корчит гримасу и мотает головой.

— Разве что загляну ненадолго.

— Ладно. Ну, я пошла, может, еще увидимся. Я отхожу от их стенда и медленно иду в тот угол, где будут раздавать бесплатное шампанское, но настроение уже не то. Незаметно для себя я начинаю сомневаться в своей правоте. Возможно, Элли дело говорит? И мне тоже пора подумать о собственном жилье и сбережениях? Господи, а что, если я вообще ненормальная? Может, у меня отсутствует ген взросления, который отвечает за желание человека купить квартиру? Как так получается, что все переселяются в другой, непонятный мне мир, а я остаюсь там, где была?

Но как только добираюсь до секции, где вот-вот должно начаться действо с шампанским, настроение мигом улучшается. А разве есть люди, чье настроение не поднимается при мысли о бесплатном шампанском? Прием дают в большом шатре с флагом, внутри играет живая музыка, а перед входом стоит девушка в кушаке и раздает брелоки с символом «Барклейз». Увидев мой значок, она улыбается, протягивает мне белую глянцевую брошюру и говорит:

— Минутку, не уходите, пожалуйста. — Потом отходит к небольшой группе людей, шепчет что-то на ухо мужчине в костюме и возвращается ко мне. — К вам сейчас подойдут, — говорит она. — А пока позвольте принести вам бокал шампанского?

Теперь-то вы понимаете, какой силой обладает слово «пресса»? С такой надписью вам везде уделят особое внимание. Беру бокал, кладу брошюру в пакет и делаю первый глоток. Какая вкуснятина. Ледяное, с чудесными пузырьками. Пожалуй, тут можно задержаться на пару часов — пока шампанское не кончится. Они не осмелятся меня выставить — я же «пресса». Может, я даже…

— Ребекка, рад, что вы смогли приехать. Поднимаю глаза и вижу… Люка Брендона.

Он стоит передо мной и смотрит в упор, лицо непроницаемое. Мне вдруг становится не по себе. Все мои домашние заготовки не годятся, потому что от одного только его вида ко мне вернулось ощущение жгучего стыда и унижения.

— Здравствуйте, — бормочу я, уткнувшись взглядом в пол. Господи, да зачем я вообще с ним здороваюсь?

— Я надеялся вас тут увидеть, — тихо и серьезно говорит он. — Очень хотел…

— Да, — перебиваю я, — но мне некогда. Я тут по работе, и мне надо общаться с людьми.

Старательно изображаю важные интонации, но голос меня выдает, да и щеки заливаются румянцем смущения. Поэтому я быстро отворачиваюсь, пока он не успел что-либо сказать, и направляюсь в дальний угол шатра. Не знаю, куда я иду, главное не останавливаться, пока не наткнусь на кого-то, с кем можно поговорить.

Только вот знакомых лиц не видно. Кругом одни банковские служащие (судя по виду), стоят кучками, громко смеются и обсуждают гольф. Все такие высокие и широкоплечие, на меня никто и не смотрит. Господи, как неприятно-чувствую себя как маленькая девочка на взрослой вечеринке. В углу замечаю Мойру Чаннинг из «Дейли геральд», и она каким-то полужестом показывает, что узнала меня, но к ней я не пойду. Надо сделать вид, что я брожу с какой-то целью. И ничего не бояться.

Тут я снова вижу Люка Брендона. И он опять направляется ко мне. Вот черт. Необходимо быстро найти собеседника.

Так, это что там за парочка стоит? Мужчина средних лет, женщина значительно моложе его, и они тут явно почти никого не знают. Слава богу. Плевать, кто они такие, — пойду, спрошу, нравится ли им ярмарка, и, что бы они там ни сказали, буду делать заинтересованное лицо и записывать что-то в блокнот. А когда подгребет Люк Брендон, я уже с головой уйду в беседу и его не замечу. Так, решено, иду к этим двоим.

Глотаю шампанское, подхожу к парочке и широко улыбаюсь:

— Здравствуйте. Ребекка Блумвуд из «Удачных сбережений».

— Здравствуйте, — отвечает мужчина, повернувшись ко мне и протягивая руку. — Дерек Смит из банка «Эндвич». А это моя помощница Эрика.

О-о-о…

Не могу вымолвить ни слова. И руку ему пожать не могу. Убежать тоже не могу. Все мое тело парализовано.

— Здравствуйте. — Эрика дружелюбно улыбается. — Я Эрика Парнел.

— Да, — после некоторой паузы отвечаю я. — Да, здравствуйте.

Прошу вас, не вспоминайте мое имя, пожалуйста. Пожалуйста, не пытайтесь вспомнить, где вы его слышали.

— Так вы журналист? — Она смотрит на мой значок и хмурится. — Очень знакомое имя.

— Возможно, — выдавливаю я, — вы… читали мои статьи?

— Вероятно. — Она беспечно отпивает шампанское. — Мы выписываем все финансовые журналы.

Постепенно мое тело возвращается к жизни. Кровь снова начинает течь по жилам, и я убеждаю себя, что все обойдется. Они понятия не имеют, кто я такая.

— Вам, журналистам, наверное, приходится во всем разбираться, — говорит Дерек, отчаявшись дождаться моего рукопожатия.

— В общем, да. — Я рискую улыбнуться. — Приходится вникать во все сферы личных финансов — от банковского дела до трастовых фондов и страхования жизни.

— И откуда вы черпаете знания?

— Так, с опытом понемногу всего набираемся. — Я само спокойствие.

А знаете что? Теперь, когда я расслабилась, мне это даже начинает нравиться. Хочется крикнуть: «Ха! Вы и не догадываетесь, кто перед вами!» И Дерек Смит во плоти совсем не страшный. Наоборот, очень милый, располагающий к себе человек, этакий добрый дядюшка из классической комедии.

— Я вот часто думаю, почему не снимут документальный фильм о работе в банке? — Эрика Парнел вопросительно смотрит на меня.

Я выразительно киваю:

— И то верно! Было бы очень интересно.

— Видели бы вы некоторых наших клиентов! Есть такие, кто вообще понятия не имеет, как распоряжаться своими средствами, правда, Дерек?

— Поразительно, на что идут некоторые люди, лишь бы не платить по задолженности и даже избежать объяснения с нами! — подхватывает он.

— Да что вы говорите! — удивляюсь я.

— Честное слово, это просто невероятно! — восклицает Эрика. — Мне иногда кажется…

— Ребекка! — раздается позади меня голос.

Я оборачиваюсь и вижу Филипа — он держит бокал шампанского и улыбается. Откуда он тут взялся?

— Привет. Маркетинговый отдел отменил совещание, так что я решил заглянуть сюда. Как тут дела?

— Ой, замечательно. — Я делаю судорожный глоток и давлюсь кашлем. — Это Дерек, а это Эрика, а… это мой редактор Филип Пейдж.

— Банк «Эндвич», значит? — Филип разглядывает значок Дерека Смита. — Вы, должно быть, знакомы с Мартином Голлингером?

— К сожалению, мы работаем не в головном офисе, — смеется Дерек. — Я управляющий филиалом в Фулхэме.

— Фулхэм! — восклицает Филип. — Модный Фулхэм.

В ту же секунду я слышу далекие гудки сирены — пять секунд до катастрофы. Надо что-то предпринять. Надо срочно сменить тему. Слишком поздно. Я уже не в силах ничего сделать — остается только наблюдать, как два состава мчатся навстречу друг другу, их столкновение неизбежно, и вот-вот один из них с грохотом врежется в другой.

— У нас Ребекка как раз живет в Фулхэме, — говорит Филип. — Ребекка, вы в каком банке обслуживаетесь? Наверняка тоже клиент Дерека! — И заливисто хохочет над собственной шуткой.

Дерек вежливо смеется.

Но мне не до смеха. Я стою окаменевшая и наблюдаю, как меняется выражение лица Эрики. До нее медленно доходит. Она переводит взгляд на меня, смотрит прямо в глаза, и я чувствую холод между лопаток.

— Ребекка Блумвуд, — говорит она совершенно другим голосом. — Я чувствовала, что ваше имя мне знакомо. Вы случайно не на Берни-роуд живете, Ребекка?

— Как вы догадались? — удивляется Филип. «Да заткнись ты! — в ярости думаю я. — Закрой пасть!»

— Значит, да? — ядовито-сладким голоском продолжает Эрика.

Господи, теперь еще и Филип уставился на меня в ожидании ответа.

— Да, — натянуто говорю я, чувствуя, как горят щеки.

— Дерек, вы поняли, кто перед нами? — спрашивает Эрика. — Это Ребекка Блумвуд, наша клиентка. Кажется, вы недавно с ней говорили по телефону. Помните? — В ее голосе проступают жесткие нотки. — У которой собака умерла.

Тишина. Я не осмеливаюсь посмотреть Дереку Смиту в глаза. Я вообще не могу глаз от пола поднять.

— Ребекка Блумвуд, — слабым голосом вторит Дерек Смит. — Надо же.

— Да! — Я в отчаянии вливаю в себя остатки шампанского. — Ха-ха! Мир тесен. Ну, извините, мне пора — надо еще взять интервью у…

— Стоп! — командует Эрика резким, каким-то колющим голосом. — Мы очень надеялись с вами побеседовать, Ребекка. Правда, Дерек?

— Абсолютно.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. И в ту же секунду замираю от страха. Сейчас Дерек совсем не похож на милого и доброго дядюшку. Он похож на страшного и строгого экзаменатора, который только что застукал тебя со шпаргалкой в руках.

— Раз уж обе ваши ноги в порядке и серьезных недомоганий тоже не наблюдается…

— О чем это вы? — жизнерадостно осведомляется Филип.

— Кстати, как ваша нога? — ласково спрашивает Эрика.

— Спасибо, хорошо, — едва слышно отвечаю я. Вот гадина.

— Замечательно, — говорит Дерек Смит. — Значит, встретимся в понедельник в 9.30? — Он оборачивается к Филипу. — Вы же не против, если Ребекка в понедельник утром уделит нам немного времени?

— Что вы, конечно нет!

— А если она не придет, — продолжает Дерек Смит, — мы знаем, где ее искать, да? — От его злобного взгляда у меня слабеют колени.

— Она обязательно придет! — встревает Филип. — Уж я прослежу за этим! — шутливо грозит он мне, берет стакан и уходит.

Господи, неужели он оставит меня с ними наедине?

— С нетерпением ждем встречи с вами. — Дерек Смит сверлит меня взглядом. — И если я правильно понял из нашего телефонного разговора, к тому времени в вашем распоряжении появятся некоторые средства.

Черт! Я так надеялась, что он забудет.

— Да, — мямлю я. — Конечно. Наследство моей тети. Спасибо, что напомнили! Тетя оставила мне наследство, — объясняю я Эрике.

Однако на Эрику Парнел мои слова не производят ни малейшего впечатления.

— Вот и хорошо, — резюмирует Дерек Смит. — В таком случае, до понедельника.

— Договорились, — уже увереннее улыбаюсь ему я. — Жду не дождусь!

ОКТАГОН

стиль… шик... проницательность

Отдел финансовых служб

8 этаж

Тауэр-Хауз

Лондон-роуд

Уинчестер

Миз Ребекке Блумвуд (Расчетная карта 7854 4567)

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

20 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

ПОСЛЕДНЕЕ УВЕДОМЛЕНИЕ

В дополнение к моему письму от 3 марта, напоминаю, что по Вашей кредитной карте «Октагон» имеется задолженность в размере 245, 57 фунта. Если задолженность не будет погашена в течение 7 дней, Ваш счет будет заморожен и мы будем вынуждены предпринять дальнейшие действия.

Я был счастлив узнать, что Вы приняли Иисуса Христа как своего спасителя, однако это к нашему делу не относится.

С нетерпением жду от Вас погашения задолженности.

С уважением,

Грант Эллесмор,

менеджер по клиентским счетам.

13

Черт, все очень-очень плохо. Нет, это не паранойя. Все на самом деле плохо.

Еду домой в метро и смотрю на свое отражение в окне — с виду я такая спокойная. Но мой мозг, словно паучок, бьется в поисках выхода. Семенит кругами, но выхода нет-нет-нет… Так, стоп. Стоп! Надо успокоиться и еще раз обдумать все варианты.

Вариант первый: пойти на встречу и рассказать все как есть.

Но я не могу. Просто не могу. Как я могу прийти и признаться, что никакой тысячи я в наследство не получала? Что они сделают? Скорчат серьезные мины, да? Потом станут разбирать по пунктам все мои расходы и… Боже, от одной мысли об этом дурно становится. Нет, я не смогу туда пойти. Все.

Вариант второй: пойти на встречу и наврать.

То есть сказать им, что ожидаю тысячу фунтов со дня на день, а потом и еще денег привалит. Хм, возможно. Только вот не уверена, что они мне поверят. Наверняка скорчат серьезные мины, усадят меня, начнут нотации читать. Нет. Не пойдет.

Вариант третий: не идти на встречу.

Но если не приду, Дерек Смит позвонит Филипу, тогда вся история выплывет наружу и Дерек узнает, что ногу я не ломала. И ангины у меня не было. После этого я вообще не смогу появиться в офисе. Останусь без работы. И жизнь моя закончится в возрасте двадцати пяти лет. Но может, и пусть закончится?

Вариант четвертый: пойти на встречу с чеком на тысячу фунтов. Прекрасно. Войти к ним в кабинет легкой походкой, протянуть чек и сказать: «Еще вопросы есть?» — а потом такой же легкой походкой удалиться. Замечательно.

Но как мне раздобыть чек на тысячу фунтов к понедельнику? И где?

Вариант пятый: бежать.

Очень не по-взрослому. Несерьезно. Нет, не подходит.

Интересно, а куда можно податься? За границу? В Лас-Вегас, например. Там можно выиграть кучу денег в казино. Миллион фунтов или даже больше. А потом, да, точно, потом я факсом уведомлю Дерека Смита, что закрываю свой счет в его банке, потому что он усомнился в моей кредитоспособности.

«Уважаемый г-н Смит, меня удивили ваши сомнения в моей способности покрыть превышение кредита и неприятно поразил ваш сарказм по этому поводу. Как следует из этого чека на 1, 2 миллиона фунтов, в моем распоряжении достаточно средств, и эти средства я в ближайшем будущем намерена перевести в конкурирующий банк. Возможно, ко мне отнесутся с большим уважением. Кстати, копию этого письма я высылаю вашему руководству».

Идея до того мне понравилась, что я еще немного ее мусолю, то так, то эдак мысленно переписывая текст письма. «Уважаемый г-н Смит, во время нашей последней встречи я пыталась тактично намекнуть вам, что я на самом деле миллионерша. Если бы только вы поверили мне, все могло быть иначе».

Вот тогда он пожалеет о своем поведении! Тогда образумится. Наверняка станет звонить, извиняться, унижаться и говорить, что не хотел меня обидеть. Но будет уже поздно. Слишком поздно. Ха! Ха-ха-ха…

Ч-черт! Свою станцию пропустила.

Прихожу домой и застаю Сьюзи сидящей на полу в окружении глянцевых журналов.

— Привет! — радуется она. — Представляешь, меня напечатают в «Вог»!

— Что? — не верю я собственным ушам. — Они тебя на улице заприметили, что ли? — И тут же понимаю, что удивляться на самом деле глупо. У Сьюзи отличная фигура, она запросто может стать моделью. Но все равно… Это же «Вог»!

— Да не меня саму! — смеется она. — А мои рамки.

— Твои рамки будут в «Вог»? — Теперь я точно не могу поверить.

— В июньском номере! Про меня напишут в статье «Расслабьтесь: дизайнеры возвращают радость в интерьер». Классно, правда? Только вот я пока сделала всего две рамки, надо еще сляпать, вдруг кто-то захочет их купить.

— Понятно. — Я ничего не понимаю. — А как вышло, что «Вог» решил про тебя написать? Они про тебя от кого-то услышали?

Да как они могли о ней услышать? Она же и рамки-то делать начала всего пару дней назад!

— Да нет, конечно. Я позвонила Лалли. Знаешь Лалли? — Я мотаю головой. — В общем, она сейчас работает редактором по моде в «Вог». Лалли позвонила редактору по интерьерам, та позвонила мне, а когда я рассказала ей про свои рамки, она загорелась.

— Ого. Молодец.

— Еще она сказала, что надо говорить на интервью, — добавляет Сью и важно прочищает горло. — «Я хочу, чтобы люди получали удовольствие от моих вещей, а не восхищались ими. В каждом из нас живет ребенок. Жизнь так коротка, к чему тратить ее на минимализм?»

— Здорово!

— Это еще не все, — задумчиво морщится Сью. — Ах да. «На создание рамок меня вдохновило творчество Гауди». Надо Чарли позвонить, — радостно добавляет она. — По-моему, он в журнале «Татлер» работает.

— Класс.

И правда, класс.

И я рада за Сью. Конечно, ужасно рада.

Но меня грызет одна мысль: почему у нее все так легко получается? Уверена, ей никогда не приходилось общаться с мерзкими клерками из банка. И не придется. В полном отчаянии я опускаюсь на пол и начинаю листать журнал.

— Кстати, — Сьюзи отрывается от телефона, — около часа назад звонил Таркин, хотел назначить время свидания. — И хитро улыбается. — Волнуешься?

— Ой, — равнодушно отвечаю я. — Конечно, волнуюсь.

Если честно, о Таркине я напрочь забыла. Ну и ладно. Завтра днем скажу, что у меня месячные начались и живот болит. Легко. Эта причина никогда не обсуждается, тем более мужчинами.

— А знаешь, — снова говорит Сьюзи, кивая в сторону раскрытого журнала «Харперс и Квин», — на кого я наткнулась в списке ста самых богатых холостяков страны? Ой, привет, Чарли! — кричит она в трубку. — Это Сьюзи! Слушай…

Я придвигаю к себе журнал и… замираю. На меня смотрит Люк Брендон с легкой улыбкой на лице. Под фотографией подпись: «Номер 31. Возраст 32 года. Состояние оценивается примерно в 10 миллионов фунтов. Страшно умный предприниматель. Живет в Челси, на данный момент встречается с Сашей де Бонневиль, дочерью французского миллиардера».

Не хочу об этом ничего знать. Меня не интересует, с кем встречается Люк Брендон. В ярости перелистываю страницу и начинаю читать про номер 17. Судя по всему, он намного приятнее: «Дэйв Кингтон. Возраст 28 лет. Состояние оценивается примерно в 20 миллионов фунтов. Бывший нападающий команды „Манчестер Юнайтед“, ныне гуру менеджмента в мире спортивной одежды. Живет в Хертфордшире, недавно расстался со своей девушкой, моделью Черисс».

И вообще, Люк Брендон — зануда. Все так говорят. Кроме работы ни о чем не думает. Наверняка одержим деньгами.

«Номер 16. Эрнест Флайт. Возраст 52 года. Состояние оценивается примерно в 22 миллиона фунтов. Председатель и главный акционер корпорации „Флайт Фуд“. Живет в Ноттинг-хэмшире, недавно развелся со своей третьей женой Сьюзан».

Мне он даже не нравится. Слишком высокий. Наверное, и спортом-то не занимается. Времени не хватает. Без одежды, думаю, вообще урод.

«Номер 15. Таркин Клиф-Стюарт. Возраст 26 лет. Состояние оценивается примерно в 25 миллионов фунтов. В 19 лет унаследовал семейное поместье, с тех пор является землевладельцем. Очень не любит огласки. Живет в Пертшире и Лондоне, со своей старой няней, в данный момент не женат».

И потом, разве станет нормальный мужчина покупать в подарок чемодан? Сами подумайте, чемодан! И это при том, что мог купить хоть весь «Хэрродс». Подарил бы своей девушке колье или одежду. Или… Или…

Подождите-ка…

Это еще что?

О ком это?

Нет, не может быть… нет…

О господи.

Когда я уперлась взглядом в нечеткое фото, меня едва не парализовало всю. Таркин Клиф-Стюарт? Таркин, кузен Сьюзи? Таркин?

У Таркина… 25… миллионов… фунтов?

Я испугалась, что сейчас упаду в обморок. Смотрю на пятнадцатого самого богатого холостяка Великобритании. И я ведь его знаю.

Не просто знаю, он меня на свидание пригласил.

Завтра у меня с ним свидание.

Мамочки!

Я стану миллионершей. Мультимиллионершей. Я знала, знала! Я предчувствовала. Таркин в меня влюбится, попросит стать его женой, и мы поженимся в шикарном замке в Шотландии, как в фильме «Четыре свадьбы и одни похороны» (только у нас, конечно, никто не умрет). И у меня будет 25 миллионов фунтов.

И что тогда скажет Дерек Смит? Ха!

Ха!

— Чаю хочешь? — спрашивает Сьюзи, кладя трубку. — Чарли такой душка. Он напишет обо мне в статье о новых талантах Великобритании.

— Замечательно, — еле слышно отвечаю я и откашливаюсь. — Я тут… Таркина увидела.

Надо убедиться, что это не другой Таркин Клиф-Стюарт, чей-то чужой кузен. Господи, прошу тебя, пусть на свидание меня позовет тот, который богат.

— А, — легкомысленно отвечает Сьюзи, — про него все время печатают в таких статейках. — Она пробегает глазами страницу и качает головой: — Ну надо же, они всегда все преувеличивают. Двадцать пять миллионов!

Мое сердце перестает биться.

— А разве у него нет двадцати пяти миллионов? — равнодушно спрашиваю я.

— Конечно, нет! — смеется она так, будто это самое дурацкое предположение на свете. — Поместье стоит примерно… ну, не знаю. Миллионов восемнадцать.

Восемнадцать миллионов. Ладно, сгодится.

— Ох уж эти журналюги… — понимающе закатываю я глаза.

— Тебе с бергамотом или обычный?

— С бергамотом, — отвечаю я, хотя на самом деле выпила бы чая сорта тайфу. Поскольку, пожалуй, пора привыкать к роскоши. Если уж мне предстоит стать девушкой Таркина Клиф-Стюарта.

Ребекка Клиф-Стюарт.

Бекки Клиф-Стюарт.

«Здравствуйте, это Ребекка Клиф-Стюарт. Да, жена Таркина. Мы познакомились на… Да, на мне был костюм от Шанель. Как вы запомнили?»

— Кстати, — вспоминаю я, — Таркин не сказал, где мы с ним встретимся?

— Он за тобой заедет.

Ну конечно. Пятнадцатый из самых богатых холостяков Англии не назначает встречи у станции метро, так ведь? Он самолично заезжает за девушкой.

Вот оно. Вот оно! Наконец-то начинается новая жизнь.

Никогда еще я не готовилась к свиданию так долго. Никогда. Ровно в восемь утра открываю свой гардероб и вижу, что мне совершенно нечего надеть. В 19.30 того же дня накладываю второй слой туши на ресницы, душусь «Коко Шанель» и выхожу в гостиную, чтобы выслушать вердикт Сьюзи.

— Обалдеть! — отрывается она от рамки, которую обтягивает линялой джинсой. — Выглядишь… потрясающе!

Признаюсь, я с ней полностью согласна. На мне все черное, но шикарное. Такой бархатный, мягкий, благородный черный цвет. Простое платье без рукавов от «Уистлз», самые высокие из всех шпилек от Джимми Шу и пара безумно красивых сережек из необработанного аметиста. И пожалуйста, не спрашивайте, сколько все это стоило, потому что подобный вопрос неуместен. Это вложение капитала. Самая большая инвестиция в моей жизни.

Я весь день ничего не ела, поэтому выгляжу мило и изящно, и первый раз в жизни мои волосы легли как надо.

Но внешность — это еще не все, так? Поэтому я проявила тактическую хитрость — зашла в книжный и купила книгу про Вагнера. Я ее почитала — пока сох лак на ногтях — и даже заучила несколько строчек, чтобы можно было поддержать разговор.

Не знаю, что еще интересует Таркина помимо Вагнера. Но этого, наверное, хватит.

И вообще, я так понимаю, он меня поведет в какой-нибудь роскошный ресторан с живой музыкой, так что мы весь вечер будем танцевать, тесно прижимаясь друг к другу, и нам будет не до разговоров.

Звонок в дверь. Я вздрагиваю. Сердце колотится. Но внешне я абсолютно спокойна. Начинается мое мультимиллионное будущее. Люк Брендон — завидуй и мучайся!

— Я открою, — улыбается мне Сьюзи и исчезает в прихожей. Секунду спустя я слышу ее голос: — Тарки!

— Сью!

Еще раз смотрю на свое отражение, делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к двери — как раз в тот момент, когда входит Таркин. Ну вот, очередной дурацкий антикварный костюм. Странно, но сегодня меня это совершенно не раздражает. Я вообще не замечаю его внешности. Просто пялюсь на него. Пялюсь и не могу произнести ни слова. В моем мозгу одна-един-ственная мысль: двадцать пять миллионов фунтов.

Двадцать пять миллионов фунтов. От повторения этих слов в голове появляется приятная легкость, как от катания на карусели. Мне вдруг хочется сорваться с места и с криком «Двадцать пять миллионов! Двадцать пять миллионов!» носиться по комнате, расшвыривая деньги, как в дешевой комедии.

Но я не стану этого делать. Конечно нет.

— Привет, Таркин. — Я ослепительно улыбаюсь.

— Привет, Бекки, — отвечает он. — Потрясающе выглядишь.

— Спасибо, — скромно опускаю глаза.

— Выпить останетесь? — спрашивает Сьюзи, ласково глядя на нас, словно мамаша, провожающая дочурку на выпускной бал в сопровождении самого завидного кавалера школы.

— Хм… нет, спасибо, мы, пожалуй, пойдем. — Таркин смотрит на меня: — Ты согласна, Бекки?

— Конечно. Пошли.

14

На улице нас ждет такси, и Таркин открывает передо мной дверцу. Откровенно говоря, я разочарована, что это не лимузин с шофером, ну да ладно. Так тоже неплохо. Меня увозит на такси один из самых богатых холостяков Англии… кто знает куда… неужели в «Савой»? Таркин не сказал, куда мы направляемся.

Ах, может, это один из тех ресторанов, где еду приносят на серебряном блюде с крышкой и на столах лежит миллион вилок и ножей, а мимо проплывают высокомерные официанты, так и норовя подловить тебя на неловкости. Ну и пусть. Тут главное — не бояться. Главное — сохранять спокойствие и помнить о правилах. Так, надо напрячь память. Ножи и вилки: начинать с дальнего от тарелки прибора, и дальше по порядку. Хлеб: булочки не резать, а ломать и каждый кусочек намазывать маслом отдельно. Кетчуп: не просить кетчуп ни при каких обстоятельствах.

А вдруг подадут омаров? Я же никогда не ела омаров. Черт! Непременно подадут омаров, и я опозорюсь. Ну почему я ни разу не ела омаров? Это все мои родители виноваты. Они должны были с раннего детства водить меня по дорогим ресторанам, чтобы я научилась обращаться со всякими омарами и прочими улитками.

— Как ты насчет тихого уютного ужина? — спрашивает Таркин, глядя на меня.

— Прекрасно. Тихий и уютный ужин.

Ну слава богу, омары и серебряные блюда отменяются. Мы поедем в тихое заведение вдали от центральных улиц, о котором никто не знает. Такой небольшой частный клуб с дверью без вывески. Приходишь, стучишься, тебе открывают, а там — сплошь знаменитости, сидят себе на диванчиках как ни в чем не бывало. Да! И наверняка Таркин со всеми знаком!

Ну разумеется, знаком. Он же мультимиллионер, так?

Я смотрю в окно. Мы проезжаем «Хэрродс». На мгновение я вся напрягаюсь, вспомнив тот злополучный день, когда была тут в последний раз. Проклятые чемоданы. Проклятый Люк Брендон. Ха! Вот бы он сейчас шел по улице, а я бы ему помахала ручкой, со значением бы помахала — «а я-то с мультимиллионером еду, бе-е-е».

— Здесь остановитесь, пожалуйста, — вдруг говорит Таркин таксисту. И улыбается мне: — Приехали.

— Хорошо. — Я тянусь к ручке дверцы. Интересно, где мы? Выхожу из машины в полном недоумении. Мы на углу Гайд-парка. А то у нас на углу Гайд-парка? Медленно поворачиваюсь и вижу вывеску. А! Теперь понятно, куда мы направляемся, — в «Лейнсборо»!

Ух ты, круто! Ужин в «Лейнсборо». Хотя, естественно, куда еще мы могли поехать в первое свидание?

— Ну… Я подумал, мы могли бы немного перекусить, а потом… посмотрим.

— Отлично.

Ужин в «Лейнсборо», а потом шикарный ночной клуб. Все складывается замечательно.

Мы проходим мимо входа в «Лейнсборо», но я нисколько этим не смущена. Все знают, что знаменитости обычно пользуются черным ходом — дабы избежать папарацци. Разумеется, здесь нет никаких папарацци, но, наверное, со временем это становится привычкой. Мы войдем через заднюю дверь, пересечем кухню, повара сделают вид, будто нас не замечают, а мы нырнем в зал. Класс!

— Уверен, ты тут уже бывала, — извиняется Таркин. — Не самый оригинальный выбор.

— Да что ты! — Мы останавливаемся перед стеклянными дверями. — Я просто обожаю…

Подождите… где это мы? Это не черный ход. Это…

Пиццерия.

Таркин привел меня в «Пиццу-экспресс». Не может быть. Один из самых богатых мужиков в Англии притащил меня в вонючую пиццерию.

— … Пиццу, — заканчиваю я фразу. — Обожаю пиццу.

— Ну и хорошо! — радуется Таркин. — Я подумал, нам не стоит идти в слишком шикарный ресторан.

— Конечно. — Я стараюсь выглядеть как можно убедительнее. — Терпеть не могу эти дорогие рестораны. Намного приятней тихо побеседовать в уютной пиццерии.

— Я тоже так подумал. — Он оглядывает меня. — Но теперь мне немного неудобно. Ты такая нарядная…

Конечно, неудобно. Я что, раскошелилась на эти шмотки ради какой-то пиццы?

— Если хочешь, мы можем пойти в более респектабельное место. Тут рядом «Лейнсборо»…

Он вопросительно поднимает брови, и я почти готова сказать: «Да, пожалуйста, пойдем в другое место». Но внезапно понимаю, что происходит. Это же проверка! Как в сказке, где надо выбрать ларец. Никогда нельзя выбирать самый красивый и самый золотой. И даже серебряный нельзя. Нужно выбрать самый обычный, самый невзрачный ларец, и внутри окажется сокровище. Таркин хочет проверить, что меня привлекает — он сам или его деньги.

Что, должна вам сказать, весьма унизительно. За кого он меня принимает?

— Нет, давай останемся, — говорю я и быстро касаюсь его руки. — Тут спокойнее и… веселее.

И это почти правда. И пиццу я люблю. И ароматные чесночные палочки мне тоже нравятся. М-м-м. А что, совсем неплохой выбор.

Официант приносит нам меню, но я и так знаю, чего хочу. Я всегда заказываю в этой пиццерии одно и то же — пиццу «Фиорентина». Со шпинатом и яйцом. На слух, может, и странно, но на вкус — потрясающе. Честное слово.

— Аперитив не желаете? — спрашивает официант.

На что у меня готов обычный ответ: «Бутылку вина». Ну тут я подумала: черт с ним. Я же пришла ужинать с миллионером, так что зака-жу-ка я себе джин с тоником.

— Джин-тоник, — уверенно говорю я и смотрю на Таркина: пусть только попробует удивиться.

Но он улыбается:

— А шампанского не хочешь?

— Хм, — в растерянности мычу я.

— Мне всегда казалось, что шампанское и пицца прекрасно сочетаются. Бутылку «Моэ», пожалуйста.

Ну, это уже лучше. Намного лучше. Шампанское и пицца. И Таркин ведет себя вполне адекватно.

Приносят шампанское, и мы пьем «за нас». Мне тут начинает нравиться. Вдруг я замечаю, как костлявая рука Таркина медленно ползет по столу к моей ладони, и я рефлекторно, даже не успев подумать, отдергиваю руку, сделав вид, что у меня срочно зачесалось за ухом. На лице Таркина промелькнуло разочарование; я неловко откашливаюсь и отвожу взгляд.

Черт, как это у меня вышло? Если я за него замуж собираюсь, мне придется не только за руку его держать, но и кое-что другое делать.

Я сумею, твердо говорю себе. Я сумею развить к нему симпатию. Нужно только заставить себя, ну и, возможно, напиться. Поэтому я хватаю бокал и делаю несколько больших глотков.

Пузырьки стремительно проникают в мозг и радостно напевают там: «Я стану женой миллионера!» Когда я снова перевожу взгляд на Таркина, он кажется мне намного привлекательней (такой милый суслик). Очевидно, алкоголь станет ключом к нашему семейному счастью.

Мысленно представляю себе день нашей свадьбы. Я в потрясающем платье от какого-нибудь модельера, мама и папа гордо взирают на меня. И никаких проблем с деньгами. Никогда. Один из самых богатых людей страны. Дом в Белгравии. Миссис Таркин Клиф-Стюарт. Просто сгораю от нетерпения.

Я ласково (насколько это возможно) улыбаюсь Таркину. Он неуверенно улыбается в ответ. Уф, пронесло. Еще не все потеряно. Надо только показать ему, что мы с ним родственные души и у нас много общего.

— Обожаю… — начинаю я.

— А тебе… — в унисон говорит он.

— Прости, я тебя перебила. Продолжай.

— Нет, это я тебя перебил, — возражает Таркин.

— Ну… я просто хотела сказать, как мне понравилась картина, которую ты подарил Сью. — Еще один комплимент его вкусу не повредит. — Обожаю лошадей.

— Тогда нам стоит вместе выезжать верхом, — радуется Таркин. — Я знаю отличную конюшню недалеко от Гайд-парка. Конечно, там не то что за городом…

— Прекрасная идея. Было бы здорово! Никто и ни за что не заставит меня сесть на лошадь. Даже в Гайд-парке. Буду со всем соглашаться, а накануне прогулки скажу, что подвернула лодыжку. Или что-нибудь в этом роде.

— А собак ты любишь? — спрашивает он.

— Очень, — уверенно отвечаю я.

Это почти правда. Я бы не стала заводить собаку — слишком много возни и шерсть повсюду, — но мне нравится смотреть, как в парке выгуливают лабрадоров. И миленьких щеночков из рекламы я тоже люблю. Ну, вы понимаете.

Мы погружаемся в молчание. Я пью шампанское.

— Тебе нравятся «Жители Ист-Энда»? — после бесконечной паузы спрашиваю я. — Или тебе больше нравится «Улица Коронации»?[19]

— Боюсь, я ни разу не смотрел ни то ни другое, — извиняющимся тоном говорит Таркин. — Но уверен, они оба очень интересные.

— Ну, э-э… тут дело вкуса. Иногда они и правда очень интересные, а иногда… — Я неловко замолкаю и улыбаюсь. — Ну, ты понимаешь.

— Конечно! — восклицает Таркин так, словно я сказала что-то жутко интересное.

Опять неловкое молчание. Так, это уже хуже.

— В Шотландии есть хорошие магазины? — наконец спрашиваю я.

У Таркина делается странное лицо.

— Не знаю. Я стараюсь вообще не ходить по магазинам.

— Понимаю. — Я залпом допиваю шампанское. — Да, я тоже… тоже терпеть не могу магазины. Ненавижу ходить по магазинам.

— Правда? — Таркин искренне удивлен. — А я думал, что все девушки обожают бегать по магазинам.

— Только не я! По мне, так нет ничего лучше верховой прогулки по охотничьим угодьям. С парочкой борзых.

— Да, это восхитительно, — расплывается в улыбке Таркин. — Надо нам как-нибудь выбраться вместе на такую прогулку.

Вот это уже ближе к делу! Общие интересы! Общие мечты.

Наверное, я не очень-то честна, и, вероятно, на данный момент мои интересы несколько отличаются от интересов Таркина. Но шанс есть. Они могут стать моими. Я с легкостью могу заставить себя полюбить собак и лошадей, если придется.

— И конечно… послушать Вагнера, — как бы между делом бросаю я. Ха! Умница!

— Тебе правда нравится Вагнер? — радостно улыбается Таркин. — Знаешь, не все его любят.

— От Вагнера я просто без ума. Он мой любимый композитор. — Так, быстренько вспоминай, что там в книжке написано? — Обожаю… э-э… эти звонкие мелодичные нити, вплетающиеся в прелюдию.

— Прелюдию к чему? — заинтересованно спрашивает Таркин.

Черт! У него что, не одна прелюдия? Верчу в руках пустой бокал, тяну время, отчаянно пытаясь вспомнить что-нибудь еще из той книжки. Но единственное, что приходит на ум, — «Рихард Вагнер родился в Лейпциге».

— Все прелюдии, — наконец выдаю я. — По-моему, они все… классные.

— Понятно, — удивленно кивает Таркин.

Ах ты черт, не надо было этого говорить, да? Быстро соображай, что там еще в запасе?

К счастью для меня, в эту минуту официант приносит наши хлебные палочки, и мы закрываем тему Вагнера. Таркин заказывает еще шампанского. У меня такое ощущение, что мы без него вряд ли обойдемся.

Не разделавшись и с половиной пиццы, я успела выпить почти целую бутылку шампанского, так что… В общем, скажу вам как есть: я пьяна в стельку. Щеки горят, глаза блестят, и жесты свои я почти не контролирую. Но это ерунда. Пьянство мне к лицу; выпив, я начинаю блистать остроумием и шармом, да и беседу веду легко и непринужденно. Таркин тоже пьян, но не так сильно, как я. Он совсем затих. И не сводит с меня глаз.

Когда я доедаю пиццу и, довольная, откидываюсь на спинку стула, он какое-то время молча, смотрит на меня, потом лезет в карман и достает коробочку:

— Вот. Это тебе.

Признаюсь, на секунду я подумала… Есть! Он делает мне предложение! (Смешно сказать, но первая мысль, которая посетила меня в тот момент, что наконец-то выплачу долги. Хм. Когда он и вправду сделает мне предложение, надо подумать о чем-нибудь более романтичном.)

Но он, конечно, не делает мне предложение, так ведь? Он просто приготовил для меня подарок.

Открываю коробочку и внутри нахожу кожаную шкатулочку. А там — маленькая золотая брошка в форме лошади. Очень тонкая работа, красивая вещица. С маленьким зеленым камушком (изумруд?) на месте глаза.

Совершенно не в моем вкусе.

— Потрясающе красиво, — выдыхаю я с трепетом. — Просто… ослепительно.

— Миленькая, правда? Я надеялся, что тебе понравится.

— Очень. — Я верчу брошь в руках (на обратной стороне клеймо с пробой — хоть это хорошо), потом снова перевожу взгляд на Таркина. В глазах все плывет. Господи, как же я пьяна. По-моему, мне шампанским уже глаза залило. — Как мило с твоей стороны, — мурлычу я.

Я не ношу брошки. Нет, в самом деле, куда их прикалывать? Пришпандорить к футболке, что ли? Бред. И потом, от этих брошей такие ужасные дырки остаются.

— Тебе пойдет, — после паузы говорит Таркин, и до меня доходит, что, видимо, я должна эту штуку на себя прицепить.

Ну вот! Я же испорчу свое платье от «Уистлз»! И кому, скажите, захочется иметь скачущую лошадь на груди?

— Я просто обязана ее примерить. — Щелкаю застежкой, осторожно прокалываю нежную ткань и чувствую, как брошь оттягивает ее, деформируя платье. Господи, и на кого я теперь похожа?

— Красиво, — говорит Таркин, глядя мне в глаза. — Впрочем… ты всегда красивая.

Он наклоняется ко мне, и у меня мигом сводит желудок. Он что, опять собирается взять меня за руку? А потом еще и поцеловать захочет. Я смотрю на его губы — влажные, полуоткрытые — и невольно содрогаюсь. Я к этому не готова. Нет, конечно, я хочу поцеловать Таркина. Естественно. Честное слово, он ужасно симпатичный. Просто… наверное, сначала нужно выпить еще немного шампанского.

— Тот шарф, который был на тебе в прошлый раз… Такой красивый. Я увидел тебя и подумал…

Я наблюдаю, как его рука ползет к моей.

— А, мой шарфик от «Денни и Джордж»? Да, очень красивый, правда? Это был шарф моей тети, но она умерла. Очень печальная история.

«Продолжай трепаться, — приказываю себе. — Продолжай трепаться и побольше жестикулируй».

— В общем, она оставила мне этот шарф. За это я всегда буду ее помнить. Бедная тетушка Эрминтруда.

— Прости, — испуганно извиняется Таркин. — Я не знал.

— Да, но, понимаешь… Память о человеке останется в его добрых делах. Она активно занималась благотворительностью. Была очень… щедрой женщиной.

— А у нее остался какой-нибудь фонд? — спрашивает Таркин. — Когда умер мой дядя…

— А как же! — благодарно восклицаю я. — Точно. Это… это фонд Эрминтруды Блумвуд, деньги для… скрипачей, — брякаю я наугад, скользнув глазами по рекламе музыкального салона. — Для скрипачей в Малави.

— Скрипачей в Малави? — Таркин изумлен.

— Ну да! — Как бы остановиться? — Там катастрофически не хватает классических музыкантов. А культура ведь обогащает человека, беден он или богат.

Господи, поверить не могу, что несу такую чушь. Я нерешительно смотрю на Таркина и с удивлением обнаруживаю, что он заинтересовался.

— А какова цель этого фонда? Господи, что я такое напридумывала?

— Спонсировать… работу шести учителей по классу скрипки в год, — помедлив, отвечаю я. — Специальное образование и специальные скрипки. Но результаты стоят того. Кроме всего прочего, их будут учить делать скрипки, чтобы быть самодостаточными и независимыми от западных стран.

— Неужели? — хмурится Таркин. Я опять ляпнула глупость?

— Ну да ладно, — смеюсь я. — Хватит обо мне и моих родственниках. Ты в последнее время кино хорошее смотрел какое-нибудь?

Вот это уже лучше, мы можем поболтать о кино, потом нам принесут счет, а потом…

— Подожди. А как этот проект продвигается? — А?.. Ну… хорошо. Только я в последнее время не очень в курсе дела. Понимаешь, это всегда…

— Я бы хотел сделать вклад, — перебивает он. Что? Что бы он хотел?

— Ты не подскажешь, на чье имя выписать чек? — Таркин тянет руку к карману пиджака. — На «Фонд Блумвуд»?

Я остолбенело наблюдаю, как он вынимает чековую книжку.

Пятнадцатый из самых богатых людей страны.

— Не могу… точно сказать, — слышу свой голос как бы со стороны. — Не знаю, как правильно написать.

— Ну, тогда я выпишу чек на твое имя, можно? — спрашивает он. — А ты передашь его по назначению.

«Выплатить Ребекке Блумвуд пять… » Пятьсот фунтов. Наверняка пятьсот. Не станет же он так вдруг бросать на ветер пять штук… «…тысяч фунтов. Таркин Клиф-Стюарт».

Глазам своим не верю. Пять тысяч фунтов — чек на мое имя. Пять тысяч, предназначенных тете Эрминтруде и скрипачам в Малави.

Если бы они существовали в реальной жизни.

— Вот, — протягивает мне чек Таркин, и я, как во сне, тяну руку.

«Выплатить Ребекке Блумвуд пять тысяч фунтов».

Еще раз перечитываю эти волшебные слова и чувствую внезапный прилив облегчения, настолько сильный, что хочется расплакаться. Пять тысяч фунтов. Это больше, чем все мои долги, вместе взятые. Этот чек решит все мои проблемы, правда? Запросто. Я, конечно, не скрипачка из Малави, но Таркину все равно, так ведь? Он же никогда не узнает правды, потому что не станет проверять. Да если бы и проверил, я всегда могу что-нибудь придумать.

В конце концов, что такое пять тысяч фунтов для мультимиллионера? Он наверняка даже и не заметит, сняла я эти деньги со счета или нет. Пять тысяч — это же мелочь, если у тебя есть двадцать пять миллионов. Если посчитать, какую долю от его состояния составляет эта сумма, получится пшик. Для нормального человека это все равно что пятьдесят пенсов, верно? А что такое пятьдесят пенсов? Жалкие гроши. Тогда какие у меня могут быть сомнения?

— Ребекка?

Таркин пристально смотрит на меня, и я понимаю, что моя рука все еще в нескольких сантиметрах от чека.

«Ну же, бери, — командую я себе. — Это все твое. Возьми чек и положи его к себе в сумку». Мне стоит титанических усилий дотянуться до чека, убеждая себя взять его из руки Таркина. Мои пальцы все ближе… ближе… они дрожат от напряжения…

Нет, не могу. Я не могу этого сделать. Не могу взять его деньги.

— Я не могу этого принять, — быстро говорю я. Отдергиваю руку и чувствую, что меня лихорадит. — Я… не уверена, что фонд еще принимает пожертвования.

— Да? — Таркин удивленно вздергивает бровь.

— Давай я узнаю подробности и сообщу тебе, на чье имя выписать чек, — отхлебнув шампанского, бормочу я. — А этот лучше порви.

Я не в силах глядеть, как Таркин медленно рвет чек. Смотрю в свой бокал и едва сдерживаю слезы. Пять тысяч фунтов. Они бы могли изменить всю мою жизнь. Они бы решили все проблемы. Таркин берет спички, поджигает в пепельнице обрывки, и мы следим, как пламя быстро пожирает бумагу.

Потом он кладет спички обратно на стол, улыбается мне и говорит:

— Извини, я на минутку.

Он встает и идет в дальний конец зала, а я снова пью шампанское. Прикончив бокал, подпираю голову ладонями, вздыхаю и пытаюсь настроить себя на философский лад. Может, я выиграю пять тысяч в лотерею. Или компьютер Дерека Смита выйдет из строя, и ему придется списать все мои долги. Или — а что, вполне вероятно — кто-нибудь по ошибке оплатит мой долг по кредитке.

Или Таркин вернется из туалета и предложит мне выйти за него замуж.

Взгляд натыкается на чековую книжку, которую Таркин оставил на столе. Чековая книжка пятнадцатого из самых богатых мужчин страны. Вот это да. Интересно, а как она выглядит изнутри? Он наверняка все время выписывает чеки на бешеные суммы. Поди, в день тратит больше, чем я за год.

Поддавшись соблазну, подвигаю к себе книжку. Понятия не имею, что я там искала, наверное, надеялась увидеть гигантскую сумму. Но первый корешок всего на 30 фунтов. Смех, да и только! Я перелистываю корешки. Ага, вот 520 фунтов, переведенные на счет «Арундел и Сын», уж не знаю, кто они такие. Смотрим дальше. Так, 7515 фунтов на карточку «Американ Экспресс». Это уже больше похоже на правду. Но все равно не слишком впечатляет. Такие чеки может выписать кто угодно. Да хоть я сама.

Закрываю книжку, отодвигаю ее, поднимаю голову и в ту же секунду цепенею.

Таркин стоит у бара, и официант указывает куда-то в сторону. Но Таркин смотрит не на официанта. Он смотрит на меня. Когда наши взгляды встречаются, у меня сводит живот от страха. Черт.

Вот черт. Что он успел увидеть?

Я быстро отдергиваю руку от книжки и набрасываюсь на шампанское. Потом притворяюсь, будто только что его заметила. Улыбаюсь Таркину, он, помешкав, улыбается в ответ. Потом снова исчезает, и я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как загнанно колотится сердце.

Спокойно. Веди себя нормально. Он наверняка ничего не заметил. Даже если и заметил… Подумаешь, заглянула в его чековую книжку. Тоже мне преступление. А если спросит, что я делала, скажу, что проверяла, верно ли он заполнил корешок. Да, точно, так и скажу.

Но Таркин не спрашивает. Он возвращается к столу, молча кладет книжку в карман и вежливо интересуется:

— Ты закончила?

— Да, — отвечаю я. — Спасибо.

Стараюсь делать вид, что ничего не произошло, но в голосе звучат виноватые нотки, и щеки у меня красные.

— Хорошо, — говорит он. — Что ж, я оплатил счет… может, пойдем?

И все. На этом наше свидание заканчивается. С безупречной вежливостью он открывает передо мной дверь пиццерии, ведет к парку, ловит такси и платит таксисту, чтобы тот довез меня до Фулхэма. Я даже не решаюсь пригласить его на чашечку кофе. Меня словно заморозило от страха, я не в состоянии вымолвить ни слова. Поэтому мы целуем друг друга в щечку, Таркин говорит, что вечер был прекрасный, а я судорожно благодарю его за приятно проведенное время.

И всю дорогу до Фулхэма гадаю, что же он успел увидеть.

Такси останавливается у нашего дома, я прощаюсь с шофером, вылезаю из машины и достаю ключи. Нужно принять ванну и спокойно обдумать произошедшее. Видел ли Таркин, как я заглядывала в его чековую книжку? Может, он только видел, как я подталкиваю ее поближе к его месту — как бы для его удобства? А может, он вообще ничего не видел?

Но тогда с чего он стал вдруг такой зажатый и вежливый? Нет, точно что-то видел. И что-то заподозрил. А потом, он же не мог не заметить, как я покраснела и прятала взгляд. Господи, ну почему у меня вечно такой виноватый вид?

Я же ничего не сделала. Просто поддалась любопытству. Это что, преступление?

Наверное, следовало что-то сказать — отшутиться. Обратить все в смешной и нелепый инцидент. Но что такого занятного можно придумать по поводу разглядывания чужой чековой книжки? Господи, какая же я дура! Зачем я вообще эту ерунду трогала? Надо было сидеть себе и потихоньку попивать шампанское.

Но… ведь он сам оставил ее на столе, так? Значит, ему нечего скрывать. И я не знаю наверняка, видел ли он, как я заглядывала в нее, так? Наверняка не видел. Просто у меня паранойя.

Я вставляю ключ в замок и уже чувствую положительный настрой. Ладно, Таркин распрощался без особой теплоты, ну и что с того? Может, его просто затошнило от шампанского. Или он не хотел торопить меня. Надо будет завтра послать ему милую записочку, еще раз поблагодарить за вечер и предложить пойти вместе на Вагнера. Прекрасная идея. Почитаю еще про прелюдии, и когда он спросит, которая из них меня так восхищает, отвечу четко и со знанием дела. Точно! Все будет хорошо. Не надо волноваться.

Открываю дверь, расстегиваю пальто, и сердце мое сжимается от страха. Сьюзи поджидает меня в прихожей. Она сидит на ступеньках, и выражение лица у нее какое-то странное.

— Ох, Бекки, — укоризненно качает она головой. — Я только что говорила с Таркином…

— Понятно. — Стараюсь придать голосу спокойствие, но страх прорывается наружу. Я отворачиваюсь, снимаю пальто и медленно разматываю шарф. Тяну время. Что он ей сказал?

— Насколько я понимаю, нет смысла спрашивать тебя «почему?».

— Ну… — еле слышно мямлю я. Ох, покурить бы сейчас.

— Пойми, я тебя ни в чем не обвиняю, просто мне кажется, ты должна была… — Сьюзи опять вздыхает. — Неужели ты не могла отшить его помягче? У него был очень печальный голос. Ты знаешь, бедняжка и правда запал на тебя.

Что-то не вяжется. Отшить его помягче? Облизываю пересохшие губы. — Что… Что он тебе сказал?

— Он просто позвонил напомнить, что ты забыла зонтик. Видимо, официант бросился за вами, но ты уже уехала. Я, конечно, спросила его, как прошло свидание…

— И… что он сказал?

— Ну, — Сью пожимает плечами, — сказал, что вы хорошо провели время, но ты ясно дала ему понять, что не хочешь больше встречаться с ним.

— Ой.

Я опускаюсь на пол, совершенно обессиленная. Так вот в чем дело. Таркин все же видел, как я заглядывала в его чековую книжку. И у меня теперь нет никаких шансов. Но он не сказал Сьюзи, что я сделала. Он меня защитил. Сделал вид, будто это я его отшила. Повел себя как истинный джентльмен.

Он вообще весь вечер вел себя как джентльмен. Был со мной добр, мил и вежлив. А я беспрерывно врала ему.

Мне хочется заплакать.

— Ужасно жаль, — говорит Сьюзи. — Я понимаю, что это твое дело, но Таркин — славный парень. И так давно в тебя влюблен! Вы были бы прекрасной парой, — льстиво поглядывает она на меня. — Неужели у него совсем нет шансов?

— Пожалуй… нет, — скрипучим голосом отвечаю я. — Сьюзи, я устала. Пойду лягу.

И, не в силах посмотреть ей в глаза, встаю и иду в свою комнату.

БАНК ЛОНДОНА

Лондон — Хаус

Милл — стрит

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

23 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Благодарим Вас за проявленный интерес к нашему банку и Ваше заявление на ссуду в нашем банке.

К сожалению, «покупка одежды и косметики» не считается достаточной причиной для выдачи такой крупной необеспеченной ссуды. Поэтому Ваше заявление не было одобрено нашими экспертами.

Еще раз благодарим за проявленный интерес.

С уважением,

Маргарет Хопкинс,

консультант по ссудам и займам.

Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм-роуд, 3

Лондон

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

24 марта 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Пишу с целью подтвердить нашу встречу, запланированную на понедельник, 27 марта, в 9.30 в нашем офисе в Фулхэме. Администратору при входе скажите, что Вам назначена встреча у г-на Смита.

С нетерпением жду нашей встречи.

С уважением,

Дерек Смит,

менеджер.

ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

15

Никогда в жизни мне не было так плохо, как на следующее утро. Никогда.

Первое чувство после пробуждения — боль. Вспышки боли всякий раз, когда пытаюсь повернуть голову, открыть глаза, осознать элементарные вещи — кто я, где я, какой сегодня день и где я должна быть.

Какое-то время лежу неподвижно, с трудом, но жадно втягиваю воздух, словно борясь за жизнь, еще теплящуюся в моем несчастном теле. Но вскоре начинаю задыхаться от переизбытка кислорода, к лицу приливает кровь. Чтобы не скопытиться окончательно, приказываю себе дышать спокойно и медленно. Вдох… выдох, вдох… выдох. Очень скоро я вернусь к жизни и все будет хорошо. Вдох… выдох.

Значит, так… Ребекка… Правильно. Меня зовут Ребекка Блумвуд… Кажется. Вдох… выдох, вдох… выдох.

Что еще? Ужин. Я вчера где-то ужинала. Вдох… выдох, вдох… выдох.

Пицца. Я ела пиццу. С кем? Вдох… выдох, вдох…

С Таркином.

Выдох.

Господи, Таркин.

Смотрела его чековую книжку. Все пропало. Я сама все испортила.

Знакомый прилив отчаяния захлестывает меня, и я закрываю глаза, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Вспоминаю, как вчера вернулась к себе в комнату и нашла полбутылки виски. Недопитая бутылка — мне когда-то подарили ее на презентации шотландского фонда — стояла в комоде. Я ее открыла и, хотя терпеть не могу виски, сделала… ну… пару глоточков. Что, по-видимому, и объясняет мое сегодняшнее самочувствие.

Я заставляю себя медленно сесть и в вертикальном состоянии прислушиваюсь к звукам. Сьюзи дома нет. Я одна.

Одна наедине со своими мыслями.

И этого, надо сказать, я вынести не в состоянии. Голова чугунная, во рту сухо, ноги трясутся. Но я должна встать. Должна отвлечься. Мне нужно выйти, выпить где-нибудь кофе.

Каким-то образом мне удается сползти с кровати, доковылять до комода и посмотреть на себя в зеркало. То, что я вижу, мне совершенно не нравится. Кожа зеленая, как у мертвеца, волосы прилипли к лицу. Но самое страшное — это выражение глаз: в них пустота и ненависть к себе. Вчера у меня был шанс, великолепная возможность, причем на блюдечке с голубой каемочкой. А я выкинула ее на помойку. Господи, какая же я дура. Мне даже жить не стоит.

Иду на Кингз-роуд, хочу затеряться во всеобщей суете. Воздух свежий и трескучий, и на улице мне почти удается забыть о событиях прошлого вечера. Почти, но не совсем.

В кофейне заказываю чашку капуччино и стараюсь пить как ни в чем не бывало. Как будто все в порядке, сегодня воскресенье, и я, как обычно, собралась по магазинам. Но ничего не получается. Не получается сбежать от собственных мыслей. Они роятся в голове, крутятся, как заезженная пластинка.

Если бы только я оставила в покое его чековую книжку. Если бы я не была такой тупицей. Все шло замечательно. Я ему очень понравилась. Мы держались за руки. Он хотел снова пригласить меня на свидание. Господи, если бы все можно было вернуть, начать вечер заново…

Не думай об этом. Не думай, как все могло сложиться. Невыносимо. Если бы я не напортачила, сейчас бы, наверное, пила кофе в компании Таркина. И скоро, совсем скоро могла бы стать пятнадцатой в списке самых богатых женщин Британии.

А теперь… что теперь?

Я по уши в долгах. В понедельник я должна быть на встрече с менеджером банка. И я понятия не имею, что мне делать. Ни малейшего.

Я скорбно отхлебываю кофе и разворачиваю шоколадку. Есть не хочется, но я все равно запихиваю шоколад в рот.

А хуже всего то, что Таркин мне теперь нравится. По части внешности, конечно, не подарок, но он очень добрый и по-своему забавный. И брошка эта очень милая.

И ведь он не сказал Сьюзи, за каким гадким занятием меня застукал. И так доверчиво слушал, когда я врала про Вагнера и про этих дурацких скрипачей. Ужасно наивный.

Господи, вот сейчас я действительно заплачу.

Я быстро вытираю глаза, допиваю кофе и встаю. На улице сначала замедляю шаг в нерешительности, но потом снова ускоряюсь. Может, хоть встречный ветерок сдует эти жуткие мысли.

Но я все иду и иду, а легче не становится. Голова болит, глаза красные, и мне срочно нужно выпить. Нужно хоть что-нибудь сделать, чтобы полегчало. Выпить, закурить или…

Я поднимаю глаза и понимаю, что стою напротив «Октагона». «Октагон» — мой самый любимый в мире магазин. Целые этажи с одеждой, аксессуарами, украшениями, подарками, кофейнями, барами и цветочными салонами, где тебя посещает внезапное желание заполнить весь свой дом цветами.

И со мной мой верный кошелек.

Мне нужна какая-нибудь мелочь, чтобы приободриться. Футболка или что-то еще. Да хоть зубная паста. Мне нужно что-нибудь купить. Много тратить не буду. Просто войду и…

Я открываю двери. Господи, какое облегчение. Это тепло и этот свет. Вот где мой мир. Моя среда обитания.

Но даже направляясь в отдел футболок, я не чувствую привычного удовольствия. Оглядываю полки, пытаясь вызвать в себе то волнение, которое сопровождает процесс покупки, но почему-то сегодня его нет. Я все равно выбираю топ с высоким воротом и серебряной звездой на груди, перекидываю его через руку и убеждаю себя, что мне уже легче. Потом вижу полку с халатами. Вообще-то новый халат не помешает.

Ощупывая белоснежную махровую ткань, я слышу тихий приглушенный голосок: «Не делай этого. Ты вся в долгах. Не делай этого».

Да, все так.

Но, откровенно говоря, сейчас это не имеет никакого значения. Поздно что-то менять. Я уже в долгах, а больше долг или меньше — не важно. Я почти яростно перекидываю халат через руку. Потом мне попадаются на глаза тапочки из такой же ткани. Понятно, что покупать только часть комплекта нет смысла.

Налево от меня находится касса, но я прохожу мимо. Я еще не все выбрала. Иду к эскалатору и поднимаюсь на этаж выше. Пора купить новое одеяло. Белое, под цвет халата. И пару подушек, и покрывало из искусственного меха.

Каждый раз, когда сдергиваю с полки очередную вещь, меня накрывает волна восторга, как вспышка салюта. И на несколько секунд все кажется прекрасным. Но потом искры гаснут, я снова погружаюсь в холодную мглу и лихорадочно оглядываюсь в поисках чего-то еще. Огромная ароматизированная свеча. Ароматический гель для душа и молочко для тела. Мешочек сухой отдушки. Беру того, и другого, и третьего. И всякий раз — теплая вспышка света, а потом снова тьма. Вот только вспышки все слабее и слабее. Ну почему это приятное ощущение не задерживается? Почему мне не становится радостнее?

— Вам помочь? — Незнакомый голос прерывает мои мысли, и я вижу девушку в униформе — белая рубашка, льняные брюки. Она смотрит на кучу вещей, сваленных возле меня на полу. — Может, я подержу кое-что, пока вы выбираете?

— Ой, — говорю я и тоже смотрю на кучу у своих ног. Хм, немало набралось. — Нет, не волнуйтесь, я… просто оплачу то, что уже выбрала.

Кое-как нам вдвоем удается перетащить все барахло к стильной кассе с гранитным прилавком в середине зала, и кассир начинает пропускать товар через сканер. На подушки снизили цену — а я и не знала, — и, пока она уточняет их стоимость, за мной выстраивается очередь.

— Всего триста семьдесят фунтов, — говорит кассирша и улыбается. — Как будете расплачиваться?

— Э-э… карточкой, — отвечаю я, роясь в сумочке. Пока она проверяет карточку, я смотрю на пакеты и думаю, как же все это допереть домой.

Но тут же отметаю эту мысль — не хочу вспоминать о доме. Не хочу вспоминать о Сьюзи, о ' Таркине и вчерашнем вечере. Вообще ни о чем.

— Простите, — извиняется кассирша. — Но с вашей карточкой проблемы. — Она возвращает мне карточку. — Что-нибудь другое у вас есть?

— Ой, — суечусь я, — да… есть еще «ВИЗА».

Господи, как неловко. И кстати, что там с моей карточкой случилось? По-моему, с ней все нормально. Надо будет в банк пожаловаться.

Банк. Завтра утром у меня встреча с Дереком Смитом. Боже. Нет, не думай об этом. Быстро подумай о чем-то другом. Посмотри вокруг.

За мной стоит несколько человек, и некоторые уже начинают демонстративно покашливать. Все ждут. Я оглядываюсь, встречаю взгляд женщины позади меня и неловко улыбаюсь.

— Нет, — говорит кассирша. — Эта тоже не годится.

— Что? — в шоке оборачиваюсь я к ней.

Как это моя «ВИЗА» не годится? Почему? Это же «ВИЗА», в конце концов! Ее принимают по всему миру. Что тут происходит? Ерунда какая-то. Что за…

Мысли мои внезапно спотыкаются, по спине пробегает неприятный холодок. Те письма. Те письма, что я засовывала в комод.

Они же не могли… Не могли заблокировать мою карточку. Не могли?

Сердце задергалось в панике. Ну да, я знаю, что не слишком регулярно платила по счетам, но мне нужна моя «ВИЗА». Просто необходима! Они не могут вот так просто заблокировать ее. Меня начинает трясти мелкой дрожью.

— Вас ждут люди, — говорит кассирша, указывая на очередь позади меня. — Так что если вы не можете оплатить товар…

— Конечно, могу, — задыхаясь, говорю я и понимаю, что опять краснею. Трясущимися руками достаю серебристую кредитку «Октагон». Она лежала за другими карточками, и я давно ею не пользовалась. — Вот. Запишите все на этот счет.

— Хорошо, — резко бросает кассирша и проводит карточку через магнитное устройство.

Пока мы ждем авторизации запроса по карточке, я стараюсь вспомнить, оплатила ли свой счет в «Октагоне». Они ведь присылали мне гневное письмо? Что-то про долги. Но я наверняка давно все оплатила. Ну если не все, то хотя бы часть…

— Мне придется позвонить, — говорит кассирша, глядя на экран кассы. Она быстро берет трубку и набирает номер. — Если я продиктую вам номер счета…

Позади меня кто-то громко вздыхает. Чувствую, как кровь все больше и больше приливает к лицу. Я не в силах ни оглянуться, ни сдвинуться с места.

— Понятно. — Кассирша кладет трубку. Она смотрит на меня, и у меня подкашиваются коленки. Теперь на ее лице нет ни тени вежливости или учтивости — одна лишь враждебность. — Наши финансовые службы просят вас срочно связаться с ними, — сердито говорит она. — Я дам вам их номер.

— Хорошо. — Я стараюсь говорить как обычно. Как будто это вполне нормальная просьба. — Хорошо, я им позвоню. Спасибо. — И протягиваю руку за карточкой. Покупки меня уже не интересуют. Единственное, чего я сейчас хочу, — поскорее отсюда убраться.

— Простите, но ваш счет заблокирован. — Кассирша и не думает понижать голос. — Мне придется забрать у вас карточку.

Я смотрю на нее, не в силах поверить в происходящее. От удивления у меня даже лицо зачесалось. Позади происходит какая-то возня — все вдруг стали многозначительно подталкивать друг друга в бок и кивать в мою сторону.

— Если у вас нет других платежных средств… — Кассирша выразительно смотрит на ворох вещей у кассы. Мой махровый халат. Мое новое одеяло. Ароматическая свеча. Огромная кипа всякой всячины. Вещи, которые мне не нужны. Вещи, за которые я не могу заплатить. Внезапно от одного вида этого барахла мне становится тошно.

Я беспомощно мотаю головой. Чувствую себя так, словно меня поймали за кражей.

— Эльза, — говорит кассирша, — разберись тут, пожалуйста. Клиентка не будет оформлять покупку.

И вторая кассирша с подчеркнуто равнодушным видом отодвигает кучу подальше, чтобы она не мешала им работать.

— Следующий.

Женщина, стоящая за мной, подходит к кассе, стараясь не смотреть на меня, и я медленно разворачиваюсь. Меня в жизни так не унижали. Кажется, весь этаж на меня глазеет — покупатели, продавцы, кассиры, — и все перешептываются и тычут пальцем: «Видели ее? Видели, что случилось?»

На ватных ногах я бреду к выходу, не решаясь поднять глаз. Какой кошмар. Надо поскорее выбраться отсюда. На улицу…

И куда пойти? Домой, наверное.

Но вернуться к Сьюзи я тоже не могу — опять выслушивать, какой замечательный этот Таркин. Или еще хуже, наткнуться на него самого. Господи. Мне от одной мысли дурно делается.

Куда же податься?

Я, пошатываясь, вываливаюсь на улицу, отворачиваюсь от насмешливо глядящих мне вслед витрин. Что делать? Куда идти? Такая пустота в голове. Я едва не теряю сознание от обволакивающего страха.

Останавливаюсь на перекрестке. Жду, когда загорится зеленый свет, и блуждаю пустым взглядом по витрине с кашемировыми жакетами. И вдруг при виде пушистой розовой кофты я чувствую комок в горле, и в тот же миг к глазам подкатывают слезы облегчения. Я знаю, куда пойти. Я знаю место, где меня всегда ждут.

Дома, у мамы и папы.

16

Когда, в то же воскресенье без предупреждения появившись у родителей, я объявила, что хочу пожить у них несколько дней, они нисколько не удивились.

Мою просьбу они восприняли даже слишком спокойно, отчего у меня тотчас возникло подозрение, что они ожидали такого исхода с тех самых пор, как я переехала в Лондон. Неужели они каждые выходные ждали, что я вернусь к ним без вещей и с покрасневшими от слез глазами? Как бы там ни было, вели родители себя очень спокойно и естественно — как санитары «скорой помощи».

Хотя, конечно, санитары не стали бы пререкаться по поводу того, как лучше спасать пациента. Через несколько минут я уже готова улизнуть в сад, чтобы дать им возможность договориться о моей дальнейшей судьбе.

— Иди наверх и прими горячую ванну, — советует мама, как только я ставлю на пол свою сумочку. — Ты, наверное, устала!

— Она не обязана принимать ванну, если ей этого не хочется! — возражает папа. — Может, она выпить хочет! Дорогая, выпить хочешь?

— Это, по-твоему, разумно? — Мама кидает на папу многозначительный взгляд, говорящий «А что, если она стала алкоголичкой?!», который я, видимо, должна не заметить.

— Нет, выпить мне не хочется, а вот от чая не отказалась бы, — встреваю я.

— Конечно! — вскрикивает мама. — Грэхем, поставь чайник! — И еще один многозначительный взгляд.

Как только папа исчезает в направлении кухни, мама подходит ко мне и шепчет:

— Милая, у тебя все нормально… ты хорошо себя чувствуешь?

Кажется, ничто в мире не заставит тебя расплакаться так, как мамин сочувственный голос.

— Ну, — блею я, — бывало и получше. Просто у меня… сейчас сложная ситуация. Но все будет хорошо. — Я пожимаю плечами и отвожу глаза.

— Ты знаешь, — шепчет она еще тише, — твой отец не такой уж старомодный, как кажется. И я уверена, что если нужно присмотреть за… малышом, пока ты работаешь…

Что?

— Мама, не волнуйся! Я не беременна!

— Я и не говорила ничего такого, — краснеет она, — просто хотела поддержать тебя.

Господи, ну что у меня за родители. По-моему, они смотрят слишком много сериалов. Наверняка они даже надеялись, что я беременна. От какого-нибудь коварного женатого любовника, которого они потом могли бы из мести убить и закопать под своей верандой.

И что это еще за бредовое выражение «поддержать тебя»? Моя мама ни в жизнь бы так не сказала, если бы не эти дурацкие сериалы.

— Ладно, пойдем, посидим, чайку хлебнем, поболтаем.

Я следую за ней в кухню, и мы все трое усаживаемся за стол. И знаете, это славно. Крепкий свежий чай и шоколадные кексы. То, что нужно. Я зажмуриваюсь и с наслаждением прихлебываю чай. Потом открываю глаза и вижу своих родителей, разглядывающих меня с откровенным любопытством. Мама тут же изображает улыбку, а папа покашливает, но я понимаю, что им ужасно интересно узнать, в чем же дело.

— Ну, — осторожно говорю я, и они дружно вскидывают головы. — У вас все в порядке?

— Да, — отвечает мама. — У нас все хорошо. Опять молчим.

— Бекки, — скрипучим голосом начинает папа, — у тебя какие-то проблемы? Ты, конечно, можешь не говорить, если не хочешь, — быстро добавляет он. — Но я хочу, чтобы ты знала: мы всегда будем с тобой.

Очередной мыльно-оперный идиотизм. Нет, моим родителям явно надо почаще отрываться от телевизора.

— Деточка, у тебя самой все в порядке? — ласково спрашивает мама, и у нее такой понимающий и добрый голос, что я неожиданно для себя самой ставлю кружку на стол трясущимися руками и выпаливаю:

— Честно говоря, не совсем. Не хотела вас тревожить, поэтому ничего раньше не говорила… — Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

— Что случилось? — взволнованно вопрошает мама. — Господи, неужели наркотики?

— Да нет же! — почти кричу я. — Просто… просто… — Я снова хватаюсь за кружку с чаем.

Признание дается труднее, чем я думала. Ну же, Ребекка, скажи это.

Я закрываю глаза и крепче сжимаю кружку.

— Дело в том, что…

— Что? — торопит мама.

— В том, что меня преследуют. Мужчина… по имени Дерек Смит.

Воцаряется долгая тишина, которую нарушает только громкий выдох отца.

— Я так и знала, — хрупким голосом возвещает мама. — Я знала, что тут что-то не так!

— Все знали, что тут что-то не так! — Папа резко опускает локти на стол. — Бекки, сколько это уже продолжается?

— Ну… несколько месяцев. — Я гляжу в кружку. — Это очень действует на нервы. Не то чтобы это серьезно, но у меня просто не выдержали нервы.

— А кто такой Дерек Смит? — спрашивает папа. — Мы его знаем?

— Вряд ли. Я познакомилась с ним… э-э… по работе.

— Конечно! — вскрикивает мама. — Такая симпатичная и умная девушка с такой успешной карьерой… я это предвидела!

— Он тоже журналист? — спрашивает папа, и я отрицательно мотаю головой:

— Он работает в банке «Эндвич». И он… звонит мне, говорит, что курирует мой счет. У него так убедительно получается.

На кухне тишина — родители переваривают услышанное, а я съедаю еще один кекс.

— Тогда, — наконец говорит мама, — нам придется позвонить в полицию.

— Нет! — пугаюсь я, и по всему столу разлетаются крошки. — Не надо! Он никогда впрямую не угрожал. Я даже не могу сказать, что он меня действительно преследует. Просто докучает. Я решила ненадолго исчезнуть…

— Ну, — папа переглядывается с мамой, — это можно понять.

— Поэтому, — добавляю я, крепко зажимая руки меж колен, — если он позвонит, скажите ему, что я уехала за границу и вы не знаете, как меня найти. И… если позвонит кто-то другой, говорите то же самое. Даже Сьюзи.

— Ты уверена? — хмурится мама. — А не проще позвонить в полицию?

— Никакой полиции! — быстро отвечаю я. — Он тогда почувствует свою важность. Я лучше ненадолго исчезну.

— Хорошо, — соглашается папа. — Если нас спросят, тебя тут нет.

Он протягивает руку и сжимает мою ладонь. Я вижу по его лицу, как он взволнован и озабочен. Ненавижу себя. Мне так стыдно, что я готова расплакаться и рассказать им всю правду.

Но… я не могу. Как я скажу своим любящим родителям, что их «преуспевающая» дочка на самом деле завравшаяся дура, да еще по уши в долгах?

Итак, мы ужинаем (пирогом из супермаркета), смотрим вместе детективный сериал по Агате Кристи, потом я поднимаюсь в свою старую комнату, надеваю старую ночнушку и ложусь спать. А на следующее утро, впервые за несколько недель, просыпаюсь счастливая и отдохнувшая.

Самое главное — сейчас, рассматривая потолок своей детской комнаты, я чувствую себя в полной безопасности. Защищенной от внешнего мира мягким и теплым коконом. Здесь меня никто не достанет. Никто не знает, что я здесь. Не будет ни гадких телефонных звонков, ни гадких писем, ни гадких посетителей. Тут мое убежище. Весь груз ответственности снят с моих плеч. Мне будто снова пятнадцать лет, и мне не о чем беспокоиться, кроме домашнего задания (но у меня и его нет).

Наконец к девяти часам я вылезаю из постели и понимаю, что далеко отсюда, в Лондоне, Дерек Смит ждет меня в своем кабинете. Смутное волнение охватывает меня, и на мгновение я даже решаю позвонить в банк, извиниться. Однако тут же отбрасываю эту шальную мысль. Ни в коем случае. Я не хочу признавать даже сам факт существования этого банка. Я хочу все забыть.

Все. Ничего этого нет. Нет банка «Эндвич», нет «ВИЗЫ», нет «Октагона». Они стерты из моих мыслей и из моей жизни.

Единственное место, куда я звоню, — на работу. Не хватало еще, чтобы меня уволили за прогул. Трубку берет Мэвис.

— Привет, Мэвис, — хриплю я. — Это Ребекка Блумвуд. Передай, пожалуйста, Филипу, что я заболела.

— Бедняжка! — откликается Мэвис. — У тебя бронхит?

— Не знаю. Я еще к врачу не ходила. Мне пора. Пока.

Вот и все. Один звонок — и я на свободе. Никто ничего не заподозрит — с чего бы? Какое облегчение. Как, оказывается, легко сбежать. Как просто. Надо было давно так сделать.

Но где-то глубоко скребется подлая мыслишка, что я не смогу прятаться тут вечно. Что рано или поздно мои долги меня настигнут.

Но это произойдет не сейчас. И вообще не скоро. А пока я об этом не стану думать. Лучше налью себе чашку чая, посмотрю передачу «Утренний кофе» и обо всем забуду.

Когда я вхожу на кухню, папа сидит за столом и читает газету. Пахнет тостами, радио настроено на канал Ретро. Все как в старые добрые времена. Тогда все в жизни было просто и легко — никаких долгов, никаких счетов, никаких угроз по почте. Меня охватывает ностальгия, и я отворачиваюсь к плите, моргаю, чтобы прогнать навернувшиеся слезы.

— Интересные новости. — Папа тычет пальцем в газету.

— Да? — Я кладу пакетик чая в кружку. — Какие?

— «Скоттиш Прайм» перекупили «Флагстафф Лайф».

— Понятно, — равнодушно отзываюсь я. — Кажется, я слышала, что это должно случиться.

— Все вкладчики «Флагстафф Лайф» получат огромные бонусы. Говорят, таких еще никогда не платили.

— Ого. — Я пытаюсь придать своему голосу заинтересованность, потом беру журнал с советами по домоводству и читаю свой гороскоп.

Но что-то вертится у меня в голове. Что-то знакомое. «Флагстафф Лайф»… где я это слышала? С кем-то о них говорила… Ну конечно!

— Мартин и Дженис, наши соседи! Они вкладчики «Флагстафф Лайф»! Уже пятнадцать лет.

— Тогда им повезло. Чем дольше срок, тем больше выплаты, по-видимому.

Папа с шуршанием переворачивает страницу, а я усаживаюсь за стол с чашкой чая и журналом. Так нечестно, обиженно думаю я, проглядывая несколько рецептов пасхальных куличей. Почему мне, например, не платят никаких бонусов? Почему никто не перекупит банк «Эндвич»? Тогда бы моих бонусов хватило на все долги. А еще лучше, если бы они заодно уволилили Дерека Смита.

— Какие планы на сегодня? — спрашивает папа.

— Никаких. — Я отпиваю чай. Планы на будущее? Никаких.

Зато есть приятное и спокойное утро: я помогаю маме перебрать старые вещи и отложить кое-что для местной благотворительной распродажи, а в полпервого мы идем на кухню — съесть по бутерброду. Я смотрю на часы, и в голове проносится мысль, что три часа назад я должна была зайти в банк «Эндвич», но мысль эта как далекий-далекий отзвук. Сейчас вся моя лондонская жизнь кажется нереальной. Мое место тут. Вдали от толпы большого города, рядом с моими родителями, в домике, где жизнь течет тихо и неторопливо.

После обеда я выхожу в сад с маминым каталогом товаров почтой, устраиваюсь на скамейке под яблоней, но уже через минуту меня отрывают от приятного занятия. Это Мартин, сосед. Хм. Сейчас я как-то не очень расположена общаться с Мартином.

— Добрый день, Бекки, — мягко говорит он через забор. — Как себя чувствуешь?

— Спасибо, хорошо, — коротко отвечаю я. И очень хочу добавить: «И кстати, мне не нравится ваш сын». Но тогда они подумают, что я решила все отрицать, и все равно не поверят.

Рядом с Мартином появляется Дженис. В ее глазах ужас.

— Бекки, мы слышали про твоего… преследователя, — шепчет она.

— Это преступление, — гневно подхватывает Мартин. — Таких людей нужно изолировать от общества.

— Если мы можем хоть чем-то тебе помочь, обращайся.

— Спасибо, но я правда в полном порядке, — немного смягчаюсь я. — Просто хочу пожить тут недолго, отвлечься.

— Конечно, — соглашается Мартин. — Ты правильно решила.

— Я уже сказала Мартину, что тебе нужно нанять телохранителя.

— Да, в наше время осторожность излишней не бывает, — кивает Мартин.

— Вот она, цена славы, — скорбно покачивает головой Дженис. — Цена славы.

Я решаю сменить тему.

— Ну а как у вас дела?

— Хорошо, наверное. — Улыбка у Мартина какая-то натянутая. Он замолкает и смотрит на жену. Она хмурится и едва заметно качает головой.

— Думаю, вы рады таким новостям, — бодро начинаю я. — Насчет «Флагстафф Лайф».

Тишина.

— Конечно, мы могли бы им радоваться, — тихо говорит Мартин.

— Никто не мог знать заранее, — пожимает плечами Дженис. — Такое бывает. Кому-то везет, а кому-то нет.

— В смысле? — недоумеваю я. — Разве вкладчикам не выплатили большие бонусы?

Мартин потирает щеки.

— В нашем случае нет.

— Но… почему?

— Мартин им сегодня утром позвонил, — объясняет Дженис, — хотел узнать, сколько нам причитается. В газетах писали, что вкладчики с многолетним стажем получат несколько тысяч. Но… — она косится на Мартина.

— Но что? — Я начинаю волноваться.

— Но мы уже не попадаем в эту категорию, — неловко говорит Мартин. — Потому что мы сменили банк. По нашему старому вкладу нам бы полагались бонусы, а теперь… — Он кашляет. — Хотя кое-что нам, конечно, выплатят… фунтов сто.

Я смотрю на него в полном недоумении. — Но вы же сменили счет совсем недавно…

— Две недели назад, — уточняет он. — В том-то и штука. Если бы мы еще немного повременили… Ладно, что сделано, то сделано. Сейчас-то какой смысл жаловаться. — Мартин смиренно пожимает плечами и улыбается Дженис, и она улыбается ему в ответ.

А я отвожу взгляд и кусаю губы.

Потому что меня охватывает гадкое чувство. Они же решили сменить банк с моей легкой руки. Они спросили у меня совета, и я его дала. Но если подумать, кажется… уже тогда до меня доходили слухи о предстоящем слиянии. Господи. Неужели я тогда знала? И могла это предотвратить?

— Мы и подумать не могли, что будут выплачивать бонусы. — Дженис ласково кладет руку на плечо мужу. — Такую информацию они держат в секрете до последней минуты, разве нет, Бекки?

Я не в состоянии ответить — у меня горло свело. Теперь я все вспомнила. Первой о будущем слиянии упомянула Алисия. За день до моего приезда к родителям. Потом Филип на работе разглагольствовал на эту тему. Что-то о вкладчиках и выгоде. Только… я не слушала. Кажется, в это время красила ногти.

— Они утверждают, что если бы мы не сменили банк, нам бы выплатили двадцать тысяч, — угрюмо говорит Мартин. — Даже думать об этом не хочется. Но Дженис права. Мы не могли знать заранее. Никто не мог знать.

Господи, это я во всем виновата. Я одна. Если бы я хоть раз в жизни напрягла мозги и подумала…

— Бекки, не расстраивайся так! — утешает меня Дженис. — Ты не виновата! Ты же не знала! Никто не знал! Никто и не…

— Знала, — слышу я свой тихий голос. Изумленная тишина в ответ.

— Что? — слабым голосом спрашивает Дженис.

— Не то чтобы знала, — отвечаю я, глядя в землю, — но до меня доходили слухи. Мне надо было предупредить вас. Но я… просто не подумала. Я забыла. — Заставляю себя взглянуть на них. Мартин потрясен. — Простите… простите меня. Это я во всем виновата.

Пауза, во время которой Дженис и Мартин переглядываются, а я сутулюсь и опускаю руки, полная ненависти к себе самой. Слышу, как в доме звонит телефон. Кто-то снимает трубку.

— Ясно, — наконец нарушает молчание Мартин. — Ну… не волнуйся. Всякое случается в жизни.

— Не вини себя, Бекки, — ласково произносит Дженис. — Решение сменить банк приняли мы, а не ты.

— Тебе самой в последнее время тоже несладко пришлось. Из-за этого ужасного преследователя.

Вот теперь я точно разревусь. Я не заслуживаю их доброты. Они потеряли двадцать тысяч из-за моей лени. Они потеряли двадцать тысяч, потому что я ни черта не знала из того, что обязана была знать. В конце концов, я же финансовый обозреватель!

Я вдруг осознаю, что скатилась на самое дно. Что у меня есть? Ничего. Абсолютно ничего. Я не в состоянии распоряжаться своими деньгами, я не в состоянии выполнять свою работу, и у меня нет мужчины. Я обидела лучшую подругу, наврала родителям и теперь напакостила соседям. Единственное, что мне остается, — уйти в монастырь, чтобы никому больше не навредить.

— Бекки? — Это папа. Идет к нам по лужайке, и лицо у него взволнованное. — Бекки, ты только не волнуйся, но я сейчас говорил с этим Дереком Смитом.

— Что?! — Я бледнею.

— Преследователь? — в испуге ахает Дженис.

— Весьма неприятный тип, должен вам сказать. На редкость агрессивно со мной разговаривал.

— Он знает, что Бекки тут? — беспокоится Дженис.

— Нет. Явно наугад позвонил. Я с ним очень вежливо побеседовал, сказал, что тебя тут нет и я понятия не имею, где ты.

— А… он что? — напряженно спрашиваю я.

— Придумал какую-то ерунду, будто ты собиралась с ним встретиться, — качает головой папа. — Парень явно не в своем уме.

— Вам надо сменить номер, — рекомендует Мартин.

— А откуда он звонил? — волнуется Дженис. — Он ведь может быть где угодно! — И она начинает оглядываться вокруг, как будто ожидая, что мой преследователь вот-вот выскочит из-за кустов.

— Совершенно верно, — соглашается папа. — Бекки, я думаю, тебе стоит вернуться в дом. Никогда не знаешь, чего ожидать от этих маньяков.

— Хорошо, — еле слышно говорю я.

С трудом верю, что все это творится со мной наяву. Смотрю на папино доброе лицо и чувствую, что сейчас меня прорвет. Ну почему я не сказала им с мамой всю правду?! Почему я сама втянула себя в это?

— Дорогая, ты плохо выглядишь, — говорит Дженис. — Иди, выпей чашечку чая.

— Да, пожалуй, пойду.

И папа под руку ведет меня к дому, как будто я калека какая-то.

Ситуация выходит из-под контроля. Теперь я не только чувствую себя полной неудачницей, я еще и не чувствую себя в безопасности. Мне неспокойно, неуютно и очень страшно. Я сижу на диване рядом с мамой, пью чай, смотрю телевизор и при малейшем шуме с улицы вздрагиваю.

А что, если Дерек Смит едет сюда? Сколько времени ему понадобится, чтобы доехать из Лондона? Полтора часа? Два, если на дорогах пробки?

Нет, он не поедет — у него найдутся дела поважнее.

Хотя, может, и поедет.

Или пошлет судебных приставов. Ужас. Представляю, как в дом входят страшные дядьки в кожаных пиджаках, и живот сводит судорогой. Я и впрямь чувствую себя так, словно за мной охотится маньяк.

По телевизору началась реклама, и мама берет каталог товаров для сада и огорода.

— Смотри, какая прелестная птичья купель, — говорит она. — Хочу поставить такую в саду.

— Прекрасно, — бормочу я, не в состоянии сосредоточиться на ее словах.

— У них еще есть отличные навесные цветочные ящики для окон, — добавляет она. — В твоей квартире они бы пришлись очень кстати.

— Да, возможно.

— Тебе выписать парочку? Они недорогие.

— Нет, не надо.

— Можешь оплатить чеком или кредиткой. — Она перелистывает страницы.

— Не стоит, мама, — отказываюсь я, немного повысив голос.

— Или просто позвонить по телефону, назвать номер кредитки, и они привезут…

— Мама, хватит! — кричу я. — Мне не нужны эти чертовы ящики, понятно?

Мама глядит на меня с удивлением и легким упреком и молча переворачивает страницу каталога. Я смотрю на нее в страхе. Моя «ВИЗА» заблокирована, другая кредитка тоже. У меня все заблокировано. А она и понятия об этом не имеет.

Не думай об этом. Не думай об этом.

— Жаль Мартина и Дженис, правда? — заговаривает мама. — Представляешь, сменили банк за две недели до слияния! Такая неудача!

— Да, — бубню я, листая старый журнал. Я не хочу вспоминать о Мартине и Дженис.

— Какое ужасное совпадение, — качает головой мама. — Банк открывает новый филиал прямо перед слиянием. Знаешь, наверняка Мартин и Дженис не одни такие. Наверное, и другие тоже остались ни с чем. Ужасно. — Она смотрит на экран. — Слава богу, реклама кончилась.

Зазвучала веселая музыкальная заставка телевикторины, ее заглушили громкие аплодисменты. Но я их не слышу — я думаю о маминых словах. «Ужасное совпадение». Но это ведь было не просто совпадение, да? Ведь Мартину и Дженис написали из банка письмо — предложили перейти в филиал. И подарок еще посулили. Часы.

Зачем?

Я вдруг настораживаюсь. Мне нужно посмотреть то письмо, которое Дженис и Мартин получили из «Флагстафф Лайф», и узнать, задолго ли до слияния его отправили.

— ПТИЦА, — бормочет мама. — Но тогда букв не хватает. Может быть, ПТИЧКА?

— Мама, я ненадолго к соседям загляну.

Дверь открывает Мартин. Они с Дженис смотрят ту же телевикторину.

— Здравствуйте, — робко говорю я. — Можно вас на пару слов?

— Конечно, заходи! Херес будешь?

Я немного удивлена. Не поймите меня превратно, я ничего против спиртного не имею, но сейчас еще нет и пяти часов.

— Ну… буду, спасибо.

— Для хереса никогда не рано, — замечает Мартин.

— Да, налей мне еще стаканчик, Мартин, — слышу я голос Дженис из гостиной.

Черт, да они же алкоголики!

Господи, может, и в этом моя вина? Может, денежные неудачи заставили бедняжек искать утешения в дурацких телешоу и в бутылке?

— Я вот тут подумала… — нервно говорю я, пока Мартин наливает в рюмку темно-золотистый херес. — Нельзя ли взглянуть на то письмо, что вам прислал банк, предложив сменить счет? Хочу выяснить, когда оно было отправлено.

— Письмо пришло в тот самый день, когда мы с тобой виделись. А зачем оно тебе понадобилось? — Мартин поднимает рюмку. — За твое здоровье.

— За ваше. — Я отпиваю глоток. — Просто интересно…

— Пойдем в гостиную. — Он ведет меня по коридору. — Вот, дорогая, — добавляет он, подавая Дженис рюмку. — До дна!

— Тсс. Это же математическая игра, надо сосредоточиться.

— Хочу провести небольшое расследование, — шепчу я Мартину, пока на экране отсчитывают время. — Мне очень неловко…

— Пятьдесят умножить на четыре — двести, — вдруг говорит Дженис. — Шесть минус три равно три, умножить на семь равно двадцать один, и все сложить.

— Умница моя! — хвалит Мартин, копаясь в дубовом серванте. — А, вот оно. Собираешься статью об этом написать?

— Возможно. Вы ведь не будете против?

— Да ради бога!

— Тише! — шикает Дженис. — Последний тур.

— Тогда… можно мне пока оставить письмо у себя? — шепчу я.

— Экскавация! — вопит Дженис. — Нет, эскалация!

— И спасибо за херес. — Я делаю большой глоток, от приторного напитка сводит щеки. Ставлю рюмку на стол и на цыпочках удаляюсь.

Полчаса спустя, сидя у себя в комнате, я несколько раз перечитываю письмо. Уверена, в нем есть что-то подозрительное. Сколько вкладчиков купились на это предложение и, приняв подарок в виде настольных часов, перевели свои сбережения на другой вклад, упустив тем самым шанс получить премиальные? А точнее, сколько денег на этом сэкономил банк? Мне вдруг очень захотелось это узнать. Больше того, мне захотелось об этом написать. Впервые в жизни меня заинтересована финансовая авантюра.

Но писать об этом для паршивого журнальчика вроде «Удачных сбережений» у меня почему-то нет ни малейшего желания.

Визитка Эрика Формана все еще лежит в моей сумочке. Отыскав карточку, я несколько секунд рассматриваю ее, потом быстро иду к телефону и набираю номер, не дав себе времени на раздумья.

— Эрик Форман, «Дейли уорлд», — гремит голос в трубке.

Господи, неужели я это сделала?

— Здравствуйте, — нервно говорю я. — Не уверена, что вы меня помните. Я Ребекка Блумвуд из «Удачных сбережений». Мы с вами познакомились на пресс-конференции.

— Точно, — весело басит Эрик. — Как дела, милочка?

— Хорошо. — Я крепче сжимаю трубку. — Просто отлично. Хм… Я тут подумала… вы еще работаете с серией «Можно ли доверять финансовым воротилам?»

— Да, а что?

— Просто… — я сглатываю, — кажется, у меня есть история, которая может вас заинтересовать.

17

Никогда еще я не работала над статьей так усердно. Никогда.

И должна вам напомнить, что никогда раньше меня не просили написать статью в такой короткий срок. В «Удачных сбережениях» дается целый месяц, и то мы всегда ноем, что этого мало. Когда Эрик Форман спросил, смогу ли я сдать статью завтра, я подумала, что он шутит, и беспечно ответила: «Конечно», едва не добавив: «Могу хоть через пять минут!» — но вовремя поняла, что он говорит серьезно, и заткнулась. Жуть.

На следующее утро я первым делом иду к Мартину и Дженис с диктофоном, записываю все подробности их финансовой истории и стараюсь выжать максимум душещипательных деталей, как мне посоветовал Эрик.

— Нам нужно, чтобы люди заинтересовались, — сказал он. — Никакой финансовой нудятины. Сделай так, чтобы нам их стало жалко. До слез. Обычная работящая семейная пара, они доверили банку с таким трудом заработанные средства, надеялись обеспечить себе достойную старость. Но эти жулики их обокрали. Какой у них дом?

— Вообще-то… особняк на четыре спальни в пригороде.

— Не дай бог тебе это написать! Пусть они будут порядочные, бедные и гордые. Никогда лишнего пенни у государства не просили, экономили деньги на старость. Доверили их уважаемому банку. А банк в ответ на их доверие плюнул им в лицо. — Он замолчал. Судя по звуку, ковырял в зубах. — Что-то типа того. Справишься?

— Э… да, конечно, — бормочу я. Мамочки мои, проносится у меня в голове, как только я кладу трубку. Боже мой, во что я вляпалась?

Но уже поздно что-то менять. Теперь нужно убедить Дженис и Мартина, что они не против прочесть свои имена в «Дейли уорлд». Дело в том, что это не совсем «Файнэншиал таймс»… И даже не просто «Таймс». В общем, не столь респектабельное издание. (Но, как я им сказала, могло быть и хуже, например статья в «Сан», где они бы оказались втиснутыми между фотографией обнаженной порнодивы и статьей о похождених поп-звезды.)

Однако уже само мое рвение так впечатлило Мартина и Дженис, что им все равно, в какой газете про них напишут. А когда я им сказала, что днем приедет фотограф, суета поднялась такая, будто к ним в гости собралась сама королева.

— Моя прическа! — в смятении вопит Дженис, обозревая себя в зеркало. — Я успею вызвать парикмахера до приезда фотографа?

— Вряд ли у нас на это есть время. К тому же вы прекрасно выглядите, — убеждаю ее я. — И нам важно, чтобы на фото вы смотрелись как можно естественней. Обычные честные граждане.

Я оглядываю гостиную в поисках трогательных деталей, о которых можно упомянуть в статье.

«Открытка на юбилей свадьбы, присланная сыном, гордо красуется на чистой каминной полке. Но в этом году праздника у Мартина и Дженис Вебстер не предвидится».

— Я просто обязана позвонить Филис! — кричит Дженис. — Она жуть как удивится!

— А вы не служили в армии? — задумчиво спрашиваю я Мартина. — Или пожарным не работали? Что-то в этом роде. Прежде чем стали турагентом?

— Нет, детка. — Мартин хмурит брови. — Разве только в школе был бойскаутом.

— Прекрасно! — оживляюсь я. — Пойдет. «Мартин Вебстер трогает свой скаутский значок, которым он так гордился в юности. Всю свою жизнь он трудился и служил на благо общества. И сейчас, на пенсии, он должен получить заслуженное вознаграждение за тяжкий труд. Но финансовые воротилы обманом выманили у него последние, с таким трудом накопленные средства. И „Дейли уорлд“ хочет знать… »

— Я снял ксерокопии всех документов, — сообщает Мартин. — Не знаю, пригодятся или нет…

— Спасибо. — Я принимаю из его рук ворох бумаг. — Я их внимательно прочитаю.

«Когда добропорядочный гражданин Мартин Вебстер получил письмо из банка с предложением сменить вклад, он справедливо рассудил, что финансовым экспертам виднее, как лучше распорядиться деньгами.

А две недели спустя он узнал, что эти люди хитростью отняли у него шанс на премиальные в размере 20 000 фунтов.

— Эта история окончательно подорвала здоровье моей жены, — сказал он. — Я так за нее волнуюсь». Хм….

— Дженис? — Я невинно смотрю на нее. — Вы себя хорошо чувствуете? Вас… ничего не беспокоит?

Она отворачивается от зеркала и признается:

— Немного нервничаю, если честно. Я всегда волнуюсь, если мне предстоит фотографироваться.

« — Мои нервы совершенно расшатаны, — говорит миссис Вебстер дрожащим голосом, — ни разу в жизни меня так не предавали».

— Ну, этого, пожалуй, достаточно. — Я встаю и выключаю диктофон. — Мне, наверное, придется кое-что немного приукрасить для полноты картины, но вы ведь не против?

— Конечно, нет! — отмахивается Дженис. — Бекки, пиши что хочешь! Мы тебе доверяем.

— А что дальше? — спрашивает Мартин.

— А дальше… дальше нужно побеседовать с «Флагстафф Лайф». Выслушать, что они могут сказать в свое оправдание.

— Оправдание? Тому, что они сделали, не может быть никакого оправдания!

— Именно! — улыбаюсь я ему.

Возвращаюсь домой, кровь кипит от адреналина. Теперь осталось только получить цитату от «Флагстафф Лайф» — и можно приниматься за статью. Времени у меня в обрез — необходимо закончить к двум часам, тогда статья выйдет завтра утром. Господи, какой восторг! Почему никогда раньше работа не доставляла такого удовольствия?

Звоню во «Флагстафф Лайф», но девушка на коммутаторе сообщает, что все вопросы от прессы принимаются в другом месте. Она диктует мне номер, и он почему-то кажется мне знакомым. Я морщу лоб, но цифры набираю.

— Здравствуйте, — отзывается приятный голос. — «Брендон Комьюникейшнс».

Господи, ну конечно! У меня начинают трястись руки. Слово «Брендон» точно под дых ударило. Я про него совсем забыла, про этого Люка Брендона. Честно говоря, я вообще про всю свою жизнь забыла. И мне совсем не хочется, чтобы о ней напоминали.

Но ничего страшного, беседовать лично с Люком Брендоном мне не придется.

— Здравствуйте! Это Ребекка Блумвуд. Хм… Я бы хотела поговорить с кем-нибудь о «Флагстафф Лайф».

— Минутку, проверим… Да, это клиент Люка Брендона. Я вас соединю с его помощницей… — И голос смолкает, прежде чем я успеваю что-то сказать.

Боже.

Боже, я этого не вынесу. Я не смогу говорить с Люком Брендоном. Все вопросы я предварительно записала на листке, но буквы расплываются перед глазами. Я вспоминаю то унижение, что испытала в ресторане. Как мне стало тошно от его покровительственного тона, и как я поняла, что он обо мне на самом деле думает. Что я дура, пустышка.

«Нет, я смогу, — жестко говорю себе. — Я буду очень серьезна и говорить буду только о делах, и…»

— Ребекка! — раздается в трубке голос. — Как дела?

Это Алисия.

— Ой, — удивляюсь я. — Я думала, меня соединят с Люком. У меня вопрос по «Флагстафф Лайф».

— Да, конечно. Но мистер Брендон очень занятой человек. И я уверена, что смогу ответить на ваши вопросы.

— Что ж, хорошо, — помедлив, соглашаюсь я. — Но ведь они не ваши клиенты, кажется?

— Уверена, что в данном случае это не имеет никакого значения, — со смешком отвечает Алисия. — О чем вы хотели спросить?

— Так… — я пробегаю глазами список вопросов. — Намеренно ли «Флагстафф Лайф» предложил своим клиентам сменить счета непосредственно перед официальным объявлением о начислении бонусов? Знаете, некоторые из их клиентов очень много на этом потеряли.

— Да… Камилла, я буду копченую семгу с салатом.

— Что? — переспрашиваю я.

— Простите, да, я вас слушаю, Ребекка. Записываю… Боюсь, мне придется сначала все узнать и потом перезвонить вам.

— Но мне ответ нужен сейчас! — возражаю я. — Материал должен быть готов через два часа.

— Поняла. — Голос Алисии снова удаляется: — Нет, копченую семгу. Ну ладно, тогда курицу в китайском соусе. Да, — голос снова звучит рядом, — Ребекка, у вас есть еще вопросы? Знаете что, может, я просто пришлю вам наш последний пресс-релиз? Там вы найдете ответы на все, что вас интересует. Или перешлите свои вопросы по факсу.

— Отлично, — резко отвечаю я, — непременно. — И кладу трубку.

Какое-то время я просто смотрю в никуда и размышляю. Вот стерва, говорила со мной как с дурой. Даже не потрудилась выслушать, что меня интересует.

Я вспоминаю, что в чью бы пресс-службу я ни позвонила, ко мне всюду так относились. Никто никогда не торопился ответить на мои вопросы. Мне всегда говорили, что сейчас переключат на другого человека, потом обещали, что перезвонят, и никогда не перезванивали. Раньше мне было все равно — даже нравилось висеть на телефоне и слушать музыку (все равно это интереснее, чем вычитывать всякую финансовую муть). Раньше меня не волновало, воспринимают ли меня всерьез.

Но сегодня мне не все равно. Сегодняшнее дело кажется мне важным, и я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез.

«Ну ладно, я покажу этой грымзе, — злобно думаю я. — Всем им покажу, и Люку Брендону тоже. Всем им докажу, что я, Ребекка Блумвуд, не пустое место».

С внезапным рвением я достаю папину пишущую машинку, заправляю лист бумаги, включаю диктофон на воспроизведение, делаю глубокий вдох и начинаю печатать.

РЕБЕККА БЛУМВУД

СОСНОВЫЙ БОР

ЭЛТОН-РОУД, 43

ОКСШОТТ

СУРРЕЙ

ФАКСОВОЕ СООБЩЕНИЕ ДЛЯ:

ЭРИКА ФОРМАНА, ГАЗЕТА ДЕЙЛИ УОРЛД

ОТ:

РЕБЕККИ БЛУМВУД

28 марта 2000 года

Уважаемый Эрик,

Прилагаю свою статью на 950 слов по «Флагстафф Лайф» и потерянным премиальным выплатам. Надеюсь, Вам понравится.

С наилучшими пожеланиями,

Ребекка Блумвуд,

финансовый журналист.

18

На следующее утро я просыпаюсь в шесть часов. Знаю, это смешно, но я изнываю от нетерпения — словно ребенок в Рождество.

Лежу в постели, уговаривая себя расслабиться и не думать о статье — как и подобает серьезному зрелому человеку, но ничего не получается. В голове то и дело всплывают сценки у газетных киосков по всей стране. Как почтальоны разносят сейчас свежий номер «Дейли уорлд». Люди разворачивают газеты, любопытствуя, что же сегодня в новостях.

И что они видят?

Они видят мое имя! Ребекка Блумвуд — черным по белому в «Дейли уорлд»! Моя первая статья в общенациональной газете. «Автор — Ребекка Блумвуд». Круто, да?! Э-эх!

Я знаю, что статья ушла в номер, потому что Эрик Форман позвонил вечером и сказал, что редактор остался очень доволен моим материалом. И его дадут на цветной странице с фотографией Мартина и Дженис. Это главная страница в газете. Мне с трудом верится. «Дейли уорлд»!

И вот я лежу и думаю, что в киоске на углу уже наверняка лежит целая кипа свежих газет. Большая стопка новеньких номеров «Дейли уорлд». А киоск открывается в… шесть, кажется? А сейчас пять минут седьмого. Так что теоретически я могу купить газету прямо сейчас. Если бы захотела. Могла бы встать, одеться и пройтись до угла улицы. Не то чтобы я непременно так и сделаю — не до такой уж степени мне хочется увидеть свое имя в газете. Что мне, делать больше нечего? За кого вы меня принимаете! Ну конечно, так я и побежала туда сейчас. Нет, я степенно подойду к киоску часов в одиннадцать или даже в полдень, куплю газету и не спеша пролистаю ее, а потом так же спокойно вернусь домой. А может, и вовсе не стану покупать. Что, я не видела своего имени в печати? Тоже мне фокус. Это разве повод петь и плясать от радости?

Вот сейчас перевернусь на бок и еще посплю. Не знаю, с чего вдруг я сегодня проснулась в такую рань? Наверное, птицы разбудили. Закрываю глаза, взбиваю подушку, пытаюсь думать о чем-нибудь другом… Интересно, что мама приготовит на завтрак?

«Но в „Дейли уорлд“ ты ведь своего имени еще не видела, да? — никак не угомонится хитрый голосок в голове. — В газете общенационального масштаба тебя еще не печатали».

Господи, нет больше сил терпеть. Все, не могу. Я должна это увидеть!

Вскакиваю с постели, натягиваю первое, что попадается под руку, и на цыпочках спускаюсь вниз. Закрывая дверь, я чувствую себя как та девушка из песни «Битлз», которая уходит тайком из дома. На улице прохладно, свежо и пусто.

Боже, как хорошо ранним утром. Почему я так редко встаю в шесть утра? Надо каждый день просыпаться пораньше. Бегать перед завтраком, как ньюйоркцы делают. Сжигать калории, потом возвращаться домой, есть на завтрак полезную овсянку и запивать свежевыжатым апельсиновым соком. Супер. Все — начинаю новую жизнь.

Приближаясь к газетной лавке, чувствую нарастающее волнение — сердце бьется чаще, чем у кролика, и незаметно для себя я замедляю шаг до темпов похоронной процессии. Меня начинает бить нервная дрожь. Не уверена, что хочу увидеть свое имя в газете. Может, я просто куплю шоколадку и вернусь домой. Или мятные леденцы.

Осторожно открываю дверь магазинчика и нервно вздрагиваю от звука колокольчика. Сегодня утром мне не стоит привлекать к себе внимание. Вдруг продавец уже прочитал мою статью и она ему не понравилась? Господи, как страшно. Зачем только я решила стать журналисткой? Надо было стать косметологом, как я и хотела в детстве. Может, еще не поздно? Получу второе образование, открою свой салон…

— Привет, Бекки!

От изумления лицо у меня сводит судорогой. У газетной стойки стоит Мартин Вебстер, и в руках у него номер «Дейли уорлд».

— Я вот проснулся ни свет ни заря, — робко объясняет он. — И подумал, раз уж все равно не сплю, прогуляюсь-ка за газетой…

— А… я тоже. Подумала, раз уж все равно проснулась…

Мой взгляд упирается в газету, и мне становится нехорошо. Мамочки, я сейчас умру от разрыва сердца. Лучше сразу меня убейте.

— Ну и… как? — спрашиваю я напряженно.

— Да вот, — Мартин немного ошалело смотрит в газету, — большая получилась…

Он поворачивает ко мне страницу, и я едва не падаю от удивления. На ней цветная фотография Мартина и Дженис, с несчастными лицами, а под ними жирным шрифтом заголовок: «МАХИНАТОРЫ ИЗ „ФЛАГСТАФФ ЛАЙФ“ ОГРАБИЛИ ПЕНСИОНЕРОВ!»

Трясущимися руками беру газету. Взгляд проскакивает к первой колонке текста… вот оно! «Автор — Ребекка Блумвуд». Это мое имя! Меня так зовут!

У двери опять звякает колокольчик, и мы оборачиваемся. К моему великому изумлению, в дверях стоит папа.

— Кхм… кхм, — неловко покашливает он. — Твоя мать просила купить газету. И раз уж я все равно рано проснулся…

— Как и я… — торопится Мартин.

— И я, — добавляю я.

— Что там? Напечатали?

— Да. Напечатали. — Я разворачиваю к нему газетный лист, чтобы он увидел ту самую страницу.

— Ого! — восклицает он. — Большая, да?

— И фотография удачная, правда? — энергично подхватывает Мартин. — Так хорошо получились цветочки на наших занавесках.

— Да, фотография отличная, — соглашаюсь я. Я не собираюсь ронять свое достоинство и спрашивать, понравилась ли ему статья. Если он захочет похвалить мой слог, он и так это сделает. А если нет, то и не надо. Главное, что я все равно ею горжусь.

— И Дженис очень хорошо получилась, мне кажется. — Мартин все разглядывает фото.

— Действительно хорошо, — кивает папа, — хотя и немного уныло.

— Видите, эти профессионалы знают, как свет поставить. Смотрите, как солнце падает ей прямо на…

— А как вам моя статья? — жалобно ною я. — Понравилась?

— Ой, конечно! — спохватывается Мартин. — Прости, Бекки, надо было сразу сказать! Я еще не дочитал до конца, но, кажется, ситуация ухвачена очень точно. Про меня так написано, как будто я герой! — Он хмурит лоб. — Хотя я не сражался на Фолклендских островах, ты знаешь.

— Ну, — быстро говорю я. — Это не так важно.

— И ты все это вчера написала? На моей машинке? — Похоже, папа изумлен.

— Ага, — довольно ухмыляюсь я. — Классно получилось, правда? А видел подпись? Автор — Ребекка Блумвуд.

— Дженис будет в восторге, — говорит Мартин. — Я куплю два экземпляра.

— А я — три, — откликается папа. — Твоей бабушке тоже понравится.

— А я ограничусь одним. Или двумя. — Я беспечно лезу в карман, выгребаю оттуда мелочь и с шумом высыпаю ее на прилавок.

— Шесть экземпляров? — удивляется продавец. — Точно?

— Это мне для работы, — краснею я.

Когда мы возвращаемся, мама и Дженис ожидают нас у нашего крыльца, умирая от любопытства.

— Моя прическа! — стонет Дженис, глядя на фотографию. — Какой кошмар! Что они сделали с моими волосами?

— Дорогая, прическа выглядит замечательно! — протестует Мартин.

Мама заглядывает ей через плечо: — Дженис, как хорошо получились ваши занавески!

— Я то же самое сказал! — радуется Мартин.

Нет, сдаюсь. Что у меня за родственники такие — занавески интересуют их больше, чем финансовая журналистика! Ну и ладно. Я зачарована подписью. Автор — Ребекка Блумвуд. Автор — Ребекка Блумвуд. Автор — Ребекка Блумвуд.

Когда все насмотрелись на газету, мама приглашает Мартина и Дженис присоединиться к нашему завтраку, и папа идет ставить кофе. Все такие веселые, будто сегодня праздник.

Думаю, мы все еще не можем поверить, что про Мартина и Дженис напечатали в «Дейли уорлд». (И меня, конечно, тоже напечатали. Автор — Ребекка Блумвуд.)

В десять часов мне удается улизнуть и позвонить Эрику Форману. Так, между делом. Просто сказать ему, что я видела статью в газете.

— Отлично получилось, правда? — весело хмыкает он. — Наш редактор очень хорошо принимает эту серию, поэтому, если накопаете еще пару таких историй, только свистните. Мне нравится ваш стиль. Прекрасно подходит для «Дейли уорлд».

— Здорово, — говорю я, хотя и не уверена, комплимент это или нет.

— Да, и пока я не забыл, — добавляет он. — Продиктуйте мне реквизиты вашего банка.

Зачем Эрику Форману мои банковские реквизиты? Черт, неужели они будут проверять мою кредитоспособность?

— В наше время все делается по безналу, — объясняет он. — Четыреста фунтов. Пойдет?

Что? Что он…

Ой, держите меня! Он собирается мне заплатить! Хотя… конечно. Естественно, собирается!

— Хорошо, без проблем, — говорю я. — Номера моего счета достаточно?

Четыреста фунтов! Я словно в тумане, пока ищу свою чековую книжку. Вот так легко! Ну надо же!

— Прекрасно. — Эрик записывает данные. — С бухгалтерией разобрались. Скажите, а на вас можно рассчитывать в плане не финансовых, а обычных статей?

Можно ли на меня рассчитывать? Он что, шутит? Стараясь не выдать своего щенячьего восторга, степенно отвечаю:

— Пожалуйста. Честно говоря, я… даже с удовольствием сменила бы профиль.

— Хм, хорошо. Тогда я буду иметь вас в виду, если попадется что-то подходящее. Как я сказал, ваш стиль нам подходит.

— Спасибо большое.

Когда я кладу трубку, на моем лице блаженная улыбка. Мой стиль подходит «Дейли уорлд»! Ха! Наконец-то я нашла свою нишу!

Телефон тут же начинает трезвонить. Неужели Эрик Форман уже решил предложить мне работу? Хватаю трубку и деловым тоном произношу:

— Ребекка Блумвуд слушает.

— Ребекка, — раздается резкий голос Люка Брендона, и мое сердце замирает. — Скажите на милость, что это за хрень?

Черт.

Кажется, он очень зол. В горле мгновенно пересыхает, ладони становятся мокрыми. Боже. Что ему сказать? Что?

Стоп. Подождите-ка. Я-то как раз ничего плохого не сделала.

— Не понимаю, о чем это вы. — Надо потянуть время. Так, спокойно, спокойно и хладнокровно — вот как ты должна себя вести.

— Ваши дешевые инсинуации в «Дейли уорлд», — едко отвечает он. — Ваша однобокая, клеветническая писанина.

От шока я чуть не задохнулась. Дешевая клевета?!

— Она не дешевая! — наконец выплевываю я. — Это хорошая статья. И уж ни в коем случае не клеветническая. Я могу доказать каждое свое слово.

— А выяснить вторую сторону истории, я так понимаю, вам было некогда? — зло кидает он. — Вы, наверное, так усердно писали свое цветистое лирическое отступление, что забыли спросить мнение «Флагстафф Лайф»? Лучше ведь состряпать сенсацию, нежели описать правдивые обстоятельства.

— Я пыталась узнать мнение второй стороны! — в ярости кричу я. — Вчера звонила в вашу дурацкую контору и сообщила, что собираюсь написать статью!

Тишина.

— С кем вы говорили? — наконец спрашивает Люк.

— С Алисией. Задала ей вполне конкретный вопрос по поводу намерений «Флагстафф Лайф» накануне слияния, и она сказала, что перезвонит мне. Я говорила, что это срочно.

Люк нетерпеливо вздыхает.

— Какого хрена вы общались с Алисией, если «Флагстафф Лайф» — мои клиенты, а не ее?

— Я знаю! И сказала ей то же самое. Но она ответила, что вы очень занятой человек и она сама со мной разберется.

— А вы ей сказали, что пишете для «Дейли уорлд»?

— Нет, — признаюсь я и краснею. — Для кого пишу, я не говорила. Но если бы она спросила, я бы ответила. Ей просто было наплевать. Она просто решила, что вряд ли я могу заниматься чем-то важным. — Помимо воли, мой голос так и звенит от негодования. — И похоже, она ошиблась, да? Вы все ошибались. Может, это научит вас относиться с уважением ко всем людям, а не только к тем, кого вы считаете важными персонами.

Я замолкаю, тяжело дыша; на том конце провода — удивленная тишина.

— Ребекка, — наконец говорит Люк. — Если все дело в том, что произошло между нами на днях, если это жалкая месть…

Нет, я сейчас взорвусь!

— Вы! Не смейте меня оскорблять! — ору я. — И не пытайтесь списать все на личные мотивы! Ничего личного в этом деле нет! Во всем виноваты ваши некомпетентные работники! Я вела себя как профессионал. Я дала вам возможность высказать свою точку зрения. У вас была возможность! И если вы ее упустили, это не моя вина!

И, не дав ему шанса сказать что-то в ответ, бросаю трубку.

Возвращаюсь на кухню, меня всю трясет. Неужели мне когда-то нравился Люк Брендон? Подумать только, я обрадовалась, встретив его тогда в ресторане. И какого черта я брала у него в долг двадцать фунтов? Да он же надменный, самовлюбленный шовинист…

— Телефон! — кричит мама. — Мне взять трубку?

Господи, неужели опять он? Решил извиниться? Ну уж пусть не думает, что я так легко все забываю. Я буду драться за каждое свое слово. Так ему и скажу. И еще добавлю…

— Бекки, это тебя, — зовет мама.

— Хорошо, — спокойно отвечаю я и иду к телефону. Я не тороплюсь. Я не волнуюсь. Я полностью контролирую ситуацию.

— Алло?

— Ребекка? Это Эрик Форман.

— Ой, — удивляюсь я. — Привет.

— По вашей статье уже новости.

— Какие? — спокойно спрашиваю я, а у самой внутри все сжимается. А что, если ему позвонил Люк Брендон? Что, если я действительно в чем-то ошиблась? Черт, я ведь проверила все факты? — Мне только что звонили из телешоу «Утренний кофе». Знаете такое? Ведущие Рори и Эмма. Они заинтересовались вашей историей.

— Что? — тупо спрашиваю я.

— Они делают серию репортажей на финансовую тему. Раз в неделю к ним в студию приходят финансовые эксперты и рассказывают, как правильно распоряжаться деньгами. — Эрик Форман понижает голос: — На самом деле у них проблемы с материалом. Они уже обсудили ссуды, кредитки, пенсии — в общем, все…

— Ясно, — бормочу я, чтобы не показаться полной дурой.

Но когда до меня доходит смысл его слов, я впадаю в оцепенение. Рори и Эмма прочитали мою статью? Сами Рори и Эмма? Мне вдруг представилось, как они сидят вдвоем и лихорадочно читают газету, вырывая ее друг у друга.

Но это же глупо, правда? Наверняка они купили два экземпляра.

— В общем, они хотят пригласить вас на завтрашний эфир, — продолжает Эрик Форман. — Чтобы вы рассказали про украденные бонусы и предупредили, чтобы зрители соблюдали осторожность в подобных делах. Ну как, интересно? Подумайте. Я могу сказать им, что вы заняты.

— Нет! — быстро отвечаю я. — Нет, скажите им, что… что меня заинтересовало их предложение.

Когда я кладу трубку, со мной чуть не случается обморок. Неужели это правда? Меня покажут по телевизору!

БАНК ХЕЛЬСИНКИ

ХЕЛЬСИНКИ — ХАУС

ЛОМБАРД — СТРИТ, 124

ЛОНДОН

Для Ребекки Блумвуд Уильям Грин

Рекрутмент Фаррингдон-сквер, 39

Лондон

27 марта 2000 года.

Хива Ребекка Блумвуд.

Оли ериттааин хауска тввата тейдаат вииме вии-колла, ваикка тапааменен яаикин лихиекси. Олитте сельваасти хермостунут, микаа он айван иммааррет-тамаа. Сиита хоулиматта мина я коллегани ихаилим-ме твавлли-суудеста пойкеамма луонтеенлатаунне. Олемме вармоя, етта теиста олиси ихтиоллемме пальон хьотья, я миелелламме тапаисимме теидаа уудестаан, ехка лоунаан меркейсса.

Халуаисин оннителла теита сууренмоисеста ар-тиккелистанне «Дейли уорлд» — лехдесса. Олетте сельвасти таитава илмаисемаан аятуксианне, я он суури ило пааста паин кескустелемаан кансанне аидинкейлеллани. Тоивойсин етта оттаситте минуун ихтейтта илла майнитулла осоиттелла.

Пархаин тервейсин Иставаллисести. Ян Виртанен.

19

Машина, отправленная за мной со студии, прибывает вовремя — ровно в 7.30 утра. Когда в дверь звонят, мама, папа и я дружно вскакиваем.

— Ну, приехали наконец, — ворчит папа, глядя на часы.

С той минуты, как я сообщила папе о приглашении на телевидение, он твердит, что машина непременно опоздает и ему придется самому везти меня на студию. Вчера вечером даже разработал маршрут и обговорил с дядей Малкольмом запасной вариант. (Честно говоря, я думаю, что папа очень надеялся на такой поворот событий.)

— Ну, Бекки, — у мамы дрожит голос, — удачи тебе, дочка. — Она смотрит на меня, качает головой. — Наша малышка Бекки на телевидении. Надо же.

Я двигаюсь к выходу, но папа останавливает меня:

— Пока ты не открыла дверь, Бекки, хочу тебя спросить: уверена ли ты? Ты готова пойти на этот риск?

Он мельком смотрит на маму, и она кусает губы.

— Папа, все будет нормально, — успокаиваю я родителей. — Мы об этом уже говорили.

Вчера папа вдруг подумал, что, если меня покажут по телевизору, мой преследователь будет знать, где меня искать. Сначала он потребовал, чтобы я отменила интервью. Мне понадобилось немало сил, чтобы убедить его и маму, что телестудия надежно охраняется. Они даже придумали нанять для меня телохранителя, представляете? Вот было бы шоу — заявиться на телевидение с телохранителем.

Хотя… это выглядело бы круто и загадочно. Эх, а неплохая идея.

Снова звонят, и я решительно иду к двери.

— Осторожно там, — напутствует папа.

— Хорошо, не беспокойся.

Открывая дверь, стараюсь не выдать волнения и восторга. Но внутри я такая счастливая и легкая — как воздушный шарик.

Просто удивительно, до чего все замечательно складывается. Мало того, что меня по телевизору покажут, так еще все такие добрые и ласковые со мной. Вчера я несколько раз разговаривала по телефону с ассистентом продюсера «Утреннего кофе» — очень милой девушкой по имени Зелда. Мы подробно обсудили все, что я должна сказать в эфире, потом она договорилась, чтобы за мной приехала машина. А когда я сообщила, что сейчас нахожусь в доме моих родителей и у меня с собой нет подходящей одежды, она немного подумала и предложила подобрать что-нибудь у них в студийном гардеробе. Класс, да? Подобрать себе наряд в студийном гардеробе!

Думаю, после передачи мне разрешат оставить вещи себе.

Распахиваю дверь и от радости чуть не хлопаю в ладоши. На крыльце стоит дородный пожилой мужчина в синем двубортном пиджаке и фуражке, а за его спиной сияет автомобиль. Мой личный шофер! Жить становится лучше, жить становится веселее!

— Мисс Блумвуд? — спрашивает шофер.

— Да, — отвечаю я, не в силах удержать своего восторга и расплываясь в счастливой улыбке.

Он первый хватается за ручку, подчеркнуто вежливо распахивает дверцу и стоит в ожидании. Ну честное слово, я прямо как кинозвезда!

Оглядываюсь и вижу, что мама с папой замерли на крыльце с вытянутыми от удивления лицами.

— Ну, пока! — бросаю я, словно ничего особенного не происходит, словно за мной каждый день присылают машину с шофером. — Скоро увидимся!

— Бекки, это ты? — слышится голос из соседнего сада, и у ограды появляется Дженис в халате.

При виде шофера и машины ее глаза округляются, и она переводит взгляд на маму. А мама в ответ пожимает плечами, всем своим видом говоря: «Сама поверить не могу!»

— Доброе утро, Дженис, — приветствует соседку папа.

— Доброе, Грэхем, — оцепенело отзывается Дженис. — Ой, Бекки, я никогда в жизни… За все эти годы… Если бы только тебя сейчас видел Том… — Она замолкает и смотрит на маму. — А вы ее сфотографировали?

— Господи! — в ужасе вскрикивает мама. — Нам и в голову не пришло. Грэхем, скорее неси фотоаппарат.

— Подождите! Я возьму видеокамеру! — кричит Дженис. — Я быстро. Можно снять, как машина подъезжает к дому, потом Бекки выходит из дома… и все это на фоне «Времен года» Вивальди, а потом…

— Нет! — торопливо встреваю я, замечая тень изумления на широком лице шофера. Господи, как неловко. А я-то так старалась выглядеть непринужденно и профессионально. — У нас нет времени на фотографии. Мне пора.

— Да-да-да, — лепечет Дженис, вдруг занервничав, — тебе нельзя опаздывать. — Она со страхом смотрит на часы, как будто шоу уже началось. — В одиннадцать, правильно?

— Программа начинается в одиннадцать ноль ноль, — чеканит папа. — Настрой видеомагнитофон на пять минут раньше, я всем так советую.

— Конечно, так и сделаем, — соглашается Дженис. — На всякий случай. — Она вздыхает. — Теперь даже в туалет не смогу сходить — буду бояться пропустить начало.

Пока я усаживаюсь в машину, во дворе стоит благоговейная тишина. Шофер отработанным движением закрывает дверцу и обходит машину. Я нажимаю кнопку, опускаю стекло и улыбаюсь родителям.

— Бекки, дочка, ты куда поедешь после передачи? К нам или к себе?

В ту же секунду моя улыбка тает, и я опускаю голову, якобы что-то делаю с кнопками на двери. Не хочу думать о том, что будет после.

Я даже представить не могу, что будет после. Я поеду на телевидение… и все. Остальное — спрятано в сундуке под замком, в самом дальнем углу моего сознания, и я не хочу вытаскивать его оттуда.

— Не знаю… посмотрим.

— Думаю, они после передачи пригласят тебя на обед в ресторан, — со знанием дела говорит папа. — Эти звезды шоу-бизнеса все время друг с другом обедают.

— Выпивают в основном, — хихикает Дженис.

— В ресторане «Айви», — подхватывает мама. — По-моему, там все знаменитости ошиваются.

— Ха, «Айви» уже вчерашний день! — возражает папа. — Они ее повезут в клуб «Граучо».

— Ах, а не в этот ли клуб ходит Кейт Мосс? — хлопает в ладоши Дженис.

По-моему, это уже полный абсурд.

— Лучше нам поехать, — говорю я водителю, и он кивает.

— Удачи, дорогая! — кричит папа.

Я закрываю окно, откидываюсь на спинку сиденья, и машина с мягким мурлыканьем трогается с места.

Сначала мы едем молча. Я время от времени поглядываю в окошко: проверяю, видят ли меня прохожие — в машине с личным шофером, гадают ли, кто же я такая (может, новая героиня из «Жителей Ист-Энда»). Впрочем, мы едем по внутренней полосе шоссе, и меня наверняка не видно.

— Значит, вас будут показывать в «Утреннем кофе»? — спрашивает шофер.

— Да, — отвечаю я и чувствую, как по лицу опять расползается широкая улыбка.

Господи, надо перестать улыбаться. Вряд ли настоящие звезды начинают лыбиться, как слабоумные, всякий раз, когда их спрашивают: «Вас что, будут показывать по телевизору?» Наверняка они отвечают: «Само собой, будут, для чего же еще меня везут на студию, придурок?»

— А для чего вас пригласили? — прерывает мои мысли шофер.

Я чуть не брякаю: «Чтобы прославить и дать бесплатных шмоток», но вовремя понимаю, что он имел в виду, и надменно объясняю:

— Чтобы рассказать правду про финансовую аферу. «Дейли уорлд» опубликовала мою статью, продюсер ее прочитал и пригласил меня на шоу.

— А раньше на телевидении бывали?

— Нет, — вынуждена признаться я. — Не бывала. Мы останавливаемся на светофоре, и водитель оборачивается и рассматривает меня.

— Вы справитесь, — улыбается он. — Главное, держите себя в руках.

— В руках? — смеюсь я. — Я даже не нервничаю, а наоборот… я уже не могу дождаться.

— Вот и хорошо. Тогда у вас все будет нормально. А то, знаете, некоторые думают, что все в порядке, что они довольны и счастливы, а потом садятся на тот самый диван в студии, видят, как на камере зажигается красный огонек, и вдруг понимают, что сейчас на них смотрят два с половиной миллиона человек по всей стране. В этот момент у некоторых не выдерживают нервы. Не знаю уж почему.

— Ой, — пищу я после некоторой паузы. — Ну, я… не такая, как эти некоторые… У меня все получится!

— Тогда все в порядке.

— В полном, — вторю я с уже меньшей уверенностью и пялюсь в окно.

У меня все будет хорошо. Это точно. Я вообще всегда держу себя в руках, и на этот раз…

Два с половиной миллиона человек.

Мамочки мои. Если подумать, не так уж и мало, да? Два с половиной миллиона человек сидят перед телевизорами и смотрят. На мое лицо смотрят. Ждут, что я им скажу.

Боже. Хватит об этом думать. Главное — помнить, как я хорошо подготовилась к интервью. Я несколько часов репетировала перед зеркалом и практически наизусть знаю, что буду говорить.

Как сказала Зелда, не надо слишком углубляться в подробности. Все должно быть просто и понятно, потому что семьдесят шесть процентов зрителей «Утреннего кофе» — домохозяйки и молодые мамаши, которые усидчивостью не отличаются. Зелда долго извинялась за то, что мне придется все «упрощать», прибавляя, что для финансового эксперта, каковым я являюсь, это ужасно неприятно. Конечно, я с ней соглашалась.

Но, по правде сказать, я рада. Вообще, если уж начистоту, лично для меня — чем проще, тем лучше. Одно дело писать статью с кипой материалов под рукой, и совершенно другое — отвечать на коварные вопросы в прямом эфире. Страшно! Хотя Зелде я в этом, естественно, не призналась — еще подумает, что я совсем дура.

В общем, начну я так: «Если бы вам предложили выбрать настольные часы или двадцать тысяч фунтов, что бы выбрали?»

На что Рори или Эмма ответят: «Конечно, двадцать тысяч фунтов!»

А я скажу: «Вот именно. Двадцать тысяч фунтов». Потом сделаю паузу, чтобы все успели понять разницу, и продолжу: «К сожалению, когда „Флагстафф Лайф“ предложили своим клиентам в подарок настольные часы за перевод средств на другой вклад, они не сообщили им, что при этом клиенты потеряют двадцать тысяч фунтов!»

Эффектная фраза, правда? Рори и Эмма зададут мне пару несложных вопросов типа: «Как людям защитить себя?» — и я дам простые и легкие ответы. Ну а в конце, чтобы никого слишком не донимать занудством, мы обсудим, что можно купить на двадцать тысяч фунтов.

На самом деле этой части я жду с особым нетерпением. Я уже массу вещей придумала. Вы, например, знаете, что на двадцать тысяч можно купить пятьдесят две пары часов от «Гуччи» и при этом еще останется на сумочку?

Когда мы подъезжаем к воротам студии, таким знакомым по заставкам к телешоу, я чувствую восторг. Вот я и здесь. Я все-таки попаду на телевидение!

Нас пропускают через шлагбаум, и мы останавливаемся перед огромными дверями. Шофер открывает дверцу машины, я выхожу, коленки слегка подрагивают, но я беру себя в руки и уверенно поднимаюсь по ступенькам. Вхожу в вестибюль и шагаю к стойке.

— Я на «Утренний кофе», — говорю я и смеюсь, вдруг понимая, как это звучит. — В смысле…

— Не надо объяснять, в каком смысле, — вежливо, но устало отвечает девушка-администратор. Потом просматривает список имен, набирает номер. — Джейн, пришла Ребекка Блумвуд, — и указывает мне на ряд мягких кресел. — Скоро за вами придут.

Напротив меня сидит тетка средних лет с черными растрепанными волосами и крупными янтарными бусами. Она достает сигарету, и я, хотя уже давно не курю, вдруг чувствую страшное желание покурить.

Не то чтобы я нервничаю, просто не отказалась бы от сигаретки.

— Извините, — окликает тетку администратор, — здесь не курят.

— Черт, — хрипит та. Глубоко затягивается, потом тушит сигарету в кофейном блюдце и заговорщицки мне улыбается: — Вас тоже на шоу пригласили?

— Да. И вас?

— Рекламирую свой новый роман «Кровавый закат». — Она взволнованно понижает голос: — Захватывающая история о жгучей любви, алчности и убийстве на фоне жизни южноамериканских наркобаронов.

— Ого, — говорю я. — Похоже, где-то уже…

— Давайте подарю вам книгу, — перебивает меня женщина, роется в сумке и достает томик в пестрой обложке. — Напомните, как вас зовут?

Напомнить?

— Ребекка. Ребекка Блумвуд.

— «Бекки, с любовью от чистого сердца», — громко объявляет она, выводя каракули на форзаце. Потом размашисто расписывается и передает книгу мне.

— Спасибо большое, — быстро смотрю на обложку, — спасибо, Элизабет.

Элизабет Пловер. Впервые слышу это имя.

— Наверное, вам любопытно, откуда я так много знаю об этом жестоком и опасном мире? — спрашивает Элизабет. Она наклоняется ко мне, огромные зеленые глаза сверкают. — Дело в том, что я три долгих месяца жила с наркобароном. Я его любила. Многому от него научилась… и потом предала его. — Голос переходит на дрожащий шепот: — До сих пор помню, как он на меня смотрел, когда его уводила полиция. Он знал, кто это сделал. Он знал, что я его Иуда Искариот. И все же… непостижимым образом он любил меня.

— Вот это да! — Сама не знаю почему, но меня ее история впечатлила. — Это все случилось в Южной Америке?

— Нет, — отвечает она, немного помедлив. — Но наркобароны — они ведь везде наркобароны.

— Ребекка? — В вестибюль входит девушка с гладкими черными волосами, одетая в джинсы и черную водолазку. — Я Зелда, мы вчера с вами говорили. Помните?

— Зелда! — Элизабет вскакивает. — Как поживаешь, дорогуша? — Она простирает руки.

Зелда непонимающе смотрит на нее.

— Простите, а мы разве… — Ее взгляд падает на обложку книги. — Ах да, действительно. Элизабет Плюммер. Наш специалист спустится за вами через несколько минут. А пока выпейте кофе, — улыбается она, потом поворачивается ко мне: — Ребекка, вы готовы?

— Да! — энергично отвечаю я. (Признаюсь, мне очень приятно, что Зелда сама лично спустилась за мной. Она ведь явно не всех так встречает.)

— Рада с вами познакомиться, — пожимает мне руку Зелда. — И рада, что вы пришли на шоу. У нас, как обычно, цейтнот, поэтому, если вы не против, давайте сразу пойдем в гримерную и по дороге поговорим.

— Конечно. — Я изо всех сил стараюсь не выдать восторга.

В гримерную! Круто!

— Должна вам сообщить, что планы немного изменились. Беспокоиться не о чем… От Беллы ничего не слышно? — спрашивает она администратора.

Та качает головой, и Зелда бормочет что-то вроде: «Вот дура».

— Пойдемте, — она направляется к дверям. — Боюсь, сегодня это место больше обычного похоже на сумасшедший дом. Одна наша постоянная соведущая подложила нам свинью, нужно ее кем-то срочно заменить. Потом на кухне несчастный случай произошел… — Мы идем по коридору с зеленой ковровой дорожкой, здесь снуют целые толпы. — Кроме всего прочего, у нас сегодня выступают «Вестлайф», их фанаты уже все телефоны нам оборвали. Придется искать в гримерке место для кучки юнцов с раздутым самомнением.

— Ясно, — беспечно говорю я. А сама даже взмокла.

«Вестлайф»? Но они же… жутко знаменитые! И я буду выступать с ними в одном шоу! И смогу с ними познакомиться и все такое? И потом мы, может, даже сходим куда-нибудь пропустить по рюмочке и вообще очень подружимся. Они, конечно, немного младше меня, но это неважно. Я буду им как старшая сестра.

И может, я даже буду с одним из них встречаться! Точно! С этим красавчиком-брюнетом. Натаном. (Или Итоном? В общем, не знаю, как там его зовут.) Он поймает украдкой мой взгляд после шоу и тихонько пригласит меня поужинать в ресторане. Мы пойдем в маленький и тихий ресторанчик, и сначала наши отношения будут развиваться в полной тайне, но потом пресса пронюхает о них и мы станем известной парой — из тех, что вместе ходят на все премьеры. И я буду надевать…

— Вот мы и пришли, — говорит Зелда, и я, очнувшись, оглядываюсь.

Мы стоим на пороге странной комнаты: сплошь зеркала и лампы. Перед зеркалами в креслах сидят трое, на них накидки-пелерины, и им на лица наносят грим девушки в модных джинсах, еще одному человеку делают укладку. Играет негромкая музыка, воздух полнится гулом приглушенных голосов и смесью ароматов лака для волос, пудры и кофе.

В общем, именно так я себе представляю рай.

Зелда подводит меня к рыжеволосой девице.

— Хлоя сделает вам лицо, и потом мы отведем вас в гардеробную. Хорошо?

— Отлично. — Я не могу сдержать восхищенной улыбки, оглядывая косметическую коллекцию Хлои. На столике миллион кисточек, баночек и тюбиков, и все как на подбор хороших марок — в основном «Шанель» и «МАК».

Боже, какая профессия! Я всегда знала, что мне нужно было стать стилистом-визажистом.

— Теперь по поводу вашего интервью, — продолжает Зелда, когда я усаживаюсь в крутящееся кресло. — Как я уже говорила, с тех пор как мы с вами все обсудили, кое-что изменилось…

— Зелда! — слышится мужской голос из коридора. — Белла на телефоне!

— Вот черт. Слушайте, Ребекка, мне надо отлучиться — срочный звонок, но я вернусь, как только смогу. Хорошо?

— Ну конечно! — радуюсь я.

Хлоя накидывает на меня пелерину и забирает волосы широкой мягкой повязкой. По радио передают мою любимую песню Ленни Кравитца. Лучше и не придумаешь.

— Я очищу вам кожу, протру тоником, а потом нанесу тон, — информирует Хлоя. — Пожалуйста, закройте глаза…

Я закрываю глаза и через несколько секунд чувствую, как в мое лицо втирают прохладный крем. Самое приятное ощущение в мире. Я могла бы тут весь день просидеть.

— И для чего вас пригласили на шоу? — интересуется Хлоя.

— Финансы. Я буду говорить про финансы. Если честно, я так расслабилась, что с трудом припоминаю, зачем я тут.

— Ах да. — Хлоя колдует над моим лицом. — Финансы. — Она тянется к палитре теней, смешивает пару цветов, потом берет кисть. — Так, значит, вы финансовый эксперт?

— Ну, — скромно пожимаю я плечами, — вроде того.

— Здорово! — восхищается Хлоя. — А я ничего не смыслю в денежных вопросах.

— Я тоже, — поддакивает темноволосая девушка с другого конца комнаты. — Мой бухгалтер бросил все попытки объяснить мне, что к чему. Стоит ему сказать «отчетный период», как я впадаю в ступор.

Я уже готова воскликнуть: «Вот и со мной та же история!» — и втянуться в милую девичью болтовню, но вовремя вспоминаю, что такие слова прозвучат не особо профессионально. Я же тут вроде как в роли финансового эксперта.

— На самом деле все просто, — улыбаюсь я, — нужно только понять три основных принципа.

— Да? — Черноволосая девушка замирает с феном в руках. — А какие?

— Сейчас. — Я медлю и тру кончик носа. — Так, первый принцип… — Господи, у меня в голове совершенно пусто.

— Извините, Ребекка, — говорит Хлоя, — но придется вас прервать. (Слава богу.) Я думаю, помада подойдет малиново-красная. Как вам?

За всей этой болтовней я не слишком много обращала внимания на то, что она делала с моим лицом. Но теперь, вглядываясь в свое отражение, не верю тому, что вижу… У меня огромные глаза... и скулы потрясающие… Честное слово, я себя не узнаю. Почему я не крашусь так каждый день?

— Ух ты! — выдыхаю я. — Просто фантастика!

— Было легко, потому что вы такая спокойная. — Хлоя берет косметичку. — Некоторые тут так трясутся, что сложно грим накладывать, даже знаменитости нервничают.

— Правда? — Я навостряю уши в ожидании сплетен.

Но нас прерывает голос Зелды:

— Простите, Ребекка! Ну, как у нас тут дела? Грим отличный. А волосы?

— Стрижка хорошая. — Хлоя перебирает несколько прядей моих волос. — Я только уложу их феном и блеском пройдусь.

— Прекрасно. А потом мы пойдем в гардеробную. — Она заглядывает в свою папку, присаживается на крутящийся стул рядом со мной. — Так, Ребекка, нам нужно обговорить вашу тему.

— Хорошо, — отвечаю я так же деловито. — Я подготовилась. Все очень просто и доступно.

— Возникла небольшая проблема. Вчера на совещании мы обсудили этот момент и решили не упрощать все так сильно, — улыбается она. — Вы можете углубляться в профессиональные подробности сколько угодно! Графики, цифры…

— А… понятно, — испуганно бормочу я. — Ну что ж… отлично! Правда, я все равно постараюсь сохранить доступность…

— Мы бы не хотели обращаться к зрителям, как к несмышленым детям. Они же не конченые идиоты! — Зелда понижает голос: — К тому же вчера нам сообщили результаты опроса, и оказалось, что восемьдесят процентов телезрителей чувствуют, что все или некоторые телеведущие общаются с ними, как с тупицами. Словом, нужно исправлять ситуацию. И вместо простой беседы мы устроим горячие дебаты!

— Горячие дебаты? — спрашиваю я тоном, который не выдает и сотой доли моей тревоги.

— Вот именно! Мы хотим очень напряженной дискуссии! Обмен мнениями, спор. Что-то в этом духе.

Мнения? Но у меня нет никаких мнений.

— Ну как, согласны? — хмурится Зелда. — Вид у вас немного…

Срочно возьми себя в руки!

— Все в порядке. Просто… жду с нетерпением! Горячие дебаты. Прекрасно! И… с кем у меня будет дискуссия?

— С представителем «Флагстафф Лайф», — торжественно сообщает Зелда. — Лицом к лицу с противником. Прекрасное получится шоу, живое!

— Зелда! — доносится голос из коридора. — Опять Белла!

— Да господи боже мой! — вскакивает Зелда. — Ребекка, я вернусь через секунду.

— Хорошо, — удается выдавить мне. — Жду.

— Ну, — радостно чирикает Хлоя, — пока ее нет, дайте-ка я вам помаду наложу.

Она берет длинную кисточку и начинает красить мне губы, а я спокойно смотрю на свое отражение. Но сердце тяжело бьется где-то в горле, не позволяя сглотнуть. Никогда в жизни мне еще не было так страшно.

Я не могу вступать в горячие дебаты! Просто не могу. И мнения у меня нет, и фактами я не располагаю, я вообще ничего не знаю…

Господи, зачем я только согласилась пойти на телевидение?

— Ребекка, пожалуйста, держите губы спокойно, — удивленно говорит Хлоя. — Они у вас трясутся.

— Простите, — шепчу я, упершись невидящим взглядом в зеркало. Она права — я вся дрожу. Вот черт. Нет, так не пойдет. Надо успокоиться. Подумай о хорошем.

Пытаясь отвлечься, рассматриваю гримерку. На заднем плане вижу Зелду — она стоит в коридоре и говорит по телефону с весьма свирепым выражением на лице.

— Да, — слышу ее резкий голос. — Да, но дело в том, Белла, что аванс мы выплачиваем тебе за то, что ты являешься на съемку. И что я теперь должна делать? — Она поднимает глаза, видит кого-то и машет рукой в знак приветствия. — Так, Белла, я понимаю, что…

В коридоре появляются блондинка и двое мужчин, и Зелда им кивает, извиняясь. Мне не видно их лиц, но на всех троих дорогие пальто, в руках дипломаты, а у одного из мужчин еще и папка, набитая бумагами. Потрясное пальтецо у блондинки, отмечаю я. И сумка из шкуры пони от «Фенди». Интересно, кто это?

— Да, — продолжает Зелда. — Ну, если вы можете предложить другую тему для звонков телезрителей в прямом эфире… — Она вопросительно поднимает брови, обращаясь к блондинке, та в ответ пожимает плечами и отворачивается к стене, рассматривая картину.

И в эту секунду я перестаю дышать. Совсем.

Потому что я узнаю эту блондинку. Это Алисия. Алисия из «Брендон Комьюникейшнс», на расстоянии пяти метров от меня.

Это так нереально, что почти смешно. Что она тут делает? Что здесь делает эта стерва с длинными ногами?

Один из ее спутников поворачивается, и я вижу его лицо. Кажется, его я тоже знаю. Он тоже работает в «Брендон Комьюникейшнс». Такой изворотливый малый с мордашкой херувима.

Но что они оба тут делают? Что вообще происходит? Не могут же они…

Не могут же они…

О нет. Нет. Мне плохо.

— Люк! — слышится голос Зелды, и у меня сводит желудок. — Я так рада, что вы смогли приехать! Мы всегда счастливы видеть вас на нашей передаче. Знаете, я и понятия не имела, что вы представляете «Флагстафф Лайф», пока Санди не сказала…

В зеркале я вижу, как кровь отливает от моего лица.

Нет, этого не может быть. Пожалуйста, скажите мне, что это неправда.

— Автор статьи уже здесь, — продолжает Зел-да. — Я ввела ее в суть планов. Уверена, из вашей дискуссии получится отличное шоу!

Она идет по коридору, Алисия и херувим следуют за ней. Потом в зеркале появляется третий человек в пальто. И хотя у меня внутри все судорогой свело, я не могу удержаться и поворачиваюсь к двери.

Темные и грозные глаза Люка встречаются с моими, и несколько секунд мы смотрим друг на друга. Потом он резко отводит взгляд и уходит. А я сижу, помертвев от страха, и беспомощно глазею на свое разрисованное отражение.

ТЕЗИСЫ ИНТЕРВЬЮ НА ТЕЛЕВИДЕНИИ

Простыв и доступные советы по финансам

1. Часы или двадцать тысяч? Ответ очевиден.

2. «Флагстафф Лайф» обокрали невинных клиентов. Соблюдайте осторожность.

3. Всегда осторожно относитесь к своим деньгам.

4. Не вкладывайте деньги в одно место, инвестируйте в разные фонды.

5. Не теряйте деньги по глупости.

6. Не…

Что можно купить на 20 000 фунтов

1. Хорошую машину, например BMW.

2. Ожерелье с бриллиантами и жемчугом от «Аспри» плюс кольцо с большим бриллиантом.

3. Три вечерних платья от-кутюр, например от Джона Гальяно.

4. Рояль «Стейнвей».

5. Пять отличных кожаных диванов из магазина Конрана.

6. 52 пары часов от «Гуччи» и сумочку.

7. Ежемесячную доставку цветов в течение сорока двух лет.

8. 55 породистых щенков Лабрадора.

9. 80 джемперов из чистого кашемира.

10. 66 бюстгальтеров с силиконовыми вкладышами для подъема груди.

11. 454 баночки увлажняющего крема «Хелена Рубинштейн».

12. 800 бутылок шампанского.

13. 2860 пицц «Фиорентина».

14. 15 384 банки чипсов «Принглз».

15. 90 909 пакетиков леденцов.

20

В 11.25 я уже сижу в зеленой комнате. На мне иссиня-черный костюм от Джаспера Конрана, колготки телесного цвета, замшевые туфли на высоком каблуке. Добавьте сюда необыкновенный макияж и классную укладку, и вы поймете, что я в жизни не выглядела замечательнее, чем сейчас. Но я не могу насладиться своей внешностью. Не могу порадоваться тому, как я выгляжу. Единственное, о чем я сейчас думаю, — через пятнадцать минут мне предстоит пересесть на диван в студии и в прямом эфире начать энергичный спор о финансах с Люком Брендоном.

От одной этой мысли мне хочется плакать. Или смеяться. Понимаете, это какая-то злая шутка. Я — против Люка Брендона. Против его фантастического IQ и фотографической памяти. Да он меня раздавит, как жука. Я буду умирать долго и мучительно.

— Милочка, съешь круассанчик, — говорит Элизабет Пловер, которая сидит напротив меня и пожирает круассан с шоколадом. — Просто тают во рту. Каждый кусочек словно луч яркого солнца Прованса.

— Спасибо, не хочется.

Не понимаю, как она может есть. Меня от страха того и гляди вырвет. Как люди могут работать на телевидении каждый день? Как Фионе Филлипс это удается? Понятно, отчего они все такие худые.

— Сегодня! — доносится голос Рори из телемонитора в углу зала, и мы вскидываем головы. На экране появляется картинка — пляж на закате. — Что такое жить с гангстером, а потом, рискуя жизнью, предать его? Наша следующая гостья написала горячий роман на основе собственного опасного и темного опыта…

— …Также сегодня мы начинаем новую серию глубоких дискуссий, — вливается голос Эммы. Картинка на экране сменяется дождем падающих на пол монет, и я съеживаюсь от ужаса. — «Утренний кофе» освещает скандал в финансовом мире, и вы увидите жаркие дебаты двух ведущих экспертов в этой области.

Это что, про меня? Господи, я не хочу быть ведущим экспертом. Я хочу домой, под одеяло.

— Но сначала, — энергично говорит Рори, — посмотрим, что нам приготовил на кухне Скотт Робертсон!

Тут же на экране появляется улыбающийся мужчина в поварском колпаке, размахивающий паяльной лампой. Я несколько секунд смотрю на него, потом снова опускаю глаза, крепко-накрепко стискиваю руки. С трудом верится, что скоро я тоже буду на экране. Буду сидеть на том диване и из кожи вон лезть, чтобы сказать нечто умное.

Дабы отвлечься, разворачиваю мятый листок и в тысячный раз перечитываю свои жалкие заметки. Может, все пройдет не так плохо, с надеждой думаю я, снова и снова вчитываясь в строчки. Может, я зря волнуюсь. Вряд ли мы выйдем за рамки обычной беседы. И наверняка будем вести себя дружелюбно. В конце концов…

— Доброе утро, Ребекка.

В дверях стоит Люк Брендон. Безупречного кроя темный костюм, волосы блестят, лицо отливает бронзой — ему тоже наложили грим. И в выражении его бронзового лица нет ни тени дружелюбия. Челюсть напряжена, глаза жесткие. Когда его ледяной взгляд встречается с моим, Люк даже не мигает.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга и молчим. В ушах отдается стук сердца, к лицу приливает кровь, я чувствую это даже под слоем макияжа. Потом, собрав воедино все свои внутренние резервы, вежливо произношу:

— Здравствуйте, Люк.

Он входит в комнату. Воцаряется гнетущая тишина. Даже Элизабет Пловер заинтригована.

— Мне знакомо это лицо, — говорит она, подаваясь вперед. — Знаю-знаю. Вы актер, да? Играете Шекспира, конечно. Кажется, я видела вас в «Короле Лире» три года назад.

— Это вряд ли, — кратко отвечает Люк.

— Вы правы! — Элизабет хлопает ладонью по столу. — Это был «Гамлет». Теперь я точно вспомнила. О, эта боль, это отчаяние, раскаяние, финал трагедии… — Она скорбно качает головой. — Я ваш голос не забуду никогда. Каждое слово как нож в сердце.

— Печально это слышать. — Люк смотрит на меня. — Ребекка…

— Люк, вот последние цифры, — прерывает его Алисия, бесцеремонно врываясь и вручая ему лист бумаги. — Привет, Ребекка, — добавляет она с ехидной улыбочкой. — Вы готовы?

— В целом, да, — отвечаю я, комкая свою бумажку. — Вполне.

— Рада за вас. — Алисия вздергивает брови. — Интересная будет дискуссия.

— Не сомневаюсь, — с вызовом соглашаюсь я. Какая она все-таки стерва.

— Я только что говорила по телефону с Джоном из «Флагстафф», — сообщает Алисия Люку вполголоса. — Он очень настаивал, чтобы вы упомянули о новой серии сберегательных вкладов. Я, конечно, сказала ему…

— Это попытка смягчить удар, — отрывисто отвечает Люк, — а не рекламная акция. Пусть считает, что ему повезло, если нам удастся… — Он кидает на меня взгляд, и я отворачиваюсь, как будто мне ни капельки не интересно, о чем они там шепчутся.

Смотрю на свои часы и опять чувствую приступ паники. Десять минут. До шоу осталось десять минут.

В этот момент в комнату входит Зелда.

— Так, Элизабет, ваша очередь.

— Прелестно. — Элизабет торопливо запихивает в рот остатки круассана. — Я ведь хорошо выгляжу? — Она встает, и с ее юбки осыпается целая куча крошек.

— У вас в волосах застрял кусочек круассана, — говорит Зелда. — А так все в порядке. — Она бросает на меня взгляд, и я едва могу удержаться от смеха.

— Люк! — В комнату влетает деловой херувим, размахивая мобильником. — С вами хочет говорить Джон Бейтсон. И еще прибыло два конверта.

— Спасибо, Тим. — Алисия берет конверты, вскрывает, вытаскивает бумаги и начинает их быстро просматривать, то и дело что-то отмечая карандашом на полях.

Тим достает ноутбук и с головой погружается в работу.

— Да, Джон, вижу я, к чему вы, на хрен, клоните, — тихим и жестким голосом говорит Люк. — Но если бы вы выслушали меня…

— Тим, — Алисия отрывается от бумаг, — можешь быстренько вывести доход по пенсионным вкладам «Флагстафф» за последние три, пять и десять?

— Не вопрос. — Тим еще ожесточеннее принимается колотить по клавиатуре.

— Тим, срочно распечатайте макет пресс-релиза по новому вкладу «Флагстафф», — распоряжается Люк.

Глазам своим не верю. Да они тут свой офис развернули. С компьютерами, модемами и телефонами. Вся компания Люка Брендона против меня и моей скомканной бумажонки.

И вот я смотрю, как из портативного принтера Тима выползают страницы, как Алисия относит их Люку, и меня охватывает неприятнейшее чувство. В общем, давайте по-честному. Мне никогда не одолеть эту команду. У меня ни малейшего шанса. Мне лучше отступить прямо сейчас. Прикинуться больной или что-то придумать. Сбежать домой и забиться в угол.

— Все готовы? — заглядывает в дверь Зелда. — До эфира семь минут.

— Хорошо, — откликается Люк.

— Хорошо, — нетвердо вторю я.

— Кстати, Ребекка, вам посылка. — Зелда входит в комнату и вручает мне большую квадратную коробку. — Я вернусь через минуту.

— Спасибо, — удивленно говорю я и с внезапным воодушевлением накидываюсь на коробку. Понятия не имею, от кого это и что там. Но наверняка что-то полезное, да? Может, срочная информация от Эрика Формана. Таблицы с какими-то цифрами, которые я могла бы представить в критический момент. Или секретный документ, о существовании которого не знает Люк.

Боковым зрением вижу, что брендониты побросали свои дела и наблюдают за мной. Вот я им сейчас покажу. Не только им приносят посылки перед эфиром. Не только у них есть свои тайные источники информации. Наконец мне удается справиться с липкой лентой, и я открываю коробку.

У всех на глазах оттуда вылетает большой красный шарик с надписью «Желаем удачи!», наполненный гелием, и устремляется к потолку. К веревочке привязана открытка. Не глядя ни на кого, я открываю открытку.

Лучше бы я этого не делала.

«Удачи желаем, удачи тебе, всегда во всем и везде!» — поет тоненький электронный голосок.

Я захлопываю открытку, готовая со стыда провалиться сквозь землю. С другого конца комнаты доносится хихиканье. Поворачиваюсь и вижу, как Алисия что-то шепчет на ухо Люку и по его лицу расползается ухмылка.

Да он смеется надо мной. Они все смеются надо мной и моим поющим шариком. Несколько секунд я не могу пошевелиться — такое унижение. В горле стоит жаркий ком, щеки пылают — какой уж тут ведущий эксперт…

Потом Алисия тихо говорит какую-то гадость и прыскает со смеху. И тут внутри меня что-то переворачивается. К черту их всех, вдруг думаю я. Им же просто завидно. Им-то никто шарики не присылает.

Я демонстративно открываю открытку.

«Удачи тебе, пытайся. Не бойся и не стесняйся. Возьми удачу с собой и помни, что мы с тобой», — пищит веселый голосок. А внутри написано: «Дорогая Бекки. Спасибо тебе за все, что ты для нас делаешь. Мы гордимся тобой и любим тебя. Твои друзья Дженис и Мартин».

Я смотрю на открытку, снова и снова перечитываю эти слова и чувствую, как подступают слезы. Дженис и Мартин действительно были моими друзьями долгие годы, пусть даже их сын слегка туповат. Они всегда были добры ко мне, даже когда своим дурацким советом я ввела их в заблуждение. Я обязана сделать это ради них. Я не могу их подвести. И не подведу.

Незаметно моргаю, делаю глубокий вдох и, подняв голову, натыкаюсь на непроницаемый взгляд Люка Брендона.

— Друзья, — спокойно говорю я, — желают мне удачи.

Аккуратно кладу открытку на стол — не закрывая, чтобы она продолжала петь, — шарик привязываю к своему стулу.

— Итак, — подает голос Зелда. — Люк и Ребекка, вы готовы?

— Еще как готовы, — невозмутимо отвечаю я и прохожу мимо Люка к двери.

21

По дороге в студию ни Люк ни я не произносим ни слова. Я украдкой кидаю на него взгляд, когда мы сворачиваем за угол, и вижу, что лицо его еще более бесстрастно, чем несколько минут назад.

Ну и пожалуйста. Я тоже могу притвориться бесстрастной. Тоже могу прикинуться деловой и строгой. Вздергиваю подбородок и иду широкими шагами, как Алексис Кэррингтон в «Династии».

— Так вы уже знакомы? — спрашивает Зелда, семенящая между нами.

— Да, — отрывисто отвечает Люк.

— Встречались по делам, — так же отрывисто отвечаю я. — Люк все время пытается навязать нам никчемные проекты, а я все время стараюсь держаться от него подальше.

Зелда смеется, а Люк злобно стреляет в меня глазами. Но мне плевать. Плевать, насколько сильно я его разозлю. Даже не так. Чем он злее, тем мне приятнее.

— Люк, вас, наверное, взбесила статья Ребекки в «Дейли уорлд»? — спрашивает Зелда.

— Ну, приятного там было мало.

— Представляете, он даже позвонил мне и пожаловался! — беспечно говорю я. — Люк, неужели правда так глаза колет? Не можете смириться с той гнилью, что скрывается под лоском рекламной кампании? Может, вам стоит сменить работу?

Тишина. Я поворачиваюсь к Люку. У него такое зверское лицо, что на секунду мне кажется, что он меня ударит. Потом он снова надевает непроницаемую маску и ледяным тоном произносит:

— Давайте просто пойдем в эту гребаную студию и покончим с этим цирком.

Зелда, вздернув бровь, смотрит на меня, и я улыбаюсь ей с самым невинным выражением. Люка таким злым я еще не видела.

— Ну вот, пришли, — говорит Зелда, когда мы подходим к дверям. — Внутри старайтесь не шуметь.

Она проталкивает нас в студию, и на секунду спокойствие меня покидает. Меня трясет, как Лору Дерн в «Парке Юрского периода», когда она впервые увидела динозавра. Потому что вот она передо мной — студия «Утреннего кофе». Диван, кресла, растения в кадках и все остальное залито нереальным, ослепительным светом.

Этого не может быть. Сколько раз я видела все это по телевизору? А сейчас я сама буду тут. Невероятно.

— У нас до рекламы две минуты. — Зелда ведет нас по залу, через целые охапки кабелей. — Рори и Эмма все еще в библиотеке с Элизабет.

Она указывает на кресла по разные стороны от журнального столика, и я робко присаживаюсь. Кресла жестче, чем я думала, и выглядят… иначе. Все выглядит иначе. Как все странно. Софиты так ярко светят мне в лицо, что я почти слепну. Подходит девушка и протягивает провод микрофона под моей блузкой, выводит его у воротника и цепляет микрофон на лацкан пиджака. Я неловко поднимаю руку, чтобы откинуть волосы, и тут же ко мне подскакивает Зелда:

— Ребекка, постарайтесь поменьше двигаться. Иначе будет слишком много шума.

— Извините.

Что-то у меня с голосом. Такое чувство, будто в горло запихали клок ваты. Смотрю на ближайшую камеру и с ужасом замечаю, что она надвигается на меня.

— Так, Ребекка… — Это снова Зелда. — Еще одно золотое правило: не смотрите в камеру, хорошо? Ведите себя естественно!

— Постараюсь, — хриплю я в ответ. «Ведите себя естественно», всего-то.

— Тридцать секунд до рекламы. — Зелда смотрит на часы. — Люк, все в порядке?

— В полном, — спокойно отвечает он. Сидит так, словно всю жизнь на этом диване провел. Типичная мужская реакция — мужчинам все равно, как они выглядят.

Я ерзаю, нервно одергиваю юбку, расправляю жакет. Говорят, что телекамера прибавляет пять килограммов, значит, мои ноги будут казаться толстыми. Может, мне их по-другому скрестить? А вдруг они станут казаться еще толще? Но этот насущный вопрос я решить не успеваю, потому что с другой стороны студии раздается звонкий голос:

— Привет!

Я вскидываю голову и едва не подскакиваю от восторга. Это же Эмма Марч во плоти! На ней розовый костюм, и она спешит к дивану, а за ней идет Рори. А у него, оказывается, еще более квадратная челюсть, чем на экране. Все-таки странно видеть звезд в жизни. Они кажутся такими… нереальными.

— Привет! — весело повторяет Эмма и садится на диван. — Так вы, значит, финансовые эксперты, да? Господи, умираю, как хочу по-маленькому. — Она щурится в направлении прожекторов. — Зелда, этот блок на сколько?

— Привет, Роберта, — пожимает мне руку Рори.

— Ее зовут Ребекка! — Эмма шутливо закатывает глаза. — Безнадежный случай, честное слово, — обращается она ко мне и ерзает. — Мне правда очень нужно.

— Поздно, — ухмыляется Рори.

— Это же очень вредно — сдерживаться, когда очень хочется, да? — морщит лоб Эмма. — По-моему, у нас эту тему однажды обсуждали в передаче. Звонила какая-то странная девица и говорила, что ходит в туалет только раз в день, а доктор Джеймс сказал… что он тогда сказал?

— Не помню, — смеется Рори. — У меня все эти звонки проскакивают мимо ушей. И должен вас предупредить, Ребекка, — улыбается он, и я слабо улыбаюсь в ответ, — что ничего не смыслю в финансовых делах. Это за пределами моего интеллекта.

— Десять секунд, — слышится голос Зелды откуда-то сбоку.

Мне страшно. Мне очень-очень страшно. Из колонок льется музыкальное вступление к «Утреннему кофе», означающее конец рекламной паузы.

— Кто начинает? — щурится Эмма на телесуфлер. — Ах да, я.

Вот и все. Началось. От ужаса я на грани обморока. Никто не объяснил, куда мне смотреть и когда говорить. Ноги трясутся, руки сжаты на коленях. Свет бьет в глаза, камера наезжает на меня слева, но я стараюсь ее не замечать.

— Мы снова здесь! — вдруг говорит Эмма в камеру. — А теперь ответьте мне на простой вопрос. Что бы вы выбрали: настольные часы или двадцать тысяч фунтов?

Я не ослышалась? Это же мои слова! Это я собиралась сказать!

— Ответ очевиден, не правда ли? — бойко продолжает Эмма. — Любой из нас выбрал бы двадцать тысяч фунтов.

— Естественно! — вставляет Рори со счастливой улыбкой.

— Но когда вкладчики «Флагстафф Лайф» получили письмо с предложением перевести счета в другой филиал, — продолжает Эмма с серьезным лицом, — они не знали, что, приняв это предложение, они потеряют двадцать тысяч фунтов премиальных выплат. Журналистка Ребекка Блумвуд провела свое расследование. Ребекка, как вы думаете, такой обман часто происходит?

И вдруг я вижу, что все смотрят на меня, ждут моего ответа. Камера уставилась мне прямо в лицо, в студии тишина.

Два с половиной миллиона зрителей глядят на меня сейчас.

SOS! Я задыхаюсь.

— Вы считаете, люди должны с осторожностью вкладывать свои деньги? — подсказывает Эмма.

— Да, — удается выдавить мне глухо. — Думаю, да.

— Люк Брендон, вы представляете «Флаг-стафф Лайф». — Эмма отворачивается от меня. — Вы считаете…

Черт. Черт! Я опозорилась. Опозорилась! Что случилось с моим голосом? И куда подевались ответы, которые я заучила?

Я даже не слушаю, что говорит Люк. Ну же, Ребекка, соберись. Сконцентрируйся.

— Нужно помнить, — голос Люка абсолютно спокоен, — что никто автоматически не имеет права на премиальные. И поэтому нельзя говорить о жульничестве! Мы просто столкнулись со случаем, когда некоторые вкладчики слишком пожадничали. Им кажется, что они упустили выгоду, и поэтому они раздувают шумиху вокруг своего дела. В то время как тысячи других людей в действительности получили прибыль от вкладов «Флагстафф Лайф».

Что? Что он такое говорит?

— Понятно, — кивает Эмма. — Получается, вы согласны…

— Подождите! — слышу я свой голос. — Подождите… Мистер Брендон, мне показалось, вы только что обвинили вкладчиков в жадности?

— Не всех, только некоторых.

Я не верю своим ушам. Меня распирает от праведного гнева. Представляю лица Мартина и Дженис — самых милых и самых нежадных людей на свете — и от ярости никак не могу подыскать слова.

— Дело в том, что большинство вкладчиков «Флагстафф Лайф» получили рекордные проценты за последние пять лет, — продолжает Люк, обращаясь к Эмме. Она с умным видом кивает в ответ. — И об этом в первую очередь они должны думать, а не о внезапном везении в виде огромных бонусов. В конце концов, «Флагстафф Лайф» изначально предполагался как…

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, Люк, — вмешиваюсь я, стараясь говорить спокойно. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, изначально «Флагстафф Лайф» задумывался как компания на взаимных началах? И эта компания призвана была приносить взаимную выгоду и основателям и вкладчикам? А вовсе не выгоду одним за счет других.

— Совершенно верно, — не моргнув глазом отвечает Люк, — но это не дает каждому вкладчику право на двадцать тысяч фунтов премии, разве не так?

— Возможно, и нет, — отвечаю я, слегка повышая голос. — Но зато это дает им право надеяться, что компания, в которую они вкладывали деньги в течение пятнадцати лет, их не обманет.

Мартин и Дженис Вебстер доверились компании «Флагстафф Лайф». Они поверили в дельность совета этой компании. И посмотрите, к чему это привело!

— Инвестиции — всегда лотерея, — вежливо возражает Люк. — Иногда везет, а иногда…

— Тут дело не в везении! — в ярости кричу я. — Совсем не в везении. Не хотите ли вы сказать, что им совершенно случайно посоветовали сменить вклад за две недели до объявления бонусов?

— Мои клиенты просто сделали предложение, которое, на их взгляд, должно было стать выгодным для вкладчиков. — На лице Люка натянутая улыбочка. — Они уверили меня, что руководствовались интересами вкладчиков. И уверяли, что…

— Так вы хотите сказать, что ваши клиенты просто некомпетентны? — удивляюсь я. — Хотите сказать, что они были искренни в своих благих намерениях, но просто облажались?

Глаза Люка яростно сверкают, а я чувствую прилив веселья.

— Не понимаю, каким образом…

— Ну, об этом мы можем спорить хоть целый день! — Эмма ерзает в своем кресле. — Но давайте перейдем к более…

— Ну же, Люк, — перебиваю я ее. — Выбирайте. Или то, или другое. — Я подаюсь вперед, окончательно разъярившись. — Или «Флагстафф Лайф» проявили некомпетентность, или они намеренно пытались сэкономить на вкладчиках. В любом случае они оказались не правы. Супруги Вебстер были лояльными клиентами, и они должны были получить эти деньги. И по-моему, компания вполне намеренно предложила им сменить фонд, чтобы не платить причитающуюся премию. По-моему, тут все очевидно, разве нет?

Я оглядываюсь в поисках поддержки, но натыкаюсь лишь на тупой взгляд Рори.

— Для меня это слишком сложно, — неловко смеется он. — Я не силен в этих делах.

— Хорошо, давайте скажем по-другому, — быстро говорю я. — Допустим… Допустим… я в магазине одежды! Я в магазине одежды, и я выбрала себе шикарное кашемировое пальто от «Николь Фари». Так?

— Так, — осторожно поддакивает Рори.

— Обожаю «Николь Фари»! — оживляется Эмма. — У нее прекрасный трикотаж.

— Совершенно с вами согласна. Итак, представим, что я стою в очереди в кассу, думаю о своем, и тут ко мне подходит продавец и говорит: «А почему бы вам не купить за эту же цену другое пальто? Оно лучше, и еще я вам в подарок предлагаю флакон духов». У меня нет причин не доверять продавцу. И я думаю, что это прекрасное предложение и надо им воспользоваться. И покупаю другое пальто.

— Так, — кивает Рори. — Пока все ясно.

— Но когда я выхожу из магазина, — осторожно продолжаю я, — то вижу, что это пальто вовсе не от «Николь Фари» и вовсе не из натурального кашемира. Я возвращаюсь в магазин, но там мне отказываются вернуть деньги.

— Это же грабеж! — восклицает Рори с таким воодушевлением, словно он только что открыл закон всемирного тяготения.

— Вот именно. Это грабеж. И точно так же «Флагстафф Лайф» ограбили тысячи своих вкладчиков. Они убедили их поменять свой вклад, и те потеряли на этом по двадцать тысяч фунтов. — Я делаю паузу. — Возможно, «Флагстафф Лайф» не нарушили закон и их действия не противоречат уставу. Но в этом мире еще существует кодекс чести, и они не просто нарушили этот кодекс, они его разрушили. Клиенты заслужили свои премиальные. Они были верными вкладчиками долгие годы, и им полагались эти деньги по совести и чести. Если вы честны перед собой, Люк Брендон, вы согласитесь, что это так.

Я завершаю свою речь и, задыхаясь, гляжу на Люка. Он смотрит на меня не мигая, и я не могу понять, что выражает его взгляд. Внутри у меня все клокочет. Я сглатываю и пытаюсь отвести взгляд, но почему-то не могу. Он меня будто загипнотизировал.

— Люк? — спрашивает Эмма. — У вас есть что ответить на это?

Он молчит. Смотрит на меня, и я смотрю на него, и сердце мое бьется часто-часто, как у перепуганного зайца.

— Люк? — нетерпеливо повторяет Эмма.-У вас есть…

— Да… Ребекка… — Он отводит взгляд, качает головой, почти улыбаясь, потом снова смотрит на меня. — Ребекка, вы правы.

В студии воцаряется гробовая тишина. От изумления я открываю рот. Боковым зрением вижу, как удивленно переглядываются Эмма и Рори.

— Простите, Люк, — начинает Эмма, — вы готовы признать…

— Она права, — пожимает плечами Люк. — Ребекка абсолютно права. — Он берет стакан с водой, откидывается на спинку дивана и отпивает глоток. — Если хотите знать мое мнение, эти клиенты действительно заслужили свои бонусы. И мне очень жаль, что они их не получили.

Этого не может быть. Люк со мной согласен?

— Понятно, — немного обиженно говорит Эмма. — Так, значит, вы поменяли свою точку зрения?

Тишина. Люк задумчиво смотрит в свой стакан. Потом поднимает глаза:

— «Флагстафф Лайф» платят моей компании за то, чтобы мы заботились об их имидже. Но это не значит, что я лично согласен со всем, что они делают, более того, это не значит, что я в курсе всего, что они делают. — Пауза. — По правде говоря, я и понятия не имел о том, что произошло, пока не прочитал статью в «Дейли уорлд». Статья, кстати, по-моему, удалась и является прекрасным образчиком журналистского расследования. — Он кивает мне: — Мои поздравления, Ребекка.

Я беспомощно смотрю на него, не в состоянии даже выдавить «спасибо». Мне ужасно неловко. Хочется обхватить голову и тщательно обдумать происходящее, но я не могу. Я же в прямом эфире. На меня смотрят два с половиной миллиона людей по всей стране.

Черт, надеюсь, хоть ноги-то у меня не выглядят жирными бревнами.

— Если бы я был клиентом «Флагстафф Лайф» и со мной так поступили, я бы тоже очень разозлился, — продолжает Люк. — Действительно, есть на свете такое понятие, как лояльность клиента, и есть такое понятие, как честность. И мне бы хотелось, чтобы клиенты, которых я представляю в обществе, следовали этим принципам.

— Понятно. — Эмма поворачивается к камере. — Вот это неожиданность! Люк Брендон, который представляет интересы «Флагстафф Лайф», заявляет, что его клиенты были не правы. Дальнейшие комментарии будут? — Это уже Люку.

— Откровенно говоря, — криво улыбается Люк, — я не уверен, что после всего этого буду представлять интересы «Флагстафф Лайф».

— А? — Рори наклоняется вперед, лицо у него ужасно умное. — Отчего же, скажите пожалуйста?

— Боже мой, Рори! — нетерпеливо восклицает Эмма.

Она закатывает глаза, и Люк прыскает со смеху.

Вдруг все начинают смеяться, и я присоединяюсь, немного нервно. Ловлю на себе взгляд Люка, меня обдает жаром, и я быстро отвожу глаза.

— Ну что ж, — вдруг говорит Эмма, взяв себя в руки и улыбаясь в камеру. — В студии были финансовые эксперты, а после короткой паузы вас ждет возвращение на подиум коротких шортов…

— А также ответ на вопрос, помогают ли от целлюлита антицеллюлитные кремы, — вставляет Рори.

— После чего у нас в студии выступят наши почетные гости — «Вестлайф».

Из колонок доносятся первые такты музыкальной заставки, и Рори с Эммой вскакивают.

— Отличные получились дебаты, — кидает Эмма через плечо, устремляясь к выходу, — извините, но я сейчас лопну.

— Да, отличное шоу, — искренне говорит Рори. — Я ни бельмеса не понял, но шоу отличное. — Он хлопает Люка по спине, приветственно поднимает руку и тоже уходит из студии.

Вдруг все кончилось. Все ушли. Остались только я и Люк — друг напротив друга, в ослепительном свете, с микрофонами на лацканах. Я будто контуженная. У меня кружится голова.

Неужели все это произошло на самом деле?

— Ну, — наконец говорю я и откашливаюсь.

— Ну, — с легкой улыбочкой вторит Люк, — молодец.

— Спасибо, — бормочу я неловко и прикусываю губу.

У него, наверное, теперь будут неприятности. Наверное, публичное обвинение своего клиента в нечестности равносильно укрыванию джинсов от покупателя.

Неужели он и правда изменил свое мнение из-за моей статьи? Из-за меня…

Но ведь я не могу его об этом спросить? Или могу?

Тишина становится все звонче и звонче, и наконец я делаю глубокий вдох.

— А вы.. — Я…

Мы оба замолкаем.

— Нет, — краснею я. — Вы говорите. Я ничего… Говорите.

— Ладно, — пожимает плечами Люк. — Я только хотел пригласить вас на ужин.

Я в недоумении смотрю на него. О чем это он? Ужин в смысле…

— Чтобы обсудить кое-какие дела. Мне понравилась ваша идея с январскими распродажами в банке.

Что? Какая идея?

О господи, вспомнила! Он что, серьезно? Это он про мою глупую, безумную мыслишку, высказанную вслух?

— Мне еще тогда пришло в голову, что это была бы отличная промо-акция для одного из наших клиентов. И я подумал, почему бы вам не выступить нашим консультантом в этом проекте. Независимым консультантом, конечно.

Консультантом? Независимым? Я? Не может быть. Однако говорит он всерьез. — А… — Я разочарована. — А, понятно. Ну… наверное, я сегодня вечером свободна.

— Прекрасно. Тогда, может быть, «Ритц»?

— Как скажете, — небрежно соглашаюсь я, словно каждый день перекусываю в «Ритце».

— Очень рад. — Люк улыбается. — Жду с нетерпением.

А потом — о, ужас! — прежде чем я успеваю прикусить язык, раздается ехидное:

— А как же Саша? У нее на сегодня планов нет?

Долгое молчание, во время которого мне до жути хочется куда-нибудь провалиться и умереть.

— Саша ушла неделю назад, — наконец произносит Люк, и я поднимаю голову.

— Ой… Неужели…

— Да, вот так, собрала чемодан и ушла. — Он спокойно смотрит на меня. — Ну и что, могло быть и хуже. По крайней мере, я не купил в комплект к чемодану портплед.

Черт, я сейчас еще и смеяться начну. Нет, нельзя. Нехорошо.

— Мне очень жаль, — наконец удается выдавить мне.

— А мне нет. — Люк серьезен, и смех тает у меня на губах.

— Ребекка! Люк!

Мы оборачиваемся; к нам идет Зелда.

— Замечательно! — восклицает она. — То, что нужно. Люк, вы молодец. А вы, Ребекка… — Она подходит, садится рядом со мной на диван и похлопывает по плечу. — Вы были просто великолепны. Мы тут подумали, не согласитесь ли вы остаться, в качестве эксперта — ответить на вопросы телезрителей?

Я с недоверием смотрю на нее.

— Но… я не могу! Я же не эксперт.

— Ха-ха, смешно! — смеется Зелда. — Самое удивительное в вас то, Ребекка, что вы ведете себя как самый обычный человек. Вы профессионал, но говорите понятно, как подруга или соседка. Понятно и доступно. Легко о сложном. Именно с таким экспертом и хотят советоваться люди. Как думаете, Люк?

— Думаю, Ребекка с этой задачей прекрасно справится. Думаю, никто не подойдет для этой цели лучше. И пожалуй, я вас оставлю. — Он встает и улыбается мне: — До вечера, Ребекка. До свидания, Зелда.

Я словно в тумане смотрю, как он пересекает студию. И мне хочется, чтобы он обернулся.

— Ну, — Зелда сжимает мою руку, — давайте я расскажу, что к чему.

22

Меня заставили выступить на телевидении. Это правда. Просто заставили.

Мы снова сидим на диване, Рори, Эмма и я, а по телефону Энн из Лидса неуверенно признается, что она ни разу в жизни не сдавала налоговую декларацию.

Я кидаю взгляд на Эмму и улыбаюсь, Эмма подмигивает в ответ. Я одна из них. Мы на равных. Никогда еще мне не было так радостно и здорово.

Странно, когда у меня брали интервью, я от волнения и двух слов связать не могла, а сейчас, сидя в студии на положении соведущей, ощущаю себя как рыба в воде. Мне все так нравится, что я могла бы целый день тут просидеть. И яркий свет больше совсем не раздражает. Я прекрасно себя чувствую. И еще я перед зеркалом отрепетировала лучшую позу для телевидения (колени вместе, ноги скрещены в лодыжках), и теперь не забываю этой позы придерживаться.

— Я начала работать уборщицей, — говорит Энн из Лидса, — и ни о чем особенно не задумывалась. Но мой работодатель спросил меня, платила ли я налоги. А мне никогда и в голову не приходило, что я должна платить налоги.

— Да. — Эмма смотрит на меня. — Кажется, у Энн серьезные затруднения.

— Это так, — сочувственно соглашаюсь я. — Но во-первых, Энн, вы должны знать, что если ваш доход не превышает минимума, не облагаемого налогом, то вы не обязаны ничего платить. Во-вторых, у вас в любом случае еще масса времени и вы все успеете сделать.

И это тоже странно. Не понимаю откуда, но я знаю ответы на все вопросы. Про ссуды, про страхование жизни, про пенсии. Я все про это знаю! Несколько минут назад Кеннет из города Сан-Остелл спросил, каков максимальный предел пенсионных взносов, и я не задумываясь ответила — 5000 фунтов. Такое впечатление, что в какой-то части моего сознания откладывалось все, о чем я когда-либо писала в «Удачных сбережениях», и теперь, когда эта информация мне понадобилась, я ее вспомнила. Можете о чем угодно меня спросить! Например, спросите меня про… налог на увеличение рыночной стоимости капитала для владельцев недвижимости. Спросите, спросите…

— На вашем месте, Энн, — заканчиваю я, — я бы связалась с местным отделением налоговой службы и попросила у них консультации. И ничего не бойтесь!

— Спасибо, — дрожащим голосом благодарит Энн. — Спасибо, Ребекка.

— Надеюсь, этот совет вам поможет, Энн. — Эмма улыбается в камеру. — А сейчас вас ждет Дэйвина с новостями и погодой, а затем, по настойчивым просьбам телезрителей, мы вернемся к денежным вопросам.

— Да, похоже, проблемы с деньгами у многих, — вступает Рори.

— Действительно, — соглашается Эмма. — И мы хотим всем им помочь. Поэтому какими бы ни были ваши проблемы — большими или маленькими, пожалуйста, звоните и задавайте свои вопросы Ребекке Блумвуд по телефону 0333 4567.

Она на секунду замирает, глядя в камеру, потом откидывается на спинку дивана, и прожекторы гаснут.

— Уф! Отлично идет! — К Эмме подбегает девушка-визажист и начинает припудривать лицо. — Правда, Зелда?

— Прекрасно! — возникает Зелда из тьмы. — В последний раз к нам поступало столько звонков, когда в студии были «Спайс Герлз». — Она удивленно смотрит на меня. — Ребекка, вы никогда не посещали курсы телеведущих?

— Нет, — честно признаюсь я. — Но… я много смотрю телевизор.

Зелда хохочет.

— Хороший ответ. Так, ребята, мы в эфире через полминуты.

Эмма улыбается мне и сверяется с бумажкой на столе, а Рори закидывает ногу на ногу и начинает рассматривать свои ногти. Они обращаются со мной как с коллегой, радуюсь я. Как будто я с ними в одной команде.

Никогда, никогда еще я не была так счастлива. Даже когда на распродаже в «Харвей Николе» нашла бюстье от «Вивьен Вествуд» всего за 60 фунтов. (Кстати, где сейчас эта вещица?..

Надо бы ее как-нибудь надеть.) Так вот, сейчас намного лучше. Жизнь прекрасна.

Довольная собой и жизнью, я оглядываю студию и вдруг замечаю знакомый силуэт. От ужаса у меня волоски на руках становятся дыбом. В глубине студии, в темноте, стоит человек, и либо у меня галлюцинации, либо во всем виновато освещение, но этот человек похож на…

— Мы рады снова приветствовать вас в студии, — объявляет Рори в камеру, и я переключаю внимание на декорации. — Сегодня мы отвечаем на звонки телезрителей, угодивших в силки денежных затруднений. У нас в гостях эксперт Ребекка Блумвуд, и наш следующий звонок — из Шрюсбери, от женщины, которую зовут Фрэн. Фрэн?

— Да, — говорит Фрэн. — Здравствуйте. Здравствуйте, Ребекка.

— Доброе утро, Фрэн, — приветливо отвечаю я. — Что у вас случилось?

— У меня проблемы. Я… я не знаю, что мне делать.

— Вы в долгах, Фрэн? — мягко спрашивает Эмма.

— Да. — В ее вздохе слышатся слезы. — Я превысила кредит в банке, задолжала по кредиткам, взяла в долг у сестры… и не могу прекратить тратить деньги. Просто я люблю… покупать вещи.

— Какие вещи? — оживляется Рори.

— Ну, не знаю… Одежду для себя и детей, то да се для дома — в общем, ерунду всякую. Потом мне приходят счета… и я их выкидываю.

Эмма многозначительно смотрит на меня, и я поднимаю брови в ответ.

— Ребекка? У Фрэн явно серьезная проблема. Что вы ей посоветуете?

— Что ж, Фрэн, — начинаю я. — Прежде всего вам нужно набраться смелости и повернуться к неприятностям лицом. Позвоните в банк и скажите, что у вас затруднения с деньгами. Они же не чудовища! Они и сами хотят вам помочь. — Я поворачиваюсь к камере и с самым серьезным видом смотрю прямо в объектив. — Бегство не решит ваших проблем, Фрэн. Чем дольше вы затягиваете их решение, тем хуже.

— Я знаю, — плаксиво тянет Фрэн. — Я знаю, что вы правы, но это нелегко.

— Понимаю, — голос мой полон сочувствия, — но вы не сдавайтесь, Фрэн.

— Ребекка, — вступает Эмма, — как вам кажется, многие люди сталкиваются с такой проблемой?

— Боюсь, что да. К сожалению, очень многие не ставят финансовую стабильность во главу угла.

— Боже мой, — горестно качает головой Эмма. — Как это печально.

— Но никогда не поздно все изменить, — продолжаю я, — стоит только осознать свои обязанности и начать относиться к ним серьезно, как жизнь тут же изменится.

Я делаю очень профессиональный жест и оглядываю студию. И… О господи, это не галлюцинация. Это на самом деле он.

Стоит у декораций, на нем гостевой значок, и он потягивает что-то из пластикового стаканчика, как будто тут работает. Дерек Смит здесь, в студии «Утреннего кофе», в десяти метрах от меня!

Дерек Смит из банка «Эндвич».

Но… так не бывает.

Но это Дерек Смит. Не понимаю. Что он тут делает?

Боже, боже, боже, смотрит прямо на меня.

Сердце уходит в пятки, и я с усилием сглатываю, пытаясь взять себя в руки.

— Ребекка? — зовет Эмма. — Так вы советуете Фрэн пойти в банк и поговорить со своим менеджером?

— Хм… да. — Наверняка все зрители видят, как кровь приливает к моим щекам. Что делать? Мне некуда бежать.

— Значит, — продолжает Эмма, — вы считаете, что как только Фрэн взглянет правде в лицо, она сможет справиться со своей проблемой.

— Да, — машинально соглашаюсь я и заставляю себя улыбнуться Эмме.

Моя счастливая уверенность в себе стремительно испаряется. Дерек Смит здесь. Я не могу его не замечать. И забыть о его существовании тоже не могу.

Все неприятные мысли, что я так старательно запирала в чулан своей памяти, поползли наружу. Я не желаю вспоминать, но уже не могу ничего поделать. Мысли въедаются в мое сознание, одна за другой, и правда жизни предстает передо мной во всем своем безобразии.

— Что ж, — подхватывает Рори, — надеюсь, Фрэн последует дельному совету Ребекки.

Мои отношения со С,mзи. Ужасное свидание с Таркином.

По спине ползет холодок.

— Следующий звонок, — говорит Эмма, — от Джона из Лутона. Джон, мы вас слушаем.

— Здравствуйте, Ребекка, — раздается голос. — Знаете, когда я был маленьким, на меня оформили страховку, но я потерял все документы. А сейчас я хотел бы получить все, что мне причитается, ну, вы понимаете?

Моя «ВИЗА» заблокирована. Мою карту «Ок-тагон» конфисковали на глазах у толпы. Господи, какое унижение.

Так, хватит. Сконцентрируйся. Сосредоточься.

— Да, это часто случается, — слышу свой голос. — А вы не помните, в какой компании у вас была оформлена страховка?

— Нет, — говорит Джон. — Понятия не имею. Мой банковский счет. Тысячи фунтов долгов.

Дерек Смит.

Мамочки, мне дурно. Сбежать бы и спрятаться.

— В принципе, вы можете узнать, где был оформлен полис, — продолжаю я, усилием воли сохраняя на лице радостный оскал. — Начните с агентства, специализирующегося на таких вопросах. Это можно проверить. По-моему, они называются…

Вся моя непутевая жизнь.

Она тут, передо мной. Ждет меня в своих сетях, как паук, готовая наброситься, как только закончатся звонки телезрителей.

— Боюсь, у нас иссякает эфирное время, — вмешивается Эмма. — Большое спасибо нашему финансовому эксперту, Ребекке Блумвуд. И я уверена, мы все последуем ее мудрым советам.

После рекламы мы посмотрим наш репортаж из Ньюкасла и увидим живое выступление популярной молодой группы «Вестлайф».

Пауза, все замерли. И тут же расслабились.

— Ну, — Эмма сверяется с бумажкой, — что у нас дальше?

— Отлично сработано, Ребекка, — весело говорит Рори. — Просто великолепно.

— Зелда! — Эмма вскакивает. — Можно тебя на пару слов? Ребекка, все было отлично, — добавляет она. — Просто здорово.

И вдруг они все куда-то исчезают. Я остаюсь одна среди декораций, совершенно беззащитная. Сижу, тщетно пытаясь не замечать упорного взгляда Дерека Смита, и судорожно соображаю.

Может, удастся улизнуть через черный ход?

Или лучше остаться на этом диване и сидеть тут, пока ему не надоест ждать и он сам не уйдет? У него ведь не хватит наглости прямо на декорации залезть?

А может, прикинуться, что это не я? Точно. Тем более что с таким гримом я на себя не похожа.

И вообще, кто сказал, что он меня заметил? Он наверняка тут по совершенно другим делам. И вряд ли собирается участвовать в другом шоу. Ну конечно. Ко мне его появление не имеет никакого отношения. Значит, я могу быстренько встать и пройти мимо, и все будет хорошо.

— Извини, дорогуша. — Ко мне направляется мужчина в джинсах. — Нужно быстренько передвинуть этот диван.

— Конечно, пожалуйста, — вскакиваю я.

И в этот момент снова ловлю на себе взгляд Дерека Смита. Он все еще смотрит на меня. Он меня ждет.

Что же делать?

Ладно, все обойдется, главное — не останавливайся. Иди и притворяйся, что не узнала.

Намеренно не глядя в его сторону, я встаю, делаю глубокий вдох и быстро иду мимо декораций. Уверенной походкой и с непроницаемым лицом. Смотрю только на двери впереди. Хорошо. Еще несколько шагов. Еще несколько шагов…

— Мисс Блумвуд. — Голос впивается мне в затылок, как пуля, и сначала я решаю не обращать на него внимания. Или даже быстро пробежать до дверей. Но рядом стоят Зелда и Эмма. Они слышали, как он назвал меня по имени. Деваться некуда.

Поэтому я разворачиваюсь, как будто только что сообразила, что обращаются ко мне.

— Ой, здравствуйте, так это вы! — радостно вскрикиваю я. — Вот так сюрприз! Как поживаете?

Техник жестами просит нас говорить потише, и Дерек Смит выводит меня из студии в коридор. Он разворачивается ко мне, и я уверенно ему улыбаюсь. Может, нам удастся не выйти за рамки приличий?

— Мисс Блумвуд…

— Какая прекрасная стоит погода, — щебечу я. — Не правда ли?

— Мисс Блумвуд, у нас была назначена встреча, — натянуто говорит Дерек Смит.

Боже. Я так надеялась, что он об этом не вспомнит.

— Встреча, — задумчиво повторяю я. — Хм… — И тут меня посещает вдохновение: — Ах да. На завтра, правильно? Я помню, помню.

Вид у Дерека Смита такой, словно он сейчас лопнет.

— Нет, не на завтра! А на минувший понедельник. И вы не пришли!

— Ой, — пугаюсь я. — Так вы о той встрече. Да, простите. Честное слово, я собиралась прийти. Просто… Просто…

Но ни одной уважительной причины придумать не могу. Их запас иссяк. Поэтому я обесси-ленно замолкаю и прикусываю губу, как нашкодивший ребенок.

— Мисс Блумвуд, — устало говорит Дерек Смит. — Мисс Блумвуд. — Он трет лицо ладонями и смотрит мне прямо в глаза. — Вы хоть понимаете, сколько времени уже я пишу вам письма? Знаете, как давно пытаюсь пригласить вас на встречу в банк?

— Я не…

— Шесть месяцев. — Дерек Смит делает паузу. — Полгода отговорок и увиливаний. Я хочу, чтобы вы просто подумали, что это значит для меня. Это груды писем. Бесконечные звонки. Неимоверное количество усилий и времени, потраченных впустую. Причем не только моих, но и моей помощницы. Усилий и времени, которые, откровенно говоря, могли быть потрачены с большей пользой. — Он взмахивает рукой, в которой держит кофе, и бурая жидкость выплескивается на пол. — Наконец мне лично удается назначить вам встречу. Мне даже показалось, что вы отнеслись к ситуации со всей серьезностью… Но вы не приходите. Вы просто исчезаете. Я звоню вам домой, чтобы узнать, где вас можно найти, и со мной разговаривают как с каким-то маньяком!

Я придаю своему лицу виноватое выражение.

— Простите. Это мой папа. Знаете, он немного не в себе.

— Но я не собирался отступать! — Дерек Смит повышает голос. — Ну уж нет, после стольких-то мучений… И тут утром прохожу мимо салона видеотехники, и что я вижу? Сразу на шести экранах, крупным планом, пропавшая, исчезнувшая Ребекка Блумвуд дает советы всей стране. И по какому поводу, заметьте! — Его начинает трясти от смеха. (По крайней мере, мне кажется, что от смеха.) — По финансам! Вы даете советы своим согражданам, как распоряжаться… деньгами!

Я прожигаю его гневным взглядом. И что здесь смешного?

— Послушайте, извините, что не смогла прийти на ту встречу, — я стараюсь придать голосу деловитость и серьезность, — у меня не очень удачно складывались дела в тот момент. Но если можно перенести…

— Перенести?! — гогочет Дерек Смит так, будто я отпустила дико смешную шутку. — Перенести!!!

Я возмущена. Этот человек явно не принимает меня всерьез. Он не слушает, что я ему говорю. А я ему говорю, что хочу прийти на встречу — действительно хочу, — но в ответ он заливается как полоумный. Как будто я шут гороховый.

«Чему тут удивляться, — пищит голосок в моем сознании. — Ты сама подумай, как себя вела. Как ты с ним обращалась. Скажи спасибо, что он вообще с тобой разговаривает, притом вполне учтиво».

Я смотрю на его лицо, перекошенное от хохота, и уже не чувствую гнева.

Ведь он и правда мог устроить мне большие неприятности. Давным-давно мог конфисковать мою кредитку. Или прислать ко мне судебных приставов. Или внести меня в черный список. Так что, если разобраться, он был даже по-своему добр ко мне.

— Послушайте, пожалуйста, дайте мне еще один шанс. Я правда хочу выбраться из этой долговой ямы. Хочу выплатить долг банку. Но мне нужна ваша помощь. Пожалуйста… — я судорожно сглатываю, — ну пожалуйста, помогите мне, мистер Смит.

Повисает долгая пауза. Дерек Смит оглядывается в поисках места, куда можно пристроить пустой стаканчик, достает из кармана белый носовой платок и вытирает лоб. Потом прячет платок и долго смотрит мне в глаза.

— Серьезно на этот раз? — наконец спрашивает он.

— Да.

— Вы действительно будете стараться?

— Да, и… я очень благодарна вам за то, что были так снисходительны ко мне. Честное слово.

Вдруг я понимаю, что готова расплакаться. Я хочу быть хорошей. Хочу привести свою жизнь в порядок. Хочу услышать его совет.

— Ну ладно, — наконец произносит Дерек Смит. — Посмотрю, что можно сделать. Приходите завтра в банк ровно в 9.30, и мы с вами побеседуем.

— Спасибо. — Я чувствую, как все тело оседает от облегчения. — Большое вам спасибо. Я обязательно приду. Обещаю.

— Да уж, лучше приходите. И никаких отговорок. — На его губах мелькает легкая улыбка. — Мне кажется, вы там неплохо смотрелись. И советы давали очень дельные.

— Что вы говорите! Спасибо. Это… — Я откашливаюсь. — Я хотела спросить, как вы попали на студию? Я думала, у них тут строгая охрана.

— Так оно и есть. Но моя дочь работает на телевидении. Она работала на этом самом шоу.

— Правда? — Я не верю своим ушам. Господи, невероятно. У Дерека Смита есть дочь. И другие члены семьи, наверное, тоже имеются. Жена и все такое. Кто бы мог подумать?

— Мне пора. Это была, так сказать, незапланированная экскурсия. — Он награждает меня суровым взглядом. — И надеюсь увидеть вас завтра.

— Я приду, — быстро говорю я. — И… спасибо. Спасибо вам.

Когда он скрывается из вида, я падаю на ближайший стул. Ну надо же. Я только что вполне мило поболтала с Дереком Смитом. С самим Дереком Смитом! И по-моему, он совсем неплохой дядька. Такой интеллигентный. И дочь у него на телевидении работает. Ну, в смысле, может, я с ней тоже познакомлюсь. И вообще с их семьей подружусь. Вот бы здорово было, да?

Стану ходить к ним на семейные ужины, а его жена при встрече будет так тепло и ласково обнимать меня, а я стану помогать ей накрывать на стол…

— Ребекка! — раздается голос сзади. Обернувшись, вижу спешащую ко мне Зелду.

— Ну, как все прошло?

— Отлично. — Она придвигает к себе стул. — Мне нужно кое-что с вами обсудить.

— Пожалуйста. А что именно?

— Мы считаем, что вы сегодня прекрасно справились со своей задачей. Просто потрясающе. Я говорила с Эммой, Роем и нашим главным продюсером, — она делает паузу для пущего эффекта, — и они хотели бы снова видеть вас на шоу.

Я смотрю на нее и от удивления не могу даже моргнуть. — То есть…

— Не каждую неделю, конечно. Но достаточно регулярно. Может, раза два-три в месяц. Как думаете, сможете уделять нам такое время?

— Я… я не знаю… Наверное, смогу.

— Замечательно! Мы могли бы и ваш журнал подключить, чтобы они не возражали. — Она что-то записывает в свой блокнот. — Так, своего агента у вас, наверное, нет? Поэтому все денежные вопросы будем решать напрямую с вами. — Она снова замолкает и сверяется со своими записями в блокноте. — За каждый выпуск мы предлагаем…

23

Отпираю дверь своей квартиры, медленно открываю. Такое чувство, что я ушла отсюда сто лет назад, что это было в прошлой жизни. С тех пор я выросла или изменилась.

— Эй, — осторожно говорю я в тишину и роняю сумку на пол. — Дома есть?..

— Бекки! — вопит Сьюзи, возникая в дверях гостиной. На ней черные легинсы, а в руках недоделанная рамка из джинсовой ткани. — Господи, где тебя носило? И что ты делала? Я увидела тебя в «Утреннем кофе» и не могла поверить своим глазам! Пыталась дозвониться до тебя в студию, узнать, как дела, но мне сказали, что можно задавать только вопросы о финансовых проблемах. Я им говорю — ладно, тогда я хочу спросить, куда лучше вложить полмиллиона. А они сказали, это не… — Она вдруг замолкает. — Бекки, где ты была? Что произошло?

Я не сразу отвечаю. Смотрю на стопку писем, пришедших на мое имя. Белые официальные конверты, коричневые конверты с окошком, конверты со зловещей надписью «последнее напоминание». Самая страшная стопка писем на свете.

Только почему-то… мне они больше не кажутся страшными.

— У родителей, — отвечаю наконец. — А потом на телевидении.

— Но я же звонила твоим родителям! И они сказали, что не знают, где ты!

— Ну да, — я отвожу взгляд. — Они защищали меня от… маньяка. — Заставляю себя взглянуть на Сьюзи, она таращится на меня во все глаза, явно ничего не понимая. — И потом, — оправдываюсь я, — я же оставила тебе на автоответчике сообщение, чтобы ты не волновалась и что у меня все в порядке.

— Ну и что! — кричит Сьюзи. — Они всегда так в кино делают. И это всегда означает, что тебе к виску приставили пистолет и вынудили оставить такое сообщение. Честное слово, я думала, тебя убили и покромсали на кусочки.

Она не шутит. Она действительно беспокоилась обо мне. Мне вдруг становится ужасно стыдно. Я не должна была вот так исчезать. Это было глупо, безответственно и эгоистично.

— Ох, Сьюзи, — я бросаюсь к ней и крепко-крепко обнимаю, — прости меня. Я не думала, что ты будешь так волноваться.

— Ничего, — смеется Сьюзи. — Сначала я волновалась, но когда увидела тебя по телевизору, сразу поняла, что у тебя все нормально. Кстати, ты просто молодец.

— Правда? Тебе понравилось?

— Очень! Ты была круче этого, как там его… Люка Брендона. Ну он и нахал.

— Да, — помедлив, соглашаюсь я. — Пожалуй. Но после передачи он был очень даже мил.

— Мил?.. — безразлично спрашивает Сьюзи. — Но ты все равно была круче. Кофе хочешь?

— Очень.

И она исчезает в кухне.

Я сгребаю счета и письма и медленно начинаю просматривать. Раньше меня бы затрясло от одного их вида. Скажу больше — они бы отправились прямиком в мусорное ведро. Но знаете, сегодня мне ни капельки не страшно. Нет, правда, ну как можно было столько глупить с деньгами? Как я могла быть такой трусихой? На этот раз я всерьез возьмусь за свои дела. Сяду с чековой книжкой и последними счетами и методично со всем разберусь.

Смотрю на охапку конвертов в руке и вдруг ощущаю себя очень взрослой и серьезной. Ответственной и разумной. Сейчас я наведу порядок, и отныне в моих финансах все будет четко и гладко. Я полностью перевернула свое представление о деньгах.

К тому же…

Вообще-то я не собиралась вам об этом рассказывать, но ладно. «Утренний кофе» будет мне платить бешеные, просто безумные деньги. Не поверите, но за каждую передачу я буду получать…

Ну вот, теперь мне неловко. В общем, скажу так… много. Хи-хи!

От этого приятного воспоминания улыбка расползается по моему лицу. Как только мне назвали сумму, я воспарила к небесам и с тех пор никак не могу опуститься на землю. Видите ли, теперь я смогу легко оплатить все свои счета. И по «ВИЗЕ», и по карточке «Октагон», и за квартиру — словом, все. Наконец-то с долгами будет покончено!

— Ну и почему ты так внезапно исчезла? — спрашивает Сьюзи, неожиданно возникая на пороге. — Что случилось?

— Не знаю, — вздыхаю я и кладу письма на стол. — Наверное, мне просто нужно было вырваться, подумать. Я была в смятении.

— Из-за Таркина? — наступает Сьюзи. Я тут же напрягаюсь.

— Отчасти… А что? Он…

— Я знаю, Тарки тебе не очень нравится, — с тоской говорит Сьюзи. — Но по-моему, он все еще в тебя влюблен. Он пару дней назад заходил и оставил для тебя записку. — Она кивает на конверт, заткнутый за раму зеркала.

Слегка дрожащими руками я беру конверт. Господи, что он там написал? Я медлю, но потом вскрываю конверт, и на пол падает билет.

— Опера! — удивляется Сьюзи, поднимая билет. — Сегодня! — Она испытующе смотрит на меня. — Хорошо, что ты как раз сегодня вернулась, Бекки!

Моя дорогая Ребекка, — читаю я, не веря своим глазам. — Прости мое долгое молчание. Но чем больше проходит времени, тем больше я понимаю, как хорошо мне было в тот вечер с тобой и как я хочу его повторить.

Прилагаю билет на Die Meistersinger в Опера-Хаус. Я буду там в любом случае и, если ты сможешь прийти, буду очень рад.

Твой навеки

Таркин Клиф-Стюарт.

Что бы это значило? Неужели Таркин не видел, как я листала его чековую книжку? Или видел, но простил меня? Или он полный псих?

— Бекки, ты должна пойти! — убеждает меня Сьюзи, заглядывая через плечо. — Обязательно. Он не переживет, если ты не придешь. Мне кажется, ты ему очень, очень нравишься.

— Я не могу. У меня на вечер назначена деловая встреча.

— Это ерунда! — возмущается Сьюзи. — Отменишь.

— Не могу… это важная встреча.

— Ох, — удрученно вздыхает Сьюзи. — Но как же бедненький Тарки? Будет сидеть там, ждать тебя, весь такой воодушевленный…

— Сходи ты вместо меня, — предлагаю я. — Давай.

— Да? — Сьюзи морщит лоб и вертит в руках билет. — Да, я могла бы пойти. Я оперу люблю. Но если честно… С кем у тебя деловая встреча?

— С… с Люком Брендоном. — Я пытаюсь придать голосу непринужденность. Но тщетно.

— С Люком Брендоном? — удивляется Сьюзи. — Но… — Она внимательно смотрит на меня, и выражение ее лица постепенно меняется. — Только не это. Бекки, неужели…

— Обычная деловая встреча, — торопливо объясняю я, не решаясь взглянуть ей в глаза. — Только и всего. Два деловых человека обсуждают дела. В… деловой обстановке. И все.

И поспешно ретируюсь в свою комнату.

Деловая встреча. Одежда для деловой встречи. Так, посмотрим.

Вытаскиваю из шкафа всю одежду и раскладываю ее на кровати. Синий костюм, черный костюм, розовый костюм. Никуда не годится. Костюм в тонкую полоску? Хм. Не слишком ли? Кремовый костюм… ну прямо как на свадьбу. Зеленый костюм… кажется, это плохая примета.

— Что наденешь? — спрашивает Сьюзи, заглядывая в открытую дверь. — Купишь что-нибудь новое? — Она оживляется. — Слушай, пошли по магазинам?

— По магазинам? — рассеянно отзываюсь я. — Э-э… может быть.

Обычно, конечно, я бы ни за что на свете не отказалась от шопинга. Но почему-то не сегодня… Ох, не знаю. Я слишком напряжена для походов по магазинам. Слишком взвинчена. Думаю, я не смогла бы сосредоточиться на покупке.

— Бекки, ты меня слышишь? — удивленно вопрошает Сьюзи. — Я сказала, пошли по магазинам.

— Да, слышу. — Вытаскиваю из кучи черный топ и оценивающе его оглядываю. — Нет, пожалуй, не сегодня.

— То есть… — Сьюзи растерянно замолкает. — Тебе не хочется пойти по магазинам?

— Вот именно.

Тишина. Я поворачиваю голову и вижу, что у Сьюзи круглые глаза.

— Не понимаю. — Судя по голосу, она явно огорчена. — С чего это ты такая странная?

— Вовсе я не странная. Просто у меня нет настроения идти за покупками.

— Боже, что-то случилось, да? — кудахчет Сьюзи. — Я так и знала. Наверное, тебе нездоровится! — Она подскакивает ко мне и кладет ладонь на лоб. — У тебя температура? Где болит?

— Ничего у меня не болит! — смеюсь я.

— Ты головой не ударялась? — Она машет рукой перед моим лицом. — Сколько пальцев?

— Сьюзи, у меня все нормально. Честное слово. Просто у меня не то настроение. — Я прикладываю серый костюм. — Как тебе этот?

Сьюзи удрученно качает головой:

— Бекки, я действительно волнуюсь за тебя. Думаю, тебе надо показаться врачу. Ты на себя не похожа. Другая стала. Даже страшно.

— Хорошо, — соглашаюсь я и беру белую блузку. — Возможно, я изменилась.

Выбор наряда занял целый день. Я много раз все примеряла, комбинировала, подбирала, неожиданно обнаружив в шкафу несколько забытых и заброшенных вещей (надо хоть раз надеть те розовые джинсы). Но в конце концов остановилась на самом простом — нарядный черный костюм (купленный на распродаже в «Джигсо» пару лет назад), белая рубашка («Маркс и Спенсер») и черные замшевые сапожки до колена (от «Дольче и Габана», но маме я сказала, что купила их в обычном магазине, и зря, потому что она захотела себе такие же, и мне пришлось соврать, что они закончились).

Одеваюсь, затягиваю волосы в узел и оцениваю себя в зеркале.

— Очень хорошо, — восхищается Сьюзи. — Очень сексуально.

— Сексуально? Я же старалась, чтобы было по-деловому, а не сексуально!

— А разве нельзя выглядеть деловито и сексуально одновременно?

— Кто его знает. Но я так не хочу.

На самом деле я не хочу, чтобы Люк Брендон думал, будто я специально для него вырядилась. Не хочу давать ему ни малейшего повода предположить, что неверно истолковала смысл нашей деловой встречи. Как в прошлый раз.

Неожиданно воспоминания о том дне с новой силой нахлынули на меня, окатив холодной волной унижения. Энергично мотаю головой, прогоняя наваждение, стараясь успокоить участившийся пульс. Господи, и зачем только я согласилась на этот ужин?

— Я должна выглядеть максимально серьезно и по-деловому. — Хмурюсь, глядя на себя в зеркало.

— Тогда тебе нужны аксессуары, — советует Сьюзи. — Из тех, что носят бизнес-леди.

— Например? Органайзер?

— Может быть… — задумчиво тянет Сьюзи. — Кажется, есть идея. Стой тут…

Я прибываю в «Ритц» на пять минут позже назначенного времени — в 19.35. Едва войдя в ресторан, сразу вижу Люка — он расслабленно сидит за столиком и попивает что-то вроде джина с тоником. На нем другой костюм — не тот, что был утром, невольно отмечаю я, — и рубашка на нем свежая, темно-зеленая. Вообще-то он… отлично выглядит. Очень привлекательно.

И совсем не по-деловому.

Если подумать, то и ресторан этот не слишком подходит для деловой встречи. Кругом канделябры, замысловатые венки, мягкие стулья с розовой обивкой, расписанный потолок — весь в облаках и цветочках. Все заведение залито светом и кажется таким… Первое слово, которое приходит в голову, — «романтичным».

Боже мой. Сердце начинает бешено колотиться, я нервно оглядываю себя в зеркале в золоченой раме. Черный костюм, блузка и сапоги, как я и задумала. Наряд дополняют аксессуары: свежий номер «ФТ», очки в черепаховой оправе (с простыми стеклами), в одной руке — громоздкий дипломат, а в другой — по настоянию Сьюзи — ноутбук.

Возможно, мы с ней немного перестарались.

Я чуть не пошла на попятную — уже стала думать, не сдать ли мне дипломат в гардероб (или, если уж совсем честно, не положить ли его куда-нибудь на стул и незаметно отойти), как Люк меня заметил и улыбнулся. Черт. Теперь уже никуда не деться, и я иду по роскошному ковру как можно раскованнее и спокойнее.

— Добрый вечер, — говорит Люк.

Он встает, и тут я понимаю, что не могу ответить на его рукопожатие. Потому что у меня в руках компьютер и дипломат. Засуетившись, роняю на пол дипломат, перехватываю компьютер в другую руку, едва не выронив журнал, и, краснея от этой суеты, протягиваю ладонь.

На лице Люка появляется изумление, и он официально жмет мою руку. Указывает на стул и вежливо наблюдает, как я пристраиваю на угол стола ноутбук.

— Впечатляет машинка. Очень… современная.

— Я часто использую ее на деловых встречах — делаю заметки.

— А, — кивает Люк. — Какая вы организованная. Он явно ждет, когда я включу компьютер, поэтому я наугад тыкаю пальцем в какую-то кнопку. Сьюзи сказала, что от этого у компьютера должен включиться монитор. Но ничего не происходит. Жму на другую — и опять ничего. Тогда я тыкаю в нее изо всех сил, как будто невзначай, — с тем же результатом. Вот зараза. Ну зачем я послушала Сьюзи?

— Проблемы? — спрашивает Люк.

— Нет! — Я захлопываю ноутбук. — Наверное... сегодня он мне не понадобится. — И достаю из сумки блокнот. — Набросаю все на бумаге.

— Прекрасная идея, — спокойно говорит Люк. — Шампанского не хотите?

— Шампанского?.. — Признаться, я обескуражена. — Ну… ладно.

— Прекрасно. Я надеялся, что вы не откажетесь.

Он поворачивает голову, и к нам спешит официант с бутылкой в руках. Господи, «Крю».

Но виду, что обрадовалась или хотя бы довольна, не подам. Мне нужно сохранять хладнокровие и трезвую голову — весь вечер. Выпью только один бокал, а потом перейду на минералку без газа.

Пока официант наполняет изящный бокал шампанским, я записываю в блокноте: «Встреча Ребекки Блумвуд и Люка Брендона». Оценивающе смотрю на строчку и дважды подчеркиваю. Вот. Так смотрится очень серьезно.

— Итак, — я поднимаю бокал, — за бизнес!

— За бизнес, — ухмыляется Люк. — Или за то, что от него осталось.

— Как это? — Я в недоумении смотрю на него, но потом до меня доходит. — Это из-за того, что вы сказали утром на шоу? У вас теперь проблемы?

Он кивает, и мне его становится жаль.

Нет, конечно, Сьюзи права: Люк — хам и наглец. И все же он молодец — вот так у всех на глазах заявить, что он думает о «Флагстафф Лайф». И теперь, если из-за этого у него рухнет бизнес, это будет несправедливо.

— Все пропало? — тихо спрашиваю я, и Люк хохочет.

— Нет, пока еще не все. Но нам пришлось отвечать на звонки наших озадаченных клиентов. — Он строит рожу. — Надо заметить, что публичное оскорбление крупнейшего клиента компании — не самый популярный пиаровский прием.

— А мне кажется, они должны вас уважать! За честность! В наше время не все люди говорят то, что думают. Это могло бы стать девизом вашей компании. «Мы говорим правду».

Делаю глоток и поднимаю глаза, потому что в ответ — молчание. Люк разглядывает меня со странным выражением.

— Ребекка, у вас сверхъестественная способность попадать точно в яблочко, — наконец говорит он. — Именно так и сказали некоторые наши клиенты. Мы как бы заработали свидетельство честности.

— Ага. — Я жутко довольна собой. — Это хорошо. Значит, у вас не все потеряно.

— Да вообще ничего не потеряно, — соглашается Люк с улыбкой. — Так, небольшое потрясение.

Откуда-то сбоку возникает официант и доливает мне шампанского в бокал. Я отпиваю. Подняв голову, опять натыкаюсь на взгляд Люка.

— Знаете, Ребекка, вы очень проницательны. Вы видите то, чего не замечают другие.

— А вы разве не слышали, что сказала Зелда? Во мне сочетаются проницательность финансового гуру и простота соседской девчонки.

И мы оба смеемся.

— Да, умная, но доступная.

— Ученая и приземленная.

— Вы — сочетание образованности, обаяния, ума и… — Люк неожиданно замолкает, смотрит на свой бокал, потом на меня. — Ребекка, я должен извиниться. Я давно хотел это сделать. Тот наш обед… вы правы. Я не отнесся к вам с должным уважением. С уважением, которого вы заслуживали… Заслуживаете.

Он замолкает, а я пялюсь на скатерть, у меня пылают щеки. Хорошо ему сейчас об этом говорить, гневно думаю я. Еще бы, заказал столик в «Ритце», опоил меня шампанским и думает, что я размякну и скажу: «Да ничего страшного, я совсем не обиделась». Но даже теперь, после всех этих чудес, которые со мной случились, где-то в глубине души копошится обида. А уж после моего триумфа на телевидении я настроена весьма решительно.

— Моя статья в «Дейли уорлд» никоим образом не связана с тем случаем, — объясняю я столовым приборам. — И ваши домыслы подобного рода…

— Я знаю, — вздыхает Люк. — Мне не стоило этого говорить. Вырвалось со злости… когда вы нам всем хвост прищемили.

— Правда? — не могу сдержать я довольной улыбки. — Я прищемила вам хвост?

— А то вы не знаете. Целая страница в «Дейли уорлд» о нашем клиенте — как гром среди ясного неба.

Ха. А мне это нравится. Надо же, вся компания Люка Брендона суетилась из-за Мартина и Дженис Вебстер.

— И Алисии я тоже хвост прищемила? — не могу я устоять перед искушением.

— Уж будьте уверены — скакала как ужаленная, — хохочет Люк. — Особенно когда я узнал, что вы беседовали по телефону накануне.

— Так ей и надо, — говорю я радостно и тут же жалею о своих словах. Настоящие бизнес-леди не злорадствуют, когда их врагам задают взбучку. Эх, нужно было просто многозначительно кивнуть.

— А вам я тоже покоя не давала? Тишина. Наконец я решаюсь поднять глаза.

Люк смотрит на меня без тени улыбки на лице, и от его взгляда у меня по всему телу разливается жар.

— Из-за вас, Ребекка, мне уже давно нет покоя, — тихо произносит он, в упор глядя на меня.

Я буквально каменею — не могу отвести глаз, даже дышать не могу. Люк берет меню и спрашивает:

— Ну, что закажем?

Ужин растянулся на весь вечер. Мы говорим и едим, едим и снова говорим, а потом снова едим и снова говорим. Все такое вкусное, а вино такое ароматное, что единственное, от чего я отказываюсь, — от первоначальных планов насчет трезвой головы. К шоколадному мороженому с лавандовым медом и печеными грушами я уже клюю носом — за окном сгустилась ночь.

— Как десерт? — спрашивает Люк, ковыряя свой сырный торт.

— Очень неплох, попробуйте, — пододвигаю ему тарелку. — Хотя лимонный мусс был вкуснее.

Да, вот еще что — я сыта по самые уши. Я долго не могла решить, какой десерт выбрать, и Люк предложил заказать все блюда, названия которых мне понравятся. Поэтому мы заказали почти все, что имелось в десертном меню, и мой желудок сейчас по размеру и по весу никак не меньше рождественского пудинга.

Честное слово, я сомневаюсь, что смогу встать с этого стула. Он такой удобный, и мне здесь так тепло и хорошо, и все вокруг такое милое, и у меня слегка кружится голова — ровно настолько, чтобы не хотелось вставать. И… я не хочу, чтобы вечер заканчивался. Мне было так весело. Просто удивительно, как Люк умеет меня рассмешить. Мне он всегда казался серьезным, умным и занудным, но на самом деле он совсем не такой. А о делах мы не обмолвились ни словом.

Подходит официант, забирает все наши десертные тарелки и приносит кофе. Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и отпиваю несколько глотков. Ах, я бы тут жить осталась. Только уж очень хочется спать — я почти не спала прошлой ночью, волновалась из-за своего теледебюта.

— Мне пора, — вздыхаю я и с трудом открываю глаза. — Мне пора возвращаться… — где я живу-то? — в Фулхэм. Уже пора.

— Ясно, — после некоторой паузы говорит Люк, ставит чашку на стол и тянется за салфеткой, при этом нечаянно задевая мою руку. И замирает. В ту же секунду я чувствую, как напрягается все мое тело.

Хорошо, признаюсь, я сама немножечко подвинула свою ладонь к нему. Просто посмотреть, что из этого получится. Он ведь мог отдернуть руку, если бы захотел? Взять салфетку, еще немного пошутить и попрощаться.

Но он этого не сделал. Он медленно кладет свою ладонь на мою.

А вот теперь я точно не могу сдвинуться с места. Большой палец его руки начинает поглаживать мое запястье. И когда наши глаза встречаются, внутри у меня что-то екает.

— Тот парень, с которым я видел тебя в «Терацце», — немного спустя говорит он, все еще рисуя пальцем замысловатые узоры на моей руке. — Это был…

— Да так… — Я пытаюсь непринужденно рассмеяться, но получается только какой-то нелепый писк. — Один миллионер.

Люк пристально смотрит на меня, потом отворачивается.

— Ну ладно, — как бы закрывая тему, говорит он. — Может, вызвать такси? — Я чувствую укол разочарования, но стараюсь не выдать этого. — Или, может… — он замолкает.

Пауза тянется бесконечно. Я едва дышу. Может — что? Что?

— Я тут всех хорошо знаю. Если бы мы захотели, — Люк смотрит мне в глаза, — думаю, мы могли бы остаться в отеле.

Меня словно током пронзает.

— Ты бы хотела?

Говорить я не в состоянии, поэтому киваю. Господи. Это самое восхитительное приключение в моей жизни.

— Тогда подожди здесь. Узнаю, есть ли свободные номера.

Он встает, и я ошеломленно смотрю ему вслед. Моя рука осталась в холодном одиночестве.

Номера. Номера — во множественном числе. Значит, он не имел в виду…

Он не хочет…

Боже мой. Да что со мной?

Мы едем в лифте в полной тишине и в сопровождении вышколенного портье. Я искоса поглядываю на Люка, но он бесстрастно смотрит перед собой. Предложив мне переночевать в отеле, он больше не сказал ни слова. Между нами словно выросла стена. Если честно, я даже надеюсь, что свободных номеров в «Ритце» не найдется. Но оказалось, что сегодня отменили большой заезд, а Люк — постоянный клиент «Ритца». Когда я похвалила обслуживание, он пожал плечами и ответил, что часто устраивает тут деловые встречи.

Деловые встречи. Так вот что у нас было? Но тогда я вообще ничего не понимаю. Надо было мне уехать домой.

Мы идем по шикарному коридору в полной тишине, потом портье распахивает перед нами дверь, и мы входим в удивительно красивую комнату, с двуспальной кроватью и роскошными креслами. Портье ставит мой дипломат и компьютер на столик, Люк дает ему банкноту, и портье исчезает.

Пауза. Очень, очень неловкая пауза.

— Ну, — произносит наконец Люк, — пришли.

— Да, — отвечаю я каким-то чужим голосом. — Спасибо… И за ужин спасибо…. Было очень вкусно.

Стоим будто два истукана. Люк смотрит на часы:

— Уже поздно. Ты, наверное, хотела… — И замолкает в ожидании.

Сердце готово вырваться из груди, руки нервно сжаты. Я боюсь посмотреть ему в глаза.

— Пойду, пожалуй, — наконец произносит Люк. — Надеюсь…

— Не уходи, — слышу я свой голос и краснею. — Не уходи пока. Мы могли бы… — я сглатываю, — поболтать… или так…

Он медленно подходит вплотную ко мне. Я чувствую запах его одеколона, слышу шорох его рубашки. Тело пронизывают тысячи маленьких иголочек. Господи, как мне хочется к нему прикоснуться. Но я не смею. Я не смею пошевелиться.

— Мы могли бы поболтать или так... — повторяет он, медленно поднимает руки и сжимает мое лицо в ладонях. — Поболтать или…

Его губы касаются моих, мягко раздвигая их, я чувствую острое возбуждение. Руки Люка скользят по моей спине, обхватывают бедра. Потом он крепко прижимает меня к себе, и я вдруг начинаю задыхаться.

И, ясное дело, болтать нам уже недосуг.

24

Какое блаженство.

Я лежу на самой удобной кровати в мире, вся такая мечтательная, улыбчивая и счастливая, а утреннее солнце играет на моих закрытых веках. Приподнимаюсь и потягиваюсь, закинув руки за голову, и падаю на ворох подушек.

Боже, как мне хорошо. Я… счастлива. И ночь была просто…

В общем, скажем так, ночь была…

Да ладно вам. Эти подробности вам ни к чему. И вообще, на этот счет можете дать волю своему воображению.

Открываю глаза, сажусь на кровати и беру чашку с кофе, который доставили прямо в постель. Люк в ванной, и я наедине со своими мыслями. Не хочу показаться напыщенной, но честное слово, я чувствую, что это был очень важный день в моей жизни.

И не только из-за Люка, хотя с ним все было… словом, удивительно. Честное слово, он знает, как…

Ну, неважно. Я вот о чем. Дело не только в Люке и не только в моей новой работе на телевидении (хотя при одной мысли об этом я готова скакать от радости).

Нет, тут нечто большее. Я ощущаю себя совершенно другим человеком. Как будто я… выросла. Повзрослела. Перескочила на новый этап — сменились мои взгляды, мои приоритеты. Когда я вспоминаю, как легкомысленно судила раньше обо всем, мне становится смешно. Новая Ребекка намного-намного серьезней. Ответственней. Словно мне открыли глаза и я наконец увидела, что в жизни важно, а что — нет.

Я даже подумываю, а не податься ли мне в политику. Мы с Люком вчера за ужином немного побеседовали о политике, и, надо сказать, я выдала немало интересных предложений. Да, я могу стать молодым и умным парламентарием, и ко мне за интервью выстроятся в очередь все ведущие телеканалы страны. Я бы занималась вопросами здравоохранения, ну или образования. А может, и международной политикой.

Беру пульт и включаю телевизор с намерением посмотреть новости. Скачу по каналам в поисках Би-би-си-1, но гостиничный телевизор настроен только на дурацкие кабельные программы. В конце концов сдаюсь, оставляю первый попавшийся канал и откидываюсь на подушки.

И правда, думаю я, потягивая кофе, я ведь теперь очень серьезный человек. Наверное, поэтому мы с Люком так хорошо ладим.

Ах, Люк. Какая была ночь… Интересно, где же он?

Сажусь на кровати и собираюсь пойти в ванную и устроить сюрприз, но тут мое внимание привлекает женский голос из телевизора.

— …Предлагаем солнцезащитные очки от «НК Малоун». В черно-белой оправе из черепахового панциря, с узнаваемым хромированным логотипом «НКМ».

Любопытно. Темные очки от «НК Малоун». Я всегда хотела иметь такие.

— Покупаете все три пары… — женщина делает паузу, — и платите не четыреста, не триста, а всего-навсего двести фунтов! И вы сэкономите больше сорока процентов от рекомендованной розничной цены.

Я смотрю на экран, затаив дыхание.

Это же невероятно! Невероятно! Вы знаете, сколько стоят обычно темные очки от этой фирмы? Как минимум сто сорок фунтов за штуку! То есть можно сэкономить…

— И не нужно высылать деньги. Просто наберите этот номер…

Сердце колотится где-то в горле. Хватаю блокнот с прикроватной тумбочки и записываю номер. Это же мечта! Темные очки от «НК Малоун». Вот это да! Да еще сразу три пары! Мне на всю жизнь хватит. Люди будут говорить обо мне: «Та девушка в стильных темных очках». (К тому же очки от «Армани», что я купила в прошлом году, совершенно вышли из моды.) Да ведь это же отличное вложение капитала.

Трясущимися руками набираю номер — и тут же дозваниваюсь! А я думала, сейчас все кинутся звонить, ведь это же такое выгодное предложение. Диктую свое имя и адрес, искренне благодарю женщину, принимающую заказы, и с облегчением кладу трубку. Какой удачный день! Просто идеальный. А ведь еще только девять утра!

Счастливая, я зарываюсь обратно под одеяло и закрываю глаза. Может быть, мы с Люком проведем в этом славном местечке целый день. Может, закажем устриц и шампанское в номер. (Впрочем, нет, потому что устриц я терпеть не могу.) Может, мы…

«Девять часов», — прерывает мои мечты тоненький голосок. Я хмурюсь на секунду, потом трясу головой и переворачиваюсь на другой бок, чтобы голос замолчал. Но он продолжает, назойливо влезая в мои мысли: «Девять часов, девять часов…»

Боже мой.

Девять тридцать.

Дерек Смит.

Я обещала прийти. Обещала. А сама валяюсь в отеле «Ритц», и у меня осталось всего полчаса. Господи, что же делать?

Выключаю телевизор, обхватываю голову руками и пытаюсь обдумать все спокойно и рационально. Так, если пойти прямо сейчас, я еще могу успеть. Если очень быстро одеться, бегом вниз и поймать такси, я могу успеть. Фулхэм отсюда не так уж и далеко. И я ведь имею право опоздать на пятнадцать минут, да?

— Привет, — говорит Люк, высовываясь из ванной.

Он завернут в белое полотенце, и на его плечах блестят капельки воды. Вчера я даже не заметила, какие у него плечи. А они, оказывается, очень сексуальные. И вообще, он чертовски…

— Ребекка, ты что?

— А? — вздрагиваю я. — Да ничего. Все хорошо. Замечательно! И знаешь что? Я только что купила обалденные…

И тут я почему-то замолкаю на полуслове. Не знаю почему.

— Я тут… завтракаю, — бормочу я и киваю на сервировочный столик. — Очень вкусно.

На лице Люка появляется немного озадаченное выражение, и он исчезает в ванной. Так, быстро решай, что делать. Что же делать? Одеться и уйти? Поехать в банк?

Но мои руки уже сами тянутся к дипломату, вытаскивают визитку и набирают телефонный номер.

Нам ведь не обязательно встречаться сегодня, правда?

К тому же я вряд ли успею приехать вовремя.

И он наверняка не будет возражать. У него наверняка есть дела и поважнее. Скорее всего, он даже не заметит.

— Алло? — говорю я в трубку и ощущаю приятное щекотание за ухом — это Люк, подкравшись сзади, уткнулся носом мне в шею. — Алло, да… да, я бы хотела оставить сообщение для Дерека Смита.

БАНК ХЕЛЬСИНКИ

ХЕЛЬСИНКИ-ХАУС

ЛОМБАРД-СТРИТ, 124

ЛОНДОН

Для Ребекки Блумвуд Уильям Грин

Рекрутмент Фаррингдон-сквер, 39

Лондон

5 апреля 2000 года.

Хива Ребекка Блумвуд.

Саанен яаллеен керран оннителла теита хеиноста суоритукасестанне — таалла кертаа «Утренний кофе» — охйелмасса. Арвостелукикинне я некемиксенне те-киваат минуун сиван вайкутуксен я ускон, етта теиста олиси ссурта хбетйа таалла Хесингин Панкисса.

Олетте тоденнакойсести саанут лукематтомиа тьотариоуксиа — тейдан лахиоилланне воиси хивин саада минка таханса тоймен «Файнэншиал тайме».

Пуудан тейта куитенкин виел керран харкитсема-ан ваатиматонта ихтиотамме.

Пархаитен теилле ахка сописи виестинтавиркаи-лиян паикка, йока меилла он таллахеткелла авоинна. Тоймен эделлинен халтия эротеттиин халяттаин хе-нен луеттуаан тоисса «Плейбой».

Пархаин тервейсин Иставаллисести. Ян Виртанен.

Файн Фреймс

Клуб любителей рамок — работаем с удовольствием всей семьей

230 Бернсайд-роуд

Лидс

Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

7 апреля 2000 года.

Уважаемая Ребекка,

Уведомляю о получении от Вас 136 готовых рамок (цвет — голубой). Благодарим Вас за качественную работу. Прилагаю чек на сумму 272 фунта, а также заявку на следующий заказ материалов для изготовления рамок.

Наш менеджер по контролю за качеством, миссис Сандра Роуботэм, просила передать Вам, что ее очень впечатлило качество работы при исполнении первого заказа. Новичкам редко удается сделать рамки, отвечающие стандартам нашего клуба. Несомненно, у Вас талант к изготовлению рамок.

Поэтому я хотел бы пригласить Вас на нашу очередную конференцию изготовителей рамок, чтобы Вы могли поделиться секретами своего мастерства. Конференция состоится 21 июня в Уилмслоу. Это уникальное событие, где под одной крышей собираются все члены клуба, обмениваются опытом и рассказывают курьезные случаи из своей творческой практики.

Поверьте, это очень весело.

С нетерпением ждем Вашего ответа. Удачи в работе!

Малкольм Хидли,

управляющий.

P. S. Вы та самая Ребекка Блумвуд, что дает советы в «Утреннем кофе»?

Банк Эндвич

Филиал Фулхэм

Фулхэм-роуд, 3

Лондон

Миз Ребекке Блумвуд

Берни-роуд, д. 4, кв. 2

Лондон

10 апреля 2000 года.

Уважаемая миз Блумвуд.

Благодарю за сообщение, что Вы оставили на автоответчике в воскресенье, 9 апреля.

Сожалею, что Вы до сих пор страдаете острой агорафобией.

Принимая во внимание относительно благополучное состояние Вашего банковского счета на данный момент, согласен отложить нашу с Вами встречу.

Однако имейте в виду, что я буду внимательно следить за ситуацией и непременно свяжусь с Вами, если что-то изменится.

С уважением и наилучшими пожеланиями,

Дерек Смит,

менеджер.

P. S. Мне понравилось Ваше выступление в «Утреннем кофе».

ЭНДВИЧ — ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗАБОТИМСЯ О ВАС

Примечания

1

Миз — современное обращение к женщине, продиктованное принципами политкорректности. — Здесь и далее примеч. ред.

2

Сеть дорогих магазинов одежды.

3

Фиона Филлипс — одна из ведущих на канале MTV.

4

Фулхэм — один из самых дорогих районов Центрального Лондона. Харпенден — лондонский пригород.

5

Сеть аптек, в которых также можно купить бутерброды и напитки.

6

Кройдон — скромный южный пригород Лондона; Рейгейт — небольшой городок к югу от основных пригородов Лондона.

7

Ясмин Ле Бон (р. 1964) — британская топ-модель.

8

Самый популярный английский телесериал.

9

Актриса, играющая роль Тиффани в сериале «Жители Ист-Энда».

10

Карри — блюдо из риса, курицы и овощей, приправленных индийской специей карри.

11

Индийское блюдо из риса с мясом, рыбой или овощами, приправленное специями.

12

Пертшир — район на севере Центральной Шотландии.

13

Город в Германии, получивший известность благодаря тому, что там жил композитор Р. Вагнер, и где по сей день проходит основанный им музыкальный фестиваль в построенном специально для этой цели театре.

14

Лондонский музей декоративного искусства, основан в 1857 г.

15

Известный английский поэт и дизайнер XIX века, ратовавший за возрождение ремесел и ручной работы, забытых с расцветом легкой промышленности.

16

Банковский термин, означающий сложную инвестиционную стратегию, когда ценные бумаги или прочее продаются в одном пакете, но по разным ценам («крылья бабочки»).

17

Вот перышки моей тети (фр.).

18

Кристин Скотт Томас — популярная английская киноактриса («Четыре свадьбы и одни похороны», «Миссия невыполнима», «Английский пациент»).

19

Самый старый сериал Великобритании. Первые серии были показаны в 1960 году. С тех пор обрел популярность во многих странах мира.