Дин Кунц

Дом Грома

Посвящается Герде

К моему стыду, я не написал этих слов, когда начинал эту книгу, сейчас я исправляю свою оплошность.

Часть первая

Страх приближается исподволь...

1

«Неужели я ослепла?!» — подумала она, очнувшись. Перед глазами проплывала тьма, окрашенная в пурпурные тона, зловещие бесформенные тени блуждали во мраке. Она уже готова была закричать от ужаса, когда темнота вдруг плавно перешла в дымку, а дымка обернулась белым потолком из звукопоглощающих плиток.

Пахло свежевыглаженным постельным бельем. Ноздри щекотал запах антисептики, дезинфицирующих средств и спирта.

С первым же поворотом головы пронзительная боль мучительным разрядом просверлила череп от виска к виску. От судороги она зажмурилась, а когда снова смогла открыть глаза, то обнаружила, что лежит в больничной палате.

Как она в нее попала, припомнить не было никакой возможности. Она даже не могла восстановить, в каком городе находится эта неизвестная ей больница.

Что со мной?

Своей пугающе слабой рукой она сумела дотянуться до лба и обнаружила на нем повязку, покрывающую весь лоб до самых волос. К тому же ее коротко остригли. Ведь были же у нее когда-то пышные и длинные волосы?

Держать руку поднятой не было больше сил; она уронила ее на край кровати.

Левой рукой она не могла шевелить вовсе — та была накрепко прибинтована к поручню кровати, и из нее торчала игла. Ее силы поддерживали внутривенными вливаниями, рядом с кроватью стояла хромированная стойка для капельницы, в пластмассовом сосуде слегка вздрагивала жидкость — раствор глюкозы.

Она вновь смежила веки, решив про себя, что все это ей лишь мерещится. К ее удивлению, когда она, открыв глаза, огляделась вокруг, все осталось на своих местах. Та же больничная палата, тот же белый потолок и те же белые стены, зеленоватая плитка на полу и бледно-желтые занавески по сторонам большого окна. За окном виднелись высокие вечнозеленые деревья неизвестной ей породы и пасмурное небо с редкими островками голубизны. В палате стояла вторая кровать, пустая, так что она была здесь в полном одиночестве.

Для того чтобы она не упала на пол, на ее кровати имелось ограждение с боков. Она беспомощна, словно младенец в колыбели.

Она вдруг поняла, что не знает своего имени. Не знает своего возраста, вообще ничего о себе не знает.

Она стояла перед высокой глухой стеной, не ведая, как пробраться через нее к бесценным сокровищам своей памяти. Все попытки преодолеть препятствие успеха не имели, стена стояла нерушимо. Ледяной цветок страха раскрывал свои холодные лепестки у нее под сердцем. Еще несколько отчаянных, судорожных шагов на ощупь в полной темноте. Тупик.

Амнезия. Повреждение головного мозга.

Эти черные слова безжалостно возникли в ее сознании. Она попала в катастрофу и получила серьезную травму головы. Да, так и есть, и теперь ей предстоит жизнь калеки, беспомощной и жалкой. От такой перспективы ее бросило в дрожь.

Внезапно, однако, неизвестно какими путями, имя ее вернулось к ней. Сюзанна. Сюзанна Тортон. Тридцати двух лет от роду.

Неожиданный прилив воспоминаний оказался, впрочем, скорее игрой случая. Она не смогла восстановить в памяти ничего, кроме своего имени с фамилией и возраста. Она старательно обшаривала все закоулки памяти, но была не в силах припомнить, где жила прежде. Где и кем работала? Была ли замужем? Были ли у нее дети? В какую школу она ходила в детстве? Какие блюда больше всего любила? Какую музыку? Ответа не было ни на один из вопросов, независимо от того, были ли они жизненно важными или пустяковыми.

Амнезия. Повреждение головного мозга.

Страх заставил ее сердце биться чаще. Затем, в какой-то момент, она с облегчением вспомнила, что этим летом она поехала во время своего отпуска в Орегон. Откуда она уехала и куда должна была вернуться — это было покрыто мраком, но, по крайней мере, она теперь знала, где находится. Где-то в штате Орегон. Последнее, что высветилось в ее памяти, оказалось великолепной горной дорогой. Почему-то именно этот пейзаж вернулся к ней во всех, даже самых мельчайших деталях. Она мчалась в машине по шоссе, по сторонам которого росли сосны, где-то совсем рядом плескалось море, она слушала радио и наслаждалась прекрасным безоблачным утром. В какой-то момент она миновала сонную деревушку с домами из камня и дерева, затем обогнала пару медленно ползших по шоссе грузовиков, затем ехала по дороге в полном одиночестве, затем... затем...

Пустота, провал в памяти. Затем она очнулась в смятении, с глазами, совершенно отвыкшими от дневного света, в этой больнице.

— Так, так. Ну, наконец-то.

Сюзанна повернула голову, пытаясь увидеть, кто говорит с ней. В глазах от боли опять все поплыло, молния снова пронзила череп.

— Как себя чувствуете? Пока вид действительно бледный, но чего же вы хотите? После того, что с вами стряслось, это совсем не удивительно. По-другому и быть не может, это совершенно естественно.

Голос, как оказалось, принадлежал медсестре, которая подошла к кровати со стороны двери. Сестра была пышной, но не чрезмерно, женщиной в возрасте, с начинающими седеть волосами, с теплым взглядом карих глаз и с широкой улыбкой на лице. Она носила очки в светлой оправе, в настоящий момент они, закрепленные на цепочке, покоились поверх халата, облегающего ее пышные формы.

Сюзанна попыталась что-то сказать в ответ. Но язык не слушался ее.

Даже слабое усилие, необходимое для артикуляции, вызывало у нее головокружение, она едва не потеряла сознание. Она еще больше испугалась сама за себя.

Медсестра подошла поближе к кровати и ободряюще улыбнулась.

— Я же говорила, милая моя, что ты обязательно выкарабкаешься. Я просто была уверена в этом. Не все, кстати, здесь разделяли эту уверенность. Но я-то знала, что ты будешь молодчиной. — Сестра нажала одну из кнопок на табло, укрепленном рядом с кроватью.

Сюзанна снова попробовала ответить, и на этот раз ей удалось издать слабый звук, больше, правда, похожий на кашель. Она вдруг представила себе, что вполне могла навсегда лишиться дара речи. Неужели ей придется всю оставшуюся жизнь не произносить ничего, кроме этих ужасных, похожих на крик животного звуков! Ведь, насколько ей помнится, повреждение головного мозга иногда приводит к потере речи. Не случилось ли это и с ней?

Голова гудела, сосуды сжимал страшный спазм. Ее раскручивала какая-то гигантская карусель, раскручивала все быстрее и быстрее, и она молила, чтобы кто-нибудь прекратил это вызывающее дурноту движение.

Медсестра, должно быть, заметила отчаяние в глазах Сюзанны и ласково заговорила:

— Ну же, ну же, успокойся, детка. Все будет хорошо. — Она проверила капельницу, затем приподняла запястье правой руки у больной и стала считать пульс.

«Боже мой! — думала Сюзанна. — Я не могу разговаривать. Возможно, ходить я тоже не смогу».

Она попыталась пошевелить ногой под одеялом. Оказалось, что ног своих она почти не ощущает; они были такими тяжелыми, налитыми свинцом, как и руки.

Медсестра отпустила ее руку, но Сюзанна вцепилась пальцами в подол халата и отчаянно пыталась что-то произнести.

— Ну не торопись, милая, — ласково посоветовала медсестра.

Но Сюзанна чувствовала, что ей надо подстегивать себя. Она вновь была на грани обморока. К боли в голове прибавились черные тени, которые все больше заслоняли от ее взора окружающий мир.

В палату вошел врач в белом халате, он явился, вероятно, по вызову медсестры. Крепко сложенный, с обветренным лицом, на вид лет около пятидесяти. Прямые черные волосы были зачесаны без пробора назад.

Когда он подошел к кровати, Сюзанна умоляюще взглянула на него и спросила: «У меня парализованы ноги?»

Она думала, что ей удалось сказать это вслух, но почти сразу эта надежда развеялась в прах. Прежде чем она смогла сделать новую попытку, клубящаяся чернота затмила ее взор, ограничив поле зрения сначала небольшим кружком, который вскоре превратился в жалкую точку.

Затем наступила темнота.

Она погрузилась в сон. Сон был тяжелый, ужасный, кошмарный.

Наверное, уже в двухсотый раз ей снилось, что она попала в «Дом Грома» и снова всюду вокруг кровь, теплая кровь.

2

Когда Сюзанна открыла глаза, головной боли не было и в помине. Зрение тоже прояснилось, головокружение прекратилось.

Наступал вечер. За окном начинало темнеть, в палате горел неяркий свет.

Капельницу уже унесли. Бледные, исколотые иглами, неправдоподобно худые руки Сюзанны лежали поверх простыни и являли собой весьма жалкое зрелище.

Сюзанна повернула голову и увидела рядом с кроватью все того же врача с обветренным лицом. Он возвышался над ней, взгляд его был устремлен на нее сверху вниз. Взгляд этот обладал какой-то странной, тревожащей властью, казалось, его карие глаза смотрят не на нее, а скорее внутрь ее, тщательно извлекая все секреты из тайников ее души. При этом сами глаза врача не выдавали никаких чувств своего обладателя, они были будто стеклянными.

— Что... случилось... со мной? — спросила Сюзанна.

Она могла теперь говорить. Голос ее был слабым, хрипловатым и, вероятно, трудным для восприятия, но теперь все ее страхи о пожизненной немоте в результате травмы мозга рассеялись как дурной сон.

Слабость, однако, оставалась. Ее жалкие запасы сил уменьшались с каждым произносимым словом, даже шепот давался ей с трудом.

— Где я... нахожусь? — прошептала она срывающимся голосом. Каждый трудный звук болью обжигал горло.

Врач не сразу ответил на ее вопрос. Сначала он взял в руки пульт управления, от которого тянулся провод, исчезающий под кроватью, и нажал одну из четырех кнопок. Часть кровати вместе с подушкой приподнялась, приводя Сюзанну в сидячее положение. Затем врач положил пульт на столик у кровати и наполнил водой из металлического графина стакан.

— А теперь пейте, но очень-очень медленно, — посоветовал он. — Прошло довольно много времени, с тех пор как вы в последний раз пили и ели таким вот привычным образом.

Сюзанна благодарно припала к воде. Вода была изумительна вкусна. К тому же она успокаивала ее раздраженное горло.

Когда Сюзанна выпила воду, врач взял стакан из ее рук и поставил его обратно на столик. Он отстегнул от своего нагрудного кармана крошечный фонарик в виде ручки, наклонился и стал внимательно обследовать ее глаза. Его собственные глаза оставались все такими же непроницаемыми, спрятанными под густыми бровями, к тому же он наморщил лоб, что придавало его лицу какой-то недовольный вид.

В ожидании конца этой процедуры Сюзанна пыталась пошевелить ногами под одеялом. Несмотря на ужасную слабость и ощущение страшной тяжести, ноги слушались. Значит, и паралич ног миновал ее.

Доктор, закончив обследование глаз, вытянул ладонь в нескольких дюймах от лица Сюзанны.

— Вы видите мою руку?

— Да, безусловно, — ответила та. Голос, оставаясь слабым и дрожащим, теперь, по крайней мере, стал не таким хриплым и неразборчивым.

Что касается голоса доктора, то он, на ее слух, оказался густым, с легким гортанным акцентом, который она, пожалуй, не смогла бы четко определить. Доктор продолжал:

— Сколько пальцев я поднял сейчас вверх?

— Три, — ответила она, сообразив, что ее проверяют на симптомы сотрясения головного мозга.

— А сейчас сколько?

— Два.

— А теперь?

— Четыре.

Врач в знак одобрения закивал, и глубокие морщины, прорезавшие его лоб, слегка разгладились.

Глаза доктора тем не менее продолжали внимательно разглядывать ее, и это было весьма неприятно.

— Вы помните, как вас зовут?

— Да. Я — Сюзанна Тортон.

— Правильно. А ваше второе имя?

— Кэтлин.

— Отлично. Сколько вам лет?

— Тридцать два.

— Хорошо. Очень хорошо. Все говорит о том, что у вас в голове полная ясность.

Голос Сюзанны вдруг снова стал хриплым и невнятным. Она прокашлялась и сказала:

— Но это практически все, что я могу вспомнить о себе.

Брови доктора, так и не разгладившие до конца его лоб, снова сошлись и разделили морщинами его квадратное широкое лицо.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, я не могу вспомнить, где я жила раньше... где работала... была ли замужем...

Он внимательно посмотрел на нее, затем проговорил:

— Вы живете в Ньюпорт-Бич в Калифорнии.

Как только он произнес название этого города, в ее сознании возник ее дом — затейливого испанского стиля, с красной черепичной крышей, с белыми стенами, с видом из окон на несколько высоких пальм во дворе. Но сколько она ни силилась вспомнить, ни название улицы, ни номер дома так и не пришли ей на память.

— А работаете вы в корпорации «Майлстоун» в Ньюпорте, — добавил доктор.

— "Майлстоун"? — повторила Сюзанна. Сквозь туманную дымку в ее сознании возник какой-то слабый свет при упоминании этого названия.

Врач продолжал внимательно вглядываться в нее.

— Что случилось?! — нервно вскрикнула Сюзанна. — Почему вы так смотрите на меня?

Доктор от неожиданности заморгал, затем как-то неловко улыбнулся. Было ясно, что ему пришлось искусственно вызывать улыбку у себя на лице, и от этого она получилась натянутой.

— Как вам сказать... я ведь очень беспокоюсь за вас. И хотел бы убедиться, что вы на пути к выздоровлению. Ничего удивительного в вашей временной потере памяти нет, к тому же этот симптом легко поддается лечению. Но, к сожалению, в вашем случае мы имеем дело с несколько иной вещью, чем временная потеря памяти, нам надо будет выработать особый подход. Поэтому-то так важно для меня знать, говорит ли название «Майлстоун» что-нибудь вам или нет.

— "Майлстоун", — задумчиво повторила Сюзанна. — Да, пожалуй, в нем есть что-то знакомое мне. Что-то слегка знакомое.

— Так вот, вы работали там физиком. Вы получили степень доктора в Калифорнийском университете несколько лет тому назад, и сразу же после этого вам была предложена работа в «Майлстоуне».

— Да-да, — поддакнула она, и в памяти стали вырисовываться какие-то более четкие контуры.

— Нам удалось уже узнать кое-что о вас от ваших коллег по «Майлстоуну», — продолжал врач. — У вас нет детей, вы не замужем и никогда не были замужем. — Он посмотрел на нее, чтобы проверить ее реакцию на сказанное. — Ну как? Теперь все встает на свои места?

Сюзанна вздохнула с облегчением.

— Да. В какой-то степени. Кое-что возвращается в память... но не все. Скорее отдельные фрагменты, куски.

— Это займет еще некоторое время, — подбодрил доктор. — После такой травмы, как у вас, нельзя надеяться на мгновенное выздоровление.

У Сюзанны накопилось немало вопросов к доктору, но все возрастающая слабость пересиливала ее любопытство. Она откинулась на подушки, чтобы перевести дух, и попросила еще воды.

На этот раз врач налил в стакан не больше трети его объема и снова предупредил, чтобы она не торопилась.

Сюзанна и сама чувствовала, что ей надо быть осторожной. Отпив всего несколько глотков, она почувствовала такую тяжесть в желудке, как будто съела сытный ужин. Утолив жажду, она произнесла:

— Не знаю вашего имени.

— О, извините, я не представился. Витецкий. Доктор Леон Витецкий.

— Я услышала, что вы говорите с акцентом. Я ведь не ошиблась, нет? Витецкий... наверное, это влияние польского языка?

Доктор почему-то смутился, отвел взгляд в сторону.

— Да, я остался сиротой во время войны. Приехал в эту страну в 1946 году, когда мне было семнадцать лет. Меня сюда пригласил мой дядя. — Доктор вдруг стал говорить медленней, его речь стала напоминать тщательно выученный монолог. — Я утратил большую часть моего польского акцента, но боюсь, что совсем от него мне никогда не избавиться.

Видимо, сама того не желая, Сюзанна затронула неприятную для доктора тему. Любое упоминание о его акценте вызывало у врача странное смущение.

Он сразу же заговорил о другом, перейдя опять на скороговорку:

— Я главврач этой больницы, у меня в подчинении весь персонал. Кстати, вы имеете представление о том, где мы с вами сейчас находимся?

— Да, я, кажется, припоминаю, что поехала провести свой отпуск в Орегон, но не скажу точно, в какое место я направлялась. Вероятно, эта больница где-то в Орегоне, не так ли?

— Да. Этот город называется Уиллауок. Население — около восьми тысяч. Этот город — центр округа. Округ Уиллауок — по большей части сельский, поэтому здесь ничего нет, кроме нашей больницы. Да и больница сама по себе небольшая. Пятиэтажное здание, двести двадцать коек. Но, в общем-то, здесь неплохо. Мне на самом деле здесь нравится, я предпочитаю это место любому суперсовременному заведению в огромном городе, ведь здесь мы имеем возможность подойти внимательно к каждому из наших пациентов. А это очень важно, это напрямую влияет на процент выздоравливающих.

В голосе доктора совсем не чувствовалось оттенка гордости или энтузиазма, несмотря на то, что он произносил все эти высокопарные слова. Речь его была ровной и монотонной.

«Или мне все это кажется? — подумала Сюзанна. — Может быть, что-то произошло с моими чувствами, и я теперь неверно оцениваю окружающих?»

Превозмогая свою слабость и возобновившуюся головную боль, она сумела приподнять голову над подушкой и спросить доктора:

— Скажите, почему я здесь оказалась? Что случилось со мной?

— Разве вы не помните о той катастрофе, в которую вы попали?

— Нет.

— У вашей машины отказали тормоза. Это произошло на чрезвычайно опасном повороте, в двух милях[1] южнее поворота на Вьютоп.

— Вьютоп?

— Да, это название того места, куда вы направлялись. У вас в бумажнике было найдено подтверждение на заказ гостиничного номера именно в этом местечке.

— Там что, есть гостиница?

— Да. «Вьютоп Инн». Это же курортное место. Там отдыхают с незапамятных времен. Вернее, этот городишко построен лет пятьдесят-шестьдесят назад, и, как мне представляется, сейчас он пользуется большей популярностью среди отдыхающих, чем в прежние времена. Для того, чтобы укрыться от современной цивилизации, лучшего места не найти.

Доктор Витецкий говорил, а Сюзанна понемногу вспоминала. Она закрыла глаза, и перед ней начали проплывать фотографии этого курорта, увиденные ею в журнале «Путешествия» в феврале прошлого года. Да, она действительно заказала себе номер в «Вьютоп Инн» на часть своего отпуска, так как была совершенно очарована видами, открывающимися с широких веранд этой гостиницы, очарована ее старинной, с колоннами, архитектурой, роскошными садами, в которых утопал этот приморский отель.

— Так вот, — продолжал Витецкий. — У вашей машины отказали тормоза, и вы не смогли с ней справиться. Вы перелетели вместе с машиной через ограждение вдоль дороги, дважды перевернулись и остановились лишь тогда, когда натолкнулись на деревья.

— Боже мой!

— От вашей машины осталась лишь груда искореженного железа. — Он покачал головой. — Это просто чудо, что вам удалось остаться в живых.

Она слегка притронулась к повязке на голове.

— Насколько серьезна эта травма?

Брови Витецкого вновь сошлись вместе, обозначив его обеспокоенность, но она почему-то показалась Сюзанне наигранной, неестественной.

— Вообще-то травма не слишком тяжелая, — пояснил он. — У вас в этом месте была довольно широкая рваная рана, и она довольно-таки медленно заживала. Но, к счастью, не сегодня-завтра вам уже должны снять швы, и я не думаю, что в дальнейшем шрам будет приносить вам много огорчений. Мы приложили немало усилий для того, чтобы шов был зашит очень аккуратно.

— У меня сотрясение мозга?

— Да. Но не очень сильное, недостаточно сильное для того, чтобы вызвать такую продолжительную кому.

Сюзанна чувствовала, что к ней с каждой минутой все ближе подступает усталость и головная боль. Она отчего-то вновь ощутила тревогу.

— Кома?

Витецкий утвердительно кивнул.

— Мы провели рентгеновское сканирование мозга, но не обнаружили никаких признаков закупорки сосудов. Нет также никаких следов какой-то травмы тканей мозга. Никаких гематом, никаких признаков повышенного внутричерепного давления. Вы, конечно же, получили сильный удар в голову, но мы пока не можем сказать, почему это привело к такой продолжительной коме. Несмотря на разрекламированные успехи в медицине, она пока, к сожалению, не может дать ответа на все вопросы. Что действительно важно, так это то, что вам удалось выйти из состояния комы без каких-либо тяжких последствий. Я понимаю, что вас беспокоят некоторые провалы вашей памяти, они действительно внушают определенные опасения, но я уверен, что пройдет некоторое время — и все образуется, все вернется.

«Он все так же говорит, как будто произносит заранее вызубренный наизусть текст», — подумала Сюзанна.

Но эта мысль не слишком долго занимала ее сознание, гораздо важнее для нее сейчас было то, что сказал доктор. Кома. От этого слова по всему телу пробежала холодная дрожь. Кома.

— Как долго я находилась в бессознательном состоянии? — спросила она.

— Двадцать два дня.

Она воззрилась на доктора, от неожиданности потеряв дар речи.

— Да-да, это правда, — подтвердил он.

Она покачала головой. «Нет, этого просто не может быть».

В своей жизни она всегда действовала совершенно осознанно. Она тщательно планировала каждый последующий шаг, стараясь не допустить в будущем никакой неожиданности. Свою личную жизнь она выверяла с той же научной тщательностью, которая позволила ей получить докторскую степень на год раньше других ее сверстников. А тема ее научного исследования была очень серьезной — ядерная физика. Она всей душой ненавидела всяческие неожиданности, не могла терпеть никакой зависимости от других людей и, конечно же, была в ужасе при одной только мысли о том, что человеку иной раз приходится быть в состоянии полной беспомощности. Когда доктор Витецкий сообщил ей, что двадцать два дня она была именно в таком состоянии, то есть полностью зависела от воли других людей, Сюзанна почувствовала себя потрясенной.

А что было бы, если бы она вовсе не вышла из этого состояния?

Или — что еще хуже — если бы она вышла из комы полностью парализованным человеком, обреченным на всю жизнь зависеть от заботы окружающих людей? Она бы не смогла ни самостоятельно есть, ни одеваться, ни мыться в ванной без помощи платной прислуги.

По телу пробежала судорога.

— Нет-нет, — попыталась она возразить Витецкому. — Я не могла так долго пробыть в этом состоянии. Я просто не могла. Тут какая-то ошибка.

— Вы, наверное, заметили, как похудели, — убеждал ее Витецкий. — Вы потеряли не меньше пятнадцати фунтов[2] веса.

Сюзанна подняла перед собой руки. Они напоминали две тоненькие ветки. Она и раньше осознавала, насколько сильно похудела, но не хотела задумываться о причинах этого.

— Вы, конечно же, получали набор питательных веществ вместе с жидкостью, — объяснил Витецкий. — Иначе вы давно погибли бы от обезвоживания. Мы внутривенно давали вам глюкозу, другие поддерживающие элементы, но нормальной еды — я имею в виду пищу в твердом виде — вы не получали очень долго, больше трех недель.

Рост у Сюзанны был пять футов пять дюймов[3], и ее нормальный вес составлял (с учетом хрупкого телосложения) порядка ста десяти фунтов. Сейчас же она весила фунтов девяносто — девяносто пять, и потеря веса для нее была, безусловно, катастрофической. Она положила руки поверх одеяла и даже сквозь его плотную ткань ощутила, что от ее рук остались теперь кожа да кости.

— Двадцать два дня... — повторила она в задумчивости. Как бы то ни было, приходилось верить в то невероятное, что произошло с ней.

Теперь, когда она сдалась под напором очевидных фактов, усталость и боль предприняли на нее новую атаку. Обессиленная, она откинулась на подушки.

— Я полагаю, что на сегодня достаточно, — заключил Витецкий. — Вероятно, я даже разрешил вам разговаривать дольше, чем нужно. Вы совершенно измотаны. Теперь вам необходимо долго-долго отдыхать.

— Отдыхать?! — возразила Сюзанна. — Нет-нет. Ради Бога, только не это. Я уже отдыхала двадцать два дня.

— О каком отдыхе можно говорить в состоянии комы? — возразил Витецкий. — Это же совсем не то, что обычный сон. Вам еще долго придется восстанавливать свою физическую форму и утраченные силы.

Врач взял со столика пульт управления, нажал кнопку и вернул кровать в исходное положение.

— Нет-нет! — панически закричала Сюзанна. — Подождите, пожалуйста, подождите хоть еще немного!

Витецкий не обратил внимания на ее протесты.

Сюзанна схватилась руками за ограждение кровати и попыталась сесть самостоятельно, но сил для этого было явно недостаточно.

— Вы же не будете заставлять меня спать, верно? — взмолилась она, хотя сама прекрасно понимала, что нуждается в сне и отдыхе. Глаза наливались тяжестью и закрывались сами собой.

— Сон — это именно то, что вам сейчас просто необходимо, — пытался убедить ее Витецкий.

— Но я не могу.

— Мне кажется, вам удастся заснуть, вы выглядите ужасно изможденной. И это неудивительно.

— Нет-нет, я имею в виду другое — мне страшно засыпать. Вдруг я никогда уже не проснусь?

— Уверяю вас, это невозможно.

— А если я опять впаду в кому?

— Исключено.

Разочарованная неспособностью врача понять ее страхи, Сюзанна сжалась как пружина и предприняла новую атаку.

— Что будет, если я опять окажусь в коматозном состоянии?

— Но, послушайте, нельзя же теперь всю жизнь бояться обычного сна. — Витецкий говорил медленно, терпеливо, как будто уговаривал маленького ребенка. — Попытайтесь расслабиться. Кома — это то, что уже позади. Скоро вы совсем поправитесь. Сейчас уже довольно поздно, я и сам сейчас поужинаю и отправлюсь спать. Расслабьтесь. Договорились? Сбросьте с себя всякое напряжение.

«Если так он ведет себя у постели больной, — подумала Сюзанна, — то каков же он, когда не прикидывается заботливым?»

Доктор направился к двери.

Она уже хотела закричать ему вслед: «Не оставляйте меня одну!» Но ее развитое чувство самостоятельности не позволило ей вести себя, подобно испуганному ребенку. Она не собиралась полагаться во всем на доктора Витецкого или на кого-либо другого.

— Теперь вам надо отдохнуть, — повторил врач. — Завтра вы на все посмотрите другими глазами.

Он выключил верхний свет.

По комнате сразу же поползли тени, словно они были живыми существами и до этого прятались за мебелью или по углам. И хотя Сюзанна не припоминала, что когда-либо боялась темноты, ей теперь было явно не по себе; сердце забилось как сумасшедшее.

Палата теперь освещалась лишь холодным мигающим светом из коридора, который лился через открытую дверь, да немного света добавляла дежурная лампочка на столике в углу палаты.

Витецкий стоял в проеме двери, виден был только его силуэт, черты лица неразличимы, он походил на куклу, вырезанную из картона.

— Спокойной ночи, — сказал доктор на прощание.

Он закрыл за собой дверь, и свет из коридора исчез.

В комнате горел только ночник, его слабого света едва хватало лишь на то, чтобы осветить пространство в метре-двух от него. Темнота подкралась к Сюзанне совсем близко, простерла свои длинные пальцы у нее над кроватью.

Она была один на один с этой темнотой.

Сюзанна взглянула на вторую кровать, на ней лежали черные тени, словно полосы траурного крепа, сама кровать теперь больше напоминала гроб. Если бы хоть кто-нибудь был сейчас в палате.

«Но это же ненормально, — подумала Сюзанна, — больных в таком состоянии нельзя оставлять одних. Я же только что вышла из состояния комы. Здесь обязательно должен быть кто-то — медсестра, сиделка, кто-нибудь».

Глаза наливались страшной, свинцовой тяжестью.

«Нет, — сердито шептала она сама себе, — я не должна засыпать. По крайней мере до тех пор, пока у меня не будет уверенности, что невинный сон не превратится в новую трехнедельную кому».

Еще несколько минут Сюзанна пыталась противиться цепким объятиям сна, но даже ногти ее, впившиеся в ладони, не придали ей бодрости. Глаза болели и горели от усталости, и она решила хоть на минутку прикрыть их, чтобы дать отдохнуть. Она была совершенно уверена, что не заснет, если закроет глаза. Конечно, она продержится. Это ясно.

Она рухнула в сон, словно камень в бездонную пропасть.

Она погрузилась в сновидения.

Ей снилось, что она лежит на холодной, сырой, утоптанной земле. Она была не одна. Они были с ней. Она побежала, натыкаясь на стены темных коридоров, углубляясь в них все дальше и дальше. Она убегала от кошмара, который на самом деле произошел с нею. Она помнила точное время и место, где это произошло. Она пережила это, когда ей было девятнадцать.

Это произошло в «Доме Грома».

3

На следующее утро, всего через несколько минут после того, как Сюзанна проснулась, к ней в палату вошла уже знакомая ей пожилая медсестра. Как и вчера, очки у нее болтались на цепочке на груди. Она сразу дала Сюзанне термометр, посчитала пульс, затем нацепила очки на нос и посмотрела на шкалу термометра. Выполняя все эти процедуры, она не умолкала ни на одну секунду. Звали ее Тельма Бейкер. Она еще раз повторила, что с самого начала верила в силы Сюзанны. Медсестрой она работает уже тридцать пять лет, сначала в Сан-Франциско, а затем уже здесь, в Орегоне, и она редко ошибается в предсказании шансов на выздоровление. Она сказала, что считает себя прирожденной медсестрой и даже предполагает, что и в предыдущей жизни у нее тоже была эта же профессия.

— Ну, конечно, на другое у меня просто не хватает ни сил, ни времени, — чистосердечно призналась она. — Например, я знаю, что хозяйка в своем собственном доме из меня совершенно никудышная. А уж про деньги, про все эти налоги и говорить нечего: каждый месяц разбираться со счетами — для меня это воистину адская работа. Да и в браке мне не очень-то повезло. Было двое мужей, было два развода, а детей не было. Готовить Бог не дал таланта. Шить что-то для себя — тоже мука. Зато я прекрасная медсестра и горжусь этим, — заключила Тельма с чувством и повторила это еще не один раз, всегда сопровождая свои слова широкой улыбкой, в которой расплывался ее рот, и сверкая карими глазами, искренне говорящими о ее гордости за свою прекрасную профессию.

Сюзанне эта женщина сразу понравилась, хотя обычно она не очень уважала неутомимых говорунов. Но болтовня миссис Бейкер была настолько забавной, нетщеславной и легкой, что это сразу извиняло ее слабость к непрестанным разговорам.

— Проголодалась небось? — поинтересовалась она.

— Умираю от голода, — призналась Сюзанна, она действительно проснулась с ощущением зверского аппетита.

— Сегодня в первый раз попробуешь настоящую еду, — сказала миссис Бейкер, — но, конечно, для начала это будут только легкие блюда.

Как только она проговорила это, в палате появился молодой светловолосый санитар, прикативший тележку с завтраком: Сюзанне полагалось вишневое желе, кусочек хлеба без масла, но с виноградным желе и несколько тоненьких отваренных плодов тапиоки. Никогда еще никакая еда не казалась ей такой привлекательной. Она только была несколько разочарована размером предложенных ей порций и даже призналась в этом медсестре.

— Да, это, конечно, далеко не пир, — согласилась миссис Бейкер, — но поверь, милая, ты почувствуешь, что насытилась, как только съешь половину из этого. Вспомни, ведь ты ничего не ела три недели. Твой желудок сжался в комок. Пройдет еще время, прежде чем ты сможешь нормально есть любую пишу.

Миссис Бейкер поспешила к другим больным, а Сюзанна вскоре убедилась, насколько права была медсестра. Хотя на подносе было совсем немного еды и выглядела она очень аппетитно, она не смогла сразу с ней справиться.

За завтраком она вспомнила о докторе Витецком. Она все еще была на него в обиде за то, что он оставил ее на ночь одну, без сиделки. Несмотря на дружелюбие миссис Бейкер, больница по-прежнему представлялась ей холодным, неприветливым местом.

Насытившись, Сюзанна вытерла салфеткой губы, отодвинула от кровати столик с подносом — и внезапно почувствовала на себе чей-то взгляд. Она подняла глаза.

Он стоял в проеме двери — высокий элегантный мужчина лет тридцати восьми. Темные туфли, темные брюки, белый халат, белая рубашка с галстуком в зеленых тонах. Лицо у него было привлекательным, пожалуй, даже чувственным, с правильными чертами, словно вышедшее из-под резца гениального скульптора. Голубые глаза, преисполненные каким-то сиянием, чудесным образом сочетались с его темной шевелюрой; пышные волосы зачесаны назад.

— Мисс Тортон, — проговорил он. — Счастлив видеть вас бодрой и свежей. — Он подошел ближе к кровати. У него была приятная улыбка, приятнее даже, чем у Тельмы Бейкер. — Я ваш лечащий врач доктор Макги. Джеффри Макги.

Он протянул ей свою руку, и она слегка пожала ее. Ладонь была сухой, пожатие сильным, но в то же время мягким, бережным.

— А я думала, что моим врачом будет доктор Витецкий.

— Нет, он у нас главврач, он начальник над всем медицинским персоналом больницы, — пояснил Макги, — а я буду заниматься непосредственно вами. — В его голосе чувствовались и надежная мужская сила, и мягкая обволакивающая доброта. — Я был дежурным врачом как раз в тот день, когда вас доставили к нам в приемное отделение.

— Но вчера доктор Витецкий сказал...

— Вчера у меня был выходной день, — перебил ее Макги. — У меня два дня выходных от моей частной практики и всего один выходной день от обходов в больнице. Так вот, я до сих пор не понимаю, как это вы умудрились выбрать для своего возвращения в сознание именно этот день. Вы лежали без движения три недели, двадцать два дня я не переставал думать о том, как вывести вас из этого состояния, — и — на тебе, — вы выбираете именно тот день, когда меня нет в больнице. — Макги покачал головой, изображая и обиду, и огорчение. — Да мне и сообщили-то об этом только сегодня утром. — Он нахмурил брови, взглянув на мисс Тортон с насмешливым упреком. — А теперь, мисс Тортон, — продолжал подшучивать он, — если вы намерены преподносить нам еще какие-либо чудеса, то я настаиваю на моем присутствии при них. Как же иначе я смогу в них поверить и разделить с вами славу победы? Договорились?

Сюзанна в ответ только рассмеялась, приятно удивленная шутками доктора.

— Конечно, доктор Макги, я согласна.

— Ну и прекрасно. Отлично. Я рад, что нам удалось договориться. — Он улыбнулся. — Как вы себя чувствуете сегодня утром?

— Уже лучше, — ответила она.

— Уже готовы провести вечер в баре и потанцевать?

— Может быть, отложим до завтра?

— Так, значит, и договоримся. — Он взглянул на поднос с остатками завтрака. — Я вижу, у вас появился аппетит.

— Я попыталась съесть все, но не смогла.

— Именно так сказал Орсон Уэллс[4].

Сюзанна от души рассмеялась.

— Ну что же, начали вы неплохо, — сказал доктор, показав на поднос. — Вам поневоле приходится начинать с небольших порций, тут ничего не поделаешь. Но не беспокойтесь, вы быстро восстановите свои силы. Вы даже сами не заметите, как дела пойдут на лад и вы окончательно выздоровеете. Сегодня утром кружилась голова, были боли?

— Нет, не было ни того, ни другого.

— Давайте-ка я проверю ваш пульс, — сказал он, собираясь взять ее запястье.

— Пульс уже измерила миссис Бейкер незадолго до завтрака.

— Я в курсе. Я просто некая предлог, чтобы вновь дотронуться до вашей руки.

Сюзанна снова рассмеялась.

— Вы так не похожи на других врачей.

— А вы считаете, что врач обязан быть строгим, деловым, серьезным и без чувства юмора?

— Совсем не обязательно.

— Вы считаете, что мне следует взять в пример доктора Витецкого?

— Безусловно нет.

— Он велик-к-колепный врач, — продолжал Макги, мастерски подражая польскому акценту Витецкого.

— Я в этом не сомневаюсь. Но подозреваю, что вы ему ни в чем не уступаете.

— Благодарю вас. Ваш комплимент должным образом отмечен, и он, безусловно, обеспечит вам маленькую скидку, когда я буду подводить окончательные итоги.

Макги все еще продолжал удерживать в своей руке ее запястье. Наконец он взглянул на часы и посчитал пульс.

— Я буду жить? — спросила она, когда он закончил.

— Никаких сомнений не может быть. Вы теперь будете выздоравливать на всех парах. — Он все еще не отпускал ее руки. — А если серьезно, то я честно думаю, что шутки между врачом и пациентом только на пользу последнему. Поднимается тонус, а с ним и жизненные силы организма. Но дело в том, что некоторые люди на дух не переносят, когда с ними шутят люди в белых халатах. Для таких людей, вероятно, лучше, когда врач как бы несет у себя на плечах всю тяжесть мира, наверное, им от этого становится легче. Так что, если мои шутки вас раздражают, я могу «убавить громкость или вовсе выключить звук». Самое главное для меня, чтобы вы чувствовали себя удобно и верили в тех людей, которые заботятся о вашем выздоровлении.

— Нет-нет, что вы, продолжайте, ваши шутки меня вполне устраивают, — уверила доктора Сюзанна. — Больше того, они просто необходимы, от них поднимается настроение.

— Вам вовсе не из-за чего быть мрачной. Самое худшее у вас позади.

Отпуская ее руку, он слегка сжал ее напоследок.

К своему удивлению, Сюзанна почувствовала — ей жаль, что это рукопожатие так быстро кончилось.

— Доктор Витецкий сказал мне, что у вас были какие-то провалы в памяти, — продолжал Макги.

Сюзанна нахмурилась.

— Наверное, теперь их стало меньше, чем вчера, да и все остальное, видимо, рано или поздно вспомнится. Хотя вспоминать еще придется многое.

— Я собирался поговорить с вами на эту тему. Но прежде мне надо завершить обход больных. Я вернусь через пару часов, и, если вы не возражаете, мы вместе поможем вашей памяти восстановить утраченные фрагменты.

— Конечно, я не возражаю, — ответила Сюзанна.

— А сейчас вам лучше отдохнуть.

— Ничего другого мне не остается.

— Но в теннис я вам пока играть запрещаю.

— Как же так! У меня же назначен матч с миссис Бейкер.

— Придется отменить.

— Слушаюсь, доктор Макги.

Она улыбкой проводила его до дверей. Он шел уверенной походкой, стройный и элегантный.

Он уже помог ей. Мрачные мысли сами собой улетучивались из сознания, и теперь она понимала, что все ее страхи были не чем иным, как порождением ее собственной фантазии, результатом ее слабости и неуверенности в своих силах; никакого иного объяснения просто не могло быть. Странное поведение доктора Витецкого больше не казалось ей заслуживающим внимания, да и сама больница теперь уже не казалась ей такой мрачной, как вчера.

* * *

Через полчаса, когда миссис Бейкер снова заглянула к ней, Сюзанна попросила принести зеркало. Когда она взглянула на себя, то тут же пожалела о своем опрометчивом желании. Из зеркала на нее смотрело бледное, вытянутое лицо. Ее зеленоватые глаза были воспалены до красноты, и вокруг них лежали темные круги, к тому же веки были опухшими. Вероятно, с тем, чтобы облегчить перевязки, ей отстригли со лба ее некогда длинные светлые пряди волос, не слишком заботясь о красоте. В результате получилось нечто убогое и уродливое. Кроме того, после трехнедельного сна волосы загрязнились до невозможности и скатались в неопрятные клочья.

— Боже, на кого я похожа! — воскликнула Сюзанна.

— Ну что вы, ничего страшного, — попыталась ее успокоить миссис Бейкер. — Просто несколько изможденный вид, вот и все. Все восстановится, уверяю вас. Вы снова наберетесь сил, на лице появится румянец, а круги под глазами исчезнут.

— Мне необходимо вымыть голову.

— Но вы же не сможете сейчас пойти в ванную, у вас еще слишком мало сил. К тому же мы пока не можем снять повязку со лба, вероятно, только завтра будут снимать швы.

— Нет-нет. Теперь, сейчас. У меня ужасно грязные волосы и голова. Я выгляжу жалкой, а от этого не прибавляется сил для выздоровления.

— Ну, не будем спорить, милая моя. Вам все равно не уговорить меня, не тратьте понапрасну энергию. Единственное, чем могу помочь, — это помыть вам голову сухим способом.

— Сухим? Это как?

— Сначала присыплем волосы тальком, смажем косметическим маслом, а потом расчешем, — пояснила миссис Бейкер. — Мы проделывали это дважды в неделю, пока вы были в коме.

Сюзанна притронулась к своим волосам.

— Это поможет?

— В какой-то степени.

— О'кей, я согласна.

Миссис Бейкер принесла флакон с тальком и щетку.

— У меня в машине оставался кое-какой багаж, — поинтересовалась Сюзанна. — Что-нибудь уцелело из него?

— Конечно. Все, что осталось, лежит у нас в кладовой.

— Может быть, там найдется и моя косметичка?

Миссис Бейкер улыбнулась.

— Не правда ли, он чертовски хорош собой. И такой добрый. — Она подмигнула и добавила: — Кстати, он еще не женат.

Сюзанна вспыхнула.

— Я не понимаю, что вы хотите сказать.

Миссис Бейкер ласково засмеялась и погладила Сюзанну по руке.

— Не смущайся, детка. Я не знаю ни одной пациентки доктора Макги, которая не старалась бы выглядеть перед ним как можно лучше. Если речь идет о молоденькой девушке, то она использует сразу весь запас своей косметики, когда он должен пройти с обходом. У женщин постарше при знакомстве с ним сразу появляется характерный блеск в глазах. Даже седовласые почтенные леди, согнутые пополам своим артритом, лет на двадцать старше меня, — и те чистят себе перышки, лишь бы выглядеть перед ним получше. А так как красота дает женщине чувство уверенности в себе, то эти попытки понравиться можно воспринимать как своего рода терапию.

* * *

Ближе к полудню доктор Макги вернулся к ней в палату. Перед собой он катил две тележки.

— Я подумал, почему бы нам не обсудить проблемы вашей памяти за обедом?

— Разве врачи могут обедать вместе с пациентами?

— Мы здесь у себя стараемся не соблюдать формальностей, характерных для больниц в больших городах.

— А кто платит за обед?

— Конечно, вы. Не могу же я не соблюдать формальности до такой степени?

Сюзанна улыбнулась.

— Что же у нас на обед?

— Для меня — сандвич с цыпленком и с салатом, а также яблочный пирог, а для вас — хлеб без масла, тапиока...

— Мне кажется, для меня выбор блюд не очень-то меняется.

— Ну что вы, на этот раз мы можем вам предложить кое-что поэкзотичней, чем вишневое желе, — торжественно провозгласил Макги. — Пожалуйста — лимонное желе!

— О, боюсь, мое сердце не выдержит такой неожиданности.

— А также небольшое блюдо с консервированными персиками. Настоящий праздник для гурмана. — Он подвинул столик с подносом поближе к кровати, принес стул и привел изголовье кровати в вертикальное положение, так что теперь у них появилась возможность нормально поболтать за обедом.

Макги переставил поднос с едой для Сюзанны на столик, приподнял пластиковую крышку и, подмигнув ей, сказал:

— Выглядите вы просто отлично — сама свежесть.

— Что вы! Я выгляжу сейчас страшнее смерти.

— Вот и ошибаетесь.

— Нет, к сожалению.

— Это ваша тапиока выглядит не очень аппетитно в вареном виде, а вы выглядите бодрой и свежей. И запомните: я — доктор, а вы — пациент, а пациент не должен никогда, вы слышите — никогда возражать своему доктору. Разве вы не знакомы с медицинским этикетом? Если я говорю вам, что вы выглядите бодрой и свежей, значит, так оно и есть на самом деле.

Сюзанна засмеялась и включилась в игру.

— Боже! Как я могла оказаться такой непонятливой?

— Вот и славно. Значит, вы выглядите бодрой и свежей, Сюзанна.

— Спасибо на добром слове, доктор Макги.

— Вот так уже лучше.

Сюзанна до прихода доктора успела не только «сухим» способом вымыть голову, но и немного подкрасить лицо и подвести помадой губы. Благодаря нескольким каплям «Мурина» из глаз исчезла краснота, оставив лишь легкий налет желтизны на белках. Она также переоделась, сменив больничную рубашку на голубую шелковую пижаму, нашедшуюся у нее в багаже. Она знала, что выглядит не так хорошо, как в лучшие ее дни, но, по крайней мере, кое-что удалось поправить, а это придавало ей ни с чем не сравнимое чувство уверенности в себе. Все происходило так, как и предсказывала любезная миссис Бейкер.

За обедом они поговорили о «белых пятнах» в памяти Сюзанны, стараясь уменьшить их количество и размеры. К счастью, проснувшись сегодня утром, она сама смогла безо всяких усилий вспомнить многое из того, что вчера казалось намертво забытым.

Она вспомнила, что родилась и выросла в пригороде Филадельфии, в очень милом белом доме из двух этажей на одной из самых обычных улиц. Зеленые лужайки перед домами. Изогнутые террасы. Веселые вечеринки 4 июля.

Рождественские песнопения. Соседей звали Оззи и Харриет.

— Мне кажется, что у вас было счастливое детство, — предположил Макги.

Сюзанна взяла себе еще немного лимонного желе и проговорила:

— Для счастливого детства действительно было все необходимое, но, к несчастью, все обернулось не так, как хотелось бы. Я была очень одиноким ребенком.

— Когда вы попади к нам, — сказал Макги, — мы пытались связаться с кем-нибудь из вашей семьи, но не смогли никого найти.

Сюзанна стала рассказывать ему о своих родителях, отчасти потому, что хотела проверить свою память, отчасти потому, что Макги оказался благодарным слушателем. Кроме того, она сама испытывала потребность высказаться после двадцати двух дней молчания и беспросветного мрака. Ее мать, Регина, погибла в дорожной катастрофе, когда Сюзанне было всего семь лет. У шофера огромной цистерны случился инфаркт, когда он находился за рулем, и его машина вылетела на перекресток при красном свете светофора. «Шевроле» Регины в это время как раз был на середине перекрестка. Сюзанна смутно помнила свою мать, но, конечно, не из-за своего нынешнего сотрясения мозга. Она прожила рядом с ней всего семь лет, а после катастрофы миновало целых двадцать пять, и образ матери стерся из ее памяти так же, как выцветает на ярком солнце старая фотография. Отца она помнила гораздо лучше. Фрэнк Тортон был высоким, солидным мужчиной, владельцем в меру процветающего магазина по торговле готовой мужской одеждой. Сюзанна по-настоящему любила своего отца. Она также знала, что и он любит ее, хотя он в этом никогда не признавался вслух. Он был всегда уравновешенным, говорил тихо, был довольно скромен и вполне доволен своим существованием. Самыми счастливыми часами в жизни для него были те, когда он мог уединиться у себя с хорошей книжкой и своей неизменной трубкой. Наверное, если бы у него был сын, а не дочь, он был бы с ним более открыт. Он всегда лучше ладил с мужчинами, чем с женщинами, и воспитание дочери стало для него, несомненно, нелегким испытанием. Он умер от рака через десять лет после гибели Регины, через год после того, как Сюзанна закончила школу. Так что поступать в университет и вступать во взрослую жизнь ей пришлось, как никогда, одинокой.

Доктор Макги покончил со своим сандвичем и с курицей, вытер рот салфеткой и поинтересовался:

— Разве у вас не было других родственников?

— Один дядя и одна тетя. Но и тот, и другая всегда были чужими для меня. Я не застала ни дедушек, ни бабушек. Но знаете, одинокое детство — не такая уж плохая вещь. Благодаря ему я научилась всегда быть самостоятельной, и это мне очень помогло в жизни.

Макги принялся за яблочный пирог, а Сюзанна наслаждалась консервированными персиками, и они говорили теперь о ее студенческих годах. Сначала она училась в колледже Брайерстеда в Пенсильвании, затем переехала в Калифорнию и получила звания магистра и доктора наук в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Эти годы она помнила с необычайной ясностью, хотя с удовольствием изгнала бы из памяти некоторые воспоминания, связанные со вторым годом ее обучения в Брайерстеде.

— Что-то неладно? — спросил Макги, положив на тарелку недоеденный кусок пирога.

Сюзанна удивленно заморгала.

— Да вроде ничего.

— У вас на лице появилось какое-то выражение... — Он нахмурился. — Вот сейчас, минуту назад, вы выглядели так, словно увидели перед собой привидение.

— Да, это недалеко от истины. — Внезапно у нее пропал всякий аппетит. Она положила ложку на столик и отодвинула от себя поднос.

— Может быть, вы не хотите об этом говорить?

— Нет, это просто очень неприятное воспоминание, — пояснила она. — Нечто такое, о чем я с удовольствием забыла бы навсегда.

Макги отодвинул от себя поднос с пирогом.

— Расскажите, если можно, подробнее.

— Зачем вам эти кошмары? Мне жалко вас.

— Ну не жалейте меня.

— Это отвратительная история.

— Если это вас беспокоит, лучше рассказать об этом. Кстати, я люблю иногда послушать кошмарные истории.

Сюзанна не улыбнулась в ответ. Даже доктор Макги не мог перекрасить в другой цвет историю о «Доме Грома».

— Так вот... на втором году учебы в Брайерстеде я стала встречаться с парнем, которого звали Джерри Штейн. Он был очень милым. Он мне нравился, нравился по-настоящему. Мы даже начали обсуждать с ним планы женитьбы после окончания колледжа. А вскоре его убили.

— Простите, — сказал Макги. — Но как это случилось?

— Он должен был вступить в студенческое общество.

— Боже! — воскликнул Макги, заранее предполагая, что могло произойти.

— Он должен был пройти испытание... все пошло совсем не по сценарию.

— Что за жестокая, нелепая смерть!

— У Джерри было большое будущее, — тихо прошептала Сюзанна. — Он был просто гениальным, таким внимательным, он так много работал...

— Однажды вечером, когда я был здесь на дежурстве, в приемное отделение принесли мальчишку, у которого на всем теле были страшные ожоги. Все случилось во время вот таких же дурацких испытаний огнем. Как нам объяснили его друзья, это было испытание: якобы он должен был доказать свою зрелость, мужественность. Какая-то ребяческая глупость, и, как назло, что-то там не заладилось. У него оказался ожог восьмидесяти процентов кожи. Он умер через два дня.

— Джерри Штейн погиб не из-за огня, — сказала Сюзанна. — Его убила ненависть. — Она вздрогнула всем телом от ужасных воспоминаний.

— Ненависть? — переспросил Макги. — Что вы имеете в виду?

Она помолчала немного, мысленно возвращаясь на тринадцать лет назад. Несмотря на то, что в палате было тепло, Сюзанне вдруг стало холодно, так же чертовски холодно, как было тогда, когда они попали в «Дом Грома».

Макги терпеливо ждал, слегка подавшись вперед на стуле.

Наконец она мотнула головой и промолвила:

— Я не хотела бы вдаваться в детали. Все это слишком мрачно.

— Да, вам пришлось пережить так много смертей своих близких. Когда тебе всего двадцать один год, это тяжело.

— Да-да. Временами мне казалось, что я чуть ли не проклята кем-то и все такое. Все, кто мне был действительно дорог, умирали.

— Ваша мать, ваш отец, ваш жених...

— Он еще не был моим женихом. Еще не был.

— Но вы же собирались выйти за него замуж.

— Он успел только подарить мне кольцо в знак помолвки.

— Все понятно. Может быть, вам все-таки стоит рассказать всю историю, чтобы как-то убрать ее подальше из памяти?

— Нет, — возразила она.

— Конечно, так сразу вы от этого кошмара не избавитесь, если он висит над вами вот уже тринадцать лет...

Она прервала его:

— Знаете, мне кажется, тут уже ничего не поможет, никакие рассказы. Это всегда будет со мной. Слишком страшно, чтобы забыть. Кроме того, разве вы забыли то, что сами мне недавно говорили: для быстрого выздоровления нужны положительные эмоции. Помните?

— Помню, помню, — улыбнулся доктор.

— Так, значит, мне не надо рассказывать о вещах, которые действуют на меня угнетающе.

Он посмотрел на нее долгим взглядом своих неправдоподобно голубых глаз. Эти глаза светились таким участием, что не могло быть никаких сомнений в искренности его намерения помочь ей.

Он вздохнул и сказал:

— О'кей. Давайте теперь вернемся к тому, с чего мы начали наш разговор, — к вашей амнезии. У меня такое впечатление, что вам удалось вспомнить почти все, что вы считали забытым. Какие «белые пятна» мы еще не устранили?

Прежде чем ответить, Сюзанна сама взяла в руки пульт управления и, нажав на одну из кнопок, привела изголовье кровати в еще более вертикальное положение. Спина у нее болела, но не из-за травмы, а от долгого пребывания в неподвижном состоянии. Найдя более удобный угол наклона, она положила пульт на место и продолжила разговор:

— Я все еще не могу вспомнить обстоятельств катастрофы, в которую попала. Я помню, что ехала в своей машине по извилистому участку дороги и была примерно в двух милях от поворота к «Вьютоп Инн». Я хотела попасть туда побыстрее, чтобы успеть к ужину. А после этого — мрак, словно кто-то выключил свет.

— Будет не удивительно, если вы вообще никогда не сможете восстановить все подробности этой аварии, — пояснил Макги. — В случаях, подобных вашему, пациент почти всегда способен восстановить любые воспоминания, за исключением тех, что были непосредственной причиной потери памяти. Это «белое пятно» так и остается «белым».

— Да, похоже, так оно и есть, — согласилась Сюзанна. — И, по правде говоря, я не очень-то жалею об этом. Но есть другая вещь, которая совершенно вылетела из моей памяти и которая доводит меня буквально до панического состояния. Это моя работа. Черт возьми, я не могу припомнить ни малейшей детали, ничего. Я, конечно, помню, что работала физиком. Помню, как получала ученые степени в Калифорнийском университете; все эти сложные, специфические понятия прекрасно сохранились в моей памяти. Я могу приступить к работе хоть сейчас, мне даже не надо восстанавливать полученные в ходе учебы навыки и знания. Но где я работала все эти годы? Чем я там занималась? Кто был моим начальником? Кто были мои коллеги по работе? Был ли у меня офис или лаборатория? Как физик, я ведь должна была работать в лаборатории, не так ли? Но я совершенно не могу припомнить, где все это находилось...

— Вы работали в корпорации «Майлстоун» в Ньюпорт-Бич в Калифорнии, — напомнил Макги.

— Именно это сказал мне и доктор Витецкий. Но это название ничего мне не говорит.

— Вам уже удалось многое вспомнить. И это придет на память, надо только подождать.

— Нет-нет, — замотала головой Сюзанна. — Здесь какой-то особый случай. Все остальные воспоминания выплывали словно из тумана. Туман рассеивался, и все становилось на свои места. Но когда я начинаю вспоминать свою работу, то вместо тумана на этом месте... чернота... непроглядная темень. Все словно провалилось в какую-то черную бездонную пропасть. В этом есть что-то... пугающее.

Макги подвинулся поближе к кровати, переместившись на самый край стула. Брови его нахмурились.

— У вас в бумажнике мы обнаружили пропуск корпорации «Майлстоун», — объяснил он. — Может быть, эта карточка на что-то натолкнет вас.

— Может быть, — с сомнением проговорила Сюзанна. — Но мне бы хотелось, конечно, на нее взглянуть.

Ее бумажник находился в нижнем ящике столика, стоящего у кровати. Макги достал его и протянул Сюзанне.

Она открыла бумажник и сразу же обнаружила пропуск. Он был запрессован в пластмассу, и на нем имелась ее фотография небольшого формата. По верхнему краю карточки синими буквами на белом фоне читалась надпись из двух слов: КОРПОРАЦИЯ «МАЙЛСТОУН». Под ней черными буквами были напечатаны имя и фамилия Сюзанны, еще ниже шла информация о владелице пропуска — возраст, рост, вес, цвет волос и глаз. Внизу карточки красным шрифтом был отпечатан номер пропуска. Больше никаких надписей не было.

Доктор Макги привстал со стула и посмотрел на Сюзанну в тот момент, когда она разглядывала свой пропуск.

— Это на что-то наталкивает вас?

— Нет, — коротко ответила она.

— Совсем никаких ассоциаций?

— Не могу даже припомнить, что когда-либо раньше видела этот пропуск.

Она вертела карточку у себя в руках, пытаясь нащупать хоть какой-нибудь знакомый признак, выйти на нужную тропинку памяти. Карточка казалась ей все такой же незнакомой, она бы не удивилась, если бы ей сказали, что эту карточку обнаружили на корабле, прилетевшем с Марса.

— Все это очень и очень странно, — размышляла Сюзанна вслух. — Я пыталась вспомнить, когда я в последний раз была на работе. Это был день перед отпуском. Я даже могу восстановить кое-какие фрагменты. Некоторые — очень отчетливо. Я помню, как встала в то утро, как готовила себе завтрак, ела, просматривала газеты. Это так же свежо в моей памяти, как и завтрак, который был сегодня утром. Помню, как пошла в гараж, села в машину, завела ее... — Замолчав, она завороженно смотрела на карточку, сжимала ее в пальцах, словно пытаясь ощутить ими какую-то невидимую субстанцию, заключенную в этом пластмассовом прямоугольнике. — Я помню, как выехала на машине из гаража... и после этого помню уже только возвращение вечером на машине домой. В середине ничего нет, кроме черноты, пустоты. И это касается почти всех воспоминаний о моей работе, таков почти каждый день. Я пытаюсь за что-то ухватиться, но это ускользает от меня. Эти воспоминания не в тумане. Они просто не существуют. Все еще продолжая стоять рядом с ее кроватью, доктор Макги заговорил мягким, ободряющим голосом:

— Конечно же, на самом деле эти воспоминания существуют, Сюзанна. Надо только хорошенько порыться в подсознании. Представьте себе, что вы сидите за рулем своей машины утром того дня.

— Я уже пробовала.

— Попробуйте еще раз.

Она закрыла глаза.

— Вероятно, это был обычный августовский день в южной Калифорнии. — Макги пытался помочь ей восстановить картину того утра. — Жара, голубое небо, возможно, легкая дымка.

— Жара, голубое небо — точно, — подтвердила Сюзанна. — А вот дымки не было, и на небе не было ни единого облачка.

— Итак, вы сели в машину и стали выезжать на шоссе. Попробуйте теперь вспомнить, по какой дороге вы поехали на работу.

Сюзанна молчала целую минуту. Затем промолвила:

— Бесполезно. Я не могу вспомнить.

— Как назывались те улицы, по которым вы ехали? — настаивал Макги.

— Не знаю.

— Да нет же, знаете. Назовите хотя бы одну улицу. Хотя бы одну, чтобы клубок начал разматываться.

Сюзанна изо всех сил пыталась ухватиться пусть за самый слабый след исчезнувшего из ее памяти куска жизни. Пыталась вспомнить чье-нибудь лицо, голос, деталь из обстановки комнаты на работе — все было тщетно.

— Простите, — призналась она, — но я не могу вспомнить ни одного названия улицы.

— Вы рассказывали, что выезжали на шоссе из гаража. Правильно? Если вы помните это, значит, вы должны помнить и то, куда вы поехали, когда оказались на шоссе. Вы свернули налево или направо?

С закрытыми глазами Сюзанна пыталась найти ответ на этот вопрос до тех пор, пока у нее снова не началась головная боль. Наконец она открыла глаза, посмотрела на Макги и, вздохнув, сказала:

— Я просто не знаю.

— Филипп Гомез, — произнес Макги.

— Что?

— Филипп Гомез.

— Кто это? Кто-нибудь из тех, кого я должна помнить?

— Это имя вам что-нибудь говорит?

— Нет.

— Так зовут вашего патрона в «Майлстоуне».

— Правда? — она попыталась представить себе Филиппа Гомеза. Но припомнить лицо этого человека ей не удалось. Ей не удалось также вспомнить что-либо о нем.

— Мой патрон? Филипп Гомез? Вы уверены в этом? Макги засунул руки в карманы своего халата.

— После того как вы поступили в нашу больницу, мы попытались связаться с кем-нибудь из вашей семьи и обнаружили, что семьи у вас практически нет — у вас же нет близких родственников. Тогда мы позвонили к вам на работу. Я сам разговаривал с Филиппом Гомезом. По его словам, вы проработали в «Майлстоуне» больше четырех лет. Он был очень обеспокоен тем, что случилось с вами. Он даже звонил сюда сам четыре или пять раз и интересовался вашим здоровьем.

— Мы можем позвонить ему сейчас? — попросила Сюзанна. — Если я услышу его голос, может быть, мне удастся сдвинуть что-то в моей памяти. Может быть, это поможет мне.

— Да, но у меня нет номера его домашнего телефона, — сказал Макги. — Так что мы сможем позвонить ему только завтра на работу.

— Почему не сегодня?

— Сегодня воскресенье.

— О-о, — простонала Сюзанна.

Оказывается, она даже не знала, какой сейчас день недели, и это обстоятельство опять вывело ее из равновесия.

— Мы обязательно позвоним ему завтра, — заверил ее Макги.

— Что будет, если поговорю с ним и все равно не смогу вспомнить ничего о своей работе?

— Я уверен, что сможете.

— О, послушайте, не надо говорить со мной, как с маленькой девочкой. Давайте будем откровенны. О'кей? Ведь не исключено, что я так и не смогу ничего вспомнить о своей работе?

— Вряд ли это возможно.

— Но не исключено полностью?

— Ну... всякое бывает.

Она откинулась на подушки, внезапно почувствовав страшную усталость и огорчение.

— Послушайте, — продолжал Макги. — Даже если вы вообще ничего не вспомните о вашей работе в «Майлстоуне», это вовсе не значит, что вы не сможете туда вернуться. В конце концов, вы же не забыли физику, вы все еще являетесь компетентным специалистом в этой области. При вас осталось ваше образование, ваши знания. Вот если бы у вас была полная потеря памяти, если бы вы не умели даже читать и писать — это было бы ужасно. Но надо благодарить Бога, что этого с вами не случилось. Пройдет какое-то время — и вы прекрасно все вспомните. Я просто уверен в этом.

Сюзанна надеялась, что доктор окажется прав. Сейчас ее некогда размеренная, расписанная до мелочей жизнь вышла из привычной колеи, и это очень угнетающе действовало на ее психику. Если этот сбой останется с ней на всю жизнь, она этого просто не вынесет. Она всегда управляла своей жизнью, она нуждалась во власти над обстоятельствами.

Макги вынул руки из карманов и взглянул на часы.

— Мне пора уходить. Я еще загляну к вам ненадолго, перед тем как уходить домой. А вы используйте это время для отдыха, если захотите, — доешьте то, что не доели из обеда. И главное — не расстраивайтесь. Вы все вспомните о «Майлстоуне», когда придет время.

Совершенно неожиданно, слушая слова Макги, Сюзанна поймала себя на мысли, что будет лучше, если она вообще никогда ничего не вспомнит о «Майлстоуне», она даже не могла понять, откуда к ней явилась эта нелепая мысль. Ее вдруг охватил озноб, она почувствовала страшный холод, которому невозможно было найти объяснения.

Сюзанна проспала часа два. Никакие сны ей на этот раз не снились или снились, но она их не запомнила.

Она почувствовала, что во время сна покрылась испариной. Волосы на голове спутались. Пытаясь расчесать их расческой, она несколько раз вскрикнула от боли.

Сюзанна как раз закончила приводить себя в порядок, когда в палату вошла миссис Бейкер, толкая перед собой инвалидную коляску.

— Hv вот и пришло время попутешествовать немного, деточка.

— Куда мы отправимся?

— О, всего лишь исследуем коридоры и закоулки экзотического третьего этажа этого романтического, загадочного, фантастического места, которое называется окружная больница Уиллауока, — патетически провозгласила миссис Бейкер. — Путешествие будет незабываемым. Вы получите массу удовольствий. Кстати, доктор пожелал, чтобы вы начали привыкать к движению.

— Я не очень-то привыкну, если буду сидеть в этой коляске.

— Вы, может быть, мне не поверите, но, даже сидя в коляске, глядя на больницу, на других пациентов, вы страшно устанете. Вы же далеко не в той форме, в какой находятся олимпийские чемпионы, сами должны это понимать.

— Но я уверена, что смогу идти самостоятельно, — упорствовала Сюзанна. — Меня надо только слегка поддержать, вы же позволите мне слегка опереться на вашу руку, а затем я смогу...

— Завтра вы сможете попробовать сделать пару шагов, — перебила ее миссис Бейкер, опуская боковое ограждение кровати. — А сегодня вам придется довольствоваться прогулкой на транспорте, а я сыграю роль шофера.

Сюзанна изобразила на лице недовольство.

— Нет ничего хуже, чем быть инвалидом.

— О, Бога ради, вы же совсем не инвалид, у вас просто временная слабость.

— И это тоже мне не по душе.

Миссис Бейкер установила кресло возле кровати.

— Во-первых, я попрошу вас сесть на край кровати и пару минут подвигать ногами.

— Зачем?

— Чтобы слегка размять мышцы ног.

Сидя на кровати безо всякой опоры за спиной, Сюзанна чувствовала себя неуверенной и ослабевшей. Руками она вцепилась в матрас, так как боялась соскользнуть на пол.

— С вами все нормально? — поинтересовалась миссис Бейкер.

— Да, все отлично, — пытаясь изобразить бодрость в голосе, отозвалась Сюзанна.

— Тогда продолжайте разминать ноги, милая.

Сюзанна болтала ногами, и ей казалось, что к каждой из них подвешено по чугунной гире.

Наконец миссис Бейкер скомандовала:

— Ну, пожалуй, достаточно.

Сюзанна, к своему огорчению, обнаружила, что даже от этого легкого упражнения она вспотела. К тому же она уже чувствовала себя утомленной. Несмотря на это, вслух она заявила:

— Я уверена, что смогу идти самостоятельно.

— Завтра, это будет завтра, — сказала миссис Бейкер.

— Но я действительно чувствую себя хорошо.

Миссис Бейкер направилась к стенному шкафу и достала оттуда халат, вполне подходящий по цвету к пижаме Сюзанны. Пока та надевала халат, медсестра отыскала в шкафу пару шлепанцев и помогла нацепить их на ослабевшие ноги пациентки.

— Теперь все в порядке, милочка. Начинайте потихоньку сползать с кровати, опирайтесь на меня, а я помогу вам сесть в коляску.

Поднимаясь с кровати, Сюзанна попыталась вопреки указаниям медсестры самостоятельно сделать пару шагов, чтобы доказать, что она вовсе не инвалид. Но как только ее ступни коснулись пола, она сразу же поняла, что ноги ни за что не выдержат ее веса — они, казавшиеся еще минуту назад сделанными из чугуна, теперь гнулись подобно тростнику. Решив не рисковать и не позориться перед миссис Бейкер, Сюзанна схватилась покрепче за руку медсестры и позволила перенести себя в кресло-коляску, словно маленького ребенка.

Миссис Бейкер лукаво подмигнула.

— Ну как? Вы все еще думаете, что одолеете пару миль бегом?

Сюзанне было и смешно, и грустно от ее никчемного упрямства. Улыбнувшись и покраснев, она ответила:

— Отложим забег до завтра. А завтра — вот увидите — я пройду сама столько, что протру эти шлепанцы до дыр. Вот посмотрите.

— Да, милая, не знаю, сколько в тебе здравого смысла, но уверена в одном — силы воли у тебя столько, что тебе можно только по-хорошему позавидовать.

Миссис Бейкер встала за спинку кресла-коляски и вывезла ее из палаты. Поначалу от движения Сюзанну слегка подташнивало, но вскоре она сумела справиться с неприятными ощущениями.

Больница была выстроена в виде буквы Т, а палата Сюзанны находилась в правом крыле более короткой части здания. Вскоре они преодолели пересечение коридоров и выбрались в прямой и длинный коридор, который вел к основанию буквы Т.

Даже сам факт перемещения из палаты в коридоры больницы подействовал на Сюзанну успокаивающе, ободряюще. Полы в коридорах были выложены темно-зеленой виниловой плиткой, стены на высоту трех футов выкрашены в гармонирующий с полом цвет, а выше — в светло-зеленый, тем же цветом был выкрашен и потолок. Все это давало ощущение глубины пространства, чувство простора. В коридорах царила такая же стерильная чистота, как и в палате Сюзанны. Она вспомнила огромную больницу в Филадельфии, в которой умирал от рака ее отец, — там все было таким обветшавшим, неухоженным и неуютным, покрытым пылью и трещинами, что Сюзанна поблагодарила небо за то, что попала в окружную больницу Уиллауока.

Врачи, медсестры, санитары также своим поведением отличались от тех, что она видела в больнице, где умер ее отец. Все эти люди при встрече с ней улыбались. На лице у каждого читалась участливость, желание помочь. За то время, пока она объезжала коридоры больницы, несколько человек успели обменяться с ней дружескими приветствиями, интересовались, как она себя чувствует, и желали ей скорого выздоровления.

Миссис Бейкер довезла Сюзанну до конца длинного коридора и повернула обратно. Усталость уже брала свое, но Сюзанна чувствовала, что болезнь отступает от нее с каждым часом. Сегодня ей было гораздо лучше, чем вчера, а в этот послеобеденный час лучше, чем утром. Будущее теперь рисовалось ей в куда более радужных тонах.

Прекрасное настроение внезапно исчезло, с неожиданностью ружейного выстрела.

Они как раз проезжали мимо одного из сестринских постов — он находился в середине коридора, — когда Двери располагавшегося здесь же лифта открылись и в коридор вышел мужчина, который оказался прямо на пути кресла-коляски. Он был одет как обычный больной: полосатая пижама, коричневый халат, на ногах — шлепанцы. Миссис Бейкер остановила кресло-коляску, чтобы дать ему дорогу. Сюзанна вгляделась в человека, стоящего перед ней, и едва удержалась от того, чтобы не закричать от ужаса. Она готова была кричать, но не могла. Леденящий, парализующий страх сковал все ее тело.

Его звали Эрнест Харш. Широкие плечи, квадратное лицо с грубыми чертами и глаза цвета грязного льда.

Когда она повторяла в суде свои свидетельские показания, направленные против него, он сверлил ее вот этими ледяными глазами и не отвел их в сторону ни на секунду. Она без труда поняла, что он хотел выразить своим устрашающим взглядом: ты еще очень и очень пожалеешь о той минуте, когда решила дать свидетельские показания.

Но это было тринадцать лет назад. Она тогда еще приняла все меры, чтобы этот человек не нашел ее, когда выйдет из тюрьмы. Она уже давно перестала бояться.

И вот он здесь.

Он смотрел на нее сверху вниз. Сюзанна беспомощно застыла в своем кресле под взглядом безжалостных глаз, в которых ясно читалось — он ее узнал. Несмотря на прошедшие годы, несмотря на ее изможденный вид, он узнал ее.

Она хотела бы вскочить с кресла и бежать куда глаза глядят. Но страх парализовал ее, она не могла двинуться с места. С тех пор как открылась дверь лифта, прошло секунды две, не более, но они показались ей бесконечными. Время словно перестало течь и застыло.

Харш изобразил на своем лице улыбку. Кому-то другому, но только не Сюзанне, эта улыбка могла бы показаться совершенно невинной, даже дружеской. Но она ясно видела в ней ненависть и угрозу.

Эрнест Харш отвечал за проведение испытаний для новичков в студенческом обществе, в которое так хотел вступить Джерри Штейн. Именно Эрнест Харш убил Джерри Штейна. Он убил его не случайно. Это было преднамеренное, хладнокровное убийство. Убийство в «Доме Грома».

И вот теперь, сохраняя на лице улыбку, этот человек подмигивает Сюзанне.

Страх на какое-то мгновение ослабил свою власть над ее телом, и ей удалось найти в себе силы и, опершись на кресло, встать на ноги. Она сделала один шаг, пытаясь уйти от Харша, пытаясь убежать от него, она слышала за спиной удивленный возглас миссис Бейкер. Она попыталась сделать второй шаг, она словно брела по быстрому потоку — и вот этот поток уже сшиб ее с ног. Она падала, но в последнюю секунду кто-то сумел подхватить ее.

В том мраке, который снова начал распускать свои крылья над ее сознанием, Сюзанна еще успела разглядеть, что Эрнест Харш был одним из тех, кто держал ее. Она была у него в руках. Она посмотрела вверх, в его огромное, как луна, лицо.

Затем полная темнота заслонила от нее все происходящее.

4

— Вам угрожает опасность? — недоумевал Макги.

Миссис Бейкер, стоявшая возле задней спинки кровати, нахмурилась.

Сюзанна изо всех сил пыталась выглядеть спокойной и убедительной. Она отдавала себе отчет в том, что рассказ истеричной женщины никто не воспримет всерьез, тем более если эта женщина перенесла травму головы. Все ее слова могут вполне счесть за бред. Поэтому очень важно, чтобы Макги поверил ей сразу.

Очнулась она в своей палате буквально через несколько минут, после того как потеряла сознание в коридоре. Открыв глаза, она увидела, что Макги меряет ей давление. Она набралась терпения и дождалась, пока он закончит процедуру, затем начала свой рассказ об опасности, которая ей отныне угрожает.

Макги стоял сбоку от кровати, держась рукой за боковую стенку. Он слегка наклонился вперед, на шее у него болтался стетоскоп.

— Кто вам угрожает?

— Тот человек.

— Какой?

— Мужчина, который встретился нам возле лифта.

Макги вопросительно посмотрел на миссис Бейкер.

Медсестра пояснила:

— Это был один из пациентов.

— И вы полагаете, что он может быть опасен для вас? — Макги задавал вопросы, всем своим видом выражая крайнее недоумение.

Сюзанна, нервно теребя воротничок пижамы, начала свой рассказ:

— Доктор Макги, вы помните, наверное, я говорила о моем друге, которого звали Джерри Штейн?

— Конечно, помню. Тот юноша, с которым вы были почти помолвлены.

Сюзанна кивнула.

— Он погиб совсем нелепо — когда хотел вступить в какое-то студенческое общество.

— Да что вы! — с чувством воскликнула миссис Бейкер, она впервые услышала о Джерри. — Какой ужас!

У Сюзанны пересохло в горле. Она судорожно попыталась справиться с собой и продолжала:

— В студенческом обществе это называлось «испытанием через унижение». Испытуемый должен был вытерпеть какой-нибудь унизительный для него обряд в присутствии девушки, с которой он в это время дружит. Он ничем не должен выдать своего недовольства перед теми, кто его унижает. Так вот, Джерри и меня привели в одну из пещер в паре миль от студенческого городка Брайерстеда. Это было обычное место для испытаний новичков, там все было как будто нарочно предусмотрено для идиотских представлений. Надо сказать, что я долго не соглашалась туда идти. Я с самого начала не хотела участвовать в этом спектакле. Не потому, что мне что-то угрожало, нет. Кстати, сначала ничто не предвещало беды, все были настроены на развлечение, на игру. Джерри так не терпелось, чтобы это началось поскорей. А я, где-то на подсознательном уровне, предчувствовала... что-то нехорошее. Кроме того, как мне показалось, те ребята, которые должны были исполнять этот ритуал, приняли внутрь порядочную дозу спиртного. Я даже не хотела садиться к ним в машину. Но в конце концов они уговорили меня, и мы поехали — ведь Джерри так стремился вступить в это общество; я не желала быть ему помехой.

Сюзанна посмотрела в окно на пасмурное сентябрьское небо. Поднялся ветер, он раскачивал верхушки высоких елей.

Она не любила рассказывать о смерти Джерри. Но сейчас у нее не было другого выхода — она должна была рассказать все, чтобы Макги и миссис Бейкер поняли, почему Эрнест Харш представляет для нее серьезную, очень серьезную угрозу.

Она продолжала:

— Меловые пещеры близ Брайерстеда имеют внушительные размеры. Там существуют то ли восемь, то ли десять подземных залов. Может быть, их даже больше — не знаю. Некоторые залы просто огромны. В них очень сыро, темно и пахнет плесенью, должно быть, это настоящий рай для спелеологов.

Подталкивая ее к продолжению рассказа, Макги произнес:

— Эти огромные пещеры, должно быть, пользуются популярностью у туристов, но я никогда о них ничего не слышал.

— О нет, там никто ничего не организовывал для туристов, это вовсе не то, что Карлсбадские пещеры или пещеры в Люре. Место это малопривлекательно из-за страшной сырости и однообразия меловых стен. Единственное, что отличает пещеры в Брайерстеде, — это размеры. Самая большая из них величиной с готический собор. Индейцы племени шоуни даже дали ей название — «Дом Грома».

— Грома? — переспросил Макги. — Почему?

— В одном из углов этой пещеры с большой высоты низвергается подземный водопад, звук которого многократно отражается от меловых стен, так что в этой пещере как бы постоянно гремит гром.

Сюзанна настолько живо представила себе эту пещеру, что ее вмиг словно окутал сырой знобящий воздух. Она содрогнулась и повыше натянула на себя одеяло.

Ее глаза встретились со взглядом Макги. В его глазах читалось понимание и сочувствие... Она ясно видела, что он полностью отдает себе отчет в том, как тяжело ей рассказывать о Джерри Штейне.

Те же чувства выражало и лицо миссис Бейкер. Казалось, медсестра в любой момент может совсем расчувствоваться, наклониться к ней и, обняв, защитить от опасности.

Макги вновь мягко напомнил Сюзанне о прерванной истории:

— Так, значит, обряд унижения должен был состояться в «Доме Грома»?

— Да. Уже наступила ночь. Мы продвигались к пещере, освещая себе путь фонариками, а когда пришли на место, то зажгли свечи и расставили их на камнях вокруг площадки. Там были только я, Джерри и четверо ребят из студенческого общества. Я никогда не забуду ни их имен, ни как они выглядели. Их звали Карл Джеллико, Герберт Паркер, Рэнди Ли Куинс... и Эрнест Харш. Харш в тот год исполнял обязанности магистра студенческого общества.

С улицы начали доноситься раскаты грома, небо за окном быстро темнело. Серые тени вылезли из углов палаты и, казалось, готовы были вот-вот захватить комнату в свою власть.

Сюзанна вновь заговорила. Макги зажег настольную лампу.

— Как только мы пришли в пещеру и зажгли свечи, Харш и его приятели вновь приложились к фляжкам с виски, которые они захватили с собой. Они и так уже хорошо поднабрались и продолжали пить все время, пока длилось это испытание. Чем пьянее они становились, тем отвратительнее казался мне этот обряд. Поначалу они просто слегка поиздевались над Джерри, но не выходили за рамки, и все это можно было счесть за шутку, хотя и не совсем удачную. Но чем дальше, тем издевательство их становилось все безобразней... все изощренней. В какой-то момент они даже позабыли о приличиях. Это было просто грязно. Я чувствовала себя ужасно и не знала, что делать. Я хотела уйти, и об этом же просил негодяев Джерри, но они не отпустили меня, не дали мне ни фонаря, ни свечи. Я бы не смогла выбраться на поверхность в этой непроглядной темноте, поэтому мне пришлось остаться. Когда они начали издеваться над еврейским происхождением Джерри, то они уже не шутили, и я поняла, что дело может принять очень плохой оборот. К тому времени они уже были пьяны до безобразия. Но их подталкивал вовсе не хмель. Или, во всяком случае, не только хмель. Я вам говорила о ненависти, которая убила Джерри. Так вот, эта ненависть, ненависть к евреям, была не случайной, она была у всех четверых, а особенно у Эрнеста Харша, в крови.

В Брайерстеде не было привычного для большинства университетов смешения разных языков и культур, — продолжала Сюзанна. — Евреев там было совсем мало, а в обществе, куда хотел вступить Джерри, их не было вовсе. И не потому, что законы этого общества предписывали этот запрет, нет. Несколько лет назад в это общество приняли несколько евреев, и все было нормально. Большинство членов общества выступали за то, чтобы принять в свои ряды Джерри. Против были только Харш и трое его приятелей, они-то и решили, что не допустят Джерри, устроив ему настолько тяжелые испытания, что он сам откажется от своей затеи. Испытания должны были длиться целый месяц, и «унижение» в «Доме Грома» являлось только началом в их длинной цепи. Они не планировали убить Джерри. Во всяком случае, они не думали об этом вначале, когда привели его в пещеру, когда по-свински напились. Они, вероятно, хотели унизить его, втоптать в грязь. Они хотели показать ему, с кем он связался, они хотели запугать его, внушить ему мысль об отказе от своих планов. После словесных издевательств они принялись избивать Джерри. Они окружили его и стали по очереди толкать, пытаясь одновременно сбить его с ног. Джерри, конечно же, понял, что это никакое не испытание, но он никогда не был трусом и ответил им ударом на удар. Это, видимо, совсем вывело их из себя. Они продолжали бить его, и тогда он ударил Харша и разбил ему в кровь губу.

— И тогда они словно с цепи сорвались, — предположил Макги.

— Да, и тогда они совсем рассвирепели.

За окном прогрохотал гром, вслед за этим мигнул свет лампы в палате, и Сюзанне показалось, что какая-то сверхъестественная сила несет ее назад, в прошлое, в переполненную громовым грохотом пещеру.

Она сказала:

— Что-то в самой этой пещере — ее мрак, сырость, постоянный грохот, изолированность от внешнего мира — развязало в этих людях дремлющие в них дикие инстинкты. Они начали по-настоящему избивать Джерри... сбили его с ног и продолжали бить лежащего. — Сюзанна вздрогнула. Дрожь перешла в озноб, она почувствовала ужас и омерзение от нахлынувших воспоминаний. — Они напоминали диких собак, набросившихся всей стаей на чужака, — еле сдерживая себя, промолвила она. — Я... я пыталась кричать... но это не могло их остановить. В конце концов Карл Джеллико вроде бы осознал, что они зашли слишком далеко, и отошел в сторону. Вслед за ним прекратили это издевательство Куинс и Паркер. Харш был последним, кто опомнился, и он же первый понял, что всем им грозит теперь тюрьма. Джерри уже лежал без сознания. Он был...

Голос Сюзанны сорвался, она не могла говорить.

Как будто не было этих тринадцати лет, казалось, все совершилось вчера.

— Продолжайте, — спокойно сказал Макги.

— У него... кровь текла из носа... изо рта... из ушей. Он был очень сильно избит. Он был без сознания, но все тело его как-то странно подергивалось. Наверное, у него была сильная травма мозга. Я попыталась...

— Продолжайте, Сюзанна.

— Я попыталась приблизиться к Джерри, но Харш оттолкнул меня и сбил с ног. Он начал втолковывать остальным, что надо действовать, иначе им всем не миновать тюрьмы. Он говорил, что теперь все их планы рухнули, что у них нет будущего... если только они не сумеют скрыть то, что сделали. Он пытался убедить их, что им необходимо прикончить Джерри, а затем убить меня и сбросить трупы в одну из глубоких расщелин, имевшихся в пещере. Джеллико, Паркер и Куинс наполовину протрезвели от происшедшего, но хмель еще сильно действовал на них, они были растеряны и запуганы. Поначалу они возражали Харшу, а затем согласились с ним, но после недолгих раздумий опять начали спорить. Они боялись убивать, но не меньше боялись и оставить все как есть. Харш был вне себя, его раздражала их трусость. Он решил заставить их действовать, лишив возможности выбора. Он подошел к Джерри и... он...

Ей стало дурно, когда она вспомнила о происшедшем.

Макги сжал ее руку в своей.

Сюзанна проговорила:

— Он ударил Джерри... в голову... три раза... и пробил ему череп.

Миссис Бейкер охнула.

— Он убил его, — выкрикнула Сюзанна.

За окном молния прорезала небо, и сквозь трещину в небесах на волю вырвался гром. Первые крупные капли дождя ударили в стекло.

Макги еще крепче сжал руку Сюзанны.

— Я подхватила с земли один из фонарей и бросилась бежать, — продолжала она, — они смотрели только на тело Джерри, и это позволило мне оторваться от погони. Ненамного, но оторваться. Они думали, что я побегу к выходу из пещеры, но я выбрала другой путь, так как знала, что у выхода они непременно схватят меня. Таким образом, мне удалось выиграть еще несколько секунд. Я все глубже забиралась в пещеры по извилистым подземным коридорам. Пол местами был покатым... сначала я оказалась в одной большой пещере, затем в другой, расположенной еще ниже. К счастью, я сообразила, что мне лучше выключить фонарик, чтобы им труднее было за мной следить. Я шла на ощупь, спотыкаясь, до тех пор, пока не нашла возле одного из сталагмитов небольшую нишу в стене. Я нырнула в нее и замерла. Харш и его приятели еще несколько часов прочесывали пещеры, пока наконец не решили, что мне удалось каким-то образом выбраться наружу. Я прождала еще часов шесть, боясь покинуть свое убежище. Выбралась наверх только тогда, когда была уже не в силах бороться с жаждой и клаустрофобией.

Дождь на улице пошел вовсю, затуманив растрепанные ветром деревья и лохматые черные тучи.

— Боже мой! — воскликнула миссис Бейкер, ее лицо было мертвенно-бледным. — Бедная девушка!

— Их судили? — спросил Макги.

— Да. Прокурор округа полагал, что он не сможет добиться наказания, если выдвинет обвинение в тяжком преднамеренном убийстве. Было слишком много смягчающих обстоятельств, в том числе сильное опьянение обвиняемых и тот факт, что Джерри ударил первым и повредил Харшу губу. Так или иначе, Харш был обвинен в непреднамеренном убийстве и приговорен к пяти годам лишения свободы в тюрьме штата.

— Всего к пяти годам? — переспросила миссис Бейкер.

— Я-то полагала, что он вполне заслуживает пожизненного заключения, — сказала Сюзанна с той же горечью в голосе, которая захлестнула ее тринадцать лет назад, когда она услышала решение суда.

— Что стало с тремя остальными? — поинтересовался Макги.

— Их обвинили в покушении на убийство и в пособничестве Харшу, но, исходя из того, что прежде они никогда не привлекались к уголовной ответственности и все были из благополучных семей, а также из-за того, что ни один из них не нанес смертельного удара, все они были приговорены условно и отпущены из-под стражи в зале суда.

— Чудовищно! — только и могла сказать миссис Бейкер.

Макги продолжал сжимать руку Сюзанны в своей руке; она была благодарна ему за этот жест поддержки.

— Конечно же, все четверо были немедленно исключены из Брайерстеда. И, что удивительно, судьба все-таки наказала Паркера и Джеллико. В Брайерстеде они учились на предпоследнем курсе и сумели каким-то образом закончить последний год в другом учебном заведении. Но после этого выяснилось, что ни один из нормальных медицинских институтов не принимает документы от людей, совершивших серьезные уголовные преступления. Они перепробовали все варианты и наконец сумели поступить в какой-то второразрядный медицинский институт. Так вот, в тот вечер, когда они получили письмо о приеме их в институт, они напились и оба погибли в автомобильной катастрофе из-за того, что пьяный Паркер не справился с управлением. Может быть, нельзя так говорить, но мне стало легче, когда я услышала о случившемся.

— И вы были правы, — поддержала ее миссис Бейкер. — Это совершенно естественно. Нормальный человек отреагировал бы именно так.

— Остался еще Рэнди Ли Куинс, — напомнил Макги.

— Я ничего о нем не слышала, — призналась Сюзанна. — Мне, впрочем, все равно, я знаю, что рано или поздно судьба и его накажет.

Две последовавшие друг за другом вспышки молний с раскатами грома словно взорвали мерный рокот дождя за окном. Сюзанна, Макги и миссис Бейкер повернулись к окну и какое-то время вслушивались в усиливавшийся шум дождя.

Затем миссис Бейкер нарушила молчание:

— Ужасный случай, просто ужасный. Но я не совсем поняла, какое отношение он имеет к вашему обмороку в коридоре.

Прежде чем Сюзанна начала отвечать, Макги произнес:

— Судя по всему, тот человек, который вышел из лифта и оказался прямо перед Сюзанной, был одним из участников кровавого события в Брайерстеде.

— Да, именно так, — подтвердила Сюзанна.

— Это мог быть или Харш, или Куинс.

— Эрнест Харш, — сказала Сюзанна.

— Невероятное совпадение, — воскликнул Макги, напоследок пожав еще раз ладонь Сюзанны и выпустив ее. — Прошло целых тринадцать лет. И вы видели его в последний раз за тысячи миль отсюда.

Миссис Бейкер нахмурилась.

— Вы скорее всего перепутали этого человека с Харшем.

— О нет, — решительно отвергла это предположение Сюзанна. — Я никогда не забуду его лицо. Никогда.

— Но фамилия этого человека вовсе не Харш, — настаивала миссис Бейкер.

— Не может быть!

— Я точно вам говорю. Его фамилия Ричмонд. Билл Ричмонд.

— Значит, он успел сменить фамилию.

— Я не думаю, что злостный преступник смог бы это проделать, — покачала головой миссис Бейкер.

— Я не имею в виду, что он проделал это в официальном порядке, через суд, — пояснила Сюзанна, расстроенная нежеланием медсестры поверить ей. — Но это действительно был Харш.

— По какому поводу поступил в нашу больницу этот пациент? — спросил Макги у миссис Бейкер.

— Ему завтра предстоит операция, — ответила медсестра. — Доктор Витецкий будет удалять ему две кисты в области поясницы.

— Не в области позвоночника?

— Нет. В жировых тканях. Довольно крупные по размеру.

— Доброкачественные? — уточнил Макги.

— Да. Но я предполагаю, что они доставляют ему немало беспокойства, так как глубоко укоренились в теле.

— Он поступил сегодня утром?

— Да.

— И его фамилия Ричмонд. Вы уверены в этом?

— Да.

— Но раньше его фамилия была Харш, — настаивала на своем Сюзанна.

Миссис Бейкер сняла очки и оставила их болтаться у нее на груди на цепочке. Она потерла переносицу, испытующе посмотрела на Сюзанну и спросила:

— Сколько лет было этому Харшу в момент убийства Джерри Штейна?

— Он был самым старшим по возрасту среди студентов своего курса, — ответила Сюзанна. — То есть ему исполнился двадцать один год.

— Тогда мне понятно, в чем ошибка, — облегченно вздохнула медсестра.

— В чем? — спросил Макги.

Миссис Бейкер вновь нацепила очки на нос и объяснила:

— Дело в том, что Биллу Ричмонду едва исполнилось двадцать лет.

— Этого не может быть, — прошептала Сюзанна.

— Вспомнила. Ему как раз двадцать один год. То есть, когда убили Джерри Штейна, ему было от силы восемь лет.

— Но ему не может быть столько лет, — возбужденно воскликнула Сюзанна. — Ему сейчас тридцать четыре года.

— Да, он действительно не выглядит как мужчина, которому исполнился двадцать один год, — согласилась медсестра. — Он выглядит гораздо моложе. Гораздо моложе. Он скорее напоминает ребенка. И если он по какой-то причине скрывает сейчас свой возраст, то уж наверняка прибавляет себе несколько лет, но никак не отнимает.

Темнота за окнами опять осветилась молнией, и новый раскат грома прокатился по мрачному небу. Доктор Макги посмотрел на Сюзанну и спросил:

— На сколько лет выглядел человек, напугавший вас около лифта?

Она начала обдумывать ответ, чувствуя, как с каждой секундой сердце уходит в пятки.

— Ну... он выглядел точно так же, как Эрнест Харш.

— Точно так же, как выглядел Эрнест Харш тринадцать лет назад?

— О-о... да.

— Он выглядел как студент, которому совсем недавно исполнился двадцать один год?

Сюзанна в ответ обреченно кивнула.

Макги продолжал уточнять:

— Таким образом, получается, что вам он не показался человеком тридцати четырех лет?

— Нет. Но, может быть, он так хорошо сохранился. Иногда тридцатилетние выглядят лет на десять моложе. — Сюзанна была смущена явным несоответствием возраста, но насчет личности человека у нее не было никаких сомнений. — Это точно Харш.

— Может быть, здесь просто случай сильного сходства двух людей? — предположила миссис Бейкер.

— Нет-нет, — настаивала на своем Сюзанна. — Это он здесь не может быть сомнений. Я узнала его и увидела по его глазам, что он узнал меня. И теперь я вновь чувствую, что мне угрожает опасность. Ведь именно из-за моих показаний он отправился в тюрьму. Если бы вы только видели его, когда он сверлил меня глазами в зале суда...

Макги и миссис Бейкер застыли в молчании, устремив взгляды на Сюзанну, и в этих взглядах было что-то очень напоминающее ей все тот же зал суда, когда она стояла и слушала приговор. Она какое-то время смотрела в глаза своих собеседников, но затем отвела взгляд в сторону, так как не могла вынести тяжести сомнений, которые без труда читались в их глазах в ходе этого безмолвного диалога.

— Послушайте, — нарушил молчание Макги. — Я сейчас пойду и посмотрю документы на этого пациента. Может быть, даже поговорю с ним самим. Надеюсь, это каким-то образом разъяснит ситуацию.

— Да, я в этом уверена, — выдохнула Сюзанна, понимая всю безнадежность своего положения.

— Если он действительно окажется Харшем, мы примем меры, чтобы он не смог приблизиться к вашей палате. А если это совершенно другой человек, вы сможете вздохнуть свободно и больше не будете об этом беспокоиться.

«Но это же он, черт возьми!»

Так подумала Сюзанна, но вслух не сказала ничего, только кивнула Макги.

— Я вернусь через несколько минут, — сказал он. Сюзанна молча рассматривала свои бледные, исхудавшие руки.

— С вами все будет в порядке? — уточнил Макги.

— О да. Будьте уверены.

Она почувствовала, что между медсестрой и врачом состоялся какой-то безмолвный диалог, но глаз не поднимала.

Макги вышел из палаты.

— Сейчас все очень быстро прояснится, моя милая, — успокаивающим тоном промолвила миссис Бейкер.

За окнами новый раскат грома сорвался с неба с грохотом падающей лавины.

* * *

Близилась ночь. Буря за окном унесла с собой последние отсветы осеннего дня. Сумерки надвинулись раньше обычного.

— Его зовут Билл Ричмонд, и это совершенно точно, — было первое, что произнес Макги, когда вернулся в палату.

Сюзанна почувствовала, как ее тело безвольно обмякло в кровати, но все еще не могла поверить.

Они были теперь вдвоем в палате. Было время пересменки, и миссис Бейкер отправилась домой.

Макги вертел в руках стетоскоп.

— И возраст этого человека — совершенно точно — двадцать один год.

— Но, насколько я могу понять, вы отсутствовали недолго, значит, ваши выводы основываются только на том, что вы смогли прочитать в медицинской карте. Это ничего не доказывает. Этот человек вполне мог ввести доктора в заблуждение, поверьте мне.

— Да, но оказалось, что Леон — я имею в виду доктора Витецкого — знал даже родителей этого парня.

Их звали Грейс и Гарри Ричмонд, и они были его пациентами на протяжении двадцати пяти лет. Витецкий сказал, что он принимал роды у Грейс Ричмонд трижды. И это происходило в этой самой больнице.

Уверенность в своей правоте таяла, Сюзанна начала сомневаться в том, что еще минуту назад казалось ей неоспоримым.

Макги продолжал:

— Леон в качестве семейного доктора лечил все детские болезни Билла Ричмонда. Он уверен на сто процентов в том, что тринадцать лет назад, когда Эрнест Харш убил Джерри Штейна, Биллу Ричмонду было восемь лет и он занимался тем, чем занимаются все восьмилетние дети. И жил он тогда здесь, а вовсе не в Пенсильвании.

— За три тысячи миль отсюда, — эхом отозвалась Сюзанна.

— Вот именно.

Сюзанна казалась сломленной под тяжким грузом сомнений и тревоги.

— Но он выглядит точно так же, как Харш. Когда он сегодня днем вышел из лифта мне навстречу, когда я посмотрела в его глаза, в его проклятые серые глаза, клянусь...

— О, я уверен, что вы бы не стали поднимать панику, если бы не было серьезной причины, — без тени иронии сказал Макги. — Я уверен, что это просто случай абсолютного сходства.

Несмотря на весьма дружелюбные чувства к Макги, в данный момент Сюзанна была обижена на него из-за небольшого оттенка превосходства, который она уловила в его тоне. Волнение и обида придали ей сил, она выпрямила спину и, чтобы показать свою решимость, уперлась руками в бока.

— Это не просто сходство. Он как две капли воды похож на Харша.

— Да, конечно, но вы не должны забывать о том, что с тех пор, как вы видели убийцу, прошло довольно много времени.

— Что из этого?

— Вы вполне могли забыть что-нибудь из его облика.

— О нет, я помню его. Великолепно помню. Этот Ричмонд одного с ним роста, наверняка одного веса и сложен он точно так же, как Харш.

— У него довольно распространенный тип фигуры.

— Такие же светлые волосы, такое же квадратное лицо, такие же глаза. Такие светло-светло-серые, почти прозрачные. Много людей с такими глазами? Нет. Если их сравнивать, то Билл Ричмонд и Эрнест Харш — двойники. Это не простое сходство. Это гораздо загадочней. Это просто дьявольское сходство.

— О'кей, о'кей, — Макги жестом руки остановил Сюзанну. — Возможно, они поразительно похожи друг на друга, возможно, они — двойники. Если мы имеем дело с таким случаем, значит, просто произошло удивительное совпадение — вы встретили в своей жизни двух одинаковых людей, встретили их в разное время, в разных концах страны; но это все равно не более чем совпадение.

Руки Сюзанны похолодели. Они превратились в две ледышки. Она потерла ладони, пытаясь согреть их.

— Если уже речь зашла о совпадениях, — сказала она, — то тут я согласна с Филиппом Марло.

— С кем?

— С Марло. Это частный детектив из романов Раймонда Чандлера. «Девушка в озере», «Большая спячка», «Долгое прощание»...

— Ах да, конечно, Марло. О'кей, так что он говорил о совпадениях?

— Он говорил: «Дайте мне расследовать какое-либо совпадение. Когда я раскрою его тайный смысл, то в нем окажутся замешанными как минимум двое людей, задумавших провернуть темное дельце».

Макги нахмурился и покачал головой.

— Эта философия подходит для персонажа из детектива. В реальной жизни такой взгляд на вещи похож на паранойю, вам не кажется?

Он был прав, Сюзанна не могла долго сердиться на него. По мере того как ее обида уходила, ее покидали и силы, и она все глубже оседала в подушки.

— Разве могут двое людей быть до такой степени похожими друг на друга?

— Я слышал о теории, по которой у каждого человека на земле есть где-то двойник. Это то, что люди называют вторым "я".

— Наверное, так бывает, — промолвила Сюзанна, не убежденная до конца. — Но здесь все было... по-другому. Это было очень странно. Я поклянусь чем угодно, что он узнал меня. Он так странно улыбался. И еще... он мне подмигнул!

В первый раз Макги рассмеялся.

— Подмигнул вам? Ну знаете, в этом нет ничего странного или загадочного, милая моя. — В его голубых глазах сверкали веселые искорки. — Если вам еще об этом неизвестно, то знайте — мужчины очень часто подмигивают привлекательным женщинам. Только не рассказывайте мне, что вам раньше никто не подмигивал. Не рассказывайте мне, что вы всю жизнь провели в женском монастыре или на необитаемом острове. — Макги вновь рассмеялся.

— Но сейчас во мне нет ничего привлекательного, — настаивала на своем Сюзанна.

— Чепуха.

— Мне надо еще обязательно вымыть голову по-настоящему, а не при помощи этого талька. Кроме того, я страшно похудела, у меня круги под глазами. Мне что-то с трудом верится, что в таком состоянии я могу вызвать у кого-либо романтические чувства.

— Вы себя недооцениваете. Разве у вас изможденный вид? Да нет, вы просто вылитая Одри Хепберн[5].

Сюзанне пришлось сдержать себя, чтобы не поддаться на комплимент. Она решила высказать до конца все то, что мучило ее.

— Надо сказать, что это было совсем не то подмигивание, о котором вы говорите.

— А-а-а! — продолжал шутить Макги. — Так, значит, вы все-таки признаете, что вам подмигивали мужчины. Вы, кажется, уже эксперт по подмигиваниям?

Сюзанна не поддержала шутливого настроя доктора и своим молчанием дала понять, что к человеку, испугавшему ее сегодня у лифта, относится серьезно.

— Так все же, как он вам подмигнул? — спросил доктор, все еще сохраняя смешливость.

— Он подмигнул мне зловеще. У меня мороз прошел по коже от его взгляда. Ни о каком флирте не могло быть и речи. И это было, конечно, никакое не дружеское подмигивание. Он дал понять, что ничего хорошего меня не ждет. Это была неприкрытая злоба... и угроза, — попыталась объяснить свои чувства Сюзанна и тут же поняла, как нелепы ее попытки приписать столько чудовищных знамений такой простой вещи, как подмигивание.

— Хорошо еще, что я не попросил вас передать общее выражение его лица, — улыбнулся Макги. — Наверное, рассказов хватило бы до завтрашнего утра!

Сюзанна наконец сдалась — она улыбнулась и призналась:

— Наверное, это звучит ужасно глупо, а?

— Да, пожалуй. Особенно с тех пор, как мы выяснили, что этого человека зовут Билл Ричмонд и ему всего двадцать один год.

— Итак, подмигивание — это всего лишь подмигивание, а угроза — не более чем плод моего воображения?

— Не кажется ли вам, что все обстоит именно так? — дипломатично заметил доктор.

Сюзанна вздохнула.

— Да, мне и вправду так кажется. И я, наверное, должна извиниться перед вами за то, что доставила столько хлопот.

— Ну что вы, ерунда, — любезно сказал Макги.

— Я так страшно устала, ослабела, что воспринимаю все в каком-то болезненном свете. Прошлой ночью мне приснился сон о Харше, так что, когда я увидела человека, вышедшего из лифта, так похожего на Харша, я просто... потеряла голову. Это была паника.

Ей было трудно сделать это признание. Другим людям свойственно вести себя в трудных ситуациях как маленьким детям, но Сюзанна Кэтлин Тортон всегда считала себя — и была на самом деле — выдержанной, спокойной, готовой к любым испытаниям, которые преподнесет судьба. Она вела себя так и в детстве, отчасти из-за того, что ее одиночество обязывало ее полагаться только на саму себя. Она не поддалась панике даже в «Доме Грома», когда Эрнест Харш наносил смертельные удары по голове Джерри Штейна; тогда она смогла убежать, спрятаться, выжить — и все благодаря тому, что постоянно сохраняла самообладание. В такой ситуации большинство людей не смогли бы действовать так взвешенно. Но теперь она не выдержала, мало того, позволила другим людям видеть ее в состоянии паники. Она чувствовала себя смущенной и униженной из-за своего собственного поведения.

— Зато теперь я буду у вас образцовой пациенткой, — сказала она Макги. — Я буду глотать все лекарства не пикнув. Я буду есть все, что мне принесут, и быстро-быстро восстановлю свои силы. Буду делать гимнастику, когда скажут, и столько, сколько скажут. К тому времени, когда меня пора будет выписывать, вы и думать забудете о той сцене, которую я вам сегодня устроила. Вы наверняка захотите, чтобы все ваши пациенты были такими, как я. Обещаю, что так все и будет.

— Я уже сейчас хочу, чтобы все мои пациенты были бы такими, как вы, — признался доктор. — Поверьте, гораздо приятнее иметь дело с приятной молодой женщиной, чем со стариком-инфарктником.

После того как Макги ушел, Сюзанна договорилась с одним из санитаров, чтобы тот принес к ней в палату телевизор. Вечер за окном уступал место ночи, и она успела посмотреть последнюю часть фильма из сериала «Дела Рокфордов», затем очередной повтор шоу с Мэри Тайлер Мур. Изображение из-за близкой грозы время от времени портилось, но она досмотрела до конца также и выпуск новостей из Сиэтла. Она разочарованно отметила про себя, что главные места в программе новостей занимают все те же международные события, что и три недели назад, когда она выпала из обычной жизни.

Чуть позже она с аппетитом съела ужин, принесенный ей. Еще попозже позвонила и вызвала дежурную медсестру, попросив ее принести еще что-нибудь из еды. Крашеная блондинка по имени Мария Эдмондс принесла ей тарелку шербета с консервированными персиками. Вскоре и эта тарелка опустела.

Сюзанна старалась не думать о Билле Ричмонде, двойнике Харша. Она старалась не думать о «Доме Грома», о драгоценном времени, потерянном в состоянии комы, о пустотах, зияющих в ее памяти, о своей ужасной беспомощности или о чем-либо еще, что могло бы ее расстроить. Она приготовилась быть образцовой пациенткой и хотела вновь обрести свой оптимизм, так как иного пути к выздоровлению не было.

Несмотря на все ее усилия, ее не покидало неясное, но леденящее душу предчувствие опасности. Бесформенный злой дух витал где-то рядом.

Всякий раз, когда этот дух оказывался совсем близко, она отгоняла его мыслями о чем-нибудь хорошем. Главным образом это были мысли о Макги: о его удивительно мягкой манере двигаться, о его ласкающем слух тембре голоса, о его удивительных глазах, полных сияния и жизнелюбия, о его руках, их благородных линиях и длинных пальцах.

Когда пора уже было засыпать, она приняла прописанное ей доктором успокоительное. Сквозь подступающий сон она расслышала, как осенний дождь перестал стучать в стекло. Ветер, однако, продолжал свои атаки, завывая, шепча, а иногда и рыча. Он как бы обнюхивал оконную раму и, подобно огромной собаке, пытался скрестись лапой о стекло, прося, чтобы его пустили внутрь.

Возможно, именно из-за ветра Сюзанне в эту ночь снились сны о собаках. Сны о собаках и шакалах. О шакалах и волках. И еще — об оборотнях. Эти существа без труда превращались из волков в людей, а затем вновь становились волками. И вот они снова в человеческом обличье и снова преследуют ее или подстерегают в какой-то темной чаще. В этом человеческом образе она сразу опознала их — это были Джеллико, Паркер, Куинс и Харш. Ей снилось, что в своих скитаниях по ночному лесу она выбралась на освещенную луной поляну. Четыре огромных чудовища в образе волков терзали на траве тело Джерри Штейна. Они оторвали взгляд от своей жертвы и злобно оскалились в ее сторону. Их морды, их клыки были в крови. В другой раз ей приснилось, что они преследуют ее в пещерах, среди сталактитов и сталагмитов, в узких и тесных меловых проходах. Однажды они погнались за ней по огромному полю из удивительных черных цветов, они преследовали ее и на городских улицах, вынюхивая ее и не давая ей спрятаться. Это была бесконечная гонка, жестокая и беспощадная. Один раз одно из чудовищ проникло в ее больничную палату; оно ползло по полу, пряталось в тени, она не могла рассмотреть его в подробностях, а видела лишь мерцающий взгляд диких глаз совсем рядом с ее кроватью. Затем существо вступило в круг желтого света от ночника, и Сюзанна явственно увидела, как с ним произошло еще одно превращение: из волка оно вновь сделалось человеком. Это был Эрнест Харш. В пижаме и больничном халате...

«Нет, это уже не сон!» — подумала она, дрожа от накатывающих на нее холодных волн ужаса.

...он подошел к кровати. Он даже наклонился, чтобы лучше разглядеть ее. Она хотела закричать, но не могла. Она не могла даже пошевелить рукой, защитить себя. Лицо Харша стало расплываться, Сюзанна изо всех сил пыталась сосредоточиться на этом лице, но чувствовала, как ее медленно уносит назад — на поле из черных цветов...

«Я должна сбросить с себя это наваждение. Надо проснуться. Проснуться. Ведь это лекарство было всего лишь легким успокоительным. Легким, черт возьми!»

...лицо Харша превратилось в серую массу. Больничная палата куда-то исчезла, и она снова ощутила себя бегущей по полю из черных цветов, спасающейся от стаи воющих волков. В небе была полная луна, но странно — она давала так мало света. Сюзанна не могла понять, куда она бежит. Неожиданно она споткнулась и упала лицом в цветы и поняла, что споткнулась о бездыханное, изувеченное тело Джерри Штейна. Рядом появился один из волков, он все ближе и ближе, вот он уже тычет свою морду прямо ей в лицо, вот она уже ощущает прикосновение его холодного носа к своей щеке. В этот момент морда зверя расплылась и превратилась в лицо не менее зловещее — в лицо Эрнеста Харша. Теперь к ее лицу прикасалась не волчья морда, это был короткий тупой палец Харша. Сюзанна вздрогнула, и сердце внутри забилось так сильно, что она испугалась, что оно вот-вот выскочит из груди. Харш отвел свою руку от ее щеки, и его лицо расплылось в улыбке. Поле из черных цветов исчезло. Ей опять снилась ее больничная палата...

Хотя это был вовсе не сон. Это было на самом деле. Харш находится рядом с ней и собирается убить ее.

...она попыталась приподняться с постели, но не было сил. Тогда она решила дотянуться до кнопки вызова медсестры, но находящаяся всего в нескольких дюймах кнопка вдруг оказалась недосягаемой, как далекая звезда. Она не отступала и неожиданно поняла, что ее рука начинает медленно вытягиваться в сторону кнопки. Вот она уже вытянулась, словно змея, и приобрела необыкновенную гибкость. До кнопки оставалось еще немного. Сюзанна чувствовала себя Алисой, попавшей в Зазеркалье. В данный момент она находилась в той части Страны чудес, в которой не действуют обычные законы перспективы. Здесь большое казалось маленьким, а маленькое — большим, то, что близко, было далеко, и наоборот; не было разницы между верхом и низом, между снаружи и внутри, между над и под. Это странное состояние, вызванное, вероятно, сном и действием лекарства, доводило ее до тошноты, она ощущала горький привкус желчи во рту. Разве так бывает во сне? Вряд ли. Где все это происходит — во сне или наяву? Ответ на этот вопрос ей очень хотелось бы получить как можно быстрее. «Давненько не виделись», — произнес Харш. Сюзанна заморгала, пытаясь получше разглядеть расплывающееся лицо, но это ей плохо удалось. В какой-то момент ей показалось, что у него необычные глаза — волчьи, со звериным блеском. «Думала, что избавилась от меня навсегда?» — прошептал Харш, наклоняясь к ней еще ближе, едва не касаясь ее своим лицом. У него был отвратительный запах изо рта, и она подумала, что ощущать запахи можно только наяву, значит, и Харша она видит не во сне. «Думала, что избавилась от меня навсегда?» — повторил свой вопрос Харш. Она не могла ответить, в горле стоял комок, она ничего не могла с этим поделать. «Ты, проклятая стерва», — продолжал Харш, и его улыбка превратилась в звериный оскал. «Ты, вонючая, мерзкая, гнусная стерва. Ну, каково тебе сейчас? А? Небось теперь жалеешь, что засадила меня в тюрьму? Хе-хе. Да уж. Вижу, вижу, что жалеешь». Он рассмеялся, и на время его смех превратился в подобие волчьего лая. «Знаешь, что я собираюсь с тобой сделать? — спросил он. Его лицо опять стало расплываться. — Знаешь, что я собираюсь с тобой сделать?» Она снова была в пещере. Прямо на каменном полу росли черные цветы. Она убегала от стаи воющих и лающих волков. Вот она свернула за угол и оказалась на улице вечернего города. Один из волков, стоявший под уличным фонарем, спросил у нее: «Знаешь, что я собираюсь с тобой сделать?» Сюзанна побежала по улице, и бег этот сквозь длинную, пугающую, расплывающуюся ночь был бесконечным.

В понедельник на рассвете она проснулась с тяжелой головой и в страшной испарине. Она вспомнила свои сны о волках и об Эрнесте Харше. При свете неяркого серого утра мысль о том, что Харш мог появиться ночью у нее в палате, показалась ей совершенно нелепой. Она была жива, невредима. Это был просто кошмарный сон. Все, что было, было сном. Обычным кошмарным сном.

5

Утро началось с того, что Сюзанна с помощью сиделки обтерлась влажной губкой. Освежившись таким образом, она переоделась в запасную пижаму, зеленую в желтый горошек, а старую забрала санитарка, выстирала и повесила тут же, за дверью, сохнуть.

Завтрак на сей раз был плотнее. Сюзанна съела все до последней крошки и все-таки осталась голодной.

Вскоре появилась миссис Бейкер, сменившая ночную медсестру. Она пришла в палату вместе с доктором Макги, который совершал утренний обход больных, прежде чем отправиться на свою частную практику в город Уиллауок. Вдвоем они сняли повязку со лба Сюзанны. Ей совсем не было больно, только пару раз она испытала покалывание — очевидно, пластырь прилип к краю раны.

Макги, поддерживая ее затылок, вертел голову в разные стороны и рассматривал заживавшую рану.

— Ну что же, портной явно старался и зашил все очень ровно. Приходится немножко хвалить самого себя.

Миссис Бейкер взяла со столика зеркало и подала его Сюзанне.

Сюзанна была приятно удивлена, увидев, что шов выглядел вовсе не безобразным, как она того боялась. Он был четырех дюймов в длину и тянулся вдоль лба тонкой розовой блестящей полоской, параллельно которой шли точки от удаленных ниток.

— Эти точки исчезнут дней через десять, — успокоил Сюзанну Макги.

— А я-то думала, что у меня на лбу огромная кровавая рана, — сказала Сюзанна, подняв руку и прикасаясь пальцами к ровной гладкой коже.

— Как видите, она совсем небольшая, — ответил Макги. — Однако крови из нее было много, она буквально хлестала фонтаном, когда вас привезли сюда. Рана, кстати, не так легко заживала, возможно, из-за того, что вы часто хмурили лоб, когда были в коме. Но с этим мы ничего не могли поделать. Страховая компания не стала бы оплачивать круглосуточные выступления клоунов у вас в палате. — Макги улыбнулся. — Так или иначе вместе со следами от ниток постепенно будет исчезать и сам шрам. Он станет еще уже, но, к сожалению, не будет одного цвета с кожей. Если он вам совсем не понравится, вы сможете обратиться к хирургам-косметологам, они обязательно помогут.

— О, я уверена, что до этого дело не дойдет, — перебила его Сюзанна. — Я просто уверена, что шрам будет практически незаметен. У меня, честно говоря, отлегло от сердца, когда я увидела, что не похожа на Франкенштейна.

Миссис Бейкер рассмеялась.

— Да разве это возможно! С вашей-то красотой! Боже мой, дорогая Сюзанна, вы себя недооцениваете.

Сюзанна покраснела.

Макги весело рассмеялся.

Покачивая головой, миссис Бейкер прихватила ножницы и остатки бинтов и вышла из палаты.

— Ну и как? — сразу приступил к делу Макги. — Готовы разговаривать с вашим шефом в «Майлстоуне»?

— Филипп Гомез, — повторила Сюзанна имя и фамилию, сказанные ей вчера Макги. — Я до сих пор не могу припомнить ничего связанного с этим именем.

— Надо немного подождать, и все вспомнится. — Доктор взглянул на часы. — Рановато, но мы попробуем. Он уже должен быть у себя в офисе.

Он поднял трубку телефона, стоявшего на столике рядом с кроватью, и попросил телефонистку больничного коммутатора соединить его с компанией «Майлстоун» в Ньюпорт-Бич в Калифорнии. Гомез был уже на работе, он сам взял трубку.

В течение нескольких минут Сюзанна слушала Макги, разговаривающего с Филиппом Гомезом. Доктор сообщил, что Сюзанна недавно вышла из состояния комы, но у нее сохраняется временная частичная потеря памяти. Он делал особое ударение на слове «временная». Наконец он передал трубку Сюзанне.

Сюзанна взяла ее, как берут в руки змею. Она не могла разобраться в своих мыслях и не была уверена, что правильно поступает, вступая в разговор со своим шефом из «Майлстоуна». С одной стороны, она не хотела бы жить всю оставшуюся жизнь с зияющей пустотой в памяти о значительной части своей жизни. С другой — она отлично запомнила чувство, которое вызвал у нее разговор о «Майлстоуне». Ее не покидало тревожное ощущение того, что ей лучше не вспоминать о своей прежней работе. Вчера в ее душу вполз призрак страха. Сегодня она почувствовала, как этот призрак возвращается.

— Алло!

— Сюзанна? Неужели это вы?

— Да. Это я.

У Гомеза был высокий тембр голоса, он говорил быстро, выпаливая фразу за фразой.

— Сюзанна, слава Богу, я снова слышу ваш голос, слава Богу, честное слово, мы так и знали, нет, действительно, иначе и быть не могло. Мы так переживали за вас, так сильно переживали. Даже Брекенридж переживал. Представляете, кто бы мог подумать, кто мог знать, что он способен переживать? Так как вы? Как вы себя чувствуете?

Звук этого голоса не пробуждал у Сюзанны никаких воспоминаний. Это был голос совершенно постороннего человека.

Они разговаривали минут десять. Гомез пытался помочь Сюзанне вспомнить что-нибудь о ее работе. Он рассказал, что «Майлстоун» является независимой частной компанией, специализирующейся на выработке стратегических технологий, и работает по контрактам с ITT, IBM и другими крупными компаниями. Это ничего не давало Сюзанне, она не могла представить, что такое «независимая частная корпорация, специализирующаяся на выработке стратегических технологий». Гомез растолковывал ей, что она работала над применением лазерных технологий в производстве средств связи. Никакого проблеска в памяти. Он описал ее кабинет в «Майлстоуне» — это прозвучало как рассказ о месте, в котором она никогда не бывала. Он перечислил ей друзей и коллег по «Майлстоуну»:

Эдди Джилрой, Элла Хэверсби, Том Кавински, Энсон Брекенридж и другие. Ни одна из фамилий не была ей знакома. К концу разговора в голосе Гомеза уже чувствовалось беспокойство. Он просил ее звонить ему в любое время, когда это понадобится, а также посоветовал позвонить и другим сотрудникам «Майлстоуна».

— И знайте, — сказал он, — сколько бы ни продолжалось ваше выздоровление, ваша работа будет вас ждать.

— Благодарю вас, — ответила она, тронутая его благородством.

— Ну что вы, — заключил Гомез. — Вы же одна из лучших сотрудниц нашей компании, и мы не хотим терять вас. Если бы мы находились от вас не за тысячу миль, я уверен, мы бы не отходили от вас, помогали бы как могли, чтобы вы побыстрей встали на ноги. Мы бы просто дневали и ночевали у вас в палате.

Сюзанна попрощалась с Гомезом и повесила трубку.

— Ну как? Что-то прояснилось? — сразу задал вопрос Макги.

— Ничего. Я не могу припомнить ничего о моей работе. Но Фил Гомез показался мне очень любезным.

Про себя же она подумала: «Если он такой любезный, такой заботливый, то как же я могла его забыть?»

И еще одна мысль мучила ее — на протяжении всего разговора в душе нарастала странная тревога. Откуда это чувство? Любезный Фил Гомез и непонятное ощущение опасности. Она... боялась даже мысли о «Майлстоуне». И не могла понять — почему.

* * *

После того как Макги ушел, Сюзанна повторила упражнение для мышц ног.

Миссис Бейкер, прикатившая кресло-коляску, помогла ей перебраться в нее и сказала:

— На сей раз, я думаю, вы сможете ехать самостоятельно. Сделайте один полный круг по третьему этажу. Если устанут руки, попросите любую из медсестер докатить вас до палаты.

— Я чувствую себя великолепно, — заверила ее Сюзанна. — Я не устану. Может быть, мне сделать два круга по этажу?

— Я так и знала, что вы об этом попросите, — отреагировала миссис Бейкер. — Но сейчас вам можно проехать только один круг, этого будет вполне достаточно. Не надо устраивать марафонских забегов. После обеда и дневного сна отправитесь по второму кругу.

— Вы так нянчитесь со мной. Я гораздо выносливей, чем вам кажется.

— Ну вот, опять за старое. Дитя мое, вы неисправимы!

Сюзанна покраснела, вспомнив, как вчера не послушалась медсестру и чуть было не упала, пересаживаясь с кровати в кресло-коляску.

— О'кей, один круг. Но после обеда и сна я проеду по тому же маршруту два раза. Кстати, вчера вы обещали, что разрешите мне сделать несколько шагов самостоятельно, так что придется сдержать слово.

— Вы неисправимы, — повторила миссис Бейкер, улыбаясь.

— Сначала, — сообщила Сюзанна, — я собираюсь посмотреть на вид из окна.

Она проехала мимо второй кровати, которая продолжала пустовать, и остановилась у окна. Лежа в кровати, она могла видеть через него лишь небо и верхушки деревьев. Подоконник был довольно высокий, и ей пришлось вытягивать шею, чтобы рассмотреть открывающийся вид.

Больница была выстроена на одном из холмов, кольцом окружающих неширокую долину. Склоны холмов заросли соснами, обычными и голубыми елями; среди деревьев виднелись поляны с изумрудно-зеленой травой. Городок располагался в долине, но его пригороды уже вторгались на склоны холмов. Дома из камня, кирпича и дерева ровными линиями выстроились вдоль прямых улиц. День был серый и непогожий, по небу ползли грозовые тучи, однако даже в этих мрачных декорациях городок казался спокойным и красивым.

— Какое приятное место! — воскликнула Сюзанна.

— Еще бы, — подхватила миссис Бейкер. — Я ни разу не пожалела, что уехала сюда из большого города. — Она вздохнула. — Ах, да мне же еще нужно переделать массу дел. Но как только вернетесь в палату, сразу вызовите меня, я помогу вам лечь в постель. — Она шутливо погрозила Сюзанне пальцем. — И не вздумайте проделать это самостоятельно. Несмотря на всю вашу храбрость, вы еще слишком слабы. Обязательно вызовите меня.

— Обещаю, — отозвалась Сюзанна, подумав про себя, однако, что она, может быть, попробует обойтись без помощи медсестры, если будет хорошо себя чувствовать после прогулки.

Миссис Бейкер вышла, а Сюзанна все не могла оторвать взгляда от окна, любуясь пейзажем.

Спустя некоторое время она с ужасом осознала, что в палате ее задерживает вовсе не красивый вид из окна. Она подсознательно боялась покинуть комнату. Она боялась вновь встретиться с Биллом Ричмондом, с человеком, похожим на Эрнеста Харша. Она боялась, что опять увидит на его лице эту злобную усмешку, опять увидит его мутно-серые глаза, опять он будет подмигивать ей и еще, пожалуй, чего доброго, начнет издевательски интересоваться, как себя чувствует Джерри Штейн.

«Черт побери, да это же просто смешно!» — подумала Сюзанна, злясь на саму себя.

Она резко выпрямилась в кресле, как бы пытаясь сбросить с себя прокравшийся в душу страх.

«Никакой он не Харш. И с призраками не имеет ничего общего, — сурово выговаривала она себе. — Он на тринадцать лет моложе настоящего Харша. Зовут его Ричмонд, Билл Ричмонд. Он родом из Пайн Уэллс и со мною незнаком. Так почему же я, как дура, сижу здесь и дрожу от страха при одной мысли о том, что он может встретиться мне в коридоре. Что со мной?»

Она до такой степени застыдила себя, что уже не могла оставаться на месте. Вращая руками колеса, она выкатилась в коридор.

К ее большому удивлению, руки начали уставать еще до того, как она покрыла пятую часть расстояния. На перекрестке коридоров боль стала уже невыносимой, и она остановилась, чтобы помассировать мышцы рук и плеч. Она случайно взглянула на свои пальцы и поняла то, что хотела бы забыть, — тонкие прозрачные пальцы явно свидетельствовали о крайней степени истощения ее организма.

Собрав волю в кулак, Сюзанна двинулась дальше и свернула в самый длинный коридор больницы. Управление тяжелым креслом-коляской требовало много сил и внимания, и она даже сама удивилась, как ей удалось при этом заметить мужчину, стоявшего возле поста дежурной медсестры. Но она на самом деле сразу его увидела и остановила кресло-коляску. Не в силах сдвинуться с места, она уставилась прямо на него. Потом ей все-таки удалось закрыть глаза, сосчитать до трех и открыть их снова — человек стоял на том же месте, облокотившись на стол, и продолжал болтать с медсестрой.

Он был высокого роста, шести футов двух дюймов.

Брюнет. Карие глаза. Удлиненное лицо, как будто Господь Бог вытянул глину, чтобы лепить его, да так и бросил работу на полдороге. Широкий лоб, длинный нос со вздернутыми вверх ноздрями и заостренный подбородок. Он был одет в белую пижаму и вишневый халат, то есть как обычный пациент. Но для Сюзанны он был далеко не обычным человеком.

Она ожидала, что ей встретится Билл Ричмонд, двойник Харша. Она уже внутренне приготовилась к этой встрече, примирилась с ней. Но такого она не ожидала.

Этот человек был Рэнди Ли Куинсом.

Еще один из четверки убийц.

В шоке, в испуге, не веря своим глазам, она воззрилась на него, моля об одном — только бы он исчез. Пусть он будет лишь игрой ее разгоряченного воображения. Человек, однако, безжалостно оставался таким, каким он был, и никуда не исчезал. Сомнений в реальности происходящего не оставалось.

Тогда Сюзанна начала лихорадочно соображать, бежать ли ей обратно или продолжать двигаться вперед. Она еще не успела ничего решить, как человек спокойно повернулся к ней спиной и, не обращая на нее никакого внимания, пошел по коридору. Как вскоре стало ясно, он всего лишь направлялся к себе в палату, которая была пятой по счету от лифта.

Сюзанна вдруг поняла, что все это время ее горло сжимал спазм. Она смогла теперь глубоко вздохнуть, и воздух, который она вобрала в себя, показался ей таким же обжигающе-холодным, как воздух февральских вечеров в Хай Сьерра, куда она иногда отправлялась покататься на лыжах.

Ей не верилось, что она сможет сдвинуться с места. Ей казалось, что она окаменела, превратилась в ледяную глыбу.

Мимо прошла санитарка, ее туфли на резиновой подметке слегка поскрипывали на гладком линолеуме.

Этот звук напоминал хлопанье перепончатых крыльев летучих мышей.

По коже поползли мурашки.

Там, в «Доме Грома», тоже было много летучих мышей. Они притихли, когда в пещере зажгли много ярких свечей. Они нервно заметались, когда четверка парней начала избивать Джерри. Они со свистом рассекали темноту и едва не натыкались на нее, когда она, погасив фонарь, бежала, спасая свою жизнь.

Медсестра, с которой только что разговаривал Куинс, обратила на Сюзанну внимание, должно быть, заметив у нее испуг на лице.

— С вами все в порядке?

Сюзанна выдохнула. Воздух, согретый ее теплом, растопил лед, сковывавший гортань. Она облегченно кивнула медсестре.

Поскрипывание мышиных крыльев стало едва слышным, а затем и вовсе пропало в другом конце коридора.

Сюзанна подкатила свое кресло поближе к столу дежурной и обратилась к медсестре, брюнетке, имени которой она не знала:

— Тот человек, который только что говорил...

Медсестра перегнулась через стол, посмотрела на Сюзанну сверху вниз.

— Вы имеете в виду парня, который ушел в шестнадцатую палату?

— Да, его.

— И что?

— Мне кажется, я его знаю. Или, вернее, была с ним когда-то знакома. Это было очень давно. — Она нервно посмотрела в ту сторону, куда ушел Куинс. — Но я могла ошибиться, я не хочу подходить к нему с глупыми вопросами. Вы не знаете, как его зовут?

— Конечно, знаю. Его зовут Питер Джонсон. Нормальный парень, только очень поговорить любит. Он часто подходит сюда поболтать, из-за него я не успеваю заполнить истории болезни.

Сюзанна удивленно заморгала.

— Питер Джонсон? Вы уверены? Вы уверены, что его зовут не Рэнди Ли Куинс?

Медсестра нахмурилась.

— Куинс? Нет, он Питер Джонсон, это точно. Какие могут быть сомнения?

Говоря больше сама с собой, чем с медсестрой, Сюзанна зашептала:

— Тринадцать лет назад... в Пенсильвании... я знала одного человека, он был похож на этого...

— Тринадцать лет назад? — переспросила медсестра. — Ну, тогда точно это был другой. Питеру сейчас не то девятнадцать, не то двадцать лет... Тринадцать лет назад он был ребенком.

Сюзанна вздрогнула, мгновенно вспомнив, что в самом деле тот, которого медсестра назвала Питером, был молодым человеком. Он совсем недавно вышел из подросткового возраста. Он выглядел так, как выглядел Рэнди Ли Куинс тринадцать лет назад, но совсем не так, как Куинс, доживший до этого дня. Человек мог настолько хорошо сохраниться только в замороженном виде, больше — никак.

* * *

Из обеденного меню на сей раз почти исчезли легкие блюда, зато появилось больше нормальной еды. Сюзанне такое изменение пришлось по вкусу, и вскоре тарелки опустели. Она как можно скорее хотела восстановить силы и выписаться из больницы.

Чтобы угодить миссис Бейкер, Сюзанна опустила изголовье кровати, повернулась на бок и притворилась, что спит. Ни о каком сне речи, конечно же, не было. Голова была занята мыслями о Билле Ричмонде и Питере Джонсоне.

Целых два двойника? Два абсолютных двойника внезапно объявились в одном и том же месте с интервалом в один день?

Это не просто маловероятно, это — невозможно.

И все-таки это случилось. Так как оба они находятся здесь, в больнице. Она видела их собственными глазами.

Отбросив мысль о двойниках, Сюзанна принялась анализировать другие возможности. Что, если Куинс и Харш попали в больницу одновременно с ней? В этом, по крайней мере, не было ничего сверхъестественного. Или они не были двойниками от природы, а были гениальными подделками под настоящих Харша и Куинса? Нет, такая вероятность ничтожна, не стоит даже терять на это время. Вернемся к первой версии. Предположим, Харш и Куинс в свое время, отбыв наказание, сумели каким-то образом сменить фамилии и получить новые документы. Неудивительно, если эти двое поддерживали связь друг с другом на протяжении всего этого времени, ведь они были когда-то близкими друзьями. Возможно, что они вместе решили приехать сюда, в Орегон. Все эти предположения были вполне логичными. Они могли заболеть и обратиться в больницу примерно в одно и то же время. Это уже совпадение, но вполне допустимое. Но дальше начиналась полная чепуха, которая опрокидывала всю логическую конструкцию. Они не могли так молодо выглядеть! Пусть один из них хорошо сохранился, пусть один был исключением из правил. Но двое?! Нет, такого на свете не бывает.

"Итак, что же остается? — спросила она себя. — Версия о двух двойниках? Опять старая теория второго "я"? Если это двойники Харша и Куинса, то почему они появились здесь в одно и то же время? По чистой случайности? Или была какая-то причина для их появления в одном месте в одно и то же время? Какая причина? Им нужна я? Но это же полная чушь, прости, Господи!"

Сюзанна открыла глаза и устремила свой взгляд на серое небо за окном. Внезапный озноб заставил ее поглубже зарыться под одеяло.

Она пыталась найти другие объяснения случившемуся.

Может быть, эти люди вовсе не так сильно похожи на Харша и Куинса, как она думает? Макги ведь говорил, что с годами память на лица у людей тускнеет, стирается. Возможно, он прав. Если взять настоящих Харша и Куинса и поставить рядом с ними Ричмонда и Джонсона, то сходство между ними будет небольшим. Не исключено, что вся эта история с двойниками — не более чем игра ее воображения.

Что-то мешало ей остановиться на этой мысли.

Эти двое — дети Харша и Куинса? Бред. Не могли же они иметь детей в возрасте тринадцати-четырнадцати лет.

Вслед за этой мыслью о родственных корнях удивительного сходства пришла в голову еще одна подобная версия. Не было ли у Харша и Куинса братьев? Она видела семью Харша в зале суда, там были его родители, сестра, никакого брата не было. Что касается Куинса, то она смутно припоминала его брата, присутствовавшего на суде. Сделав над собой усилие, она вспомнила также, что оба Куинса были похожи между собой. Не очень сильно, но похожи. И кроме того, брат Куинса совершенно точно был старше Рэнди. Может быть, был еще один брат? Братья... Мысли путались у нее в голове. Во всяком случае, этот вариант не содержал ничего невозможного.

Опять что-то мешало ей остановиться и успокоиться.

Оставалась последняя версия — все эти двойники привиделись ей. Возможно, она медленно сходит с ума. У нее начинается бред. Галлюцинации. Из обычных житейских вещей ее болезненное воображение лепит призраков.

Нет, об этом даже не хочется думать. Она всегда слишком серьезно относилась к жизни, этого нельзя отрицать. Иногда ей казалось, что ее методичность чрезмерна, что она напрасно выверяет каждый свой шаг. Она даже порой завидовала людям, способным на непредсказуемые, зачастую нелепые или слишком смелые поступки. Позволь она себе чуть больше, будь она чуть раскованней, ей не пришлось бы чувствовать себя обделенной в радостях жизни. Но ничего не поделаешь, она такая — серьезная, сдержанная, деловитая — одним словом, муравей, а вовсе не стрекоза из известной басни. Разве может она сойти с ума? Нет, это невозможно.

Итак, головоломку с двойниками ей разгадать не удалось. Много версий, но ни одна из них не удовлетворяет ее.

Сюзанна решила на всякий случай не рассказывать о Питере Джонсоне ни миссис Бейкер, ни доктору Макги. Она боялась, что ее... засмеют.

Она не могла найти себе места и ворочалась с боку на бок, время от времени поглядывая на мрачное небо за окном. Она подумала о том, как хорошо было бы просто забыть о существовании двойников, выбросить их из памяти. Она не могла понять, какие чувства вызывает в ней эта странная история. Она успела подумать еще о многом...

В этот вечер Сюзанна обошлась без посторонней помощи и сама перебралась из кровати в кресло-коляску. Правда, она успела почувствовать в те несколько секунд, когда ее ноги касались пола, как слабы они, из них словно вытащили кости. У нее слегка закружилась голова, и пот выступил на лбу, но она смогла сделать все сама.

Миссис Бейкер вошла, когда Сюзанна уже сидела в кресле. Медсестра застыла в изумлении.

— Вы сами встали с постели?

— Ну да. Я же говорила вам, что я только с виду такая хрупкая.

— Но нельзя же так рисковать.

— О, ничего страшного.

— В самом деле?

— Проще простого.

— Тогда почему же у вас лоб в испарине?

Сюзанна, изобразив удивление, провела рукой по лбу.

— Нет, правда, я чувствую себя сейчас воскресшей для новой жизни.

— Не пытайтесь меня рассмешить, — напустила на себя строгость миссис Бейкер. — Вы заслуживаете выговора и не рассчитывайте, что ваш поступок останется незамеченным. Вы оказались на редкость упрямой, скажу я вам.

— Я? Упрямая? — Сюзанна продолжала изображать непонимание. — Вовсе нет. Я просто знаю себя — это никакое не упрямство.

Миссис Бейкер нахмурилась.

— Вы на редкость упрямы и непослушны, не спорьте. Подумайте, ведь вы запросто могли упасть на пол.

— Но я же не упала.

— Вы же могли сломать себе руку или ногу и провалялись бы в больнице еще несколько месяцев. Клянусь, будь вы помоложе, я бы хорошенько отшлепала вас за такие вольности.

Сюзанна не могла не расхохотаться.

Вслед за ней зашлась смехом и миссис Бейкер. Она прислонилась к спинке кровати, и ее величественные формы заколыхались от неудержимого хохота.

Сюзанна уже изнемогла от смеха, но тут ее взгляд встретился с веселыми глазами миссис Бейкер, и она снова расхохоталась.

Наконец миссис Бейкер вытерла слезы с глаз и проговорила:

— Неужели я могла такое сказать?

— Ну так почему бы вам не отшлепать меня в самом деле?

— Того и гляди, я из медсестры превращусь в вашу матушку.

— Да, медсестры обычно такого себе не позволяют, — согласилась Сюзанна.

— Спасибо, что вы так нормально отнеслись к моей реплике.

— А я благодарна судьбе, что не оказалась моложе и не подверглась наказанию, — добавила Сюзанна, и они обе снова начали хохотать.

Когда через пару минут Сюзанна выехала в коридор на прогулку, она почувствовала, что к ней возвратилась давно покинувшая ее бодрость духа. Безумный взрыв смеха оказал на нее воистину живительное действие. Неожиданный поворот в разговоре с чужим человеком, внезапно сблизивший их, изменил и ее отношение к больнице, еще несколько часов назад казавшейся холодной и враждебной, а сейчас превратившейся в милую и уютную.

Руки еще болели от утренней прогулки, но она твердо решила, что проедет по крайней мере один полный круг по коридорам.

Возможность встречи с Ричмондом и Джонсоном уже не угнетала ее. Теперь у нее хватит духа, чтобы достойно отреагировать на любую ситуацию. Она даже отчасти хотела этой встречи. В близком разговоре она сможет наконец разобраться, действительно ли они так похожи на ее мучителей из далекого прошлого. Может быть, первое впечатление было обманчивым, и теперь, разглядев их поближе и поговорив с ними, ей удастся избавиться от гнетущего чувства угрозы с их стороны. Несмотря на мрачные откровения Филиппа Марло, ей хотелось верить в благополучный исход странных совпадений. Иной вариант развития событий представлялся ей чересчур мрачным.

Сюзанна уже добралась до двери шестнадцатой палаты, а никто из двойников так и не встретился. Она слегка помедлила перед открытой дверью в палату Питера Джонсона, набралась храбрости и двинулась внутрь. В дверях она изобразила на лице безмятежную улыбку. В голове стучали затверженные наизусть слова: «Сегодня утром я увидела вас в коридоре, и вы так напомнили мне моего старого хорошего друга, что я просто не могла не зайти и не переговорить с вами...»

Питера Джонсона в палате не было.

Палата была двухместной, и человек, занимавший одну из коек, сразу же сказал ей:

— Вам нужен Питер? Он на первом этаже, ему делают рентген. Эти врачи не дадут полежать спокойно.

— О, — овладела собой Сюзанна. — Тогда я зайду попозже.

— Что-нибудь передать Питеру?

— Нет, ничего, спасибо.

Оказавшись снова в коридоре, она прикинула, не спросить ли ей у медсестры номер палаты Билла Ричмонда, но отказалась от этого намерения, так как вспомнила, что ему сегодня должны были сделать операцию.

Когда Сюзанна возвратилась к себе в палату, она застала там миссис Бейкер. Медсестра задергивала полог, целиком закрывавший вторую кровать.

— Теперь у вас будет соседка, — пояснила она, повернувшись к Сюзанне.

— Слава Богу, — обрадовалась та. — В компании время не будет тянуться так медленно.

— К сожалению, — вздохнула миссис Бейкер, — компания у вас будет не очень веселая. Эта больная большую часть времени спит. Она как раз только что получила снотворное.

— Как ее зовут?

— Джессика Зейферт.

— У нее какая-то серьезная болезнь?

Миссис Бейкер еще раз вздохнула и утвердительно кивнула головой.

— У нее рак, и боюсь, что в последней стадии.

— О, прошу прощения.

— Не стоит, Джессике все-таки уже семьдесят восемь лет, и, в конце концов, она прожила весьма полноценную жизнь.

— Вы знакомы с ней?

— Она живет здесь, в Уиллауоке. Кстати, как вы себя чувствуете после прогулки? Не хотите ли сделать пару шагов, чтобы потренировать ноги?

— С удовольствием.

Медсестра подкатила кресло-коляску к кровати.

— Когда встанете на ноги, держитесь правой рукой за ограждение кровати, а левой — за меня. Мы совершим небольшую прогулку вокруг кровати.

Первые шаги дались с трудом, зато с каждым следующим шагом у Сюзанны прибавлялось уверенности в себе. Она была пока не готова состязаться с кем-либо в ходьбе, даже со старушками вроде этой Джессики Зейферт, но мышцы ног начинали работать, и это доставляло ей немыслимое прежде наслаждение. Теперь она была уверена, что ей удастся выздороветь гораздо быстрее, чем предрекал Макги.

Когда они достигли другой стороны кровати, миссис Бейкер сказала:

— А теперь — в постель и отдыхать.

— Подождите. Я одну секунду отдохну, а потом мы пройдем на другую сторону.

— Не стоит себя переутруждать.

— Мне это не будет сложно, вот увидите.

— Уверены?

— Разве я стала бы вас обманывать? Вы же наверняка отшлепали бы меня за обман.

Медсестра улыбнулась.

— Правильно делаете, что не забываете.

Стоя в промежутке между кроватями, обе они не могли не бросить взгляд на плотно затянутый полог второй кровати, находившейся всего в двух-трех футах от них.

— У нее есть семья? — спросила Сюзанна.

— Практически нет. Никого из близких.

— Как это ужасно, — прошептала Сюзанна.

— Что?

— Умирать в одиночестве.

— Не бойтесь говорить громче, — посоветовала миссис Бейкер. — Она вас не услышит. Кстати, Джессика держится молодцом. Хоть болезнь нанесла чувствительный удар по ее тщеславию. Она сохранила поразительную красоту до самой старости. Но за время болезни она страшно похудела и превратилась в мумию. Она всегда очень гордилась своей внешностью, и теперь ее вид доставляет ей даже больше страданий, чем сама болезнь. У нее масса друзей в городе, но она попросила их, чтобы они не навещали ее в больнице. Ей хочется навсегда остаться для них молодой и красивой. А к себе она допускает только врача и медсестер. Вот почему я задернула полог кровати. Сейчас она спит, но если проснется и увидит, что полог открыт, то страшно рассердится.

— Бедняжка, — посочувствовала Сюзанна.

— Да уж, — согласилась миссис Бейкер. — Но не переживайте за нее слишком сильно. К сожалению, смертный час наступает для каждого из нас, а для Джессики по сравнению с остальными он наступил довольно поздно.

Они не спеша совершили обход вокруг кровати. Сюзанна улеглась в постель и блаженно вытянулась под одеялом.

— Проголодались? — спросила миссис Бейкер.

— Вы напомнили, и мне сразу захотелось есть.

— Отлично. Вам надо набираться сил. Сейчас я принесу что-нибудь поесть.

Сюзанна привела изголовье кровати в вертикальное положение.

— Как вы думаете, я помешаю Зейферт, если включу телевизор?

— Нет, конечно. Даже если она проснется и услышит передачу, она наверняка захочет посмотреть ее вместе с вами. Может быть, хоть это заставит ее покинуть свое укрытие.

Миссис Бейкер вышла из палаты. Сюзанна пультом дистанционного управления включила телевизор и стала искать подходящую программу. Она остановилась на канале, по которому только что начали показывать старый фильм «Ребро Адама» с участием Спенсера Трейси и Кэтрин Хепберн. Она уже смотрела раньше этот фильм, но он был одним из тех, которые можно смотреть по нескольку раз, все время открывая для себя что-то новое. Сюзанна отложила пульт дистанционного управления в сторону и, предвкушая удовольствие, устроилась поудобнее.

Однако она так и не смогла насладиться первыми кадрами картины. Ее взгляд невольно притягивала кровать, затянутая пологом. Она ощущала странное беспокойство.

Полог был такой же, как и на ее кровати. Занавеска двигалась по направляющим на потолке и свешивалась почти до самого пола, оставляя видимыми только ножки кровати с колесиками. На кровати Сюзанны полог завешивали, только когда она переодевалась в пижаму.

Несмотря на привычность этой детали больничного интерьера, в ней было что-то пугающее.

«Дело не в задернутом пологе, — подумала она. — Так занавешивают кровать, когда больной умирает. Любому станет не по себе».

Она уставилась на белоснежный полог.

Нет, присутствие смерти вызывает совсем другие чувства. Тут что-то другое. Что-то необъяснимое.

Полог висел неподвижно, ни одна складка на нем не шевелилась, он казался нарисованным.

Показ фильма прервался рекламным роликом, и Сюзанна полностью убрала звук.

Комната сразу погрузилась в звенящую тишину.

Полог был по-прежнему неподвижен, ткань его не шелохнулась ни разу.

— Миссис Зейферт! — позвала Сюзанна.

Ответа не последовало.

В палату вошла миссис Бейкер с тарелкой ванильного мороженого, украшенного сверху черникой.

— Как вы на это смотрите? — спросила она, ставя тарелку на стол и пододвигая его поближе к кровати.

— Великолепно, — сказала Сюзанна, отводя взгляд от полога. — Но, по-моему, я все не осилю.

— Ошибаетесь, вы сейчас выздоравливаете, и аппетит у вас улучшается с каждым часом. Вот увидите, через неделю или две у вас будет просто волчий аппетит. — Медсестра поправила волосы и добавила: — Мое дежурство заканчивается. Надо идти домой и приводить себя в порядок. У меня сегодня вечером свидание, если можно назвать свиданием партию в боулинг и ужин с гамбургерами и вином. Но вы бы видели этого молодца, с которым мне предстоит встречаться! Редкий экземпляр. Будь я на тридцать лет моложе, я бы все ради такого бросила. Он всю жизнь проработал столяром. Широченные плечи, а руки, руки! Это надо видеть! Огромные, сильные, заскорузлые, но зато какие нежные!

Сюзанна улыбнулась.

— Вам, кажется, действительно предстоит запоминающийся вечер.

— Да уж, — согласилась медсестра, собираясь уходить.

— М-м, прежде чем уходить...

Медсестра повернулась к Сюзанне.

— Да, милая, что вы хотели?

— Не могли бы вы... м-м... взглянуть на миссис Зейферт?

Миссис Бейкер была явно озадачена такой просьбой.

— Дело в том, — сделав над собой усилие, сказала Сюзанна. — Там так тихо... она не издала ни одного звука... я понимаю, человек спит, но так тихо... вот я и подумала...

Миссис Бейкер, не говоря ни слова, направилась прямо ко второй кровати и раздвинула полог.

Сюзанна попыталась заглянуть в образовавшийся просвет, но ей ничего не удалось рассмотреть, кроме широкой спины медсестры.

Она посмотрела на экран телевизора, на котором беззвучно жестикулировали Трейси и Хепберн. Съела ложку великолепного мороженого, от которого сразу же заныли зубы. Снова повернулась к занавеске на второй кровати.

Миссис Бейкер в то же мгновение возникла из-за нее, и опять Сюзанне не удалось ничего увидеть.

— Успокойтесь, — сказала миссис Бейкер. — С ней ничего не случилось. Она спит как ребенок.

— Ох.

— Послушайте, дитя мое, не волнуйтесь по этому поводу. Если миссис Зейферт станет совсем плохо, ее сразу заберут из этой палаты. Она побудет здесь всего несколько дней. Потом ее переведут в палату интенсивной терапии. Там-то, вероятно, она и встретит свой последний час среди всех этих попискивающих приборов. Так что вам не надо беспокоиться, договорились?

Сюзанна кивнула в ответ.

— Ну вот, вы же умница. А теперь принимайтесь за мороженое. Завтра я снова буду с вами.

Тельма Бейкер вышла из палаты, Сюзанна увеличила громкость телевизора, расправилась с мороженым и заставила себя не смотреть в сторону кровати миссис Зейферт.

Утомительная прогулка и калорийное мороженое подействовали на нее усыпляюще. Фильм еще продолжался, а она уже погрузилась в сон. Ей снилось, что она присутствует на телевизионном шоу, но зрители в студии были одеты в какие-то странные костюмы. Сама она, словно пациентка, была в пижаме и с марлевой повязкой на голове. Она сообразила, что присутствует на игре под названием «Давайте заключим пари». Ведущий программы Монти Холл стоял рядом с ней. «Итак, Сюзанна, — сказал он своим слащавым голосом, — что вы выбираете — тысячу долларов, которую вы уже выиграли, или суперигру? Вы должны будете делать ставку и получить то, что скрывается за занавеской под номером один». Сюзанна посмотрела на сцену и увидела, что на ней вместо обычных для шоу кабинок с занавесками стояли три кровати с задернутыми пологами. «Я хочу остаться со своей тысячей долларов», — сказала она. Монти Холл не отступал: «О, Сюзанна, все ли вы взвесили? Вы уверены, что приняли единственно правильное решение?» Она стояла на своем: «Я сохраняю свою тысячу, Монти». Монти Холл оглядел аудиторию, сверкая своей белозубой улыбкой. «Так как вы думаете, господа? Должна ли она сохранить эту тысячу долларов, которые в наше тяжелое время инфляция обесценивает с каждой минутой, или она должна поставить их на то, что скрывается за занавеской под номером один?» Зрители заорали во весь голос. «Делаем ставки, делаем ставки!» Сюзанна упрямо качала головой и твердила: «Мне не нужно то, что за занавеской. Пожалуйста, оставьте меня в покое». Монти Холл — который к этой минуте уже перестал быть похожим на настоящего Монти Холла и напоминал какой-то сатанинский персонаж с густыми высокими бровями, мрачным взглядом и злобно перекошенным ртом — вырвал у нее из рук пачку долларов и произнес: «Вам придется отдернуть занавеску, Сюзанна, так как вы по праву заслужили то, что находится за ней. Вы сейчас получите это, Сюзанна! Занавес! Давайте посмотрим, что скрывается за занавеской под номером один». Занавес, закрывавший первую кровать на сцене, был сдернут, и она увидела двух мужчин, одетых в больничные пижамы, сидящих на краю кровати. Это были Харш и Куинс. Каждый держал в руке скальпель, и яркий свет прожекторов играл на острие отточенных лезвий. Харш и Куинс встали с кровати и, угрожающе выставив вперед скальпели, побежали через сцену к зрителям, туда, где стояла Сюзанна. Зрители ревели от восторга.

Мгновение спустя Сюзанна очнулась ото сна, ее разбудил телефонный звонок. Она сняла трубку.

— Алло?

— Сюзанна?

— Да.

— Господи, как же я рада была услышать, что вы наконец пришли в сознание. Берт и я чертовски волновались за вас.

— Извините. А... я... я не знаю, с кем говорю.

— Это же я, Фрэнни.

— Фрэнни?

— Фрэнни Паскарелли, ваша соседка.

— О, Фрэнни, конечно же. Извините меня.

Фрэнни помолчала, затем проговорила:

— Вы... вы же помните меня, не так ли?

— Конечно. Я просто не сразу узнала ваш голос.

— Я слышала... у вас была какая-то... амнезия.

— К счастью, это уже в прошлом.

— Слава Богу.

— Как у вас дела, Фрэнни?

— Обо мне-то что беспокоиться. Я потихоньку карабкаюсь по жизни, лечу свои болячки. Все у меня нормально, вы же меня знаете. Но, Боже, как с вами-то могло такое случиться? Как вы себя сейчас чувствуете?

— Я иду на поправку.

— Ваши коллеги по работе рассказывали, что у вас была такая тяжелая кома, что шансов выкарабкаться было совсем мало. Мы так тревожились за вас. Только сегодня позвонил мистер Гомез и сказал, что у вас наступило улучшение. Я так обрадовалась, что за чаем съела кекс, которого мне обычно хватает на неделю.

Сюзанна рассмеялась.

— Послушайте, — продолжала Фрэнни, — ни в коем случае не волнуйтесь за свой дом или о чем-то в этом роде. Мы обо всем позаботимся.

— Спасибо. Какое счастье, что у меня такая соседка, как вы, Фрэнни.

Они поговорили еще пару минут о всяких пустяках; Фрэнни пересказала последние сплетни про их соседей по улице.

Сюзанна положила трубку и ясно ощутила казавшуюся потерянной навсегда связь со своим прошлым. У нее не было такого ощущения, когда она разговаривала с Филиппом Гомезом, так как она не могла восстановить тогда в памяти лицо своего собеседника. Сейчас же она отчетливо представила себе пухлую Фрэнни Паскарелли, и это сыграло решающую роль. Они с Фрэнни никогда не были близкими подругами, однако простой разговор с соседкой заставил ее поверить в существование иного мира за стенами больницы и, что еще важнее, — поверить в возможность возвращения в этот мир. К этому чувству примешивалась какая-то странная горечь — она вдруг ощутила свое одиночество, оторванность от людей.

Доктор Макги совершал вечерний обход больных после ужина. Он был одет, как всегда, в белоснежный халат. Темно-синие брюки с яркой рубашкой под синим же свитером — таков был его туалет на сегодняшний вечер, и каждый мог любоваться им сквозь распахнутые полы халата. Ворот рубашки был также расстегнут, и на груди виднелись завитки густых волос, таких же черных, как у него на голове. Он был так красив и элегантен, словно только что сошел с обложки модного мужского журнала.

Он принес Сюзанне подарки — красиво перевязанную коробку шоколада и несколько книг в мягких обложках.

— Вам не стоило так беспокоиться, — тихо сказала она, смущенно принимая подарки.

— О, это мне не составило никакого труда, мне, наоборот, было приятно чем-то порадовать вас.

— Да... спасибо.

— Кроме того, для вас это будет замена лекарствам. Сладости помогут вам восстановить вес, а книги отвлекут вас от грустных мыслей. Я не знал, что выбрать из книг, но раз уж вы упомянули однажды Филиппа Марло и Раймонда Чандлера, то я подумал, что вам должны понравиться книги, в которых есть какие-нибудь трудноразрешимые загадки.

— О, вы угадали, — призналась Сюзанна.

Он придвинул стул поближе к ее кровати, и они проговорили почти двадцать минут о ходе ее тренировок, о ее аппетите, об оставшихся провалах в ее памяти, но больше всего — о ее любимых книгах, фильмах, блюдах.

Она не сказала ни слова о Питере Джонсоне, двойнике Куинса, которого Сюзанна встретила сегодня утром. Она боялась, что ее примут за истеричку или вообще за сумасшедшую. Двое абсолютных двойников? Макги наверняка подумает, что у нее не все в порядке с головой. Она не хотела давать ему ни малейшего повода для подозрений в психической неуравновешенности.

Сюзанна и сама порой думала, что эти совпадения напрямую связаны с травмой головы. Правда, она слабо в это верила, так как слишком реальны были события, произошедшие с ней за последние дни.

Макги уже собирался уходить, когда она остановила его вопросом:

— У вас, наверное, совсем не остается свободного времени, вы же столько часов уделяете своим пациентам.

— Начнем с того, что на других пациентов я трачу не так уж много времени. С вами — особый случай.

— Что, так редко приходится иметь дело с пациентами, страдающими амнезией?

Макги улыбнулся. Улыбался не только его рот идеальной формы, улыбались глаза — сверкающие, голубые, источающие радость.

— Вы же сами знаете — особенной делает вас вовсе не амнезия.

Сюзанна пока не могла разобраться в своих чувствах. То ли он нарочно рассыпает комплименты, чтобы поднять ей настроение, то ли он на самом деле находит ее привлекательной. Но разве может она нравиться в ее нынешнем состоянии? Всякий раз, когда она смотрела на себя в зеркало, в голову лезли сравнения с болотной кикиморой. Вот на кого она похожа. Так что все его заигрывания — это обычная манера поведения врача у постели тяжелого пациента.

— Как себя ведет ваша соседка по палате? — заговорщицки тихо спросил Макги.

— Тихо, как мышь, — прошептала Сюзанна, покосившись на полог соседней кровати.

— Это хорошо. Это значит, что она не испытывает болей. Пожалуй, единственное, чем я могу ей помочь, — это сделать ее последние дни относительно безболезненными.

— Разве она ваша пациентка?

— Да. Изумительная женщина. Как жаль, что ей досталась такая мучительная смерть. Она заслуживала лучшего исхода.

Он подошел к соседней кровати и скрылся за занавеской.

И на этот раз Сюзанне не удалось ничего рассмотреть.

Из-за полога послышался голос Макги:

— Привет, Джесси. Как вы себя сегодня чувствуете?

В ответ раздалось едва слышное бормотание, больше похожее на хрип. Оно прозвучало так тихо, что Сюзанна не смогла разобрать ни слова, она даже не была уверена, что слышит человеческий голос.

Таким образом, она могла слышать только то, что говорил Макги. Прошло минуты две, наступила пауза. Когда доктор выходил из-за занавески, Сюзанна вовсю вытянула шею, пытаясь увидеть старую леди. Но Макги раздвинул занавеску ровно настолько, чтобы пройти, и сразу же плотно задернул ее за собой.

— Она великолепно держится, — сказал он с восхищением и, подмигнув Сюзанне, добавил:

— В этом смысле она похожа на вас.

— Чепуха, — возразила Сюзанна. — Про меня нельзя сказать, что я великолепно держусь. Вы бы видели меня сегодня утром, когда я, цепляясь за бедную миссис Бейкер, еле-еле обошла один раз кровать и при этом умудрилась несколько раз оступиться, так что едва не свалила нас обеих на пол.

— Я имел в виду, что вы великолепно держитесь в смысле силы духа.

— Просто я упрямая, вот и все. — Сюзанна смущалась от комплиментов Макги, так как до сих пор не могла разобраться, что он имеет в виду. Может быть, он так выражает свое неравнодушие к ней? Или просто хочет произвести впечатление? Сюзанна сменила тему разговора. — Если вы раздвинете занавеску, миссис Зейферт сможет посмотреть телевизор вместе со мной.

— Она сейчас уснула, — пояснил доктор. — Она заснула прямо во время нашего с ней разговора. Я думаю, она проспит до самого утра.

— Но она же может проснуться раньше, — не отступала Сюзанна.

— Дело в том, что она сама не хочет, чтобы отдергивали полог ее кровати. Она очень щепетильна по поводу своей внешности.

— Миссис Бейкер тоже говорила мне об этом. Но я уверена, что со мной она будет чувствовать себя хорошо. Может быть, поначалу ей будет неловко, но я такой человек... я найду с ней общий язык.

— Я в этом ни секунды не сомневаюсь, — сказал Макги. — Но я...

— Ей же, должно быть, чудовищно тяжело лежать целыми днями в постели. Телевизор развлечет ее, и время для нее не будет течь так мучительно медленно.

Макги взял руку Сюзанны в свою.

— Сюзанна, я знаю, что вы хотите сделать как лучше, но мне кажется, что мы угодим Джесси, если оставим полог задернутым. Не забывайте, она умирает. Она может не захотеть, чтобы время для нее текло побыстрее. Или она может предпочесть раздумья наедине с собой какой-нибудь очередной серии «Далласа» или «Джефферсонов».

Макги старался говорить как можно мягче, но Сюзанне все равно было неловко. Конечно, он прав. Никакая телепередача не развеселит умирающую женщину, которую бросает от страшных болей к забытью, вызванному снотворными.

— Не подумайте, что я какая-нибудь бесчувственная, — попросила Сюзанна.

— Ну что вы! Я же понимаю вас. Так давайте позволим Джесси спокойно спать и не будем беспокоиться о ней. — Макги сжал ладонь Сюзанны, погладил ее и выпустил из своей руки. — Завтра утром я загляну к вам.

Она почувствовала, что он колеблется и не решается наклониться и поцеловать ее в щеку. Он сделал лишь робкую попытку и тут же отпрянул назад, как бы не уверенный в ее реакции. Или, может быть, ей это всего лишь показалось, она не могла понять, что он чувствует по отношению к ней.

— Спите спокойно.

— Я постараюсь, — пообещала Сюзанна.

Он пошел к двери, но на полдороге обернулся и сказал:

— Кстати, на утро завтрашнего дня я прописал вам новый вид лечения.

— Какой?

— Физиотерапию. Это будут различные упражнения, тренировка для ваших мускулов. Для мышц ног в основном. А кроме того, вы поплаваете в бассейне с гидромассажем. После завтрака за вами придет санитар, чтобы помочь добраться до отделения физиотерапии.

* * *

Миссис Зейферт не могла есть самостоятельно, поэтому ужином ее кормила медсестра. Но даже эта процедура была скрыта от взгляда Сюзанны плотным занавесом.

Сюзанна съела свой ужин и начала читать одну из принесенных книг, это отвлекло ее от мыслей о двойниках Харша и Куинса.

После этого она слегка перекусила молоком с печеньем и побрела по стенке в ванную комнату. Затем так же, по стенке, вернулась обратно. Путь назад показался ей вдвое длиннее.

Медсестра принесла снотворное, от которого Сюзанна сначала хотела отказаться, но передумала и выпила. Вскоре она заснула мертвым сном...

— Сюзанна... Сюзанна... Сюзанна...

...от звука этого тихого голоса она проснулась и села в постели.

— Сюзанна...

Сердце тревожно забилось, так как в голосе этом чувствовалась угроза.

От дежурного освещения в палате было темновато, но она могла хорошо разглядеть все углы палаты. Кроме старой леди за пологом соседней кровати, в комнате никого не было.

Она притаилась, ожидая снова услышать свое имя.

Ночь отвечала тишиной.

— Кто здесь? — не выдержала Сюзанна, до боли в глазах всматриваясь в темные углы.

Нет ответа.

Стряхнув с себя остатки сна, она вдруг сообразила, что голос доносится слева, со стороны занавешенной кровати. И этот голос, несомненно, был мужским.

Полог был по-прежнему задернут. Несмотря на полумрак, она отчетливо это видела. Слабый свет от лампы отражался и даже усиливался белой тканью полога так, что, казалось, сам он светится фосфорическим светом.

— Здесь кто-то есть? — еще раз спросила она.

Молчание.

— Миссис Зейферт?

Полог не шелохнулся.

Все застыло в неподвижности.

Светящиеся стрелки часов на ночном столике показывали три часа сорок две минуты.

Сюзанна решилась и, протянув руку, щелкнула выключателем лампы, стоявшей на столике рядом с кроватью. Яркий свет ударил в глаза, она постепенно привыкла к нему и оглядела все углы палаты. Полог на кровати Джессики Зейферт при ярком свете уже не был таким таинственным.

Она выключила лампу.

Тени вновь нырнули в свои гнезда, а гнезда у них были повсюду, в каждом углу.

Вероятно, это был сон, подумала она. Просто какой-то голос позвал меня во сне.

С другой стороны, Сюзанна была совершенно уверена, что именно сегодня она спала крепко, без всяких сновидений.

Она нащупала рукой кнопку и привела изголовье кровати в полусидячее положение. Она вслушивалась в ночь и ждала.

Вряд ли ей удастся снова заснуть. Странный голос вновь напомнил ей о двойниках Харша и Куинса, а это означало для нее бессонницу. Однако она ошиблась в своих предположениях. Снотворное снова подействовало, и она задремала.

6

Весь вчерашний день в небе собиралась гроза. Небо в лохматых тучах было как побитая собака.

Утром во вторник гроза началась без предупреждения. Первый удар грома был так силен, что, казалось, встряхнул всю больницу. Грянул ливень. В небе с треском прорвался огромный тент, и вода с него с урчанием ринулась вниз.

Сюзанна грозы не видела, так как полог над соседней кроватью загораживал от нее окно. Она только слышала гром и замечала всполохи молний. Да еще барабанную дробь дождя по оконному стеклу.

На завтрак ей полагалась каша, хлебцы, сок и сладкая трубочка с кремом. Затем она совершила прогулку в ванную комнату. Это упражнение отняло у нее меньше сил, чем вчерашнее путешествие вдоль стенки. После этого она устроилась в кровати и принялась за книгу.

Ей удалось прочесть всего несколько страниц до того, как в палату вошли два санитара с каталкой. Один из них еще с порога объявил:

— Мы пришли, чтобы помочь вам добраться до отделения физиотерапии, мисс Тортон.

Она отложила книгу в сторону, взглянула на них — и почувствовала, как холодный февральский ветер разрывает ей легкие.

Оба санитара были одеты в белые больничные халаты, а на нагрудных карманах у них имелись нашивки с надписью «БОЛЬНИЦА ОКРУГА УИЛЛАУОК», но они были кем угодно, но только не санитарами. Нет, они решительно были из какого-то другого мира, в этом не было сомнений.

Первый, тот, кто заговорил с порога, был ростом пяти футов семи дюймов, полноватый, с немытыми светлыми волосами, круглым лицом, короткой шеей, приплюснутым носом и маленькими свинячьими глазками, бегающими из стороны в сторону. Второй был повыше, около шести футов, с рыжими волосами и карими глазами. Правильные линии его лица слегка портили веснушки, он не был красавцем, но его открытое лицо с мягкими чертами все же обладало какой-то притягательной силой. Судя по всему, предки его были из Ирландии.

Толстяк был не кто иной, как Карл Джеллико.

Рыжий был Гербертом Паркером.

Это были те самые люди, которые составили компанию Харшу и Куинсу в их зверстве в «Доме Грома».

Немыслимо. Откуда здесь эти исчадия ада? Она же всегда считала, что их можно увидеть только в кошмарном сне.

Но сейчас она видела их наяву. Они были явью, они были в двух шагах от нее.

— Гроза-то какая сильная, — полез в разговор Джеллико, когда раздался очередной раскат грома.

Паркер подкатил каталку и установил ее параллельно кровати.

Оба санитара изображали на лице улыбку.

Сюзанна сообразила, что оба злодея очень молодо выглядят — им лет по двадцать, не больше. Как и предыдущие двое, эти на удивление хорошо сохранились за прошедшие тринадцать лет.

Еще два двойника? В одном и том же месте, в одно и то же время? И оба санитары в окружной больнице Уиллауока? Нет. Это просто смешно. Невероятно. Такого совпадения просто не может быть ни при каких обстоятельствах.

Они могут быть только настоящими Джеллико и Паркером, ни о каких абсолютных двойниках и речи не может быть.

Но в то же мгновение с ужасающей ясностью Сюзанна вспомнила, что оба, Паркер и Джеллико, погибли.

Черт возьми, они же мертвы.

И все же они здесь и улыбаются прямо ей в лицо. Она сошла с ума.

— Нет! — закричала Сюзанна, отпрянув от санитаров, забиваясь от них в другой угол кровати, прижимаясь к боковому ограждению из металла, который прожег ее холодом даже сквозь пижаму. — Нет! Я не пойду с вами! Я не пойду!

Джеллико изобразил на своем лице удивление.

Прикидываясь, что он не замечает ее ужаса, он покосился на Паркера и сказал:

— Разве мы что-то перепутали? Насколько я понимаю, мы должны были помочь мисс Тортон из пятьдесят восьмой палаты на третьем этаже. Правильно?

Паркер достал из кармана скомканный листок бумаги, расправил его и прочитал.

— Все верно. Тортон из пятьдесят восьмой.

Сюзанна не могла точно сказать, узнала ли она голоса Паркера и Джеллико. В первый раз она увидела их уже в пещере, в ту ночь, когда убили Джерри Штейна. В суде Джеллико вообще не сказал ни слова, так как воспользовался своим правом отказаться от показаний, с тем чтобы они не были использованы против него. Паркер выступал в суде, но его речь была не слишком большой. Она и не могла узнать голос Карла Джеллико. Но когда заговорил Паркер, читая написанное на листочке, Сюзанна вздрогнула от неожиданности, услышав бостонский акцент, которого не слышала очень давно.

Он был вылитый Паркер. Он говорил голосом Паркера. Кем же он мог еще быть, если не Паркером?

Но Герберт Паркер умер. Он похоронен, и тело его уже превратилось в прах на каком-то из кладбищ!

Оба санитара как-то странно смотрели на нее.

Она хотела взглянуть на столик у кровати, чтобы присмотреть себе хоть какое-нибудь оружие для защиты, но боялась отвести от злодеев глаза.

Джеллико заговорил:

— Разве ваш доктор не сказал вам, что сегодня вы пойдете на первый этаж в отделение физиотерапии?

— Убирайтесь отсюда! — закричала Сюзанна. — Уходите немедленно!

Санитары переглянулись.

Сразу целая серия молний пронзила невидимое ей небо, и свет от них расцветил загадочным узором стену напротив ее кровати. Необычное освещение преобразило лицо Карла Джеллико, глаза его провалились в глазные впадины и засияли оттуда каким-то сверхъестественным светом.

Обращаясь к Сюзанне, Паркер проговорил:

— Эй, послушайте, вам не о чем беспокоиться. Это всего лишь лечебная гимнастика. Вам не будет больно, уверяю вас.

— Да-да, — затараторил Джеллико. Теперь, при обычном свете, его лицо вновь приобрело поросячье выражение и вдобавок расплылось в широкой улыбке. — Вам понравится физиотерапия, мисс Тортон. — Он приблизился к кровати и начал опускать боковое ограждение. — Особенно вам понравится наш бассейн с гидромассажем.

— Я же сказала, убирайтесь! — завизжала Сюзанна. — Вон! Вон, черт бы вас побрал!

Джеллико вздрогнул и отступил от кровати.

Сюзанну трясло. Сердце билось как в лихорадке.

Если она согласится перебраться на каталку и они увезут ее вниз, она больше не вернется обратно. Это будет конец. Она поняла, что ей угрожает. Она поняла.

— Я вам глаза выцарапаю, если вы попытаетесь забрать меня отсюда, — стараясь подавить дрожь в голосе, бушевала Сюзанна. — Я вам это обещаю.

Джеллико посмотрел на Паркера.

— Мне кажется, лучше позвать медсестру.

Паркер выскочил из палаты.

Свет в больнице на мгновение погас, и какое-то время палату озарял лишь погребальный отблеск серого утра. Затем снова дали электричество.

Джеллико впился своими поросячьими, близко посаженными глазками в Сюзанну и опять изобразил на своем лице улыбку, от которой кровь стыла в жилах.

— Ну-ну, успокойтесь. Расслабьтесь, мисс, не волнуйтесь. Сделайте милость.

— Прочь от меня!

— Никто и не собирается подходить к вам. Так что можете быть спокойны, — говорил он мягким, тягучим голосом, сопровождая его неумелыми театральными жестами. — Никто вас здесь не обидит. Мы все здесь ваши друзья.

— Черт бы вас побрал, вы что, принимаете меня за сумасшедшую? — продолжала кричать Сюзанна. Она была и напугана, и взбешена одновременно. — Вы прекрасно знаете, что с головой у меня все в порядке. Вы же прекрасно понимаете, что здесь происходит. Это я никак не могу понять, но вы-то, вы...

Он уставился на нее, не говоря ни слова. Но в его глазах была явная насмешка, а в уголках нелепо разъехавшегося рта затаилось ехидство.

— Прочь! — орала Сюзанна. — Отойдите от моей кровати! Немедленно!

Джеллико попятился к двери, но из палаты не вышел.

У Сюзанны так сильно стучало в ушах, что она даже перестала воспринимать громкий шум дождя на улице.

Горло пересохло, и каждый вдох давался ей с трудом.

Джеллико издали наблюдал за ней.

«Этого просто не может быть, — лихорадочно убеждала она себя. — Я же разумное существо. Я не верю в чудесные совпадения, я никогда не верила в сверхъестественное. Призраков не существует. Мертвецы не могут вставать из могил. Не могут!»

Джеллико продолжал наблюдать за ней.

Сюзанна проклинала свое слабое изможденное тело. Даже если у нее появится возможность убежать, она не сможет сделать больше двух шагов. А если ей придется бороться с ними за свою жизнь, то долго она не протянет.

Наконец появился Паркер с медсестрой — строгой блондинкой, которую Сюзанна прежде не видела.

— Что здесь происходит? — спросила медсестра. — Мисс Тортон, чего вы так испугались?

— Этих людей, — объяснила Сюзанна.

— По какой причине? — уточнила медсестра, подходя ближе к кровати.

— Они угрожают мне, — прошептала Сюзанна.

— Да нет же, они просто хотят помочь вам добраться до отделения физиотерапии на первом этаже, — пыталась успокоить ее медсестра. Она уже стояла рядом с кроватью, с той стороны, где Джеллико опустил ограждение.

— Вы не понимаете, — взмолилась Сюзанна, ломая голову над тем, как объяснить этой женщине ситуацию, не превращая себя в посмешище или сумасшедшую.

— Она грозилась выцарапать нам глаза, — подал голос стоявший в дверях Паркер.

Джеллико стал пробираться поближе к кровати, вот он уже совсем рядом.

— На место, прочь отсюда, негодяй! — закричала Сюзанна, едва ли не брызжа в него слюной.

Джеллико не испугался.

Тогда Сюзанна обратилась к медсестре:

— Скажите ему, чтобы он отошел. К сожалению, я не могу вам всего объяснить. Но у меня есть серьезные причины опасаться этих людей. Скажите ему!

— Ну, вам совершенно нечего бояться, — проговорила медсестра.

— Мы все здесь ваши друзья, — подпевал ей Джеллико.

— Сюзанна, вы понимаете, где вы сейчас находитесь? — спросила медсестра голосом, которым разговаривают с маленькими детьми, старыми маразматиками и умственно неполноценными.

В отчаянии, кипя от злости, Сюзанна набросилась на медсестру:

— Да, черт бы вас побрал, я понимаю, где я. Я в больнице округа Уиллауок. У меня травма головы, я три недели пролежала без сознания. Но я не сошла с ума. У меня нет бреда, я не истеричка! А эти люди...

— Сюзанна, могу ли я попросить вас об одном одолжении? — продолжала медсестра, сохраняя в голосе намеренно ровный успокаивающий тон. — Не могли бы вы не кричать? Не могли бы вы говорить чуть тише? Если вы не будете повышать голос и переведете дух, уверяю вас, вы сразу успокоитесь. Все получается хорошо, только когда мы спокойны и ладим друг с другом, тогда, когда мы вежливы друг с другом.

— Боже! — застонала Сюзанна, замученная нравоучениями.

— Сюзанна, я хотела бы предложить вам вот это, — сказала медсестра, поднимая руку, в которой у нее был смоченный спиртом тампон и шприц, наполненный жидкостью янтарного цвета.

— Нет, — замотала головой Сюзанна.

— Это поможет вам расслабиться.

— Нет.

— Разве вы не хотите успокоиться?

— Я не хочу впадать в бессознательное состояние.

— Я не сделаю вам больно, Сюзанна.

— Отстаньте от меня.

Медсестра наклонилась к ней со шприцем в руке.

Сюзанна схватила книгу, которую читала, и бросила ее в лицо медсестре.

Медсестра отскочила назад, книга пролетела мимо. Она обернулась к Джеллико:

— Вы можете мне помочь?

— Конечно, — сказал тот.

— Не приближайтесь ко мне, — предупредила Сюзанна.

Джеллико начал обходить кровать с другой стороны.

Сюзанна изловчилась, схватила со столика стакан и запустила им в голову Джеллико.

Она промахнулась, и стакан со звоном разлетелся, ударившись о стену.

Сюзанна огляделась вокруг, ища какой-нибудь предмет для защиты.

Джеллико не терял времени. Она даже не успела вцепиться в него, как он, опередив ее, сжал ей запястья. Он оказался сильнее, чем можно было ожидать. Она, пожалуй, не смогла бы освободиться от его зажима, даже если была бы здорова.

— Не надо сопротивляться, — уговаривала ее медсестра.

— Мы все здесь ваши друзья, — нудно твердил Джеллико.

Сюзанна попыталась вырваться, но Джеллико только сильнее прижал ее руки к матрацу. Она была совершенно беспомощна.

Руки ее были прикованы к постели.

Медсестра задрала рукав пижамы.

Сюзанна брыкалась и звала на помощь.

— Держите ее крепче, — попросила медсестра.

— Не так это просто, — вздохнул Джеллико. — С ней сам черт не справится.

Тут он не ошибся. Сюзанна и сама удивлялась, откуда у нее берутся силы. Должно быть, отчаяние добавило ей энергии.

Медсестра сказала:

— Хорошо, что она напряглась, я вижу, где у нее вены. Вон как они взбухли.

Сюзанна заскрежетала зубами.

Медсестра поспешно провела по руке влажным тампоном.

Сюзанна поняла, что ей уже ничего не поможет, и застонала.

За окном раздалась целая серия громовых раскатов. Свет в палате замигал.

— Сюзанна, если вы не будете лежать ровно, я могу сломать иглу. Вы же не хотите этого, правда?

Сюзанна не послушалась. Она изворачивалась как могла, пытаясь вырвать руки из-под пресса Джеллико.

В этот момент послышался знакомый голос:

— Боже мой, что здесь происходит? Что вы с ней делаете?

Медсестра-блондинка отдернула шприц, уже готовый вонзиться в кожу Сюзанны.

Джеллико обернулся на голос и слегка разжал руки.

Сюзанна напрягла последние силы, чтобы подняться с постели.

Возле кровати стояла миссис Бейкер.

— У нее истерика, — объяснила медсестра-блондинка.

— Она совсем разбушевалась, — добавил Джеллико.

— Разбушевалась? — переспросила миссис Бейкер, выражая всем своим видом недоверие. Она посмотрела на Сюзанну. — Милая моя, что случилось?

Сюзанна взглянула на Карла Джеллико, еще продолжавшего удерживать ее запястья. Он буквально впился в нее глазами. К тому же он посильнее сжал ее запястья, и она вдруг только сейчас осознала, что его руки были теплыми, а вовсе не холодными, как у трупа. Она перевела взгляд на миссис Бейкер и сказала спокойным голосом:

— Вы помните, что случилось со мной тринадцать лет назад? Я вчера рассказывала об этом вам и доктору Макги.

— Да, — подтвердила миссис Бейкер, медленно водружая на переносицу очки. — Конечно, я помню. Это ужасная история.

— Так вот, мне опять приснился кошмарный сон про тот случай.

— Значит, виной всему этот кошмарный сон?

— Ну да, — солгала Сюзанна. Ей очень важно было любым путем заставить санитаров и медсестру-блондинку выйти из палаты. Если они уйдут, возможно, ей удастся объяснить все миссис Бейкер. Начни она сейчас, Тельма Бейкер, пожалуй, согласится с диагнозом второй медсестры — истерия.

— Отпустите ее, — скомандовала миссис Бейкер. — Я сама с ней разберусь.

— Она словно с цепи сорвалась, — оправдывался Джеллико.

— Просто ей приснился кошмарный сон, — сказала миссис Бейкер. — Сейчас она окончательно очнулась. Отпустите ее.

— Но, Тельма, — возразила блондинка, — мне что-то не показалось, что она спала, когда швыряла мне в лицо вот эту книгу.

— Ей так не повезло, бедняжке. — Миссис Бейкер, подходя поближе к изголовью кровати, вежливо отстраняла медсестру-блондинку. — А теперь все уходите. Уходите же. Сюзанна и я поговорим и все уладим.

— На мой взгляд... — начала опять блондинка.

— Милли, — твердо прервала ее миссис Бейкер, — вы знаете, как я уважаю ваши взгляды. Но здесь особый случай. Я справлюсь сама. Я уверена в этом.

Джеллико неохотно высвободил запястья Сюзанны.

Сюзанна с облегчением вздохнула, затем села в кровати. Она помассировала сначала одну руку, потом другую. Она до сих пор чувствовала боль в тех местах, где ее запястья сжимал Джеллико.

Оба санитара удалились из палаты, захватив с собой каталку.

Медсестра-блондинка какое-то время колебалась, покусывая свою тонкую нижнюю губу, но затем и она удалилась с тампоном в одной руке и шприцем в другой.

Миссис Бейкер обошла кровать вокруг, стараясь не наступить на осколки разбитого стакана, заглянула под полог миссис Зейферт, затем вернулась к Сюзанне и сказала:

— Старушка даже не проснулась от всей этой суматохи.

Она достала из стола другой стакан и наполнила его водой из металлического кувшина.

— Я так вам благодарна, — произнесла Сюзанна, принимая из ее рук воду. Она жадно выпила весь стакан. Горло от крика пересохло и нещадно саднило. От воды ей стало легче.

— Налить еще?

— Нет, спасибо, — поблагодарила Сюзанна, поставив стакан на столик у кровати.

— А теперь, — попросила миссис Бейкер, — объясните же мне, ради Бога, что здесь произошло?

У Сюзанны чувство облегчения сменилось тревогой и ужасом, так как она внезапно поняла, что кошмар еще не кончился. Пожалуй, он только начинался.

Часть вторая

Занавес раздвигается...

7

Гроза уже отодвинулась за горизонт, однако дождь продолжался, с неба низвергались нескончаемые потоки воды, и день был промозглым и серым.

Сюзанна сидела, нахохлившись, в кровати и чувствовала себя изможденной и с каждой минутой уменьшающейся в размерах, словно дождь, не касаясь ее, смывал и смывал частички ее естества.

Джеффри Макги стоял у кровати, руки в карманах.

— Итак, теперь вы утверждаете, что уже трое двойников тех людей появились здесь?

— Четверо.

— Что?

— Я не рассказала еще об одном, я видела его вчера.

— И это, судя по всему... Куинс?

— Да.

— Вы видели его? Или кого-то, кто очень на него похож?

— Я заметила его в коридоре, когда совершала прогулку в кресле-коляске. Он пациент этой больницы, так же как и Харш. Лежит в шестнадцатой палате. Зовут его вроде бы Питер Джонсон. — Сюзанна нехотя добавила: — Внешне он выглядит так, как будто ему девятнадцать лет.

Макги изучающе посмотрел на нее, не произнося ни слова.

Сюзанна боялась встретиться взглядом с его глазами, несмотря на то, что Макги пока не высказал никакого осуждения. Чувствовалось тем не менее, что ему стоит немалого труда поверить в правдивость ее слов. Все это было настолько нелепо и немыслимо, что ее рациональное мышление восставало даже против самого рассказа о событиях, произошедших в эти дни. Она сидела и изучала свои лежащие на коленях руки.

Макги продолжал:

— Именно в таком возрасте находился Рэнди Ли Куинс, когда он помогал Харшу убивать Джерри Штейна? Ему ведь было тогда девятнадцать лет?

— Да. Он был самым молодым из четверки.

«Я понимаю, о чем вы сейчас размышляете, — подумала Сюзанна. — Вы размышляете о моей травме, о коме, в которой я так долго находилась, о том, что мой мозг, вероятно, поврежден, хотя этого не показало рентгеновское обследование. Достаточно лопнуть маленькому сосуду, и работа мозга уже нарушена. И возможно, по удивительному стечению обстоятельств поврежден именно тот крохотный участок мозга, где хранилась память о трагических событиях в „Доме Грома“. Вы размышляете сейчас о том, возможна ли такая реакция на травму — галлюцинации именно на тему этих событий? Неужели все эти кошмары наяву — следствие кровоизлияния? Я вижу в двух санитарах людей из моего прошлого, притом они совсем не похожи на них. Возможно ли такое объяснение? Да. Но возможны ведь и другие версии. И так все время. Меня бросает из стороны в сторону. Возможно, они не двойники. Возможно, они — настоящие, все эти Харши, Куинсы, Джеллико и Паркеры. Я просто теряюсь. Боже, помоги мне! Я не понимаю, что со мной, поэтому, дорогой Макги, я не могу сердиться на вас за ваши сомнения».

— Итак, мы имеем всех четырех, — задумчиво произнес доктор, — все четыре абсолютных двойника оказались в одной больнице.

— Ну... я не могу сказать точно...

— Но вы же мне сами только что рассказали...

— Я имею в виду, что все эти люди выглядят так же, как и те, которые убили Джерри. Но я не могу точно утверждать, ограничивается ли их сходство только внешними признаками или...

— Да, продолжайте.

— Или здесь что-то другое...

— А именно?

— Что касается Паркера и Джеллико...

— Продолжайте, — взмолился Макги.

Сюзанна просто не могла заставить себя рассуждать вслух на тему о призраках. Однако факт остается фактом. Погибший много лет назад Карл Джеллико налетел на нее и прижал ей руки к матрацу. В обычной жизни такого не бывает. Но сейчас ей казалось совершенно неуместным говорить о мертвецах, возвращающихся из могил, чтобы отомстить живым.

— Сюзанна?

Она наконец осмелилась поднять на него глаза.

— Продолжайте, — опять попросил Макги. — Если два санитара не двойники Паркера и Джеллико, а кто-то еще, как вы выразились, то объясните, что вы имеете в виду.

Сюзанна медленно начала отвечать:

— О Боже, я просто ничего не понимаю. Я не знаю, как вам объяснить, я не могу это толком объяснить даже самой себе. У меня в голове все путается. О чем мне рассказать? О том, что я видела собственными глазами? Или о том, что мне показалось?

— Послушайте, я не хочу вас мучить, Сюзанна, — быстро проговорил Макги. — Я знаю, как тяжело вам вспоминать все, что связано с этой историей.

Она увидела по его глазам, как он искренне сочувствует ей, и мгновенно отвернулась. Она терпеть не могла, когда ее жалели, особенно она не хотела быть объектом жалости для Макги. Она и думать об этом не хотела.

Доктор молчал, в задумчивости потупив глаза.

Сюзанна незаметно вытерла свои вспотевшие ладони о простыни и откинулась на подушки. Закрыла глаза.

За окном барабанный бой дождя превратил весь Уиллауок в площадь для проведения парадов.

Макги заговорил:

— У меня есть одно предложение.

— Я готова его выслушать.

— Но вам оно может не понравиться.

Сюзанна открыла глаза.

— Давайте попытаемся.

— Я предлагаю привести сюда Брэдли и О'Хару. Прямо сейчас.

— То есть Джеллико и Паркера?

— Но их зовут Брэдли и О'Хара.

— Да-да, миссис Бейкер говорила мне об этом.

— С вашего разрешения я приглашу их сюда. Я попрошу каждого из них рассказать немножко о себе: где они родились и выросли, в какую школу ходили, каким образом попали на работу в эту больницу. Затем вы зададите им любые вопросы, все, что захотите. Возможно, после этого разговора, после знакомства с ними...

— Вы хотите сказать, что после этого они уже не будут напоминать мне настоящих Паркера и Джеллико? — закончила Сюзанна мысль доктора.

Макги приблизился и положил ладонь ей на плечо, таким образом, у нее не было другого выхода, кроме как смотреть ему в глаза и видеть в них жалость.

— Разве это не шанс для вас, узнав их получше, избавиться от своих страхов?

— О да, — кивнула Сюзанна. — Это даже не шанс или возможность, это единственный выход.

Судя по всему, такой ответ поразил доктора, вероятно, он ожидал от нее скорее эмоциональной реакции. Сюзанна добавила:

— Я и вправду считаю, что все эти загадочные появления двойников скорее всего связаны с моим психическим состоянием. Может быть, это следствие автокатастрофы, а может быть, трехнедельной комы.

Макги рассмеялся, теперь он попал впросак.

— Я и забыл, что вы — ученый.

— Да-да, и это означает, что со мной вовсе не обязательно нянчиться, доктор Макги.

Доктор, так быстро найдя понимание у Сюзанны, не скрывал своей радости, он даже захлопал в ладоши, после чего уселся на край кровати. Эта непосредственность только добавила ему молодости и очарования в глазах Сюзанны.

— Знаете, — признался он. — Я же собирался вам мягко дать понять, что все эти двойники — всего лишь плод вашего воображения, а тут вы мне сами это говорите. Так что я могу смело отбрасывать один из мрачных диагнозов — у вас все в порядке с психикой и вы не бредите вслух о воображаемых призраках. Да-да, все в порядке, и вы восхитительны!

— Зато расстройство какой-то функции мозга мне гарантировано, — с мрачной иронией сказала Сюзанна.

Макги вздохнул:

— Ну послушайте, это же совсем не смертельно. Это ни в коем случае не обширное кровоизлияние. С таким диагнозом люди сразу впадают в маразм. У вас просто небольшая дисфункция, такая крошечная, что ее не заметил даже наш томограф во время обследования. Какая-нибудь ерунда, мы это быстро восстановим.

Сюзанна покорно кивнула.

— Но вы и сейчас боитесь Брэдли, О'Хару и тех двоих? — спросил Макги.

— Да.

— Даже теперь, когда вы понимаете, что все это скорее всего плод вашего воображения?

— Это «скорее всего» меня и беспокоит.

— А если я нахально скажу, что все это однозначно связано лишь с небольшой дисфункцией мозга?

— Я надеюсь, что вы окажетесь правы.

— Но вы продолжаете их опасаться?

— Да, очень.

— Выздоровление пошло бы быстрее, если бы вам удалось избавиться от стрессов и депрессий, — нахмурившись, проговорил доктор.

— Но у меня остается надежда. Не зря же мое «среднее» имя — Полианна[6].

— Вот и чудесно, пусть ваш добрый дух будет с вами.

«Так-то оно так, — подумала про себя Сюзанна, — но я-то в душе знаю, что никакая дисфункция или психическая травма тут ни при чем. Я просто не приму таких объяснений. Мой разум их, может, и примет, но сердцем я чувствую, что дело совсем в другом. Предложенное Макги объяснение на самом деле ничего не объясняет — ведь все четыре двойника существуют не в моем воображении, они реально существуют и при этом чего-то хотят от меня. Возможно, моей жизни».

Она провела рукой по лицу, словно пытаясь снять с себя паутину тревожных мыслей, и сказала:

— Ну что ж... давайте покончим с этим делом. Приглашайте сюда Джеллико и Паркера, и посмотрим.

— Их зовут Брэдли и О'Хара.

— Да-да, я про них говорю.

— Послушайте, если вы будет думать о них как о Джеллико и Паркере, тогда они и впрямь будут казаться вам Джеллико и Паркером. Вы будете сами путаться в своих мыслях. Думайте о них как о Брэдли и об О'Харе, это поможет вам, вы будете воспринимать их такими, какие они есть.

— О'кей. Буду думать о них так, как вы сказали, но если они опять будут выглядеть точно так же, как Джеллико и Паркер, мне, наверное, придется лечиться у изгонителя злых духов, а не у врача-невропатолога.

Макги рассмеялся.

Сюзанне было не до смеху.

* * *

...Макги, прежде чем привести Брэдли и О'Хару в палату к Сюзанне, вкратце объяснил им ситуацию. Они появились у ее кровати с выражением сочувствия на лицах и явным желанием помочь.

Сюзанна, в свою очередь, старалась ничем не выдать свою обеспокоенность их присутствием. У нее дрожали поджилки и бешено колотилось сердце, но она изобразила на лице улыбку и старалась казаться совершенно спокойной. Она хотела дать возможность Макги показать ей, что эти два человека при ближайшем рассмотрении — всего лишь обычные и совершенно невинные молодые люди, не замышляющие ничего дурного.

Макги стоял сбоку от кровати. Он опирался на металлическое ограждение и время от времени легко касался рукой ее плеча, показывая тем самым, что ей нечего бояться.

Санитары стояли напротив кровати. Сначала они чувствовали себя скованно, как школьники перед строгим учителем, но постепенно их скованность прошла.

Первым рассказывал Дэннис Брэдли. Именно он прижимал ее запястья к кровати, когда медсестра готовилась сделать ей укол.

— Прежде всего, — начал он, — я хотел бы извиниться перед вами за мою непреднамеренную грубость. Поверьте, я не хотел причинить вам боль. Я же тоже был напуган, вы понимаете. — Он неловко переступил с ноги на ногу. — Я хотел сказать, что, исходя из ваших слов... вы понимаете... про то, что вы... ну, в общем, что вы собирались сделать с нашими глазами...

— Я вас прощаю, — проговорила Сюзанна, хотя она до сих пор помнила его грубую хватку, его пальцы, до боли впившиеся в ее запястья. — Я сама была напугана. Я думаю, мне тоже нужно просить у вас прощения, у вас обоих.

По просьбе Макги Брэдли перешел к рассказу о себе. Он родился в Тусоне, штат Аризона, двадцать лет назад, в июле. В возрасте девяти лет он переехал вместе с родителями в город Портленд, штат Орегон. Братьев у него нет, есть только старшая сестра. Он учился два года в колледже и посещал курсы по подготовке санитаров. Год назад он пришел на работу в эту больницу. Брэдли ответил на вопросы Сюзанны. Он всем своим видом выражал готовность оказать всяческую помощь.

То же самое можно было сказать о рыжем Патрике О'Харе. Родился и вырос он, правда, в другом городе, в Бостоне. Из семьи ирландских католиков. Нет, он никогда не встречал человека, которого зовут Герберт Паркер. Среди его знакомых в Бостоне не было ни одного Паркера. У него действительно есть старший брат, но между ними почти нет сходства. Он сам никогда не учился в колледже Брайерстеда и никогда не слышал о существовании этого учебного заведения. На Западное побережье он переселился три года назад, тогда ему было восемнадцать лет. В больнице города Уиллауок он работает один год и пять месяцев.

Сюзанне ничего не оставалось, как признать, что Дэннис Брэдли и Патрик О'Хара настроены по отношению к ней очень дружелюбно. Теперь, когда она получила представление об их биографиях, было бы нелепо считать их своими врагами.

Ни тот, ни другой не лгали, это было очевидно.

Ни тот, ни другой явно не пытались что-то скрыть.

Несмотря на это, в ее глазах Брэдли представал точным воплощением Карла Джеллико.

Они были похожи как две капли воды.

О'Хара продолжал оставаться точной копией Герберта Паркера.

При этом у Сюзанны было ощущение, не подтверждаемое никакими их словами или поступками, что эти люди выдают себя за других. Она чувствовала: они лгут, они что-то скрывают. Интуитивно, вопреки всем весомым доказательствам, она ощущала, что все эти рассказы были всего лишь умело разыгранным спектаклем.

«Наверное, я просто страдаю тяжелой формой паранойи, наверное, мозги у меня набекрень», — мрачно решила Сюзанна.

Санитары покинули палату, и Макги сразу поинтересовался:

— Ну как?

— Ничего не получается. Я все время пыталась думать о них как о Брэдли и об О'Харе, но они все равно похожи как две капли воды на Джеллико и Паркера.

— Но вы же понимаете, что это обстоятельство ни в коей мере не влияет на нашу теорию о том, что у вас нарушены функции мозга в результате автокатастрофы.

— Я понимаю.

— Тогда так — завтра же начнем новую серию обследований, а для начала повторим рентген.

Сюзанна покорно кивнула.

Макги вздохнул.

— Как жаль. А я-то надеялся, что разговор с Брэдли и О'Харой поможет вам успокоиться и избавит от чувства тревоги по крайней мере до того момента, когда мы сможем устранить причину вашего недуга.

— Да что вы! Я как боялась их, так и боюсь — до чертиков.

— Вот это совсем не дело. Вам надо поправляться, а для этого нужна спокойная обстановка. Но вас ведь не переубедишь логическими доводами?

— Угадали. Разумом я целиком и полностью принимаю ваши объяснения. Но интуитивно, на подсознательном уровне, я не могу избавиться от чувства, что эта четверка явилась сюда, чтобы... отомстить мне.

Сюзанне вдруг стало страшно холодно. Она поплотнее закуталась в одеяло.

— Давайте порассуждаем, — сказал Макги, решив все-таки сделать попытку убедить Сюзанну. — Да, я согласен, вы можете подозревать в чем-то Ричмонда и Джонсона. Вероятность, пусть ничтожно малая, в их случае существует, они могут иметь какое-то отношение к истории тринадцатилетней давности.

— О доктор, не забывайте, что мне для выздоровления нужны покой и положительные эмоции.

— Я закончу свою мысль. Так вот, в отличие от первых двух, вам не в чем подозревать Брэдли и О'Хару. Они никак не могут быть Джеллико и Паркером по той простой причине, что Джеллико и Паркер умерли.

— Да, я понимаю. Они действительно умерли.

— Но тогда Брэдли и О'Хара не должны вызывать у вас подозрений!

— Нет, это не так.

— Пошли дальше. Брэдли и О'Хара никак не могут участвовать в заговоре против вас. Они появились здесь давно, еще до того, как вы запланировали эту злополучную поездку на отдых в Орегон, еще до того, как вы узнали, что есть на свете такое место — «Вьютоп Инн». Или вы думаете, что кто-то каким-то сверхъестественным, магическим образом узнал о том, что именно здесь вы попадете в автокатастрофу и вас привезут именно в больницу округа Уиллауок? Тогда получается, что во имя осуществления этого заговора против вас в эту больницу семнадцать месяцев назад внедрили О'Хару, а год назад — Брэдли?

Сюзанна почувствовала, как кровь приливает у нее к лицу, так как Макги явно старался высмеять ее страхи.

— Конечно же, я так не думаю, — сухо ответила она.

— Вот и хорошо.

— Это же глупо — строить такие версии.

— Правильно — глупо. Поэтому вам не следует опасаться Брэдли и О'Хару.

На это Сюзанна могла сказать только:

— Но я не могу не опасаться их.

— Но вы не должны.

Медленно закипавшее возмущение Сюзанны дошло до критической точки. Она взорвалась:

— Черт возьми, неужели вы думаете, что я — раба своих эмоций, что я — беспомощная жертва своих страхов? Да нет же! Я никогда такой не была и, надеюсь, не буду. Это не в моем характере. Просто я чувствую... что теряю над собой контроль. Никогда в своей жизни я не принимала никаких решений, основываясь на эмоциях, никогда. Я же ученый, поймите это. Я всегда взвешивала каждый свой поступок и горжусь этим. В этом сумасшедшем мире я гордилась своим рациональным подходом, моей уверенностью в себе. Разве вы не видите? Разве вы не видите, что сейчас со мной происходит? У меня такой склад ума. Я с детства была такой. Я никогда не позволяла себе никаких фантазий, даже когда была ребенком. Иногда мне кажется, что у меня и детства-то никогда не было.

К своему изумлению, Сюзанна вдруг почувствовала, что готова выплеснуть все свои печали, все свои жалобы на жизнь, все свои сокровенные мысли, так долго таимые за семью запорами. Все это, подобно ливню за окном, должно было пролиться ничем не сдерживаемым потоком.

Она даже не узнала свой голос, дрожащий от напряжения.

— Бывает так — особенно по ночам, когда я остаюсь одна, хотя я одна и днем... и всегда. Так вот, бывает так, что мне делается страшно от мысли, что во мне чего-то недостает, недостает какой-то важной детали, которая должна быть в любом нормальном человеческом существе. Я чувствую, что я не такая, как все, я словно пришелица с другой планеты. То есть я хочу сказать... Боже, я путаюсь... Я хочу сказать, что в мире должно быть и то, и другое: должен быть и разум и должны быть чувства. Я вижу, как другие руководствуются только чувствами, забывая про разум, они творят Бог знает что, не задумываясь о последствиях. Бог знает что творят эти люди! А я всегда задумывалась о последствиях. Но я много раз замечала, что люди, отдающиеся во власть эмоций, испытывают от этого буквально наслаждение. А я не могу так. И никогда не могла. Я всегда собранна, всегда контролирую себя. Наверное, меня можно назвать «железной женщиной». Я не проронила ни одной слезинки, даже когда умерла моя мать. Хорошо, положим, в семь лет, когда это случилось, я могла не понимать, что в таких случаях плачут. Но я же не плакала и на похоронах своего отца. Я отдавала распоряжения о церемонии похорон, я заказывала цветы и все такое, но я не пролила ни слезинки, оплакивая своего отца. А ведь я любила его, несмотря на всю его чопорность, я не могла без него жить, но глаза мои оставались сухими. О черт! Я не плакала! И еще я говорила сама себе, что я лучше других людей, что я выше их, что они, в отличие от меня, жалкие рабы своих страстей. Я безмерно возгордилась из-за своего непреклонного характера и на этом строила всю свою жизнь. — Сюзанну бил озноб. Она сжалась в комок, стараясь усмирить сотрясающую ее дрожь. Подняла глаза на Макги. Доктор, судя по всему, был поражен до глубины души. А Сюзанна не могла уже остановиться. — Да, черт возьми, я строила на этой гордости свою жизнь. Может быть, с какой-то точки зрения это была не самая удачная жизнь. Но это была моя жизнь. Я жила в мире сама с собой. И теперь вот это случилось со мной. Я прекрасно понимаю, что нет никаких оснований бояться Ричмонда, Джонсона, Брэдли, О'Хару... Но я все равно боюсь их. Я не могу ничего с этим поделать. Во мне живет совершенно нелепое с точки зрения разума, но необычайно сильное чувство, что здесь, в этой больнице, происходит что-то неописуемо странное, сверхъестественное, может быть, даже колдовское. Я потеряла контроль над собой. Я теперь во власти чувств. Я стала такой, как те люди, которых я ставила ниже себя. Меня отрывают от моего прошлого, меня влекут куда-то... Я больше не Сюзанна Тортон... меня... кто-то... разрывает на части.

Страшная судорога прошла по всему ее телу, согнула его в дугу, прижала ее лицо к коленям. Она задыхалась, ловила ртом воздух. Все тело покрыла испарина.

Макги стоял как громом пораженный. Затем он очнулся, подал ей салфетку, затем еще одну.

— Сюзанна, простите меня, — промолвил он.

Он испугался.

— Сюзанна, с вами все в порядке?

Он протянул ей стакан с водой.

Она отказалась.

Он поставил стакан обратно на стол.

Он был явно растерян.

Он спросил:

— Что я могу для вас сделать?

Он сказал:

— Боже!

Он прикоснулся к ней.

Он обнял ее.

Это было именно то, что он мог для нее сделать.

Она положила голову ему на плечо и зарыдала. Не сразу, но она поняла, что ее слезы вовсе не делают ее жалкой в его глазах и их совсем не стоит скрывать. Наоборот, от этих слез ей становилось легче и светлей, они словно смывали с ее души боль и тревогу, которые были их причиной.

Он сказал:

— Все хорошо, Сюзанна.

Он сказал:

— Все у тебя будет хорошо.

Он сказал:

— Ты не одна теперь.

Он согрел ее в своих объятиях, прежде этого никто не делал с ней, — может быть, потому, что она не позволяла этого делать никому.

Прошло несколько минут.

— Еще салфетку? — спросил он.

— Нет, спасибо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Совершенно не осталось сил.

— Извини.

— Ты совсем не виноват.

— Я же замучил тебя разговорами про Брэдли и О'Хару.

— Нет-нет, ты же хотел мне помочь.

— Это была медвежья услуга.

— Ты на самом деле помог мне. Ты заставил меня трезво взглянуть на вещи, на которые я раньше не хотела обращать внимания. Я очень нуждалась в том, чтобы взглянуть на себя по-новому. Оказалось, что я вовсе не такая бессердечная. И, наверное, это хорошо.

— Ты что, серьезно думала так о себе, о других людях?

— Да.

— Все эти годы?

— Да.

— Но у каждого есть свои слабости.

— Теперь я это знаю.

— И ничего страшного нет в том, что человек иногда не может найти общего языка с окружающими его, — уговаривал ее Макги.

— Да, я именно такой и была все эти годы.

Макги подложил руку ей под голову, приподнял ее и заглянул ей в глаза. Его голубые глаза были сейчас, как никогда, прекрасны.

Он произнес:

— Что бы с тобой ни случилось, в какую бы историю ты ни попала, ты можешь быть уверена, что я приду к тебе на помощь. Вместе мы сможем справиться с самыми неразрешимыми проблемами. Ты веришь мне, Сюзанна?

— Да, — сказала она, осознавая, что впервые в жизни соглашается доверить свою судьбу постороннему человеку.

— Мы обязательно выясним, что вызывает у тебя это нарушение восприятия, разберемся, почему твой мозг все время сосредоточен на проклятом «Доме Грома», и найдем средство, чтобы избавиться от этого недуга. Тебе не придется жить в страхе и видеть в окружающих тех негодяев из пещеры.

— В жизни разное может произойти...

— Мы сделаем так, чтобы этого не произошло.

— Согласна. А пока средство от моей болезни не найдено, я постараюсь сделать все возможное, чтобы не поддаваться страхам и не видеть в санитарах восставших мертвецов. Обещаю, что буду стараться.

— Ты сможешь, я не сомневаюсь.

— Но это не значит, что я не буду никого бояться.

— Теперь бояться не запрещено. Ты же больше не «железная женщина».

Сюзанна улыбнулась и вытерла слезы.

После паузы Макги продолжил разговор:

— Ну вот, теперь у тебя есть средство от страха и паники. Когда увидишь опять двойника, то не пугайся, а вспомни нашу сегодняшнюю беседу.

— Я так благодарна тебе.

— Кстати, хочу рассказать тебе одну историю.

Много лет назад — не хочется даже вспоминать сколько — я работал в одной из больниц Сиэтла и столкнулся с интересным случаем. К нам привезли человека, вколовшего себе большую дозу наркотиков. Такое случается довольно часто, иногда наркоманов привозила полиция, иногда они приходили сами, не выдерживая кошмаров, которые преследовали их, — им мерещилось, что они ходят по потолку, что их преследуют убийцы. Так вот, независимо от того, чем кололись наши пациенты, ЛСД, ПСП или другой гадостью, мы никогда не применяли для лечения одни только лечебные препараты. Нет, кроме них, мы всегда использовали беседы с пациентами. Убеждали их бросить это дело. Мы проводили буквально целые часы у кровати и говорили с людьми. Говорили о том, что у них есть шанс избавиться от призраков, преследующих их. И знаешь что? Многим помогали не лекарства, а именно эти беседы, люди успокаивались, устранялась сама причина, приведшая к употреблению наркотиков.

— Так ты советуешь мне заняться тем же самым? Уговаривать саму себя, что никаких призраков не существует?

— Ну да.

— Просто говорить себе, что они не настоящие?

— Конечно. Ты проговоришь это про себя, и тебе сразу станет легче.

— Что-то вроде заклинаний от вампиров.

— Почему бы и нет. Если эти заклинания могут помочь, надо их использовать. Надо использовать все средства.

— Но я никогда не верила ни во что сверхъестественное.

— Ну и что же? Если тебе помогает молитва, молись. Надо пользоваться любой возможностью. Надо во что бы то ни стало продержаться до тех пор, пока мы не найдем средство вылечить тебя.

— Хорошо. Я буду стараться.

— Как приятно, когда пациент вдруг начинает прислушиваться к советам своего доктора.

Она улыбнулась.

Макги взглянул на часы.

— Я тебя задержала?

— Ерунда.

— Извини.

— Не беспокойся. У меня сегодня на утренний прием были записаны только ипохондрики, у них в любом случае плохое настроение.

Сюзанна рассмеялась, удивляясь, что до сих пор сохранила способность смеяться.

Он поцеловал ее в щеку. Это был быстрый, почти незаметный поцелуй, скорее прикосновение. Она вспомнила, как вчера он не решился поцеловать ее. Сегодня это свершилось, но она так и не могла понять, что бы это могло значить. Простая симпатия или жалость? Просто жест дружелюбия? Или нечто большее?

Макги был уже на ногах, он поправлял слегка смявшийся от сидения халат.

— Теперь тебе надо расслабиться. Почитай, посмотри телевизор и ни в коем случае не думай о «Доме Грома».

— Я, пожалуй, приглашу сюда всех четырех двойников, и мы все вместе сыграем в покер, — пошутила Сюзанна.

Макги улыбнулся:

— Ты поправляешься прямо не по дням, а по часам.

— Как велел доктор. Он ведь советовал мне любыми способами поддерживать хорошее настроение.

— Я вижу, миссис Бейкер права.

— В чем?

— Она как-то сказала мне, что ты — самая жизнерадостная особа, которую она когда-либо видела.

— Наверное, она слишком впечатлительный человек.

— Миссис Бейкер? Если бы в эту дверь сейчас вошли папа римский под ручку с нашим президентом, на нее это не произвело бы никакого впечатления.

Все же Сюзанна чувствовала, что она не заслуживает таких комплиментов, после того как едва не сорвалась в истерику. Поэтому она поправила одеяло и никак не ответила на похвалы доктора.

— Обязательно съешь все, что тебе дадут на обед, — наставлял Макги. — Физиотерапию, которой не было утром, мы перенесем на вторую половину дня.

Сюзанна внутренне напряглась.

Макги заметил ее реакцию и добавил:

— Для тебя очень важны физические упражнения. Они помогут тебе быстрее встать на ноги. К тому же, если мы поймем, что тебе нужна операция, ты перенесешь ее значительно лучше, если будешь в хорошей физической форме.

Смирившись, Сюзанна кивнула:

— Согласна.

— Ну и отлично.

— Только, пожалуйста...

— Что такое?

— Не присылай больше Джел... — Она спохватилась. — Не присылай больше Брэдли и О'Хару, чтобы помочь мне добраться до первого этажа.

— Конечно. У нас ведь много других санитаров.

— Спасибо.

Сюзанна приподняла пальцем свой подбородок и со смешливым видом придала своему лицу выражение героической решимости.

— Вот что значит дух, — поддержал игру Макги. — Представь, что ты Сильвестр Сталлоне в фильме «Рокки».

— Ты считаешь, что я похожа на Сильвестра Сталлоне?

— Ну, во всяком случае, скорее на него, чем на Марлона Брандо.

— О-о-о, вы непревзойденный мастер комплиментов в адрес особ женского пола, доктор Макги.

— Да, я известный сердцеед. — Он подмигнул Сюзанне, и она сразу отметила про себя, как не похоже его подмигивание на злобный прищур Билла Ричмонда вчера в коридоре. — Я зайду к тебе позже, когда буду делать вечерний обход.

Он вышел.

Она осталась в одиночестве. Если не считать Джессики Зейферт. Которая была как бы не в счет.

Она до сих пор так и не смогла увидеть свою соседку.

Сюзанна посмотрела на задернутую пологом постель. Из-за занавески не доносилось ни звука.

Именно сейчас ей хотелось разделить с кем-нибудь свое одиночество.

— Миссис Зейферт! — позвала она.

Ответа не было.

Сюзанна подумала, не подойти ли ей к соседней кровати и не проверить ли, как себя чувствует старая леди. Но по какой-то странной, необъяснимой боязни она не могла подойти и раздвинуть занавеску.

8

Сюзанна попыталась последовать советам доктора. Она взяла книгу и несколько минут читала, но рассказ не вызвал у нее никакого интереса. Она включила телевизор, но не смогла выбрать подходящую программу. Ее мысли занимала тайна четырех двойников, загадка их появления в этой больнице. Что они собираются с ней сделать? Вопреки совету Макги большую часть времени она провела в раздумьях о Харше и о трех его подручных, и раздумья эти были мрачными.

«У меня все признаки психической болезни — навязчивые идеи, мания преследования, — думала она. — Я, кажется, говорила, что не верю в сверхъестественное, в разного рода чудеса. При этом я совершенно отчетливо верю в существование двух двойников, которые давно уже покоятся в могиле. Это какая-то бессмысленность».

От этих мыслей ей стало совсем плохо, и она с ужасом ждала, когда ее заберут в отделение физиотерапии. Не из-за того, что в палате она чувствовала себя в безопасности, нет. Из-за того, что она боялась неизвестного. А там, на первом этаже, ее ждала неизвестность. Она вспомнила слова Джелл... слова Дэнниса Брэдли. «Мы пришли, чтобы помочь вам добраться вниз». Эти слова приобрели для нее сейчас зловещий смысл.

Вниз.

Сожалея, что пренебрегла советами Макги, Сюзанна съела все, что ей привезли на обед. Она решила последовать совету доктора хотя бы в этом пункте.

«Приговоренная к смерти женщина с аппетитом проглотила обильную трапезу, последнюю в ее жизни», — подумала она с мрачным юмором. Затем, разозлившись на себя, решила: «Нет, хватит! Тортон, тебе надо собраться и не падать духом!»

Она уже заканчивала свой обед, когда зазвонил телефон. Звонили ее коллеги по работе в «Майлстоуне». Она Не смогла восстановить память о них, но в разговоре была любезна и старалась держаться с ними как со старыми друзьями. Все же разговор получился неуклюжим и сбивчивым, и она почувствовала облегчение, когда он закончился.

Примерно через час после обеда в палату вошли двое санитаров с каталкой. Ни тот, ни другой и близко не были похожи на четырех негодяев из ее студенческого прошлого.

Первый был плотным мужчиной лет пятидесяти, с выпирающим вперед животом, вероятно, большой любитель пива. У него были густые седеющие волосы и седые усы.

— Эй, красотка, вы заказывали такси? — завопил он с порога.

Второму было лет тридцать пять. Он был совершенно лысым, а черты лица были удивительно мягкими, почти детскими.

— Мы решили, что вам будет приятно прокатиться с ветерком, не век же лежать здесь, — радостно сообщил он.

— Я думала, мне подадут лимузин, — скривила губы Сюзанна, поддерживая игру.

— Э-э, милая, что вы скажете об этом? — спросил старший по возрасту, показывая рукой в сторону каталки и как бы представляя элегантную машину. — Обратите внимание на строгость линий! — Он похлопал рукой по трехдюймовому матрацу каталки. — А обивка! Где вы найдете лучше?

Вмешался лысый:

— В каком еще лимузине вы можете совершать прогулки в лежачем положении, леди?

— Да еще с шофером! — воскликнул старший, откидывая боковое ограждение кровати.

— С двумя шоферами! — уточнил лысый, ставя каталку параллельно кровати. — Меня зовут Фил. Второго джентльмена — Элмер Мэрфи.

— Ребята меня просто Мэрфи называют.

Страх у Сюзанны еще не прошел, но веселая болтовня санитаров подбодрила ее. Их дружелюбие и желание помочь, а также ее собственная решимость не огорчать больше доктора Макги заставили ее покинуть кровать и переместиться на каталку. Посмотрев снизу вверх на санитаров, она поинтересовалась:

— Вы всегда такие?

— Какие такие? — спросил Мэрфи.

— Она хочет сказать — такие обаятельные, — сказал за Сюзанну Фил, подсовывая ей под голову небольшую жесткую подушку.

— О да! — воскликнул Мэрфи. — Мы всегда такие обаятельные.

— Кэри Грант — ничто по сравнению с нами.

— У нас это врожденное.

Фил добавил:

— Если вы посмотрите в словаре статью про «обаяние», вы...

— Вы найдете там наши физиономии в качестве иллюстрации, — закончил Мэрфи мысль товарища.

Они набросили на Сюзанну тонкое покрывало, перекрестили каталку ремнями и вывезли ее в коридор.

Вниз.

Чтобы не думать о том, куда ее везут, Сюзанна заговорила с санитарами:

— Почему вдруг эта штуковина? Нельзя было поехать туда на кресле-коляске?

— Мы не имеем дела с пациентами в колясках, — начал Фил.

— За ними не угонишься, — закончил Мэрфи.

— Американцы обожают быструю езду.

— Не сидится им на одном месте.

Фил с серьезным видом пояснил:

— Если оставить пациента в коляске одного хотя бы на десять секунд...

— ...к тому времени, когда ты вернешься, он будет уже на полпути в Месопотамию, — закончил Мэрфи.

Они уже добрались до лифта. Мэрфи нажал белую кнопку с надписью «ВНИЗ».

— Чудное место, — воскликнул Фил, когда двери лифта открылись.

— Что? — не понял Мэрфи. — Этот лифт? Чудесное место?

— Нет, — успокоил его Фил. — Я имел в виду Месопотамию.

— Ты разве бывал там, а?

— Я несколько раз проводил там свой зимний отпуск.

— А я-то думал, что Месопотамия давно уже не существует.

— Хорошо, что тебя сейчас не слышат жители Месопотамии, — с чувством проговорил Фил.

Они продолжали свою шутливую болтовню на всем пути из лифта до отделения физиотерапии, которое находилось на первом этаже в одном из крыльев здания. Здесь они передали Сюзанну миссис Флоренс Аткинсон, специалисту по физиотерапии.

Маленькая, темноволосая, похожая на небольшую птичку, Флоренс Аткинсон буквально кипела энергией и энтузиазмом. Первое занятие длилось полчаса и включало в себя самые разнообразные упражнения на тренажерах для различных групп мышц. Упражнения были несложные, здоровому человеку они показались бы детской забавой.

— В течение первых двух занятий мы ограничимся только пассивными упражнениями, — пояснила миссис Аткинсон.

Однако получаса хватило, чтобы довести Сюзанну до полного изнеможения и боли во всех мышцах. После упражнений наступил черед массажа, во время которого Сюзанна чувствовала себя каким-то набором костей и связок, которые Господь Бог кое-как соединил в одно целое. Бассейн с гидромассажем, с горячей бурлящей водой быстро смыл с нее накопившееся напряжение, она почувствовала, что тело ее вот-вот само примет жидкую форму. Но лучше всего оказался душ, который был оборудован специальным сиденьем со спинкой и подлокотниками. Чувство легкости и восхитительный запах мыла, горячей воды и пара были настолько необычайны и возвышенны, что купание в обычной ванне казалось в этот момент просто святотатством.

Флоренс Аткинсон высушила волосы Сюзанны электрическим феном, в то время как сама Сюзанна сидела перед большим зеркалом. Прошел, наверное, целый день с тех пор, как она не смотрелась в зеркало, и сейчас она, к своему удовлетворению, заметила, что темные круги под глазами почти исчезли. Синева вокруг глаз еще была слегка заметна, но на щеках уже появился легкий румянец. Даже шрам на лице, на ее взгляд, стал менее заметным, и теперь она вполне верила, что, как и говорил доктор, со временем след от шрама окончательно исчезнет.

Она снова надела свою зеленую пижаму, взобралась на каталку, и миссис Аткинсон вывезла ее в соседнюю комнату.

— Фил и Мэрфи придут за вами через пару минут, — объяснила она.

— Они могут не торопиться. Мне так хорошо здесь, я словно купаюсь в ласковых и теплых морских волнах, — призналась Сюзанна, недоумевая по поводу своего нелепого страха перед отделением физиотерапии.

Темные точки на потолке из белой звукопоглощающей плитки образовали очертания, в которых Сюзанне виделся то жираф, то рыбачья лодка, то пальма. Устав искать глазами новые сочетания точек, она закрыла глаза и зевнула.

— Кажется, ей здесь понравилось, Фил.

— Точно, понравилось, Мэрфи.

Сюзанна открыла глаза и улыбнулась шутникам.

— Не слишком ли мы нянчимся с пациентами? — продолжал Фил.

— Массаж, бассейн, шоферы...

— Чего доброго, скоро она захочет, чтобы ей подавали завтрак в постель.

— Где мы находимся, Фил, в больнице или в загородном клубе?

— Иногда я тоже задаюсь этим вопросом, Мэрфи.

— Не находимся ли мы в клубе «Лаурелл и Гарди», открывшем свой филиал в больнице округа Уиллауок? — включилась в игру Сюзанна.

Санитары в этот момент вывозили каталку в коридор. Мэрфи не оставил реплику Сюзанны без ответа:

— "Лаурелл и Гарди"? Нет, это слишком шикарно, мы скорее находимся в заведении «Боб и Рэй»[7] в городе Уиллауок.

Они свернули в длинный коридор главного здания больницы. Даже не поднимая головы с подушки, Сюзанна могла видеть, что в коридоре, кроме них, никого не было. В первый раз она видела пустынный коридор в этой обычно шумной, как улей, больнице.

— "Боб и Рэй"? — обратился Фил к Мэрфи. — Может быть, тебе и место в таких сомнительных заведениях, но моей ноги там не будет. Я ничем не хуже Роберта Редфорда.

— Роберт Редфорд[8], между прочим, не нуждается в париках.

— Со мной как раз аналогичный случай.

— Да, тебе парик не поможет. Чтобы прикрыть твою лысину, нужна целая медвежья шкура.

Они уже добрались до лифта.

— Мэрфи, Мэрфи, откуда такая жестокость?

— Фил, я просто помогаю тебе открыть глаза на самого себя.

Мэрфи нажал белую кнопку с надписью «ВВЕРХ».

Фил обратился к Сюзанне:

— Ну как, мисс Тортон, вам понравилось это маленькое путешествие?

— Безумно понравилось, — призналась Сюзанна.

— Вот и отлично, — сказал Мэрфи. — А мы можем вам гарантировать, что следующая часть программы также не оставит вас равнодушной.

— Будет очень интересно, — поддержал товарища Фил.

Сюзанна услышала, как открылись двери лифта.

Санитары втолкнули каталку в лифт, а сами остались стоять на месте.

В лифте уже были люди. Все четверо. Харш, Куинс, Джеллико, Паркер. Харш и Куинс были в пижамах и в больничных халатах, они стояли по левую сторону от каталки. Джеллико и Паркер в белых халатах санитаров стояли по правую сторону.

В шоке, не веря своим глазам, Сюзанна посмотрела на Мэрфи и Фила. Они продолжали стоять возле дверей лифта снаружи, они смотрели на нее и улыбались. Затем в знак прощания помахали ей руками.

Двери лифта закрылись. Он пошел вверх.

Эрнест Харш нажал одну из кнопок, и лифт остановился между этажами. Он смотрел прямо на нее. Его холодные серые глаза, похожие на кусочки грязного льда, обжигали ее неземным холодом.

— Привет, стерва, — заговорил он, — я так и думал, что встречу тебя здесь.

Джеллико заржал. Это был какой-то хлюпающий, визгливый звук, который был под стать его поросячьей физиономии.

— Нет, — прошептала она помертвевшими губами.

— Нет — это значит, что ты не будешь кричать? — схохмил Паркер, осклабившись, словно прыщавый веснушчатый мальчик из церковного хора.

— А мы-то надеялись, что ты покричишь, — разочарованно протянул Куинс. Его продолговатое лицо казалось сейчас еще более вытянутым.

— От удивления она не может даже кричать, — сообщил Джеллико и снова прыснул своим поросячьим смехом.

Сюзанна закрыла глаза и сделала так, как советовал ей Макги. Она сказала самой себе, что они не причинят ей никакого вреда. Она сказала самой себе, что они — всего лишь призраки, что они — всего лишь сон наяву, вернее — страшный сон наяву. Их нет на самом деле.

Кто-то схватил ее за горло.

Сердце вот-вот выскочит из груди. Она открыла глаза.

Это был Харш. Он слегка сжал ей горло, и, наверное, это доставило ему большое удовольствие, так как он захихикал.

Сюзанна попробовала обеими руками оторвать его от себя. Это оказалось ей не под силу. Он держал ее мертвой хваткой.

— Не беспокойся, стерва, — сказал он. — Я не собираюсь тебя убивать.

Это был тот самый голос, который она слышала в «Доме Грома». Этот голос она не забудет до самой смерти. Низкий, холодный, беспощадный голос.

— Нет, мы не будем тебя убивать, — повторил Куинс. — Пока не будем.

— Еще не время, — сказал Харш.

Она опустила руки. Они словно онемели. Их сковал холод. Она тряслась, будто старая колымага; еще немного — и ее прыгающее сердце в груди разнесет ее на мелкие кусочки.

Харш провел ладонью по горлу, он словно гладил ее шею.

Сюзанну передернуло от отвращения, и она повернула голову в сторону, где стоял Джеллико.

Поросячьи глазки блеснули.

— Как вам понравились наши песни и танцы у вас в палате сегодня утром?

— Тебя зовут Брэдли, — проговорила Сюзанна, страстно желая, чтобы это было так, чтобы кончился этот кошмарный сон.

— Нет, — протянул человек с поросячьими глазками, — меня зовут Джеллико.

— А я — Паркер, а не О'Хара, — добавил рыжий.

— Вы оба — мертвые, — прошептала она дрожащими губами.

— Все мы — мертвые, все четверо, — произнес Куинс.

Она посмотрела на вытянутое лицо Куинса, пораженная, как громом, его словами. Куинс продолжал:

— После того как меня вышибли из Брайерстеда, я отправился к себе домой в Виргинию. Нельзя сказать, что мои домашние очень мне обрадовались.

Точнее, они вовсе не захотели иметь со мной ничего общего. Вы же понимаете, добропорядочная семья, безупречная репутация. Скандальные истории не должны запятнать честь семьи. — Лицо Куинса потемнело от гнева. — Мне дали гроши, чтобы я не подох с голоду, пока не найду работу. Меня просто выставили за дверь. Выставили за дверь. Мой папаша — самовлюбленный святоша, мать его, — просто отсек меня, как сухую ветку с дерева. Где я мог найти работу, не оскорблявшую моего достоинства? Я вырос в хорошей семье, я не мог пойти чернорабочим. — Теперь Куинс цедил слова сквозь сжатые зубы. — Мне не повезло, я не попал в юридический колледж. Все из-за тебя, из-за твоих проклятых показаний в суде. Господи, как же я тебя ненавижу! Из-за тебя я подох, как собака, в грязном мотеле в Ньюпорт-Ньюс. Из-за тебя я перерезал себе вены в грязной маленькой ванне.

Сюзанна опять смежила веки. Она твердила: «Их нет на самом деле. Они не опасны».

— А меня убили в тюрьме, — услышала она голос Харша.

Она решила ни за что не открывать глаза.

— Это случилось за месяц и один день до того момента, когда меня должны были выпустить, — говорил Харш. — Боже, я отсидел пять лет, а за какой-то месяц до срока мне попался этот негр. Он прятал нож у себя в камере.

Их нет на самом деле. Они не опасны.

— Теперь наконец-то я пришел за тобой, — продолжал Харш. — Я же обещал тебе, что приду. В тюрьме я говорил себе, наверное, тысячу, нет, десять тысяч раз, что приду за тобой. Ты знаешь, стерва, что такое следующая пятница? В пятницу — годовщина моей смерти. В пятницу исполняется семь лет с того дня, как проклятый негр припер меня к стенке и перерезал мне ножом горло. В пятницу. Так вот, в пятницу мы с тобой и рассчитаемся. В пятницу вечером. У тебя осталось еще три дня, стерва. Мы просто хотели, чтобы ты знала. Чтобы тебя холодный пот прошиб. Так, значит, в пятницу. У нас кое-что для тебя приготовлено на этот день.

— Мы же все подохли по твоей милости, — добавил Джеллико.

Их нет на самом деле.

Их голоса терзали ее, разрывали на части.

— ...если бы мы нашли, где она пряталась...

— ...мы бы размозжили ей голову...

— ...мы бы перерезали ее тонкую шейку...

— ...черт, мы бы вырезали ей сердце из груди...

— ...у стерв не бывает сердца...

Они не опасны.

— ...она всего лишь грязная подстилка для евреев...

— ...но вообще что-то в ней есть...

— ...надо бы трахнуть ее, прежде чем убивать...

— ...так хорошенечко трахнуть...

— ...к пятнице она должна быть не такой худой, как сейчас...

— ...эй, тебя когда-нибудь трахал мертвец, а?..

Она просто не могла открыть глаза.

Их нет на самом деле.

— ...мы все залезем на тебя...

— ...мы все залезем в тебя...

Они не опасны.

— ...вся наша мертвая плоть...

— ...окажется в тебе...

Они не опасны, не опасны, не опасны...

— ...в пятницу...

— ...в пятницу...

Чья-то рука прикоснулась к ее груди, другая надавила на глаза.

Она закричала.

Кто-то закрыл ей рот тяжелой, грубой ладонью.

— Стерва, — сказал ей Харш, и, наверное, он же с силой сжал ей правую руку. Сжимал ее все сильней и сильней.

В этот момент она потеряла сознание.

9

Мрак рассеялся. На смену ему пришла молочно-густая, светящаяся дымка, в которой проплывали неясные тени, время от времени издающие какие-то мелодичные звуки. Туманные силуэты как будто обращались к ней, голоса были далекими, но странно знакомыми.

— Посмотри-ка, кто здесь, Мэрфи.

— Кто это, Фил?

— Спящая красавица.

Сюзанна могла уже кое-что различить вокруг себя. Она лежала на каталке. Моргая от изумления, она обнаружила рядом с каталкой двух санитаров, смотрящих на нее сверху вниз.

— Ты, конечно, думаешь, что ты — Прекрасный Принц, — спросил Фила Мэрфи.

— Ну не ты же принц, это было бы смешно, — заявил Фил.

Сюзанна уже могла различить белые звукопоглощающие плитки на потолке.

— Он воображает себя принцем, — обратился Мэрфи к Сюзанне. — А на самом деле он всего лишь один из гномов.

— Гномов? — переспросил Фил.

— Да, один из гномов, — подтвердил Мэрфи. — Только я не пойму, который — то ли Ворчун, то ли Брюзга.

— Брюзга? Такого гнома не было.

— Значит, ты — Ворчун.

Сюзанна осмотрелась вокруг и не могла поверить собственным глазам — она опять была в приемном отделении физиотерапии.

— Кстати, — продолжал Фил, — Спящая красавица никогда не имела никаких дел с гномами. Гномы были только в сказке о Белоснежке.

— О Белоснежке?

— Да, о Белоснежке, — подтвердил Фил. Он взялся за поручень каталки и начал выталкивать ее из комнаты, Мэрфи помогал ему.

Они поехали по направлению к перекрестку, где находился лифт.

Изумление Сюзанны сменилось страхом. Она попыталась сесть, но обнаружила, что ей мешает это сделать ремень, стягивающий одеяло выше пояса. Тогда она закричала:

— Эй, подождите, подождите. Остановитесь на минуту, черт бы вас побрал!

Санитары притормозили. На лице у обоих было написано искреннее удивление. Мэрфи нахмурил свои густые брови. По-детски круглое лицо Фила выражало растерянность.

— Куда вы меня везете? — потребовала ответа Сюзанна.

— Куда?.. Обратно в вашу палату, — объяснил Мэрфи.

— Что-нибудь не так? — поинтересовался Фил.

Сюзанна нащупала застежку на ремне, который сковывал движения, и попыталась расстегнуть ее. Однако она не успела это сделать. Ладонь Мэрфи легла на ее руку и вежливо, но решительно отвела ее в сторону.

— Не торопитесь, — сказал он, — успокойтесь сначала, мисс Тортон. Что с вами?

Сюзанна изумленно посмотрела на санитаров.

— Вы же совсем недавно уже забирали меня отсюда и довезли до самого лифта...

— Да не было ничего подобного...

— ...мало того, вы еще запихнули меня в лифт к этим, а сами остались снаружи. Но знайте, больше я не позволю так обращаться со мной!

— Но, мисс Тортон, мы...

— Как вы могли? Зачем вам понадобилось это делать? За что? Разве я вам что-нибудь плохое сделала? Я вас не знала, и вы меня не знали, за что же мне такое устраивать?

Мэрфи покосился на Фила.

Фил вздрогнул.

Обращаясь к Сюзанне, Мэрфи спросил:

— К кому это, к каким людям мы вас запихнули?

— Вы сами все прекрасно знаете, — с горечью проговорила Сюзанна. — Не прикидывайтесь, не делайте из меня дурочку.

— Нет, я правда ничего не понимаю, — добавил Фил.

— К этим людям! — в отчаянии прокричала Сюзанна. — К Харшу и ко всем остальным. Ко всем этим четырем мертвецам, черт бы их побрал!

— Мертвецам? — переспросил Фил.

Мэрфи посмотрел на нее, как на сумасшедшую, но вдруг лицо его расплылось в улыбке.

— А, я все понял. Наверное, вам это приснилось.

Она перевела взгляд от одного к другому, в облике обоих санитаров читалось искреннее недоумение по поводу ее обвинений.

Мэрфи сказал, обращаясь к Филу:

— Должно быть, ей приснилось, что мы забрали ее из отделения и посадили в лифт, в котором находились какие-то другие пациенты, которые... отдали Богу душу. — Он вопросительно посмотрел на Сюзанну. — Так было дело? Именно это вам приснилось?

— Ничего мне не снилось, я не засыпала ни на одно мгновение, — резко ответила Сюзанна.

— Ну конечно же, вы спали, — проговорил Фил успокаивающим голосом, не обращая никакого внимания на резкость ее тона. — И мы только что наблюдали, как вы проснулись.

— Настоящая Спящая красавица.

Сюзанна в знак протеста замотала головой.

— Нет, нет и нет, я же говорю вам, я не спала, когда вы пришли за мной в первый раз. — Сюзанна пыталась объясниться, но с ужасом понимала, что слова ее звучат нелепо. — Я... я просто закрыла глаза на пару секунд, после того как миссис Аткинсон вышла. Я не спала, когда вы вошли и повезли меня к лифту...

— Но вы же сами понимаете, что это был сон, — мягко уговаривал ее Мэрфи, ободряюще улыбаясь.

— Конечно, сон, — поддержал его Фил. — Это мог быть только сон, так как покойников мы перевозим в морг совсем в другом лифте.

— На этом лифте мы их никогда не возили, — отозвался Мэрфи.

— Покойников перевозят на служебном лифте, — пояснил Фил.

— Надо щадить чувства наших пациентов, — добавил Мэрфи.

— Да-да, щадить, — согласился Фил.

Она уже собиралась крикнуть им: «Это вовсе не те покойники, о которых вы говорите, вы, наглые пройдохи! Я говорю о покойниках, которые вышли из могил и которые обладают способностью двигаться и говорить, я говорю о тех покойниках, которые собираются убить меня».

Но она не произнесла ни слова, так как понимала, что ее крик воспримут как бред сумасшедшего.

— Это просто сон, — повторил Мэрфи, убеждая ее.

— Просто кошмарный сон, — подтвердил Фил.

Она смотрела на их лица, казавшиеся огромными из-за необычного угла зрения. Седовласый Мэрфи хлопал своими добрыми глазами. А разве мог круглолицый добрый Фил таить какие-нибудь злобные мысли? Нет, она не могла в это поверить. Его невинные, широко открытые глаза были сама искренность.

— Но разве так бывает во сне? — поделилась она своими сомнениями. — Это было... так ярко. Как на самом деле.

— У меня тоже так бывало — спишь и видишь сон. А потом проснешься, а сон все продолжается. Только через пару минут начинаешь приходить в себя, — поделился опытом Фил.

— Да, — сказал Мэрфи, — у меня тоже так бывало.

Сюзанна вспомнила рассказ Куинса о его самоубийстве. Она вспомнила тяжелую руку убийцы, коснувшуюся ее груди, она вспомнила, как другая рука надавила ей на веки, как третья рука зажала ей рот, когда она захотела позвать на помощь.

— Но все это... было на самом деле, — повторила она, хотя сомнения уже проникли в ее душу. — По крайней мере, все это казалось... таким реальным, таким чудовищно реальным.

— Клянусь вам, — торжественно произнес Мэрфи. — Всего пять минут назад мы услышали звонок от миссис Аткинсон, она просила нас прийти и забрать вас обратно в палату.

— И мы сразу пошли в отделение, — добавил Фил.

— И вот мы здесь. Но раньше времени мы сюда не приходили.

Сюзанна провела языком по сухим губам.

— Я думаю...

— Это был сон, — помог ей Мэрфи.

— Это мог быть только кошмарный сон, — убежденно повторил Фил.

Наконец она неохотно кивнула:

— Да. Кажется, так оно и есть. Послушайте... я должна перед вами извиниться.

— О, зачем так мучить себя? — укоряюще сказал Мэрфи. — Вам не за что извиняться.

— Мне не следовало так набрасываться на вас с обвинениями, — проговорила Сюзанна.

— Разве тебя оскорбили, Фил?

— Да вовсе нет. А тебя, Мэрфи?

— Тоже нет.

— Итак, вы сами видите, — объяснил Фил, обращаясь к Сюзанне, — вам абсолютно незачем извиняться.

— Никаких оснований, — поддержал его Мэрфи.

— Итак, как вы теперь смотрите на то, чтобы продолжить наше путешествие? — спросил Фил.

— Нам предстоит уникальная захватывающая прогулка, — пообещал Мэрфи.

Фил нахваливал:

— Это будет маршрут экстракласса.

— Первоклассное обслуживание!

— Роскошный стол в компании капитана корабля!

— Каждый вечер танцы на палубе!

— Прогулки на катере и бесплатный коктейль!

Сюзанне уже порядком надоели их шуточки, она не могла дождаться, когда они закончат свою болтовню. У нее отчего-то кружилась голова, ее подташнивало, она продолжала недоумевать по поводу произошедшего с ней — словом, она чувствовала себя так, как будто выпила много спиртного или проглотила сильное лекарство. Реплики санитаров отдавались болью в голове, ей с каждой минутой становилось все хуже. Но она не могла ничего сказать, боясь опять оскорбить их, если случай в лифте действительно был сном, то она и так позволила себе слишком многое.

Наконец она не выдержала:

— Ну... ладно. Давайте снимемся с якоря и выйдем из бухты.

— Счастливого путешествия! — воскликнул Фил.

— Катер уже мчится со скоростью шестнадцать узлов! — прокричал Мэрфи.

Они разогнали каталку и на скорости выехали в главный коридор, ведущий к лифту.

— Ты уверен, что Спящая красавица не имела никаких дел с гномами? — спросил Мэрфи Фила.

— Я же тебе сказал, с гномами была Белоснежка. Мэрфи, я начинаю подозревать, что ты совершенно безграмотен.

— Это ты зря, Фил. Я — очень образованный человек.

Теперь они были уже совсем недалеко от лифта.

Мэрфи пояснил:

— Это все из-за того, что я давно не читаю детские сказки. Может быть, для тебя и подходит этот вид литературы, но я предпочитаю что-нибудь более серьезное.

— Ты, конечно, имеешь в виду бюллетени о скачках? — Нет, скорее Чарлза Диккенса, Фил.

— Наверное, не забываешь и «Нэшнл инкуайрер»? Вот и лифт.

Сюзанна поняла, что дрожит от напряжения.

— Если хочешь знать, я прочел все опубликованные романы Луиса Ламура, — пробурчал Мэрфи, нажимая кнопку с надписью «ВВЕРХ».

— От Диккенса до Ламура, — изумился Фил. — Какой диапазон интересов!

— Да, я такой разносторонний человек, — признался Мэрфи.

Сюзанна затаила дыхание в ожидании того момента, когда откроются двери лифта. В горле у нее застыл крик, готовый вырваться наружу.

«Господи, не дай повториться этому кошмару», — молила она.

— А как у тебя с этим, Фил? Встречалось что-нибудь увлекательное среди этикеток на консервных банках?

Двери лифта с легким шипением разошлись в стороны. Они находились за изголовьем каталки, и Сюзанна не могла видеть, есть ли кто-нибудь в кабине лифта.

Мэрфи и Фил вкатили Сюзанну в лифт и вошли вслед за ней. На сей раз никаких мертвецов в лифте не оказалось.

Сюзанна с облегчением выдохнула и блаженно закрыла глаза. Напряжение не прошло бесследно, у нее начала болеть голова.

Оставшийся отрезок пути до палаты также был пройден благополучно, если не считать одной мелочи — когда она перебиралась с каталки на кровать, то ощутила колющую боль в предплечье. Она мгновенно вспомнила, что Харш — или кто-то из его помощников — очень сильно дернул ее именно за эту руку, после этого она потеряла сознание.

Санитары уже ушли, а Сюзанна все сидела, обхватив руками колени и боясь пошевелить ноющей от боли рукой. Наконец она решилась и засучила правый рукав пижамы. На бледной коже сразу бросался в глаза багровый синяк. Он был размером с долларовую монету. К нему было больно прикоснуться. Это был свежий синяк — в этом не было никаких сомнений.

Что это могло означать? Может быть, этот синяк доказывает, что встреча с Харшем и его подручными была явью, а не кошмарным сном? А может быть, она заработала этот синяк, занимаясь физиотерапией, и потом боль от этого синяка вошла составной частью в приснившийся ей сон?

Она попыталась восстановить в памяти, когда она могла получить этот синяк. Ни малейшего проблеска. Вряд ли она не заметила бы его, когда была в душе. Но бывает, синяк образуется не сразу, а спустя какое-то время.

«Я должна была заработать его на занятиях, — начала убеждать она себя. — Всякое другое объяснение — это безумие. Ни Эрнеста Харша, ни его компании на самом деле не существует. Они не могут представлять для меня никакой опасности. Они — всего лишь призраки, порожденные моим мозгом, выбитым из колеи во время аварии. Я обязательно приду в себя. Макги обязательно найдет причину моей болезни, и я поправлюсь, я больше никогда не буду бредить мертвецами, которые ходят и умеют говорить. А пока мне надо просто помнить: они для меня не опасны».

* * *

Джефф Макги появился в половине шестого, во время вечернего обхода. Он был одет как на званый вечер. Темно-синий, прекрасно сшитый костюм, белоснежная рубашка, галстук-бабочка в полоску и светло-синий платок в нагрудном кармане пиджака.

Неотразимость Макги обернулась для Сюзанны на этот раз совершенно неожиданными последствиями — она вдруг осознала, что смотрит на него уже не как пациентка на своего врача, а как женщина на мужчину. Ею овладела самая настоящая страсть, она отчетливо помнила, что раньше видела в Макги только человека приятной наружности и обходительных манер.

«Боже, — игриво подумала она, — да я и вправду пошла на поправку. Надо же — дойти до такого бесстыдства!»

Макги направился прямиком к ее кровати и на этот раз уже без всяких стеснений наклонился и поцеловал ее в щеку, почти в уголок рта. Он, судя по аромату, пользовался очень приятным лосьоном после бритья с запахом лимона и каких-то душистых трав, но сквозь аромат Сюзанна ощутила и непередаваемое благоухание мужской свежевыбритой кожи.

Что, если забросить ему руки за плечи, обнять его, прижать к себе и взять от него хоть немного тех сил, которые так и играли в его мужском теле! Но нет, она не могла себе этого позволить, она прекрасно отдавала себе отчет, что она ладила с доктором, но их отношения не перешли еще черты, за которой начинаются объятия. Макги далеко не равнодушен к ней — в этом у нее сомнений не было. Но она оставалась его пациенткой, а он — ее лечащим врачом, и это накладывало свой отпечаток. Вдруг она ошибается и никаких чувств он к ней не испытывает? Лучше не рисковать. И она ограничилась легким прикосновением губ к щеке доктора в ответ на дарованный им поцелуй.

— Сегодня ужасно тороплюсь, — произнес он, отстраняясь от нее, пожалуй, слишком поспешно. — Сейчас я навещу Джесси Зейферт, а потом вернусь, и мы немножко поболтаем.

Он подошел к другой кровати и нырнул за занавеску.

Сюзанну вдруг обожгла непонятная ревность. Для кого это он вырядился в этот шикарный костюм? С кем это у него сегодня вечеринка? С женщиной? Ну конечно, с женщиной, да еще наверняка с хорошенькой. На встречу с приятелем за кружкой пива он не стал бы так наряжаться. Таким красавчикам, как Макги, нигде проходу нет от смазливых девиц. Да и выглядит он вовсе не как женоненавистник — наверняка у него все в порядке с личной жизнью, он наладил ее задолго до того, как на горизонте появилась Сюзанна Кэтлин Тортон, — это ясно. Разве она имеет право ревновать его к кому бы то ни было? Конечно, нет. Между ними ничего не было, с какой стати ему хранить верность ей? Это было бы просто смешно. Тем не менее она ревновала его самой настоящей женской ревностью.

Макги вышел из-за занавески и подошел к Сюзанне. Взял ее за руку, улыбнулся. Его рука была сильная и горячая, улыбка — белозубая и открытая.

— Ну-ка, расскажи мне, как прошла физиотерапия. Как ты провела время в компании с Фло Аткинсон?

Сюзанна подумывала, не рассказать ли ей об ужасном сне, в котором она вновь встретилась с четверкой негодяев, но сейчас пришла к выводу, что говорить об этом Макги совершенно необязательно. Зачем выставлять себя в образе перепуганной, жалкой женщины? Она вовсе не хотела, чтобы ее жалели.

— Это было что-то потрясающее, — ответила она.

— Я рад за тебя, рад, что ты довольна.

— Да, физические упражнения — это именно то, что мне сейчас нужно, — сказала Сюзанна, радуясь, что хоть в этом ответе ей не приходится обманывать Макги.

— У тебя и румянец появился.

— Мне даже удалось по-настоящему помыть голову.

— Да, я вижу, у тебя прекрасные волосы.

— Вы жалкий обманщик, доктор Макги. Мои волосы еще месяца два будут в безобразном состоянии благодаря усилиям больничного парикмахера. Он, вероятно, использует для стрижки пациентов электропилу. Ну да ладно, я рада и тому, что теперь у меня чистые волосы.

— Но я на самом деле считаю, что у тебя прекрасные волосы, — настаивал Макги. — В этой прическе есть какой-то особенный шарм. С этими вихрами ты напоминаешь мне... Питера Пэна[9].

— Спасибо за комплимент. Насколько мне известно, Питер Пэн был все-таки мальчишкой.

— Ну, с мальчишкой-то тебя не перепутаешь. Ладно, забудь про Питера Пэна. Скажем так, с этой прической ты похожа на...

— На английскую овчарку, ты это хотел сказать?

— Кажется, ты твердо решила отучить меня говорить комплименты.

— Ладно, послушаем, что ты еще скажешь. Итак, я напоминаю английскую овчарку, правильно?

Макги, продолжая шутить, принялся со всех сторон разглядывать прическу Сюзанны на предмет ее сходства с представителями собачьего рода.

— Раз уж ты заговорила о собаках... ты что же, хочешь сказать, что знаешь все собачьи трюки? Ты что же, и тапочки умеешь приносить хозяину?

— Га-ав, га-ав, — сквозь смех прорычала Сюзанна.

— А если серьезно, — продолжал Макги, — ты действительно выглядишь прекрасно. У тебя уже не такой изможденный вид, какой был несколько дней назад.

— Не-ет, вот кто действительно прекрасно выглядит, так это ты. Мужчина что надо!

— Спасибо, — улыбнулся Макги, но не объяснил, по какому случаю он так принарядился. Сюзанна, говоря комплимент, надеялась, что ей удастся что-нибудь разузнать.

— Сегодня Харш и компания на горизонте не появлялись?

— Ни разу, — солгала она.

— Вот и хорошо. На завтра я запланировал серию анализов. Будет анализ крови, мочи, рентген... и, возможно возьмем пункцию спинного мозга.

— О-о-о!

— Обещаю, что будет не очень больно.

— Тебе легко говорить. Не тебе же будут делать пункцию.

— Точно, не мне. Но в этом действительно может возникнуть необходимость. Я все сделаю сам, у меня легкая рука. — Доктор покосился на часы. — А теперь мне пора, боюсь опоздать.

— Она терпеть не может, когда опаздывают на свидания?

— Если бы так! К сожалению, мне надо торопиться всего лишь на собрание ассоциации медиков округа. Я сегодня на нем председательствую и дрожу от страха, как актер перед премьерой.

У Сюзанны едва не вырвался вздох облегчения.

— Дрожишь от страха? — переспросила она, надеясь, что он не заметил ее переживаний. — Разве такое возможно? Мне казалось, что ты никого и ничего не боишься.

— Ну, это не совсем так, — протянул Макги. — Я, к примеру, ужасно боюсь змей. Еще я замечал за собой признаки клаустрофобии и боязнь публичных выступлений.

— А как насчет английских овчарок?

— Вот эту породу я просто обожаю, — признался он и снова поцеловал Сюзанну в щеку.

— А эта порода обожает, когда ей так говорят, — сказала Сюзанна.

— Надеюсь, мое выступление все же будет не самым плохим, — продолжал доктор. — Ну, во всяком случае, оно не будет хуже тех дежурных блюд, которыми нас потом будут потчевать на банкете в «Холидей Инн».

Сюзанна улыбнулась.

— Тогда до завтра.

Макги все еще не спешил уходить.

— Ты уверена, что чувствуешь себя нормально?

— Да, все в порядке.

— Помни: если опять их увидишь — повторяй про себя, что их нет на самом деле и...

— ...и они не могут причинить мне никакого вреда.

— Помни об этом постоянно.

— Я помню.

— И еще, все сиделки на твоем этаже знают, в каком состоянии ты находишься. Если у тебя начнутся кошмары... галлюцинации, то просто сразу вызывай сиделку, и она тебе поможет. Она сама убедит тебя, что все страхи напрасны.

— Так мне будет спокойнее, спасибо.

— Ты же не одна здесь.

— Да, теперь я это понимаю и очень тебе благодарна. Он вышел, обернувшись на прощание в дверях и помахав ей рукой.

Он ушел, но Сюзанна успокоилась только через несколько минут, до этого момента ее продолжал сжигать огонь страсти, все тело было в сладкой истоме.

«Боже, — подумала она с удивлением, — я с ним чувствую себя молоденькой девушкой. Девчонкой, помешанной на сексе».

Она посмеялась сама над собой.

Потом, прекрасно понимая, что она не одна, она вдруг почувствовала себя страшно одинокой.

Позднее, за ужином, она вспомнила слова Макги о ее нетерпимости к комплиментам. Да, тут он был прав. Странная вещь. Она начала размышлять. Да, она никогда не любила, когда мужчины говорили ей комплименты, это верно. Но почему-то и от Макги ей совсем не хотелось их слышать. Почему так? Может быть, ей инстинктивно хочется, чтобы он изобретал для нее что-нибудь новое и неизбитое? Нет. Чем больше она размышляла над этим вопросом, тем чаще приходила к выводу, что скорее всего она отвергала лесть из боязни попасть полностью под влияние очаровательного доктора, она боялась своего чувства к нему, боялась, что оно перельется через край и его уже не удержишь, не проконтролируешь. Да, у нее в прошлом были любовники, всего несколько человек, но она всегда держала отношения с ними под неусыпным контролем. Когда наступала пора расставаться, она сжигала все мосты, не травмируя себе душу сожалениями о прошлом. Она тщательно следила за своими сердечными делами, пожалуй, так же тщательно, как за своей профессиональной карьерой. Сейчас она понимала, что с Макги — совсем другой случай. С ним нельзя быть холодной, с ним нельзя идти только до половины пути. Наверное, это и пугало ее, и манило.

Да, она знала, что хочет испытать с ним все. Он завладел ее чувствами. Но что это — телесный порыв или любовь, настоящая любовь? Никогда прежде ей не приходилось искать ответа на такой вопрос.

Любовь?

«Это невозможно, черт возьми, — уговаривала она себя. — Я просто не могу любить человека, которого впервые увидела несколько дней назад. Я почти ничего не знаю о нем. Я даже и не целовалась-то с ним толком. И он меня не целовал всерьез. Так, поцелуйчики в щечку. Да с чего я взяла, что он испытывает ко мне хоть какое-то чувство? Так не бывает, что за один день ты по уши влюбляешься в человека. Так просто не бывает».

И тем не менее она чувствовала, что именно это с ней случилось. Прямо как в кино.

«Ладно, — сказала она себе, — если это любовь, то откуда она возникла? Может быть, всего лишь из-за того, что я беспомощна и слаба, а рядом сильный красивый мужчина, и я ему за это безумно благодарна?» Если это так, то любовь тут ни при чем, это просто чувство благодарности, чувство, которое бесследно улетучится, когда она твердо встанет на ноги.

Однако после долгого размышления она не смогла переубедить себя, что чувство к Макги сильнее простой благодарности. Возможно, все это возникло одновременно — и страсть, и необходимость в твердом плече мужчины.

Все это напоминает спор о том, что появилось раньше — курица или яйцо. Какая разница? Ведь главное — что я чувствую по отношению к этому человеку, а меня действительно неудержимо влечет к нему.

Но сначала надо поправиться, решила она и постаралась переключиться на что-нибудь другое. После ужина она прочитала несколько глав из книги и съела три-четыре шоколадные конфеты. Ночная медсестра, яркая брюнетка, которую звали Тина Сколари, принесла Сюзанне бокал некрепкого эля. Она еще немного почитала и почувствовала себя гораздо лучше. Монотонный стук дождя о стекло прекратился. Медсестра не отказала ей во втором бокале эля. Вечер был довольно-таки приятным. По крайней мере пока.

10

Медсестра Сколари зашла к ней еще раз в 21.15.

— Вам завтра рано вставать. Предстоит много анализов. — Она дала Сюзанне снотворное, которое ей прописал Макги. Пока Сюзанна запивала лекарство остатками эля, медсестра успела заглянуть за полог к Джессике Зейферт. Вынырнув оттуда, она посоветовала Сюзанне:

— Как только почувствуете сонливость, выключайте свет.

— Конечно, я только дочитаю главу, — кивнула та. — Мне совсем немножко осталось.

— Вам помочь потом дойти до ванной?

— О нет. Я уже справляюсь с этим сама.

— Уверены?

— Да-да.

У дверей медсестра остановилась и щелкнула выключателем дежурного освещения, теперь Сюзанне не придется добираться до него через всю палату. Медсестра также сняла фиксатор, который не позволял двери закрываться днем, и после этого захлопнула ее за собой.

Сюзанна дочитала книгу до конца главы и, опираясь о стену, побрела в ванную комнату. Почистила зубы, вернулась в кровать. В ногах она по-прежнему ощущала слабость и боль, особенно в голенях, но радовало ее то, что она уже могла уверенно ходить, не рискуя свалиться в любую минуту на пол.

Она взбила подушки и привела изголовье кровати в горизонтальное положение. Выключила настольную лампу.

Голубоватый, лунный свет дежурного освещения опять, как и прошлой ночью, превратил полог в мрачное, источающее мертвенный свет сооружение. Сюзанна не могла оторвать от него взгляда, в ней вновь проснулось любопытство и странное беспокойство, возникшее с тех пор, как невидимая миссис Зейферт поселилась в палате.

— Сюзанна...

От неожиданности она едва не слетела с кровати. Затем она села и отбросила в сторону одеяло. Она затаила дыхание, сердце замерло.

— Сюзанна...

Голос был тонкий-тонкий, шелестящий, словно кто-то тронул струны старинного, покрытого пылью инструмента. В нем звучала необъяснимая тревога, от него мороз шел по коже и было жутко, жутко.

— Сюзанна... Сюзанна...

Несмотря на то, что голос был очень тих и как бы надтреснут, он, несомненно, принадлежал существу мужского пола. И еще одно было совершенно ясно — доносился он из-за полога над кроватью Джессики Зейферт.

Сюзанне наконец удалось вздохнуть полной грудью, но ее продолжала бить дрожь. В груди у нее, будто молот, ухало сердце.

— Сюзанна...

Прошлой ночью, услышав тот же голос из-за занавески, она сумела убедить себя, что это было лишь кошмарным сном, и смогла снова уснуть. Но тогда, как она понимала, ей дали слишком большую дозу снотворного, и она не могла понять, звучал ли таинственный голос на самом деле или был частью сна. Но сегодняшней ночью она даже не успела заснуть, снотворное еще не начало действовать. Не могло быть никаких сомнений — она слышит этот голос наяву.

Жалобный зов невидимой печальной сирены вызывал у нее в душе гнетущее, тревожное чувство, доходящее до физической боли. Она боялась этого голоса, она дрожала от страха перед неведомым существом, звавшим ее из-за полога кровати миссис Зейферт, но одновременно необычайная сила притягивала ее к белому пологу, призывала подойти и отдернуть занавес. Сюзанна вцепилась одной рукой в простыню, другой — в перекладину кровати и едва удерживала себя от безумного порыва.

— Сюзанна...

Дрожащей рукой она нащупала выключатель настольной лампы и нажала кнопку. Свет разогнал тени, которые, как ей показалось, с большой неохотой разошлись по углам палаты, словно они были волками, бросившими добычу, уже почти полностью попавшую в их лапы.

Сюзанна впилась глазами в полог соседней кровати и замерла в ожидании.

Ни звука.

Прошло десять секунд. Двадцать. Уже полминуты.

Ничего. Полная тишина.

Наконец, не выдержав, она спросила:

— Кто там?

Ответом было молчание.

Прошло уже больше суток, с тех пор как, вернувшись с прогулки, она обнаружила, что у нее в палате появилась соседка. Миссис Бейкер сказала, что ее зовут Джессика Зейферт, иначе она так и не смогла бы узнать имя той женщины, с которой ей пришлось жить рядом. Минуло больше суток, а она не видела миссис Зейферт даже краешком глаза. Она даже не слышала толком ее голоса, только какое-то невнятное хрипение в ответ на вопрос доктора Макги да какие-то отрывистые всхлипы на обращения к ней медсестер. Окружающие не обходили пациентку вниманием — медсестры и сиделки сновали за занавеску весь день, вынося «утку», принося еду, меряя давление и пульс, давая лекарства, меняя простыни, ободряя ее словами, — но, несмотря на эту суматоху, Сюзанна и понятия не имела о том, что за человек лежит на соседней кровати.

Теперь ее начинало мучить мрачное подозрение, что никакой Джессики Зейферт в кровати за пологом и в помине не было. Там был кто-то другой. Эрнест Харш? Один из его подручных? Или еще кто-то — еще более страшный?

Это безумие.

Никого, кроме Джессики Зейферт, там нет и не может быть, иначе придется сделать вывод о том, что весь персонал госпиталя замешан в каком-то зловещем заговоре. Такое просто невозможно себе представить. Мысли наподобие этой — о сетях заговоров вокруг нее — просто еще одно свидетельство ее болезни, нарушения функции мозга. Миссис Бейкер никогда не стала бы ей лгать. Она в этом абсолютно уверена. И все же, несмотря на эти доводы, Сюзанна не могла избавиться от ощущения, что Джессики Зейферт в палате нет, а есть некто, гораздо более опасный и ничего общего не имеющий с безобидной, умирающей от рака женщиной.

— Кто там? — спросила она.

Ответа не было.

— Черт возьми! — возмутилась Сюзанна. — Знать тебя не знаю и знать не хочу!

Или хочу!

— Я слышала, как ты звал меня, — проговорила она. Или я только вообразила, что слышала голос?

— Кто ты? Что ты здесь делаешь? Что ты хочешь от меня?

— Сюзанна...

Она содрогнулась. Голос, прозвучавший вновь, леденил душу, ибо звучал при свете. Прежде он был частью мрака, и то, что он звучал сейчас, казалось немыслимым, ужасающим.

«Успокойся, — сказала она себе, — будь хладнокровна. Соберись, не падай духом. Если из-за моей болезни меня посещают видения, то почему не может быть слуховых галлюцинаций? Такое тоже бывает».

— Сюзанна...

Она должна во что бы то ни стало убедить себя, пока ей не стало хуже, пока она не сорвалась в истерику. Ей надо убедить себя, что никакого голоса из-за полога не доносится, что это ей только кажется. Самое лучшее средство — подойти к соседней кровати и отдернуть занавес. Никого, кроме старой больной женщины, она там не обнаружит.

— Сюзанна...

— Замолчи, — потребовала она.

Ладони похолодели и были влажными от испарины.

Она провела ими по простыне. Сделала глубокий вдох, словно хотела вдохнуть в себя побольше смелости, оставшейся где-то там, вне ее.

— Сюзанна... Сюзанна...

«Не тяни время! — приказала она самой себе. — Вставай, иди, надо положить конец этому кошмару».

Она опустила боковое ограждение, выбралась из-под одеяла и села на край кровати. Встала на ноги, придерживаясь за матрац. До соседней кровати надо было сделать всего несколько шагов. Ее шлепанцы по другую сторону кровати, и ступни обжигал холодом пол. Всего три-четыре шага. Первый уже сделан.

— СЮЮЮЮЗЗЗЗААААННННАААА...

Существо на соседней кровати — а она, несмотря на все доводы разума о слуховых галлюцинациях, могла думать об обладателе голоса только как о живом существе — словно почувствовало ее приближение и ее страх. Голос из ровного превратился в надрывный, рыдающий вопль — существо не просто звало ее по имени, оно издавало протяжный вой.

— СЮЮЮЗЗЗАААНННААА...

Она уже подумывала, не повернуть ли ей назад и не вызвать ли на помощь дежурную медсестру. Но что, если та придет и не услышит никакого голоса? Что, если она отдернет занавеску и обнаружит за ней всего лишь несчастную старую женщину, почти беззвучно шевелящую губами в тяжелом сне? Что тогда?

Она сделала второй шаг в направлении соседней кровати, и ледяной пол показался ей еще холоднее.

Полог заколыхался, словно кто-то изнутри задел его рукой.

У Сюзанны кровь застыла в жилах, даже сумасшедшее биение сердца не могло протолкнуть ее по сосудам.

— СЮЮЮЗЗЗАААНННААА...

Она отступила на один шаг.

Полог затрепетал, и она разглядела неясный силуэт за плотной тканью.

Голос снова позвал ее, но на этот раз в нем слышалась нескрываемая угроза.

Полог снова закачался, а затем вдруг забился, словно пытаясь сорваться с крючков, которыми был прикреплен к направляющей под потолком. За занавесом металась бесформенная тень, слишком большая, чтобы принадлежать страдающей раком старой женщине, тень словно искала выхода наружу.

На Сюзанну повеяло дыханием смерти. Возможно, это было еще одним признаком ее душевного расстройства, возможно, это еще раз доказывало нелепость воображаемых кошмаров. Однако ощущение было слишком сильным, чтобы не обращать на него внимания. Смерть. Смерть совсем близко. Она вдруг поняла, что меньше всего на свете ей хочется заглядывать за этот занавес.

Она повернулась и попыталась спастись бегством. Споткнувшись, она замерла и оглянулась назад.

Занавес трепало и крутило каким-то загадочным вихрем, при том что в комнате не было никакого сквозняка. Ткань полога дрожала, вздымалась, рвалась вверх. И понемногу начинала расходиться в стороны.

Сюзанна каким-то чудом добралась до ванной комнаты, до двери в коридор путь был длиннее — она не дошла бы до нее на своих подгибающихся ногах. Оказавшись в ванной, она первым делом закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Она задыхалась.

На самом деле ничего этого нет. Мне не угрожает опасность.

В ванной комнате было темно, она не могла терпеть долго темноту и одиночество. Стала искать выключатель и наконец нащупала его — в свете яркой лампы засверкали белизной стены, умывальник.

Мне не угрожает никакая опасность.

Сюзанна продолжала держаться за дверную ручку. Вдруг она ощутила, что неподвижная доселе рукоятка пришла в движение. Кто-то поворачивал ее с другой стороны, пытаясь открыть дверь.

Она попробовала закрыть дверь на задвижку, но та была сломана и не двигалась с места.

— Нет! — взмолилась Сюзанна. — Нет!

Она изо всех сил вцепилась в ручку и прижала дверь плечом, упираясь ногами в скользкий, выложенный плитками пол. Потянулись секунды, больше похожие на минуты, в течение которых существо с другой стороны пыталось повернуть ручку. Сюзанне было безумно тяжело удержать ее в неподвижном положении, она стиснула зубы и напрягла свои ослабленные мускулы. Неожиданно ручку оставили в покое. Сюзанна сообразила, что затишье может оказаться уловкой, и еще крепче схватилась за нее.

Кто-то начал скрестись в дверь с другой стороны. Скрежет раздавался на уровне головы. Она не могла поверить своим ушам. Тихий поначалу скрежет становился все громче. Это когти. Когти, вонзающиеся в дерево.

— Кто там?

В ответ — тишина.

Скрежет раздавался в течение примерно тридцати секунд. Затем затих. Затем возобновился, но как бы нехотя. Затем снова стал требовательным.

— Что тебе надо?

Ответом был только скрежещущий звук из-за двери.

— Послушай, если ты скажешь мне, кто ты, я открою тебе дверь.

Никакой реакции.

Она беспокойно вслушивалась в скрежет когтей. Существо методично исследовало всю дверь, включая и щель между дверью и косяком. Оно словно примеривалось, хватит ли у него сил, вцепившись когтями, сорвать дверь с петель.

Спустя две-три минуты, после безуспешных попыток, существо притихло.

Сюзанна напряглась, приготовившись к новой атаке на дверную ручку, но, к ее радости и удивлению, ничего подобного не случилось.

Она выжидала, затаив дыхание, боясь надеяться на благополучный исход.

Ванная комната продолжала сиять в ярком свете люминесцентных ламп. Из крана упала капля воды, в тишине этот звук показался удивительно звонким.

Постепенно панический страх покидал ее, уступая место доводам разума. Она снова подумала, что кошмар, посетивший ее, был всего лишь бредом наяву. В самом деле, если за пологом прятался мужчина, то ему ничего не стоило бы справиться с дверью, она не смогла бы ему противостоять. Если действительно кто-то поворачивал рукоятку с другой стороны — а она уже начала в этом сомневаться, — значит, надо сделать вывод, что это существо слабее ее. Следовательно, никакой опасности для нее не представляет.

Она ждала. На всякий случай подпирая плечом дверь.

Дыхание стало свободнее.

Время тянулось медленно, не спеша, и в такт времени успокаивалось биение ее сердца. Царила полная тишина.

Однако она до сих пор не могла разжать пальцы и выпустить дверную ручку. Суставы на пальцах побелели, сами же пальцы больше походили на тонкие веточки, обвившиеся вокруг металлической рукоятки.

Сюзанна вдруг сообразила, что в палате находится человек, еще более беззащитный и слабый, чем она сама, — миссис Зейферт. Может быть, она сама пыталась подняться со своей кровати? Может быть, именно из-за этого так странно колыхался полог? Возможно, старая женщина каким-то образом пересекла комнату, не в силах справиться со страшной болью или под воздействием наркотических лекарств? Возможно, именно она скреблась в дверь, не имея возможности высказать какую-то просьбу словами? Возможно, она таким образом хотела привлечь к себе внимание?

«О Господи! — подумала Сюзанна. — Неужели я не пускала в ванную всего лишь бедную умирающую женщину, которая нуждалась в помощи с моей стороны?»

Но открыть дверь она все же не решилась. Она просто не могла. Пока.

Но потом она подумала: «Нет, нет. Миссис Зейферт, если она на самом деле существует, слишком истощена, чтобы встать с постели и добраться до ванной. Она наверняка в параличе, одна кожа да кости. Это не она. Тень, которую было видно из-за полога, была слишком большой для старой женщины. Слишком большой».

Она снова услышала, как в полной тишине в раковину упала капля воды.

Но, с другой стороны, возможно, никакой тени и не было. И занавеска была неподвижна. Да и голоса никакого не было, никто не крутил ручку двери, никто не скребся в нее. Все это ей померещилось.

Дисфункция мозга.

Разрыв всего лишь одного маленького сосудика.

Крошечное кровоизлияние в мозг.

Какое-нибудь незаметное нарушение связей между нейронами.

Чем больше она об этом думала, тем легче ей было уходить от всяческих объяснений, связанных с заговорами или со сверхъестественными силами. Спустя некоторое время у нее осталось всего два варианта — либо вообще все это ей померещилось, либо... бедная миссис Зейферт лежит сейчас на полу по другую сторону двери, умершая вследствие того, что напуганная Сюзанна не смогла ей помочь.

И в том и в другом случае нет никакой необходимости продолжать удерживать дверь. Она наконец смогла покинуть свой пост — плечо страшно ныло, весь левый бок занемел.

Она перестала сжимать ручку двери, которая теперь стала ужасно скользкой от ее влажной ладони.

Она открыла дверь. Дверь слегка скрипнула.

Никто не ворвался в ванную комнату.

Еще дрожа от страха, готовая закрыть дверь при малейшей опасности, Сюзанна начала растворять ее пошире — два дюйма, три. Она посмотрела на пол, ожидая увидеть самое худшее, однако никакой мертвой женщины на полу не было, не было серого лица, искаженного предсмертной гримасой ужаса и упрека.

Палата выглядела как обычно. Возле ее собственной кровати горела настольная лампа, постель была такой же раскиданной, какой она ее оставила. Так же горело дежурное освещение. Полог вокруг кровати Джессики Зейферт продолжал оставаться задернутым, ткань его висела абсолютно неподвижно.

Сюзанна медленно раскрыла дверь настежь.

Никто не напал на нее.

Никакой надтреснутый, получеловеческий голос не звал ее по имени.

«Итак... похоже, что это все плод моего воображения, — меланхолически размышляла Сюзанна. — Мое разгоряченное воображение совершило еще один прыжок в безумие. Мой бедный, несчастный, предавший меня мозг».

Всю свою жизнь Сюзанна очень осторожно относилась к алкоголю и никогда не выпивала за один вечер — а такое бывало очень и очень редко — больше двух бокалов коктейля. Всего один раз она помнила себя пьяной, это случилось в старшем классе школы, и это воспоминание было столь же памятным, сколь и неприятным. Сюзанну больше всего отвращало от опьянения то, что оно всегда было связано с потерей контроля над собой.

Теперь же, не приняв ни грамма алкоголя, она потеряла над собой контроль и даже не знала, в какой момент это произошло. Это куда хуже любого опьянения, так как при последнем человек хотя бы чувствует, когда своим ощущениям уже нельзя доверять. В случае дисфункции мозга даже этого нельзя определить.

Такое развитие болезни пугало Сюзанну больше всего.

Что будет, если Макги не сможет найти средства, чтобы вылечить ее?

Что будет, если всю жизнь ей придется влачить жалкое существование, рискуя в любую минуту сорваться в бездну безумия, в бред наяву?

Она знала, что не сможет выдержать такую жизнь.

Она скорее предпочтет смерть жалкому существованию калеки.

Она выключила свет в ванной и тут же ощутила спиной притаившуюся сзади темноту.

Медленно, превозмогая боль в ногах, двинулась по стенке к своей кровати.

Дойдя до кровати, Сюзанна с помощью пульта управления опустила ее пониже, откинула боковое ограждение и села. Но что-то мешало ей оставаться в покое. Она снова поднялась на ноги и какое-то время стояла, впиваясь взглядом в полог соседней кровати. Она поняла, что еще долго не сможет заснуть. Она поняла, что ей надо сделать то, на что она не решалась ранее, — она должна сейчас пойти туда, отдернуть занавеску и доказать самой себе, что ее соседкой является всего лишь старая больная женщина. Если она этого не сделает, у нее снова начнутся галлюцинации, как только она ляжет в кровать. Ведь если не бороться с болезнью, то она одолеет тебя быстрее, чем если бы ты сопротивлялся ей. Она же была Сюзанной Кэтлин Тортон, а Сюзанна Кэтлин Тортон никогда не пасовала перед трудностями.

Рядом с кроватью стояли ее шлепанцы. Она сунула в них застывшие на холодном полу ноги.

Она начала обходить свою кровать, держась за нее руками. Еще пара шагов — и вот она уже рядом с пологом, здесь не за что держаться. Она подняла руку и коснулась ткани.

В комнате стояла необычная тишина — словно не только она, а все в больнице затаили дыхание.

Воздух был неподвижен, как в гробнице.

Она уверенней схватилась за ткань, сжав ее в кулаке.

«Ну открой же, открой, ради Бога, — умоляла она саму себя, поняв, что не решится сделать последний шаг. — Там нет ничего опасного, там только старая женщина, которая мирно спит, ей ведь так немного осталось жить».

Отдернув рывком занавеску, она сделала еще один шаг и вцепилась рукой в металлическое ограждение кровати. Она посмотрела вниз. Сердце ушло в пятки, она поняла, что попала в Ад, что ей нет спасения.

В кровати не было никакой миссис Зейферт. Там лежало нечто иное. Нечто кошмарное, сводящее с ума. Труп. Труп Джерри Штейна.

Нет. Нет. Это ей только мерещится!

У нее нарушено восприятие.

Это болезнь — дисфункция мозга.

Крошечное кровоизлияние в мозг.

О... да... разрыв всего лишь одного маленького сосудика.

Сюзанна опять проговорила про себя череду медицинских терминов, но труп не исчезал и не превращался в миссис Зейферт.

Тем не менее Сюзанна не закричала от ужаса. Не убежала. Она решила довести дело до конца, она решила во что бы то ни стало вернуть себя к реальности. Еще крепче вцепилась она в ограждение, стараясь не упасть в обморок.

Она закрыла глаза.

Сосчитала до десяти.

Мне все это мерещится.

Открыла глаза.

Труп лежал на прежнем месте.

Мертвец лежал на спине, одеяло покрывало его до половины груди, он словно спал. Череп его был смят с одной стороны, на коже запеклась кровь, именно сюда нанес три смертельных удара Эрнест Харш. Руки были вытянуты по бокам поверх одеяла, их кисти вывернуты ладонями кверху, мертвец будто цеплялся пальцами за уже ускользавшую от него жизнь.

Труп выглядел не совсем так, как Джерри Штейн той страшной ночью, наверное, потому, что уже начал разлагаться, смерть брала свое. Кожа стала серой с зеленоватыми разводами возле глаз и у краев рта. Веки были прикрыты. Из ноздрей вытекала и запеклась черная кровь. Кровоподтеки были и по сторонам сломанного носа несчастного. Несмотря на разложение и обезображенные черты лица, никакого сомнения не возникало — это был именно Джерри Штейн.

Но Джерри умер тринадцать лет назад! За это время смерть наверняка не пощадила его. Тело давно уже подверглось бы полному разложению. Он должен был представлять собой скелет с остатками волос на черепе. И, однако, перед ней лежал труп Джерри Штейна — такой, каким он мог бы быть через неделю, максимум через десять дней после своей гибели.

«Значит, ты бредишь наяву, — доказывала себе Сюзанна, сжимая изо всех сил металлический поручень кровати. — Это всего лишь галлюцинация. Так не бывает в действительности, это противоречит природе, разуму, это полная чушь. Это всего лишь бредовое видение, оно существует только в твоей голове».

Еще больше убеждало то, что от трупа вообще не доносилось никакого запаха разложения. Если бы перед ней был действительно труп, пусть даже недавно умершего человека, здесь стоял бы невыносимый запах. Но воздух был абсолютно чист.

«Прикоснись к нему, — приказала она себе. — Видение сразу исчезнет. Не бывает осязаемых миражей. Если попытаться взять в руки привидевшееся в мираже, то руки обнаружат пустоту. Ну же, смелей. Прикоснись и докажи, что на самом деле здесь ничего нет».

Она не могла это сделать. Рука, словно примороженная к железному поручню, не подчинялась ей, у нее не хватало смелости дотронуться до серой холодной плоти трупа.

Вместо этого Сюзанна вдруг стала вслух шептать слова заклинания, которые должны были, по ее мысли, развеять видения: «На самом деле ничего нет. Мне все только мерещится. Все это лишь у меня в голове».

Веки трупа вздрогнули.

Нет!

Веки начали подниматься.

«Нет, нет, — отчаянно уговаривала она себя. — На самом деле все это мне только кажется». Глаза, показавшиеся из-под век, не были похожи на глаза живого человека — они вышли из орбит и закатились так, что видны были только белки; хотя, впрочем, и белками их назвать было нельзя — они были желтыми, пронизанными коричневатой сеткой сосудов. Но неожиданно они задвигались вернулись на место, вылупились, и стали отчетливо видны карие зрачки, подернутые молочно-белой пленкой. Они вглядывались сначала в потолок, ничего не замечая, и лишь затем повернулись в сторону Сюзанны.

Она закричала, но не услышала своего крика. Крик замер в ней, прокатившись где-то внутри, словно мячик, скатывающийся по ступенькам лестницы вниз. Она отчаянно замотала головой, вздрогнув от отвращения и поперхнувшись слюной.

Труп начал поднимать закоченевшую серую руку. Его согнутые пальцы стали медленно распрямляться. Он тянулся к ней.

Она отдернула свою руку от металлического поручня, словно обжегшись о раскалившийся металл.

Труп раскрыл свой тронутый тлением отвратительный рот. Остатки языка и губ в немыслимом усилии зашептали:

— СЮЮЮЗЗЗАААНННААА...

Она отшатнулась.

Это мне кажется, кажется, кажется...

Внезапно, в одно мгновение, будто под воздействием электрошока, труп сел в кровати.

«Все это мне только мерещится», — твердила она себе, из последних сил пытаясь следовать совету Макги.

Мертвец снова позвал ее по имени и ощерился улыбкой.

Сюзанна рванулась прочь от кошмара и помчалась к двери в коридор, шлепанцы с громовым звуком хлопали о кафельный пол. (Я уже не знаю, что я делаю.) Путь до двери показался ей безумно длинным, наконец она схватилась за ручку двери, начала вертеть ее, но дверь (Мне надо остановиться и позвать на помощь.) не поддавалась, она казалась чертовски массивной. Сюзанна стала проклинать свою слабость, которая отнимала у нее драгоценные секунды. Она уже слышала какие-то отвратительные шлепающие звуки у себя за спиной. (Все это только кажется.) Она навалилась на дверь всей тяжестью и наконец смогла ее открыть. (Я убегаю от призрака.) Она выбежала в коридор, не осмеливаясь оглянуться назад, чтобы проверить, не бежит ли мертвец за ней. (Это всего лишь призрак.) Она споткнулась, почти упала, повернула налево по коридору, петляя из стороны в сторону. Ноги жгла невыносимая боль, мускулы, казалось, плавились, словно воск, при каждом шаге. Она припала к стене и начала ползти вдоль нее, она задыхалась, не зная, удастся ли сделать ей следующий шаг, она упала на пол, ощутив у себя на затылке холодное дыхание мертвеца. (Это только кажется.) Каким-то образом ей удалось подняться на ноги, она вбежала в главный коридор больницы и увидела возле лифта пост дежурной медсестры. Она пыталась снова крикнуть, но крик опять замер у нее в горле. Она оттолкнулась от стены и устремилась к столику медсестры. За помощью. За спасением.

Медсестра Сколари и пышная розовощекая медсестра Бет Хоуи сделали вдвоем для Сюзанны то, что она не смогла сделать сама, — они успокоили ее так, как когда-то доктор Макги успокаивал своих бредящих от наркотиков пациентов в госпитале в Сиэтле. Они провели ее за стол и усадили в удобное кресло. Дали воды. Они уговорили ее не беспокоиться ни о чем, они облегчили ей душу, выслушали ее, пожалели, успокоили.

Но они так и не смогли ее убедить, что она может без боязни возвратиться в свою палату. Сюзанна хотела бы провести остаток ночи в другой, в любой другой палате.

— Боюсь, что это невозможно, — развела руками Тина Сколари, — видите ли, у нас был вчера большой наплыв пациентов. Теперь больница переполнена. Да к тому же и ваша палата, 258-я, ничем не хуже остальных. Точно такая же, как и другие. Вы же знаете, что это так, Сюзанна? Вы же понимаете, что случившееся было всего лишь очередным приступом вашей болезни. Это было просто проявление недуга.

Сюзанна кивала, но в душе она не верила медсестре.

— Я еще... я... не хочу... туда возвращаться, — пролепетала она, дрожа всем телом.

Пока Тина Сколари уговаривала Сюзанну, Бет Хоуи пошла бросить взгляд на 258-ю палату. Она вернулась через пару минут и доложила, что там все в порядке.

— А миссис Зейферт? — спросила Сюзанна.

— Она так и спит в своей кровати, — ответила Бет.

— Вы уверены, что это она?

— Безусловно. Она спит детским сном.

— А вы не нашли чего-нибудь?..

— Абсолютно ничего, — успокоила ее Бет.

— Вы проверили? Может быть, это куда-нибудь спряталось?

— Там и прятаться-то негде.

— Но вы проверили?

— Да. Там, кроме старой женщины, никого нет.

Они усадили Сюзанну в кресло-коляску и вдвоем повезли в 258-ю палату. Чем ближе они подъезжали, тем больше Сюзанну пробивала дрожь.

В палате полог над кроватью миссис Зейферт был плотно задернут.

Они миновали кровать Сюзанны и двинулись к соседней.

— Постойте, — сказала Сюзанна, разгадав их намерения.

— Я хочу, чтобы вы сами убедились, — пояснила Бет Хоуи.

— Нет, я не смогу.

— Сможете, сможете, — подбодрила ее Бет.

— Вы просто должны это сделать, — добавила Тина Сколари.

— Но... я не думаю... что смогу.

— А я уверена, что вы не побоитесь, — настаивала медсестра.

Они подвезли ее прямо к кровати Джессики Зейферт.

Бет Хоуи отдернула полог.

Сюзанна в ту же секунду закрыла глаза.

Руками схватилась за подлокотники кресла-коляски.

— Посмотрите же сюда, Сюзанна, — предложила Тина.

— Посмотрите, — сказала Бет, — это всего лишь Джесси.

— Вы уверены?

— Конечно, это точно Джесси.

Закрыв глаза, Сюзанна снова увидела мертвеца — человека, которого когда-то давно любила, а теперь боялась, так как он стал воплощением смерти. Она отчетливо видела, как он сидит в кровати и улыбается ей губами, напоминающими ошметки сгнившего фрукта. Кошмар, представший перед ее мысленным взором, был до того невыносим, что она открыла глаза, надеясь увидеть что-нибудь менее страшное.

В кровати лежала старая женщина, настолько высохшая, маленькая, изъеденная болезнью, что она казалась ребенком с лицом в морщинах, которого по ошибке положили во взрослую постель. Отличие было только в коже — кожа старой леди пожелтела и стала похожей на пергамент. Сморщенный рот вытянулся тоненькой нитью. Рядом с кроватью стояла капельница, игла от нее торчала из левой руки Джессики, которая была еще тоньше, чем руки Сюзанны.

— Значит, это и есть Джессика Зейферт, — промолвила Сюзанна, чувствуя огромное облегчение от того, что такой человек на самом деле существует. Но одновременно она недоумевала, каким образом ее сознание могло так легко превратить безобидную старушку в ожившего мертвеца мужского пола.

— Да, это наша бедная Джесси, — сказала Бет.

— Она была знаменита на весь Уиллауок еще с тех пор, как я была ребенком, — добавила Тина.

— Она, по-моему, стала знаменита еще с незапамятных времен, — возразила Бет.

— И все ее просто обожали, — заявила Тина.

Джессика продолжала мирно спать, заметно было, как вздрагивали при дыхании ее ноздри.

— Если бы она разрешила пускать к себе посетителей, сюда бы сразу пришло не менее двухсот человек, — продолжала Бет.

— Но она не хочет, чтобы ее видели в таком вот виде, — вздохнула Тина, — как будто кто-нибудь может подумать о ней хуже из-за этой худобы.

— Ее же любили не из-за внешности, это точно, — подхватила Бет.

— Конечно, — поддержала Тина.

— Теперь чувствуете себя лучше? — спросила Бет, обращаясь к Сюзанне.

— Да, вроде бы.

Бет задернула полог.

Сюзанна не унималась:

— Вы посмотрели в ванной комнате?

— О да, — ответила Бет, — там никого нет.

— Мне бы хотелось взглянуть самой, если вы не возражаете, — попросила Сюзанна. Она чувствовала, что выглядит очень глупо, но ничего не могла пока поделать со своими страхами.

— Конечно, ради Бога, — не подала виду Бет. — Давайте заглянем туда, раз это необходимо для вашего спокойствия.

Тина подкатила кресло к двери в ванную комнату, а Бет зажгла свет.

В ванной никаких мертвецов не было.

— Я, наверное, выгляжу полной идиоткой, — сказала Сюзанна, чувствуя, как ее щеки заливает краска стыда.

Тина Сколари была невозмутима:

— Доктор Макги оставил нам очень подробные письменные указания о состоянии вашего здоровья. Очень подробные указания.

— Мы все тут болеем за вас, — успокаивающе проговорила Бет.

— Мы вам обязательно поможем встать на ноги, — пообещала Тина.

— Вы очень скоро поправитесь. Нет, правда, скоро. Доктор Макги умеет творить чудеса. Самый лучший врач в нашей больнице.

Медсестры помогли Сюзанне перебраться на ее кровать.

— А теперь, — сказала Тина Сколари, — мы дадим вам вторую таблетку снотворного, раз первая не подействовала. Снотворное слабое, но, по-моему, его вам будет не хватать. Так что выпьем таблетку.

— Да, я без него точно не смогу заснуть, — призналась Сюзанна. — Я еще подумала... не могли бы вы...

— Что сделать?

— Как вы считаете... не могла бы одна из вас посидеть со мной... пока я засну?

Сюзанна, высказывая эту просьбу, чувствовала себя беспомощным ребенком — жалким, зависимым, запуганным привидениями тридцатидвухлетним ребенком. Она ненавидела в этот момент саму себя, но ничего не могла поделать. Несмотря на все свои заклинания о болезненном восприятии, связанном с травмой мозга, она не могла избавиться от страха, боязни того, что она проснется в своей палате и опять услышит странный голос и увидит ожившего мертвеца.

Тина Сколари вопрошающе посмотрела на Бет Хоуи.

Бет подумала и сказала:

— Кажется, сегодня вечером у нас не очень много работы, правда?

— Нет-нет, — ответила Тина, — дежурная смена в полном составе, и пока что не было никаких происшествий.

Бет улыбнулась Сюзанне.

— Сегодня спокойная ночь. Ни одного вызова по «Скорой» на автомобильную аварию, драку в пивной или что-то в этом роде. Я думаю, одна из нас вполне может провести с вами часок, пока снотворное не подействует.

— Наверное, даже часа не понадобится, — добавила Тина. — Вы напрасно беспокоитесь, Сюзанна. Снотворное подействует через несколько минут, и вы заснете детским сном.

— А я подежурю около вас, — сказала Бет.

— Спасибо вам огромное. — Сюзанна в душе испытывала неимоверный стыд из-за того, что она боялась оставаться одна в темноте.

Тина вышла и вскоре вернулась с лекарством.

Сюзанна даже не смогла налить толком воду в стакан, чтобы запить снотворное. Расплескав половину, она припала к воде, стараясь скрыть дрожь. В довершение всего она поперхнулась таблеткой.

— Не сомневайтесь, что теперь вы сможете спокойно отдохнуть, — сказала на прощание Тина Сколари.

Бет пододвинула стул поближе к кровати, села, расправив халат, и принялась читать журнал.

Сюзанна сначала смотрела в потолок, затем перевела взгляд на завешенную пологом кровать Джессики Зейферт.

Теперь кровать не производила такого мрачного впечатления. Темнота из полуоткрытой двери в ванную комнату также не пугала Сюзанну.

Она вспомнила мертвеца, настойчиво скрежещущего в дверь ванной, ее отчаянные попытки удержать дверь закрытой. В ушах явственно звучал нестерпимый скрежет ногтей о дерево.

Да нет же, такого просто не могло быть. Мало ли что может померещиться.

Она закрыла глаза.

«Джерри, я на самом деле когда-то была в тебя влюблена, — проносились у нее в голове слова. — Я была влюблена так, как влюбляются, наверное, все, кому девятнадцать. Ты говорил мне, что любишь меня. Зачем ты явился теперь и нагоняешь на меня смертельный ужас? Разве я виновата перед тобой в чем-нибудь?»

«Конечно, мне все померещилось. Такого просто не могло быть».

«Пожалуйста, Джерри, покойся с миром на кладбище в Филадельфии, там, где твое тело было предано земле. Оставайся там, пожалуйста. Не приходи ко мне больше. Останься там. Пожалуйста».

Не осознавая, что засыпает, она переступила порог сна и погрузилась в него.

11

Медсестра разбудила Сюзанну в шесть часов утра. Наступила среда, день был пасмурный, но без дождя.

В половине седьмого пришел Макги. Еще один поцелуй в щеку, пожалуй, более продолжительный по сравнению с предыдущими.

— Я не ожидала, что ты придешь так рано, — призналась Сюзанна.

— Хочу сам посмотреть на результаты твоих анализов, — объяснил Макги.

— Наверное, вчера поздно пришел домой?

— Не угадала. Я быстренько прочитал свой доклад и незаметно исчез. Не стал дожидаться суда Линча.

— А если серьезно, как твой доклад?

— Скажем так — десертом в меня никто не бросался.

— Я же говорила, тебя ждет колоссальный успех.

— Возможно и другое объяснение: десерт был единственным съедобным блюдом из всего ужина и никто не захотел от него отказываться.

— Я не сомневаюсь — ты был великолепен.

— Предупреждаю — переключаться на чтение лекций я не собираюсь. А вообще, хватит обо мне. Насколько я понял, прошлой ночью не обошлось без приключений.

— Боже, неужели им надо было все рассказать тебе?

— Конечно. Тебе придется сделать то же самое. Я настаиваю на подробном рассказе.

— Зачем?

— Затем, что я требую этого.

— А доктора надо слушаться.

— Совершенно верно. Я готов тебя выслушать.

Преодолевая неловкость, Сюзанна рассказала подробно о мертвеце, обнаруженном ею за занавеской. На свежую голову ей самой эта история казалась дикой и нелепой, и она не переставала удивляться тому, что могла хотя бы на время поверить в реальность произошедшего с ней.

Когда рассказ подошел к концу, Макги воскликнул:

— Хорошенькая сказочка! Волосы дыбом встают!

— Не знаю, стал ли бы ты шутить, оказавшись на моем месте.

— Скажи, теперь, все обдумав, ты понимаешь, что это был всего лишь очередной эпизод твоей болезни?

— Ты хочешь сказать — очередная серия из «мыльной оперы» про Сюзанну Тортон?

— Нет, я хочу всего лишь сказать, что это была очередная галлюцинация, еще один приступ болезни, — серьезно проговорил доктор. — Теперь ты это понимаешь?

— Да, — сказала она с подавленным видом.

Он заметил ее настроение и спросил:

— Что-то не в порядке?

— Нет-нет, все хорошо.

Он нагнулся и приложил ладонь к ее лбу, словно хотел проверить, нет ли у нее повышенной температуры.

— Ты себя нормально чувствуешь?

— Да, если все, что происходит, считать нормальным, — угрюмо ответила она.

— У тебя озноб?

— Нет.

— Ты же вся дрожишь.

— Совсем чуть-чуть.

— Не чуть-чуть, а сильно.

Сюзанна сжалась и ничего не ответила.

— Что-то случилось? — продолжал допытываться Макги.

— Я... я боюсь.

— Тебе совершенно нечего бояться.

— Боже, что со мной?

— Я обязательно найду причину.

Сюзанна, как ни старалась, не могла унять дрожь.

Вчера утром, когда она не сдержала своих чувств перед Макги и расплакалась, уткнувшись ему в плечо, она думала, что ее переживаниям наступил предел и дальше ей будет лучше и лучше. Не тут-то было. Вчера она впервые в жизни поняла, что нуждается в других людях, в их помощи, в крепком плече человека, стоящего рядом. Это был страшный удар для женщины, построившей всю свою жизнь на принципах рациональности, изгнавшей из нее все чувства. Но сегодня утром ее ждал новый удар судьбы — еще более жестокий: она вдруг поняла, что люди которым она доверилась, могут когда-нибудь подвести Она всецело поверила Макги, медсестрам, они должны были спасти ей жизнь. Конечно, она не имела в виду, что они подведут ее осознанно, злонамеренно. Просто все они были людьми, обычными людьми со свойственными им слабостями. Не все в их власти. Просто у них может ничего не получиться, вот и все. И тогда она будет на всю жизнь приговорена к чудовищному существованию, в котором не отличишь болезненного бреда от действительности. В конце этого пути ее ждет сумасшедший дом.

Поэтому она не могла унять сотрясавшей ее дрожи.

— Что со мной будет?

— С тобой все будет хорошо, — сказал Макги.

— Но... пока мне все хуже и хуже, — прошептала она, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе.

— Нет, ты ошибаешься, никакого ухудшения нет.

— Мне на самом деле гораздо хуже, — настаивала Сюзанна.

— Послушай, Сюзанна, эта ночная галлюцинация в самом деле могла быть мрачнее предыдущих...

— Могла быть?

— Ну хорошо, она была мрачнее, чем все предыдущие...

— Мало того, нынешней ночью кошмар был слишком похож на явь, слишком.

— Да, похож, но заметь, что он привиделся тебе после довольно большого перерыва. Предыдущий был, когда ты приняла двух санитаров за Джеллико и Паркера. То есть тебя, во всяком случае, не бросает постоянно из одного кошмара в другой.

Сюзанна покачала головой и прервала рассуждения Макги:

— К сожалению, все не так. Между этими двумя случаями, о которых ты только что говорил, был еще третий. Я о нем не упоминала. Это... случилось вчера... днем.

Макги нахмурил брови.

— Когда это произошло?

— Я же говорю — вчера днем, после обеда.

— После обеда ты была в отделении физиотерапии у миссис Аткинсон.

— Правильно. После того как я с ней попрощалась, все и началось.

Сюзанна рассказала, как Мэрфи и Фил втолкнули ее в лифт, в котором уже находились четыре негодяя.

— Почему ты вчера вечером ничего мне не сказала? — спросил Макги, он явно был недоволен.

— Ты так спешил...

— Спешил, но не до такой же степени... Разве я не внимательный врач? Я всегда думал, что это именно так. А внимательный врач всегда найдет время для того, чтобы выслушать пациента, у которого нервы на пределе.

— Когда ты вчера заходил, с моими нервами было все в порядке.

— Да? А мне кажется, что ты просто запрятала свои страхи в себя. От этого не становится легче, поверь мне.

— Еще я не хотела, чтобы ты опоздал на свое совещание.

— Это не оправдание, Сюзанна. Я твой врач. Ты должна постоянно держать меня в курсе всех своих дел.

— Извини, — тихо проговорила она, потупив глаза. Она не смела поднять голову и встретить взгляд его неотразимых, синих-синих глаз. Она не могла заставить себя рассказать об истинных причинах своего молчания. Она боялась, что он примет ее за истеричку, что он, чего доброго, начнет в душе посмеиваться над ее нелепыми страхами. Но больше всего она опасалась, что он будет жалеть ее. А теперь, когда ей в голову начали приходить мысли о любви, больше всего на свете она боялась жалости с его стороны.

— Ни в коем случае не скрывай от меня ничего. Рассказывай обо всем, даже о том, что тебе показалось, померещилось. Абсолютно обо всем. Если у меня не будет полной картины твоего состояния, я не смогу докопаться до причин твоего недуга. Мне нужно знать все до мелочей.

Сюзанна покорно кивнула.

— Ты прав. Отныне ничего от тебя скрывать не буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Вот и хорошо.

— Но пойми, — продолжала она, не поднимая глаз. — Мне действительно все хуже и хуже.

Он погладил ее по щеке.

Сюзанна подняла на него глаза.

— Послушай, — начал он мягко, ободряющим тоном. — Даже если признать, что приступы болезни идут один за другим, все равно нельзя отрицать, что тебе удается выходить из них без серьезных потерь. Кризис проходит, и ты опять в состоянии проанализировать случившееся. Ты приходишь каждый раз к выводу, что это были всего лишь галлюцинации. Так? Вот если бы ты продолжала после приступа считать, что к тебе на самом деле приходил мертвец, тогда твои дела были бы совсем плохи. Если бы твои дела были так плохи, я стоял бы сейчас здесь перед тобой и обливался бы потом от ужаса, от отчаяния. Точно тебе говорю. Но это же не так. Разве у меня сейчас лоб в испарине? Посмотри. Он сухой. Никакого повода для паники у меня нет. Поэтому я не волнуюсь, не исхожу потом и не могу рекламировать по телевидению лучшее средство от пота — дезодорант «Райт Гард». Так?

Сюзанна улыбнулась.

— Так.

— Я сухой, как спичка. Нет, слушай, я сухой, как передержанная в печке курица по-французски, когда я пытаюсь ее приготовить для гостей. Кстати, ты сама-то умеешь готовить курицу по-французски?

— У меня было несколько попыток.

— Неудачных?

— Удачных. — Сюзанна снова улыбнулась.

— Отлично. Я так и думал — ты прекрасно готовишь.

«Что он хочет этим сказать?» — подумала Сюзанна.

Судя по глазам, он совсем не прикидывается, он действительно интересуется ею так же, как она искренне заинтересована знать побольше о нем. Все же сомнения остаются, она не доверяет до конца своему восприятию.

— А теперь, — бодро продолжал доктор, — прочь все дурные мысли, разрешается думать только о чем-нибудь хорошем.

— Я буду стараться, — пообещала она, однако продолжала дрожать как осиновый лист.

— Так-так, надо не просто постараться, надо приложить все силы. Надо выпрямить спину. Вот так. Это указание врача, надо подчиняться беспрекословно. А теперь я схожу за санитарами, они привезут сюда каталку, и мы направимся вниз, чтобы начать наконец серию анализов и тестов. Ты готова?

— Готова.

— Где улыбка?

Сюзанна улыбнулась.

Он улыбнулся ей в ответ и сказал:

— Запрещается менять выражение лица до следующего указания. — Он направился к двери, обронив: — Я вернусь через минуту.

Макги вышел из палаты, и улыбка тотчас сползла с лица Сюзанны.

Она вновь повернула голову в сторону завешенной пологом кровати.

Дорого бы она дала за то, чтобы этой кровати здесь не было.

Так хочется взглянуть на небо. Пусть даже на пасмурное, на такое, каким оно было вчера. Если бы хоть кусочек неба, у нее не было бы ощущения, что она в западне.

Никогда еще она не чувствовала себя столь несчастной. Она была вымотана, сил не осталось совсем, и это несмотря на то, что выздоровление шло полным ходом. Депрессия. Вот имя ее нынешнего врага. Она подавлена. Подавлена не тем, что посторонние взялись что-то решать за нее. Нет. Больше всего угнетало то, что они решают за нее все. Она беспомощна, как грудной ребенок. Ей одной не победить недуг. Она может только лежать на этой проклятой каталке, подобно безжизненному телу, и ждать, пока они проделают над ней все возможные анализы и опыты.

Еще один взгляд в сторону кровати миссис Зейферт. Полог висит ровно, ткань не колышется.

Прошлой ночью она не просто отдернула занавес, скрывавший больничную кровать. Она отдернула занавес, за которым притаилось безумие. На несколько мгновений она погрузилась в тот мир, из которого немногим удается вынырнуть.

А еще она подумала о том, что было бы, если бы прошлой ночью ей не удалось вырваться из круга галлюцинаций. Что случилось бы, останься она рядом со вздыбившимся трупом Джерри Штейна? К своему ужасу, она знала ответ на этот вопрос. Останься она там, у кровати, дождись она, пока ее погибший возлюбленный встанет во весь рост и поцелует ее своими ледяными разложившимися губами, случись все это с ней, исход был бы очевиден — она сошла бы с ума. Ее сознание не выдержало бы кошмара, оно лопнуло бы, подобно натянутой нити, и уже никому не удалось бы связать эту нить воедино. Ее нашли бы на полу, корчащейся в припадке безумия, с вылезшими из орбит глазами. Ее перевезли бы из больницы округа Уиллауок в какую-нибудь тихую психиатрическую лечебницу. Там она провела бы остаток дней, там, в чудной комнате со стенами, обшитыми мягким поролоном.

Если такое случится с ней еще раз, она не выдержит. Даже для доктора Макги она не сможет этого сделать. Даже ради их будущей жизни вдвоем она не сможет этого пережить. Слишком сильно натянута нить.

«Господи, помоги, — просила она, — пусть врачам удастся найти причину моего недуга. Помоги доктору Макги вылечить меня. Пожалуйста, помоги».

* * *

...Стены и потолок были выкрашены в один и тот же голубоватый цвет. Сюзанна лежала на каталке, голова ее покоилась на невысокой твердой подушке, и она, глядя в потолок, ощущала себя как бы подвешенной где-то совсем рядом с голубыми летними небесами.

Появился Джефф Макги.

— Начнем, пожалуй, с электроэнцефалографии.

— Никогда раньше не сталкивалась с такой штукой, — призналась Сюзанна.

— Ошибаешься, — поправил ее доктор, — мы делали тебе электроэнцефалограмму, когда ты была в коме. Ты, конечно, ничего не почувствовала тогда. А теперь главное — не бояться, это совсем не больно.

— Я понимаю.

— После этой процедуры мы будем иметь полное представление о состоянии мозга. Если где-то есть нарушение, мы увидим его на энцефалограмме почти наверняка.

— Почти?

— К сожалению, этот прибор несовершенен.

Медсестра выкатила прибор из угла процедурного кабинета и поставила его рядом с каталкой.

— Он будет работать лучше, если ты расслабишься.

— Я уже расслабилась.

— Дело в том, что показаниям этого прибора, снятым с человека, находящегося в стрессовом состоянии, доверять нельзя.

— Я точно расслабилась, — повторила Сюзанна.

— Давай проверим. Подними руку.

Она послушно приподняла правую руку.

— Держи ее перед собой, пальцы выпрями. О'кей. Теперь разведи пальцы. — Он внимательно посмотрел, затем удовлетворенно кивнул. — Хорошо. Ты и в самом деле расслабилась, стала спокойнее. Дрожи уже нет.

Переместившись на первый этаж больницы, в лабораторию, Сюзанна действительно немного успокоилась, так как наглядно увидела процесс своего лечения. Как и всякий хороший ученый, она с уважением относилась к происходящему — к тестам, процедурам, анализам. Она видела, что идет планомерный поиск причин ее недуга, одна за другой отбрасываются не оправдавшие себя гипотезы. Ей стало легче, она поверила в правильность того, что происходит.

Она также поверила в Джеффри Макги. Она не сомневалась в его врачебной квалификации и способностях. Он знает, что делает, он знает, как ее вылечить.

После всех процедур причина будет найдена. Это займет определенное время, но другого выхода нет. Сейчас Макги делает только первые шаги к разгадке тайны ее болезни. Он обязательно избавит ее от мук и кошмаров.

Она была уверена в этом.

— Моему спокойствию могут позавидовать улитки, — сказала она.

— Я бы скорее сравнил с морскими ракушками.

— Да?! Почему это?

— Тебе это сравнение больше подходит.

— Неужели я больше похожа на морскую раковину, а не на улитку?

— Нет. Просто в морских раковинах находят жемчуг.

— Ах вот как? — она рассмеялась. — Да, ты выкрутишься из любой ситуации.

— Ага, я парень не промах.

Макги подсоединил восемь проводков к голове Сюзанны, по четыре с каждой стороны.

— Для начала снимем сигналы с левого и правого полушарий мозга, — объяснял он попутно, — затем сравним их. Возможно, разница в сигналах покажет нам, где именно произошел сбой.

Медсестра включила прибор.

— Держи голову ровно, любое резкое движение может повлиять на результат.

Сюзанна покорно уставилась в потолок.

Макги тем временем пристально вглядывался в зеленый подмигивающий экран, который был вне поля зрения Сюзанны.

— Нормальная картина, — произнес он, в голосе чувствовалось легкое недоумение. — Никаких острых всплесков, никаких плоских участков на диаграмме. Хорошая, ровная картина. Все параметры соответствуют норме.

Сюзанна продолжала лежать, боясь пошевелиться.

— Никаких отклонений, — произнес Макги, как бы обращаясь к себе, а не к Сюзанне или медсестре.

Сюзанна услышала, как он щелкнул каким-то переключателем.

— Теперь я смотрю на результаты сравнительного анализа, — пояснил он.

Затем наступила пауза.

Медсестра отошла в сторону и начала готовить другую аппаратуру — то ли для Сюзанны, то ли для какого-то пациента.

Прошло еще несколько минут. Макги выключил прибор.

— Ну как? — сразу спросила Сюзанна.

— Ничего не нашел.

— Совсем ничего?

— Дело в том, что электроэнцефалограф, безусловно, полезная штука, но он ни в коем случае не может дать ответ на все вопросы. Некоторые пациенты с серьезными нарушениями в работе мозга дают на экране совершенно нормальную картину, а другие, без явных симптомов, — диаграмму, от которой волосы дыбом встают. Этот прибор иногда помогает поставить диагноз, но далеко не всегда. Мы начали с него, но впереди еще много процедур.

Сюзанна была слегка разочарована, но надежда продолжала согревать ее.

— Что будем делать дальше?

Макги снял с ее головы провода и сказал:

— Теперь пойдем на рентген. Мы его уже делали, но я хочу повторить.

— Должно быть, хорошая штука.

— О да! Повеселимся вдоволь.

Рентгеновский кабинет представлял собой комнату с белоснежными стенами, всю заставленную множеством сверкающих полированным металлом приборов. Ей показалось, что оборудование кабинета было не самым современным. Она, конечно, не являлась специалистом по рентгеновскому оборудованию, просто ей так показалось. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — откуда в провинциальной больнице может быть суперсовременное оборудование. «Оно устаревшее, но выглядит вполне нормально», — подумала она.

Рентгенолог был совсем молодым человеком, звали его Кен Пайпер. Они подождали, пока он проявит рентгеновские снимки. Когда они были готовы, он закрепил их на специальном экране с подсветкой. Пайпер и Макги о чем-то зашептались, показывая пальцем на снимки.

Сюзанна наблюдала все это с каталки, на которую она перебралась с кушетки под рентгеновским аппаратом.

Первые снимки были просмотрены, настал черед второй серии. Снова шепот и указующие жесты.

Макги закончил просмотр и с задумчивым видом обернулся.

Сюзанна не выдержала, спросила:

— Что-нибудь нашли?

Он вздохнул и ответил:

— Могу сказать, чего мы точно не нашли — мы не нашли никаких повреждений тканей мозга.

— Нет также никаких признаков кровоизлияний, — добавил Кен Пайпер.

— В гипоталамусе тоже нет патологии. Многие пациенты, страдающие болезненными галлюцинациями, имеют нарушения именно в этом отделе мозга, — объяснял Макги. — Никаких следов внутричерепных травм, повышенного внутричерепного давления.

— Вашим рентгеновским снимкам можно просто позавидовать. — Кен Пайпер сиял от радости. — Вам совершенно не о чем беспокоиться, мисс Тортон.

Сюзанна посмотрела на Макги и увидела, что он разделяет ее тревогу. К несчастью, Кен Пайпер ошибался, у нее была масса причин для беспокойства.

— Что дальше? — спросила она.

— Я бы хотел взять пункцию спинного мозга. Эта процедура может дать ответ на вопросы, которые не смогли прояснить рентген и электроэнцефалограмма. Есть параметры, которые можно определить только через анализ спинномозговой жидкости.

Макги позвонил из кабинета рентгенолога в лабораторию и попросил приготовить все необходимое для анализа спинномозговой ткани, которую он собирался взять у пациентки.

Положив трубку, он произнес, обращаясь к Сюзанне:

— Чем раньше мы с этим покончим, тем будет лучше.

* * *

Несмотря на новокаиновую блокаду, Сюзанна все же ощутила боль, но она была к ней готова и не испугалась. Она лишь прикусила губу, гораздо труднее ей было оставаться в неподвижном состоянии из боязни того, что игла сломается при резком движении.

Вытягивая жидкость в шприц, Макги покосился на измеритель давления и прокомментировал:

— Давление в норме.

Пару минут спустя, когда была взята последняя проба, Сюзанна облегченно вздохнула и вытерла рукой слезинки, появившиеся на глазах во время болезненной процедуры.

Макги посмотрел на свет пробирку с образцом жидкости.

— Пока можно сказать только то, что она — прозрачная.

— Как долго придется ждать результатов? — спросила Сюзанна.

— Совсем недолго, — ответил Макги. — А пока займемся остальными анализами. Как насчет того, чтобы сдать кровь?

— Ради выяснения истины готова на все, — дурачась, заявила Сюзанна.

* * *

Около десяти часов утра Макги отправился в лабораторию узнать, как идет работа. За Сюзанной пришли Мэрфи и Фил, чтобы помочь ей добраться до палаты. Она понимала, что санитары не виноваты в кошмаре, посетившем ее вчера, и никакого злого умысла у них и в помине не было — все это лишь привиделось ей в бредовом сне, но побороть себя до конца не смогла — пришлось выдавливать из себя дружелюбную улыбку.

— Все население третьего этажа страшно скучает без вас, — начал Фил, выходя с каталкой в коридор.

— Очень много скорбных лиц, людям трудно перенести разлуку, — добавил Мэрфи.

— Не может быть, — притворно удивилась Сюзанна.

— Точно-точно, — подтвердил Фил.

— Вообще без вас на третьем этаже очень мрачно, — пожаловался Мэрфи.

— Как в темнице, — подхватил Фил.

— Как на кладбище, — поправил товарища Мэрфи.

— Как в больнице, — выдал сравнение Фил.

— Так мы и находимся в больнице, — серьезно проговорила она, включаясь в игру и пытаясь не падать духом. До лифта им оставалось совсем немного.

— Вы абсолютно правы! — воскликнул Мэрфи.

— Это — больница, тут не может быть никаких сомнений, — с важным видом подтвердил Фил.

— Но когда вы рядом, волшебница...

— ...все поет, сверкает...

— ...как на роскошном курорте...

— ...словно в сказочной стране, где всегда светит солнце...

— ...словно живешь в экзотической, невиданной стране...

— ...вроде Месопотамии.

Они доехали до лифта, и Сюзанна затаила дыхание.

— Фил, я же говорил тебе вчера — никакой Месопотамии давно уже не существует.

Один из санитаров нажал на кнопку, вызвал лифт.

— Тогда куда же, по-твоему, я езжу каждую зиму, Мэрфи? В моем туристическом агентстве мне говорили, что эта страна называется Месопотамией.

— Боюсь, Фил, что тебя в этом агентстве водят за нос. Скорее всего они посылают тебя каждый год в Нью-Джерси.

Двери лифта раздвинулись. Сюзанна сжалась в комок. В лифте никого не оказалось.

— Но, Мэрфи, я точно никогда не был в Нью-Джерси.

— Я рад за штат Нью-Джерси, Фил.

«Черт возьми, я больше не могу, — подумала Сюзанна, когда они выруливали из лифта в коридор третьего этажа. — Я просто не смогу жить, подозревая каждого встречного. Я не выдержу постоянного ожидания новых ужасов. Я ведь жду, что кошмар может начаться за каждой дверью, за каждым углом».

Да есть ли вообще на земле человек, способный вынести эту пожизненную пытку, это бесконечное путешествие через дебри кошмаров, мимо круглосуточных балаганов, где демонстрируют смертельные ужасы.

Разве есть человек, который согласится жить такой жизнью?

* * *

Джессики Зейферт в палате не было.

Занавес убрали.

Санитар снимал с кровати постельное белье и отправлял его в корзину. На вопрос Сюзанны он ответил:

— Миссис Зейферт стало хуже. Ее пришлось срочно переправлять в палату интенсивной терапии.

— Бедная женщина.

— Это должно было случиться в какой-то момент, — сказал санитар. — Хотя я согласен, ее действительно очень жаль. Такая милая старая леди.

Сюзанна искренне сочувствовала Джессике Зейферт, но одновременно ощущала безмерное облегчение, оставшись в одиночестве в своей палате.

Необыкновенно приятно было смотреть прямо с кровати в окно, хотя день казался пасмурным и предвещал грозовое ненастье.

* * *

Минут через десять, после того как Мэрфи и Фил попрощались с Сюзанной, в палате появилась миссис Бейкер с подносом в руках.

— Вы сегодня утром остались без завтрака. А вам вовсе ни к чему поститься, вы же не такая толстушка, как я. Вот мне действительно стоило бы недельку обойтись без еды.

— Вы правы, я ужасно голодная.

— Я в этом ни капли не сомневаюсь. — Медсестра поставила поднос на столик у кровати. — Как вы себя чувствуете, милая моя?

— Меня искололи, как подушечку для иголок, — пошутила Сюзанна, ощущая тупую боль в спине, оставшуюся после неприятной процедуры.

— Наверное, доктор Макги все делал сам?

— Да.

— Вам, считайте, повезло, — сообщила миссис Бейкер, снимая крышку с подноса. — Здесь у нас есть врачи, которые далеко не так аккуратны, как доктор Макги.

— Боюсь, из-за меня он опоздает на свой частный прием.

— У него нет приема по средам в первой половине дня. Только после обеда.

— О, я совсем забыла! — воскликнула Сюзанна. — Мы вчера так мало виделись, что я даже не успела вас спросить. Как прошел вечер в понедельник?

Миссис Бейкер растерянно заморгала и наморщила лоб.

— Вечер в понедельник?

— Как прошло ваше свидание? Ну вы же сами мне говорили — партия в боулинг, ужин с гамбургерами?

Медсестра все не могла взять в толк, о чем говорит Сюзанна. Затем просияла.

— О! Свидание! Конечно. С моим весельчаком-столяром.

— С плечами, не влезающими в дверной проем, — повторила Сюзанна слова медсестры про ее красавчика.

— И сильными, но нежными руками, — сказала миссис Бейкер с тоской в голосе.

Сюзанна улыбнулась.

— Так-то лучше. Такое, наверное, не забывается.

— Да, это был запоминающийся вечерок.

— Рада за вас.

Миссис Бейкер лукаво улыбнулась.

— Мы погуляли, конечно, с размахом. Я имею в виду не только партию в боулинг.

Сюзанна от души рассмеялась.

— Вот как, миссис Бейкер, вы, оказывается, любительница погулять. Не знала, не знала.

Озорные глаза медсестры блеснули из-под очков.

— Если не добавлять пряностей, жизнь станет невыносимо пресной.

Сюзанна расправила салфетку и заткнула ее за ворот своей голубой пижамы — она успела в нее переодеться после того, как вернулась с первого этажа.

— Я подозреваю, что речь идет о чем-то более весомом, чем щепотка пряностей.

— Да, иногда приходится добавлять их целыми большими ложками.

— Понятно. Миссис Бейкер, вы настоящая кутила.

— Нет, я всего-навсего человек, приверженный методистской вере. Но методистам, конечно, не чуждо ничто человеческое. А теперь, моя милая, к столу! Вам предстоит съесть все, что находится на этом подносе. Как приятно видеть, что вы идете на поправку. Надо не снижать темпов.

В течение следующего получаса Сюзанна завтракала и посматривала в окно, за которым бушевала непогода. Низкие серые тучи застилали все небо.

В начале двенадцатого вошел Макги.

— Извини, пришлось задержаться. Результаты анализа уже давно готовы, но мне надо было побывать в палате интенсивной терапии у Джесси Зейферт.

— Как она?

— Угасает с каждым часом.

— Бедная женщина.

— Да, обидно, что уходят такие люди. Но мы не можем ей больше ничем помочь, и слава Богу, что ей не придется долго мучиться. С ее темпераментом было трудно переносить болезнь, постоянную неподвижность. Бедняжка так страдала в последние недели, что ее было просто жалко. — Он сокрушенно покачал головой, а затем неожиданно прищелкнул пальцами, вспомнив важную мысль. — Послушай, я понял одну вещь, когда был там, наверху, у Джесси. Знаешь, почему у тебя могли возникнуть галлюцинации, связанные с Джерри Штейном, когда ты увидела Джесси? Я понял, что есть одна вещь, которая подтолкнула твою психику к кошмару.

— Подтолкнула?

— Да. Это инициалы[10].

— Инициалы, — повторила Сюзанна, не понимая, что он имеет в виду.

— Ну да, инициалы. Разве ты не видишь — они одни и те же у обоих.

— О-о, я бы ни за что не заметила.

— Ты не заметила это на уровне сознания, но твое подсознание наверняка остановилось на этой детали. Я уверен, что так оно и было. Именно это совпадение инициалов заставило тебя сосредоточиться на пологе ее кровати и вызвало в тебе ужас. Если дела обстоят таким образом, то, наверное, есть своя причина и у других кошмаров, то есть они возникают не спонтанно, а под воздействием определенных факторов. Какая-то незримая ниточка связывает совершенно невинные эпизоды со страшными воспоминаниями о «Доме Грома», и у тебя сразу же начинается приступ болезни.

Эта догадка явно воодушевила Макги, но Сюзанна не разделяла пока его чувств.

— Если все это так, то разве что-нибудь меняется?

— Конечно, тут еще многое надо продумать. Но это обстоятельство обязательно надо учесть, когда будет ставиться окончательный диагноз и решаться вопрос, в чем корень недуга — в физиологии или в психике.

Сюзанне такой поворот в разговоре был явно не по душе.

Хмурясь, она заговорила:

— Если мои кошмары не следствие травмы головного мозга, если все они не случайны, тогда что же, мне придется лечиться у психоаналитика?

— Нет, нет, — замахал руками Макги, — у нас просто нет никаких оснований делать такие выводы. Мы, как и собирались, будем продолжать обследование головного мозга, так как имеется как минимум два основания для этого диагноза — травма головы и трехнедельная кома.

Сюзанна, безусловно, хотела бы, чтобы причина ее болезни была в состоянии ее мозга. Если речь идет о кровоизлиянии, о травме мозга, то медицина может ей помочь.

Она верила в возможности терапии и хирургии, потому что в ее понимании эти дисциплины были наукой. Психиатрия же представлялась ей по большей части шарлатанством, она не верила психиатрам и боялась их.

Она упрямо замотала головой.

— Нет-нет, ты ошибаешься, никакого толчка в виде инициалов не было и быть не могло. Мое состояние никак не связано с больной психикой.

— Я бы с удовольствием согласился с тобой, но, с другой стороны, мы не должны упускать ни одной мало-мальски правдоподобной версии.

— А я ее отметаю. Сразу же.

— А я — нет. Я врач и должен всегда оставаться объективным.

При этих словах он взял ее за руку, и ей сразу стало легче.

Она спросила:

— Так каков результат моего анализа?

Свободной рукой Макги задумчиво почесал за ухом.

— Анализ на протеин не показал никаких отклонений от нормы. Кроме него, мы проверили состояние крови. Если бы обнаружилось слишком большое количество красных кровяных телец, это могло означать, что где-то в головном мозге произошло кровоизлияние.

— Но цифра оказалась нормальной, — опередила его Сюзанна.

— Да. Если бы оказалось слишком много белых кровяных телец, это означало бы, что в организме есть инфекция.

— Но и этот тест показал норму, так?

— Да.

Холодные, безжалостные факты загоняли ее в угол. «Ты здорова, — выпаливали прямо ей в лицо эти факты. — Твое тело работает прекрасно. Твой мозг работает безукоризненно. Вот с психикой у тебя непорядок. Это не болезнь тела, Сюзанна, это болезнь души. Ты — душевнобольная. Ты — чокнутая, Сюзанна. По тебе плачет сумасшедший дом».

Она старалась прогнать от себя эти назойливые страшные мысли, старалась заглушить в себе хор сомнений, терзаний, тревог.

Она жалобно и с надеждой спросила:

— Ну хоть что-нибудь ненормальное показал этот анализ?

— Ничего. Мы даже проверили твою спинномозговую жидкость на содержание сахара. Есть вирусы, которые понижают уровень сахара, но в твоем случае была норма. Чуть ниже, чем обычно, но на это не обращают никакого внимания.

— Получается, что я хрестоматийный пример здоровой женщины тридцати двух лет?

Макги был явно встревожен затянувшимися поисками верного диагноза.

— К сожалению, нет. Где-то затаилась болезнь.

— Где?

— Не знаю.

— Звучит не очень-то ободряюще.

— Мы будем продолжать исследования.

— Наверное, это затянется надолго?

— Нет. Мы постараемся поставить диагноз как можно быстрее.

— Каким образом?

— Ну, во-первых, я сегодня же возьму рентгеновские снимки, электроэнцефалограмму и все результаты анализов домой, чтобы еще раз внимательно их изучить. Может быть, удастся найти какую-то деталь, ускользнувшую от нашего внимания.

— А если не удастся ничего найти?

Он замешкался, не зная, как сказать, и наконец проговорил:

— В общем... есть еще один тест, который придется пройти.

— В чем он заключается?

— Там довольно сложная процедура.

— По твоему лицу можно догадаться, что непростая.

— Это церебральная ангиограмма. Мы применяем ее обычно по отношению к больным, страдающим тяжелыми формами паралича. Если им предстоит операция на сосудах головного мозга, то без этого теста не обойтись.

— В чем он состоит?

— Мы вводим в кровь радиоизотопы. Это делается через артерию в области шеи. Неприятная процедура.

— Я догадываюсь.

— Да, болезненная.

Сюзанна инстинктивно потрогала свою, шею.

Макги продолжал:

— К сожалению, эта процедура несет с собой определенный риск для пациента. Небольшой процент пациентов после этой процедуры получает осложнения. Иногда бывает смертельный исход. Заметь, что я не употребил слов «ничтожно малый процент».

— Да, ты сказал «небольшой процент», и это означает, что такие случаи довольно редки, но опасность нельзя сбрасывать со счетов.

— Именно так.

— По-видимому, это какой-то усложненный вариант рентгеновского обследования?

— Да. Как только радиоизотопы попадают в мозг, мы делаем серию снимков, отслеживая их путь по всем сосудам мозга. Это дает наиболее полную картину состояния сосудистой системы. Мы определяем размер просветов во всех сосудах, определяем точное место кровоизлияния, тромба. Это очень точный метод, при нем ни одна мелочь не ускользает.

— Кажется, это именно то, что нужно в моем случае.

— Обычно я прибегаю к ангиограмме только в самых тяжелых случаях — при потере речи, при параличе или при инсульте, когда пациент не может надеяться на возвращение к полноценной жизни.

— Это как раз про меня, — мрачно сказала Сюзанна.

— О нет. Совсем не про тебя. Между тяжелым поражением мозга при инсульте и галлюцинациями такого типа, как у тебя, — колоссальная разница. Поверь мне, твой случай куда более легкий.

Они замолчали и долго держали друг друга за руки, не произнося ни слова. Затем Сюзанна заговорила:

— Предположим, ты не найдешь ничего нового в результатах анализов.

— Предположим.

— Будешь ли ты готовить меня в этом случае к ангиограмме?

Макги закрыл глаза и молчал.

Сюзанна заметила, как подергивается его левое веко.

— Я просто не знаю, — медленно начал он. — Это зависит от многих вещей. Вообще я исповедую старое правило врачей: «Если не можешь принести пользу, не делай по крайней мере вреда». Я хочу сказать, что, если обнаружится хоть малейший намек на то, что твоя болезнь не связана с состоянием тканей мозга...

— Она связана только с этим, — оборвала его Сюзанна.

— Даже если будет необходимость в ангиограмме, я хотел бы подождать несколько дней, чтобы ты окрепла.

Сюзанна облизнула пересохшие губы.

— Если и ангиограмма не обнаружит никаких отклонений, а галлюцинации будут продолжаться, что тогда?

— Этой процедурой мы исчерпаем все методы, доступные современной медицине в подобных случаях.

— О-о, нет, этого быть не может.

— Да, к сожалению, мы будем вынуждены отвергнуть диагноз недуга, связанного с физическим состоянием мозга, и должны будем перейти к другого рода обследованиям.

— Нет, только не это!

— Сюзанна, у нас нет другого выхода.

— Нет.

— Нет ничего стыдного в обследовании психиатра. Это всего лишь...

— Я не стыжусь, просто не верю в то, что это может помочь.

— Современная психиатрия достигла...

— Нет, — оборвала она разговор. Она ни на минуту не могла допустить, что ее будут годами лечить, что ей предстоят долгие годы кошмаров. — Нет. Причина наверняка есть, она в состоянии моего мозга. Ее надо отыскать. Ты сможешь сделать это. Она наверняка существует.

Макги решил не настаивать.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Очень тебя прошу.

— еще не все возможности исчерпаны.

— Вот-вот, я же говорила.

Макги, должно быть, заметил, как Сюзанна облизывает пересохшие губы.

— Хочешь выпить воды? — предложил он ей.

— Да, с удовольствием.

Он подал ей стакан с водой, и она выпила его большими жадными глотками.

— Ты так ничего и не вспомнила о своей работе? — поинтересовался Макги.

Вопрос застал ее врасплох. В последний раз корпорация «Майлстоун» всплывала у нее в памяти, когда ей звонил Филипп Гомез. Это было в понедельник утром. С тех пор прошло много времени — больше двух суток. Мало того, она старалась не вспоминать о своей работе, гнала прочь мысли о ней, словно с ними было связано что-то смертельно опасное. Она на самом деле испытывала страх. Простое упоминание доктора о «Майлстоуне» окатило ее ледяным ужасом. Неизвестно откуда в сознании возникло убеждение, что галлюцинации — кошмарные встречи с мертвецами — каким-то образом связаны напрямую с ее работой в «Майлстоуне». Это убеждение было и странным, и тревожным одновременно.

Макги, вероятно, заметил ее беспокойство, он нагнулся к ней и спросил:

— Сюзанна, что-то случилось?

Она поделилась странной мыслью о том, что галлюцинации и ее работа в «Майлстоуне» каким-то образом связаны между собой.

— Ты говоришь — связаны? — Макги был явно озадачен. — Но каким образом?

— Не имею ни малейшего представления. Я просто чувствую, что связь существует.

— То есть ты хочешь сказать, что у тебя были подобные галлюцинации еще до автокатастрофы?

— Нет, разве такое могло быть?

— Ты не можешь точно сказать — были галлюцинации или их не было?

— Не было. Точно не было.

— Как-то неуверенно ты говоришь.

Сюзанна попыталась сосредоточиться и вспомнить получше.

Макги терпеливо ждал ответа.

— Я абсолютно уверена, что галлюцинации начались у меня только после аварии. Такие вещи не забываются. Случись такое со мной раньше, я бы вспомнила.

Макги склонил голову набок и вопросительно посмотрел на Сюзанну.

— Ты и я предполагаем, что в основе твоего недуга лежит травма мозга, которая произошла после автокатастрофы. Так?

— Да, именно так.

— Но тогда эта травма никак не может быть связана с твоей работой в корпорации «Майлстоун». Если же твои галлюцинации связаны со стрессами на работе или с чем-то подобным...

— ...тогда надо говорить о психической основе моей болезни, — закончила она мысль Макги. — Это мог быть нервный срыв, что-то вроде этого.

— Да, именно это я и хотел сказать.

— Но никакого нервного срыва и в помине не было.

— Тогда откуда возникла связь с твоей работой в «Майлстоуне»?

Сюзанна нахмурилась:

— Не знаю.

— Значит, тебе, наверное, это просто показалось.

— Может быть. Но я все равно...

— Боишься чего-то?

— Да.

— Это вполне объяснимо, — сказал Макги. — Ты боишься корпорации «Майлстоун» примерно по той же причине, по которой ты боялась полога над кроватью Джесси. Ты не видела, что находилось за занавеской, поэтому воображение рисовало самые немыслимые картины. Твоя работа тоже таит для тебя в данный момент нечто неизвестное, забытое. Часть твоей жизни как бы закрыта от тебя занавесом, и ты начинаешь воображать Бог знает что, начинаешь пугать саму себя. Возможно, это происходит из-за того, что микроскопическая травма находится именно в той части мозга, где хранились воспоминания о «Доме Грома», об ужасах, которые тебе пришлось там пережить. Из-за этой травмы ты и зацикливаешься на этих воспоминаниях, как только твое воображение получает возможность работать свободно, без всяких ограничений. Тебя постоянно относит туда, на тринадцать лет назад. Так что твои галлюцинации никак не связаны с твоей работой, не имеют с ней ничего общего. Причина — «Майлстоун» никак не связан с «Домом Грома». Ты просто подсознательно пытаешься связать их, так как... ну, скажем, по той причине, что кошмар в «Доме Грома» был самым сильным переживанием в твоей жизни и превратился для тебя в навязчивую идею. Понимаешь?

— Да.

— Но корпорация «Майлстоун» все так же вызывает у тебя страх?

— Всякий раз, когда о ней упоминают, у меня мороз по коже.

В подтверждение ее слов кожа на руке, там, где рукав пижамы слегка задрался, покрылась мурашками.

Макги все время их разговора стоял, склонившись к Сюзанне. Теперь он выпрямился и затем сел на край кровати. Руку Сюзанны он не выпустил ни на минуту.

— Я вижу — ты сама не своя, — ласково сказал он. — У тебя даже рука похолодела. В начале разговора она была теплая, а как только мы заговорили о твоей работе, она стала ледяной.

— Ну вот, ты же сам видишь.

— Да, но все эти ощущения лишь внешние проявления твоей зацикленности на одном из эпизодов жизни. Это кошмар в миниатюре, из той же серии, когда ты видишь разгуливающих по палате мертвецов. Другого логического объяснения просто не существует, тебе совершенно незачем бояться «Майлстоуна», твоих бывших коллег.

Сюзанна в знак согласия кивнула. Новая сторона ее болезни еще больше выбила ее из колеи.

— Я понимаю, что бояться глупо, но ничего не могу с собой поделать.

— Надо переубедить себя, заставить.

Сюзанна тяжело вздохнула.

— Знаешь, до чего я уже дошла? Я начинаю жалеть, что на свете не существует таких вещей, как призраки.

Представляешь? Я уже жалею, что мертвецы не могут возвращаться из могил, как в мультиках с ужасами. То есть я хочу сказать, что в этом случае бороться мне с ними было бы куда легче. Не надо никаких пункций спинного мозга никаких ангиограмм. Не надо мучиться бесконечными терзаниями по поводу происходящего. Надо просто позвать священника и попросить его изгнать отсюда всю нечистую силу, прогнать ее обратно в ад, туда, откуда она явилась.

Макги исподлобья посмотрел на нее. В глазах у него читалась нескрываемая тревога.

— Эй, мне что-то не нравятся эти разговоры.

— Не беспокойся, — успокоила Сюзанна. — Я вовсе не собираюсь увлекаться мистицизмом. Прекрасно знаю, что никаких призраков на свете нет. Да к тому же, если бы они и были, они совсем не были бы похожи на то, что мне довелось увидеть. Призраки — это же нечто нематериальное, прозрачное. Или нечто в белых простынях с дырками вместо глаз. Вот это призраки. Они совсем не похожи на вполне реальные создания, у которых и руки-то теплые. Именно они все время посещают меня. — Тут Сюзанна улыбнулась. — Э-э, я, кажется, догадалась, почему ты так забеспокоился, когда я заговорила о призраках! Потому что, если это призраки, тогда ты больше не сможешь ничем мне помочь. Врачи ведь не занимаются изгнанием дьяволов, верно?

Макги улыбнулся в ответ.

— Верно.

— Ты испугался, что я откажусь от твоих услуг, променяю тебя на какого-нибудь священника с молитвенником и крестом.

— Неужели правда променяешь?

— Нет, никогда. Боже, не хватало мне еще понадеяться на священника. Вдруг... я буду исповедоваться священнику, который сам потерял веру в Бога? Представляешь? Или обращусь к священнику-католику, а призраки в состоянии исчезнуть только от молитв протестанта. Нет, от этого польза небольшая.

Она была уверена, что Макги прекрасно видит, как тяжело ей заставлять себя шутить. Он явно отдавал себе отчет в ее подавленном состоянии. Несмотря на это, он не показывал виду и шутил вместе с ней. Она слишком глубоко погрузилась в мрачные размышления нынешним утром, слишком близко принимала их к сердцу и поэтому остро нуждалась в разрядке, в том, чтобы сменить тему разговора. Он поддерживал ее в этом.

— Насколько я понимаю, изгнание нечистой силы происходит вне зависимости от веры, — начал он. — Ты сама подумай, какая неразбериха могла бы начаться, если бы потусторонние силы брали бы во внимание человеческую логику, если бы они разбирались, кто католик, кто протестант. Ведь в мире масса религий, и, если священник-католик не может изгнать дьявола из прихожанина-протестанта, тогда и распятие бессильно против вампира иудейской веры.

— Тогда как, по-твоему, отогнать иудейского вампира?

— Не знаю, может быть, попробовать мезузу[11].

— Или предложить этому вампиру ветчину на завтрак?

— Ну, это подействует только на истово верующего вампира из иудеев. А как же тогда насчет мусульманских вампиров?

— Знаешь, — сказала Сюзанна. — Все это так сложно. Я, по-видимому, не стану отказываться от твоих услуг и призывать священника.

— Как приятно знать, что ты нужен.

— Конечно, нужен, — успокоила она его. — Ты мне очень нужен. Ты мне необходим. — Она вдруг поняла, что голос у нее задрожал и вместо шуточного тона в нем появилась чувственная нота. — Я не могу без тебя, я это поняла. — Она сама не ожидала от себя таких слов, не ожидал их и Макги, но она уже не могла остановиться, а могла только говорить и говорить и признаваться ему в том, что она чувствовала в эти последние два дня. — Я не могу без тебя, Джефф Макги. Если хочешь, я могу повторять это целый день без перерыва, пока не охрипну.

Он смотрел на нее во все глаза, и глаза эти были в этот момент так прекрасны, как никогда.

Она попробовала прочитать, что кроется за взглядом этих синих глаз, но не смогла понять.

Она ждала от него ответа и лихорадочно соображала, не сделала ли она какую-нибудь глупость. Не ошиблась ли она, не напридумывала ли Бог знает чего, чего на самом деле нет? Может быть, все его слова и жесты — это всего лишь врачебный прием. Если это так, то ближайшие мгновения будут самыми тяжелыми и неприятными в ее общении с окружающими. Какой будет позор!

Она уже начала было страшно жалеть о том, что она только что сказала, она хотела бы вернуть назад эти несколько минут.

В это мгновение он нагнулся и поцеловал ее.

Это был совсем не такой поцелуй, какими он жаловал ее в последние дни, — нет, это был поцелуй страсти. Он поцеловал ее прямо в губы, нежно, но сильно, умоляя и требуя ответа. Она ответила на его поцелуй с такой поспешностью и страстью, какой сама от себя не ожидала. На сей раз в ней ничего не осталось от недотроги, от «железной женщины». Она ни на секунду не задумалась о последствиях своего порыва, она отдалась ему всецело. Это совсем другое, такого у нее раньше никогда не было. Она растворилась в этом поцелуе, она забыла про все на свете. Это было не только соединение губ, это было соединение страстей. Макги взял ее лицо в свои руки, словно боясь, что она отпрянет от него. Он не мог допустить и мысли об этом.

Когда они отпустили друг друга и посмотрели глаза в глаза. Сюзанна увидела во взгляде Макги целую бурю переживаний — счастье, удивление, смущение.

Он тяжело дышал.

Она тоже чувствовала, что задыхается.

В какой-то момент ей показалось, что она увидела в его глазах что-то еще, что-то... мрачное. Ей на одно мгновение показалось также, что и страх мелькнул в его взгляде. Мелькнул и исчез, исчез, словно юркая летучая мышь.

Страх?

Прежде чем она успела сообразить, что это могло означать, еще до того, как она успела проверить, не ошиблась ли она, молчание было нарушено, и странный отблеск в глазах Макги улетучился.

— Для меня это было так неожиданно, — начал он. — Я даже...

— А я боялась, что ты меня не поймешь или...

— Нет. Нет. Я просто... не ожидал...

— ...и для меня тоже это было неожиданно...

— ...для нас обоих.

— Я думала, что правильно тебя поняла... Ну, в общем, я чувствовала, как ты ко мне относишься...

— ...а этот поцелуй положил конец всем сомнениям...

— Да! О Боже!

— Какой это был поцелуй! — воскликнул он.

— Удивительный!

Они снова слились в поцелуе, но на этот раз он длился недолго. Макги явно с обеспокоенностью поглядывал на дверь. Она не могла осуждать его. Он оставался врачом, а она — пациенткой, и продолжительным объятиям было не время и не место. Но как же ей хотелось обнять его, прижать к себе, обладать им и покориться ему. Придется ждать.

Она спросила:

— Ты давно?..

— Сам не знаю. Наверное, еще тогда, когда ты лежала без сознания.

— Неужели? И ты тогда влюбился в меня?..

— Ты была так прекрасна.

— Но ты же совсем не был знаком со мной.

— Значит, это нельзя было тогда назвать любовью. Но это было чувство. Я чувствовал...

— Как приятно слушать.

— А после того как ты пришла в сознание...

— Ты понял, что я неподражаема, и дело было сделано.

Он улыбнулся.

— Точно. И я еще обнаружил, что у тебя есть то, что миссис Бейкер называет «умением выкарабкиваться». А мне всегда нравились те, кто умеет это делать.

Они помолчали.

Она спросила:

— Разве бывает, что все происходит так быстро?

— Но так произошло.

— Нам надо очень о многом поговорить.

— О миллионе разных вещей, — улыбнулся он.

— О миллиарде, — поправила она его. — Я ведь почти ничего не знаю о твоей жизни.

— Прошлое его было покрыто мраком, — пошутил он.

— Нет, серьезно, я все-все хочу о тебе знать, — сказала она, не выпуская его рук. — Все-все. Но, мне кажется... здесь не самое лучшее место для этого...

— Да, здесь не поговоришь.

— Место, слегка не подходящее для того, чтобы возлюбленным поближе узнать друг друга.

— Придется пока изображать из себя врача и пациента. Я думаю, уже скоро, когда ты будешь лучше себя чувствовать, мы сможем найти более спокойное место...

— Пожалуй, ты прав, — согласилась она. Но как же ей хотелось, чтобы это время наступило сейчас, чтобы они могли позволить себе все, что только можно себе вообразить. — Но неужели мы будем играть в нашу игру на полном серьезе, неужели мы не сможем хоть капельку отойти от роли? Ты же сможешь хотя бы целовать меня в щеку? Ну хоть иногда?

Джефф улыбнулся и прикинулся, что всерьез думает над ее вопросом:

— Ну... вот... давай рассудим... насколько я помню, в клятве Гиппократа нет запрета для врачей целовать пациентов в щеку.

— Может быть, сейчас сразу и приступим?

Он поцеловал ее в щеку.

— А если серьезно, — продолжал он, — то самое главное для нас сейчас — сделать все для твоего быстрейшего выздоровления. Если все будет нормально, тогда мы сможем позволить себе и все остальное.

— Ого! У меня появился новый стимул поскорее встать на ноги.

— Я уверен, что дело быстро пойдет на лад, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Мы оба приложим к этому все усилия.

Посмотрев на него в это мгновение, Сюзанна вдруг поняла, откуда несколько минут назад у него был в глазах страх. Он не высказал сейчас никаких сомнений в успехе лечения, но его жгли сомнения — это читалось по глазам. Он, как и всякий разумный человек, не мог исключать и полного провала. Значит, он боялся, испытывал страх? Да. Он же имел на это право. Да, он испытывал страх от того, что связался с женщиной, которая в любую минуту может сорваться в истерику, с женщиной, у которой впереди вполне реально маячит сумасшедший дом.

— Не тревожься за меня, — попросила она.

— Постараюсь.

— Я же сильная.

— Я знаю.

— У меня хватит сил. Если ты немного поможешь мне. Он снова поцеловал ее в щеку.

Сюзанне вновь пришли в голову мысли о призраках. Она на самом деле хотела бы верить в существование потусторонних сил. Как просто было бы решать все проблемы! Призраки. Их же можно прогнать чтением молитв, орошением святой водой. Если веришь. Как стало бы ей легче жить, знай она, что причина ее кошмаров — во внешнем мире. Она знала, что так не бывает, но неистребимая вера в чудо продолжала жить в ней. Она почему-то верила, что призрак-Харш и его подручные призраки в какой-то момент окажутся реальностью, а сама она совершенно здоровой.

Прошло совсем немного времени, и чудо произошло. Или, во всяком случае, нечто, очень похожее на чудо.

12

Обед принесли вскоре после позднего завтрака, поэтому Сюзанна была не в состоянии съесть все, но съела достаточно много, чтобы заслужить похвалу миссис Бейкер.

Через полтора часа ее проводили на первый этаж для очередного сеанса физиотерапии с миссис Аткинсон. Она попала туда в сопровождении двух санитаров. Ни один из них даже близко не был похож на персонажей из ее прошлого.

У лифта она все равно готовилась к самому худшему. Но ничего не произошло.

Галлюцинации не посещали ее с прошлой ночи, когда она обнаружила труп Джерри Штейна в кровати Джессики Зейферт. По дороге из лифта в отделение физиотерапии она подсчитывала, сколько часов прошло с тех пор. Получалось — шестнадцать.

Почти шестнадцать часов спокойной жизни.

Может быть, кошмары вообще больше не будут ее мучить? Может быть, странные видения исчезнут так же внезапно, как и начались?

Упражнения с Флоренс Аткинсон были лишь чуть сложнее, чем вчера, зато массаж доставил ей массу удовольствия, а душ полностью оправдал самые лучшие ожидания.

На обратном пути у лифта она вновь затаила дыхание.

И вновь все прошло спокойно.

Со времени последней галлюцинации минуло более семнадцати часов.

У нее даже появилась мысль о том, что если она продержится без кошмаров целые сутки, то они навсегда оставят ее. Один спокойный день — это, возможно, именно то, что необходимо ее душе и разуму, чтобы очиститься от наваждения.

Надо продержаться еще семь часов. Даже меньше.

В палате ее ждал сюрприз — на столике у кровати стояли два букета цветов: хризантемы, розы, гвоздики. Из обоих букетов выглядывали карточки. В первой ей желали скорейшего выздоровления и стояла подпись: Фил Гомез. Вторая гласила: «Нам всем здесь очень не хватает вас», — и много-много подписей. Сюзанна опознала многие фамилии, но только потому, что Фил Гомез упоминал о них в телефонном разговоре в понедельник утром. Элла Хэверсби, Энсон Брекенридж, Том Кавински... Девять фамилий. Ни одного лица она не могла восстановить в памяти.

Как и прежде, от очередного напоминания о корпорации «Майлстоун» по телу пробежал ледяной озноб.

Она не могла понять, чем это вызвано.

Твердо решив не расстраиваться ни по какому поводу, она отогнала мысли о своей работе. Лучше сосредоточиться на цветах. Они такие красивые. Неважно, кто их послал.

Сюзанна попыталась взяться за книгу, но сразу поняла, что физические упражнения и горячий душ отняли слишком много сил. Глаза слипались. Она задремала. Никакие сны ей на этот раз не снились.

Проснувшись, она обнаружила, что палату уже населили вечерние тени. Солнце за окном уходило за горизонт. Небо темнело тучами. Она зевнула и потерла ладонями глаза.

Вторая кровать как была, так и оставалась пустой.

Судя по часам на столике у кровати, сейчас была половина пятого. Кошмаров не было вот уже девятнадцать часов.

Возможно, кошмарные призраки оставили ее в покое из-за того, что она теперь была целиком поглощена чувством к Джеффу Макги. Любить и быть любимой — что может быть лучше. Она по-прежнему страшилась психических причин своего недуга, но если все несчастья позади, то почему бы и не отнести их на счет вышедшей из-под контроля психики. Может быть, самое действенное лекарство в ее случае — это любовь Джеффа.

Она встала с кровати, сунула ноги в шлепанцы и пошла в ванную комнату. Щелкнула выключателем.

На крышке унитаза покоилась мертвая голова Джерри Штейна.

Белый кафель, белый свет люминесцентных ламп. И такое же белое от ужаса ее лицо. Она отказывалась верить своим глазам.

Этого не может быть.

Голова несла на себе те же следы разложения, что и прошлой ночью, когда Джерри поднялся с кровати Джесси Зейферт, шепча своими обезображенными губами ее имя.

Зеленые трупные пятна на серой коже. Страшный кровоподтек на верхней губе. И вокруг изуродованного носа. Следы разложения у глаз. У глаз, широко открытых. У глаз, вылезших из орбит. Зрачки, как и прошлой ночью, были покрыты белесой пленкой, отдающей в желтизну, со следами крови. Но сейчас это были, по крайней мере, глаза трупа — неподвижные, застывшие, слепые. Голова была оторвана от тела, вероятно, с необычайной жестокостью, кожа на шее свешивалась лохмотьями. В складках кожи на шее поблескивало что-то. Что-то на тонкой цепочке. Это была золотая мезуза, которую Джерри никогда не снимал.

Этого не может быть, этого не может быть...

Заклинание не помогало, жуткая голова с каждой минутой казалась все более реальной.

Скованная ужасом, Сюзанна заставила себя сделать один шаг по направлению к страшному предмету. Она хотела, чтобы наваждение исчезло, как только она начнет приближаться к нему.

Мертвые глаза продолжали взирать на нее своим невидящим взором. Они смотрели сквозь нее, на тот свет.

Этого не может быть.

Вот она уже так близко, что может дотянуться до мертвой головы. Она не решалась.

Вдруг голова оживет, как только Сюзанна прикоснется к ней? Что будет, если эти глаза уставятся прямо на нее? Что, если изуродованные тлением губы раздвинутся и зубы вонзятся ей в руку? Что, если...

«Прекрати!» — приказала она себе.

Она услышала странный свистящий звук и поняла, что это звук ее дыхания.

«Расслабься, — уговаривала она себя. — Черт бы тебя побрал, Сюзанна Кэтлин Тортон, разве можно верить в такую чепуху?»

Но от этих мыслей голова никуда не исчезла.

Наконец она решилась и протянула свою дрожащую руку. Она прикоснулась к щеке.

Пальцы ощутили кожу.

Голова была настоящей.

Кожа на щеке была холодной и скользкой.

Она отдернула руку, ее бил озноб.

Зрачки мертвой головы были по-прежнему неподвижны.

Сюзанна посмотрела на свои пальцы и увидела, что они покрыты блестящей слизью. Следы разложения.

К горлу подступила тошнота. Она вытерла пальцы о пижаму. На ткани остался блестящий след.

Этого не может быть, не может быть...

От повторения заклинаний легче не стало, наоборот, у нее пропало всякое желание переубеждать себя и хотелось только одного — бежать со всех ног из этой ванной комнаты, в коридор, туда, где медсестры, туда, где помощь. Она повернулась...

...и застыла в ужасе.

В дверном проеме, загораживая его всем телом, стоял Эрнест Харш.

— Нет, — глухо прошептала она.

Харш оскалил зубы. Он вошел в ванную комнату и запер за собой дверь.

Его нет на самом деле.

— Не ждала? — низким голосом спросил Харш.

Он не может причинить мне вреда.

— Стерва, — сказал он.

Харш больше не стремился быть похожим на Билла Ричмонда, больничного пациента. Пижаму и халат он сменил на одежду, в которой был тринадцать лет назад в пещере «Дом Грома». Черные ботинки, черные носки. Черные джинсы. Темно-синяя рубашка, почти черная. Она вспомнила, как он был тогда одет, потому что в пещере в мерцающем свете свечей он напомнил ей гестаповца из какого-то старого фильма. Или эсэсовца. В общем, кого-то из тех, кто носил черную форму. Квадратное лицо, грубые черты лица, светлые, в желтизну, волосы, мутно-голубые глаза — таков был облик этого штурмовика, который он, вероятно, старательно подчеркивал соответствующей одеждой. Наверное, он испытывал наслаждение, пугая людей.

— Как тебе мои маленький подарок? — спросил Харш, показывая на мертвую голову.

Онемевшая Сюзанна не могла произнести ни слова.

— Я же знаю, как ты любила этого жиденка, — голос Харша наливался злобой. — Поэтому я решил принести тебе хоть кусочек от него. Чтобы он служил тебе напоминанием о прошлом. Правильно я сделал, а? — Он захохотал.

Дар речи внезапно вернулся к Сюзанне, и она закричала:

— Ты же мертвый, черт бы тебя побрал, мертвый! Ты же сам мне это сказал! Ты — мертвый!

«Не ввязывайся в разговоры, — отчаянно убеждала она себя. — Ради Бога, вдумайся в то, что ты сама только что сказала. Не поддавайся этому бреду, выходи из него поскорей».

— Да, — промолвил в ответ Харш. — Конечно, я мертвый.

Она затрясла головой, стараясь сбросить с себя наваждение.

— Я не собираюсь слушать, что ты говоришь. Тебя нет здесь. Ты мне мерещишься.

Он сделал еще шаг. Он уже совсем близко от нее.

Сюзанна прижалась спиной к кафельной стенке, по левую сторону от нее была раковина, по правую — унитаз. Бежать некуда.

Мертвые глаза Джерри Штейна продолжали смотреть на дверь, не обращая никакого внимания на Харша.

Сильная ручища Харша мгновенным движением схватила ее левое запястье, она даже не успела отдернуть руку.

Вырваться было невозможно, он сжимал ее мертвой хваткой.

Во рту пересохло. Язык приклеился к небу.

Харш, самодовольно скалясь, медленно притягивал ее к себе — шлепанцы с визгом скользили по гладкому кафелю — вот он уже подтянул ее руку и прижал ее к своей широкой груди.

— Ну что, теперь ты убедилась, что я не призрак? — спросил он, торжествуя победу.

Она жадно ловила ртом воздух. Каждый его глоток, казалось, переполнял ее легкие свинцом, и под этой тяжестью она вот-вот рухнет на пол, провалится сквозь землю.

«Нет! — взбунтовалась она, испугавшись, что из этого обморока она выйдет уже настоящей сумасшедшей. — Господи, помоги, не дай мне потерять сознание! Я должна выдержать. Во что бы то ни стало!».

— Убедилась, что я — самый что ни на есть настоящий, ты, стерва? Убедилась, спрашиваю? Как я тебе? Нравлюсь, наверное?

При свете люминесцентных ламп его глаза, обычно имевшие цвет грязного льда, казались почти белыми. В них горел какой-то неземной блеск — они были именно такими, какими она запомнила их той ночью, в пещере «Дом Грома», при свете свечей.

Он провел несколько раз рукой, в которой было зажато запястье Сюзанны, по своей груди. Она почувствовала грубую ткань его рубахи и холод от пуговиц на ней.

Пуговицы?

«Разве это возможно — чувствовать холодные пуговицы в кошмарном сне? Разве возможно вообразить такую деталь? Разве галлюцинации бывают такими подробными, такими похожими на реальность?»

— Теперь видишь, что я здесь, перед тобой? — спросил Харш со все той же издевательской усмешкой.

У нее хватило сил еще раз высказать ему все, что она думает. Присохший к небу язык каким-то чудом отклеился и истово запричитал:

— Нет. Тебя нет. Тебя здесь нет.

— Нет, говоришь?

— Ты мне мерещишься.

— Откуда взялась такая непонятливая сука?

— Ты не можешь причинить мне вреда.

— Посмотрим-посмотрим, сучка. Насчет этого обязательно посмотрим.

Он приподнял ее руку к своему плечу, провел по предплечью, где под рубашкой бугрились мощные мышцы.

Еще одна попытка освободиться от железной хватки. И еще одна неудача. Он до боли сжал ей руку. Казалось, вместо пальцев у него стальные клещи.

Он переместил ее запястье вниз, на свой мускулистый живот.

— Ну что, существую я или нет? А? Как ты думаешь? Ну, скажи свое слово, Сюзанна? Существую я или меня нет?

Сюзанна почувствовала, как где-то у нее внутри что-то рассыпалось на части. Ее последняя надежда? Или остатки ее самообладания? Или и то и другое?

«Это всего лишь призрак, порождение твоего больного мозга. Это кошмарный сон. Он скоро кончится. Он не может длиться вечно».

Она знала и ответ на свой вопрос — этот кошмар может длиться вечно, всю оставшуюся жизнь, до последнего момента, когда она испустит дух в палате сумасшедшего дома. Почему бы и нет?

Харш опустил ее руку еще ниже, к своей ширинке.

Его член стоял. Даже сквозь плотную ткань она ощущала его обжигающую плоть. Твердую, упругую, пульсирующую кровью плоть самца.

Но он же мертвый.

— Чувствуешь это? — спросил он, жмурясь от удовольствия и похохатывая. — Ну, а это для тебя существует?

Откуда-то из глубины ее измученной души вдруг начал прорываться нервный смешок, он был подобен беспощадной акуле, которая выныривает из глубины на поверхность, чтобы добить истекающую кровью жертву.

— В пятницу вечером я воткну эту штуку в тебя. Знаешь, что за день будет в эту пятницу? Седьмая годовщина моей смерти. Семь лет назад, в пятницу, грязный негр воткнул свой нож мне в глотку. Поэтому в эту пятницу я воткну свою штуку в тебя, воткну глубоко, а потом дело дойдет и до острого ножика. Вот так-то.

Где-то у нее в груди уже звенел серебристый безумный смех, но она понимала, что ей надо до конца сдерживать его. Ведь это был страшный, сладкий, манящий смех безумия. Если она выпустит его на волю, то уже не сможет никогда остановиться; она так и проведет остаток своих дней — скорчившись в углу в непреодолимом припадке этого смеха.

Харш вдруг отпустил ее руку.

Она сразу же отдернула ладонь от его ширинки.

Он прижал ее к стене, едва не раздавив ей грудную клетку. Всем телом навалился на нее. Надавил на нее своими бедрами. И захохотал.

Ей не выскользнуть. Слишком он тяжел. Она в ловушке.

— Нам следовало позабавиться с тобой еще тогда, тринадцать лет назад, — прошипел он ей в ухо. — Мы бы чудесно провели время там, прямо в пещере. Правда, потом пришлось бы перерезать тебе глотку и утопить в реке вместе с твоим жиденком.

Этого не может быть, он не может причинить мне вреда, он не...

«Нет. Бесполезно повторять эти бессмысленные заклинания. Он же здесь, перед тобой. Он существует, он есть на самом деле».

Конечно же, это невозможно, немыслимо.

Но он здесь, он рядом, он может убить ее, он убьет ее.

Она отказалась от попыток освободиться, ей нужно было сначала обдумать план действий. Она откинула голову назад и закричала.

В то же мгновение Харш оторвался от нее. Он, покачивая головой, разглядывал ее с нескрываемым удовольствием. Он радовался, его вдохновляли ее крики, они были музыкой для него.

Никто не пришел, чтобы узнать, почему она кричит. Где же медсестры, где врачи? Неужели никто не слышит ее? Даже сквозь закрытую дверь ванной комнаты они все равно должны были услышать ее крики.

Харш наклонился к ней, он дышал ей прямо в лицо. Его светлые глаза горели огнем, словно глаза дикого зверя, выхваченные из мрака лучами автомобиля.

— Ну-ка, покажи, на что ты способна. Чтобы я знал, что от тебя ждать в пятницу вечером, — прошипел он своим мерзким голосом. — Всего лишь один поцелуй. Один маленький поцелуйчик. А? Ну всего лишь один поцелуйчик для старого дяди Эрни.

Сон это или явь, она все равно не может не сопротивляться. Даже в кошмарном сне она не может поцеловать это чудовище. Она замотала головой из стороны в сторону, уклоняясь от его рта.

— Ты, вонючая сучка, — угрожающе проворчал он, оставив свои попытки поймать ее рот. — Приберегаешь все свои поцелуи для своего жиденка? — Он отступил от нее на шаг. Покосился на голову, стоявшую на унитазе, перевел взгляд на Сюзанну. Рот его расплылся в гадливой усмешке. Он заговорил, предвкушая удовольствие, захлебываясь слюной. — Так ты бережешь поцелуи для своего дружка Джерри, так? Ой, как трогательно! Какое постоянство! Какая верность! Тронут до глубины души. Мои поздравления. О да, конечно, детка, ты должна дарить свои невинные поцелуйчики только Джерри, больше никому.

Харш театрально развернулся к полуразложившейся голове.

Нет.

Он протянул к ней руку.

Сюзанна представила себе разлагающуюся массу у своих губ, и к горлу подступила тошнота.

Продолжая отпускать шуточки насчет вечной верности Харш схватил мертвую голову за волосы и приподнял.

Дрожа от омерзения, Сюзанна понимала, что он хочет заставить ее приложиться к этим холодным, тронутым тлением губам.

Сердце стучало как бешеное. Она вдруг сообразила, что у нее появилась возможность ускользнуть. Не возможность даже, а слабый шанс. Она, не раздумывая, решила им воспользоваться. С криком она бросилась к двери. Харш в это мгновение стоял к ней спиной, он был занят мертвой головой. Она проскользнула мимо него; ожидая, что в любую секунду ей на спину опустится его тяжелая рука, повернула ручку двери и распахнула ее. Из ярко освещенной ванной комнаты она очутилась в полутьме своей палаты. Дверь она успела захлопнуть.

Сначала она хотела повернуть к кровати, чтобы нажать на кнопку вызова медсестры, но потом сообразила, что Харшу ничего не стоит настичь ее там. Поэтому она устремилась к чуть приоткрытой двери в коридор. Ноги с трудом слушались ее, но она не могла позволить себе остановиться.

Продолжая кричать, она добежала до двери и на пороге столкнулась с миссис Бейкер. Они едва не ударились лбами, Сюзанне с трудом удалось остаться на ногах, медсестра поддержала ее.

— Что случилось, милая моя?

— Там, там, в ванной...

— Что с тобой, ты вся в испарине!

— Там, в ванной!

Миссис Бейкер обняла ее за плечи.

Сюзанна, дрожа, припала всем телом к могучей медсестре, ища у нее спасения.

— Так что там, в ванной, деточка?

— Он.

— Кто он?

— Э-э-тот м-мерзавец.

Сюзанна дрожала.

— О ком ты? — переспросила медсестра.

— О Харше.

— Ну что ты! Его там не может быть.

— Он там, там, говорю вам.

— Милая моя, ты просто...

— Он там!

— Тебе просто что-то померещилось.

— Нет, не померещилось!

— Ну, давай тогда пойдем и проверим.

— Куда?..

— Иди со мной и не бойся.

— О нет, ни за что.

— Пойдем же.

— Давайте лучше вообще уйдем из этой палаты.

— Пойдем, не бойся.

Медсестра, не выпуская из своих объятий Сюзанну, повела ее в палату.

— Там еще голова Джерри...

— Боже, до чего ты себя довела, деточка!

— Его оторванная голова...

— Там ничего нет, уверяю тебя.

— Нет, есть.

— Да, на этот раз тебя совсем напугал этот кошмар.

— Он хотел заставить меня поцеловать это.

— Давай теперь войдем и проверим.

Они остановились у закрытой двери в ванную комнату.

— Давай посмотрим.

— Боже, что вы делаете?

Миссис Бейкер уже поворачивала ручку двери.

— Я просто хочу тебе показать, что бояться совершенно нечего.

Сюзанна схватила медсестру за руку.

— Нет!

— Тебе совершенно нечего бояться, — повторила та успокаивающим голосом.

— Да если бы это было просто галлюцинацией...

— Это она самая и есть.

— ...тогда почему же я чувствовала, какие холодные пуговицы на его проклятой рубашке?

— Сюзанна...

— И еще я чувствовала, какая у него эрекция. Такое тоже бывает, по-вашему?

Миссис Бейкер, казалось, потеряла дар речи.

«Мне ни за что не удастся переубедить ее, — подумала Сюзанна. — Она воспринимает мои слова как бред сумасшедшей. Да и мне самой все это уже кажется бредом».

Внезапно она поняла, как глупо выглядит в глазах миссис Бейкер. Она проиграла.

— Ну, посмотри сюда, Сюзанна.

— Пожалуйста, не надо мне это показывать.

— Тебе сразу станет легче.

— Пожалуйста, не надо.

— Посмотри, здесь нет ничего страшного.

Сюзанна начала ныть:

— Пожалуйста...

Миссис Бейкер пошире отворила дверь.

Сюзанна в то же мгновение закрыла глаза.

— Посмотри, Сюзанна.

Сюзанна только плотнее сжала веки.

— Сюзанна, здесь нет ничего страшного.

— Нет, он здесь!

— Здесь никого нет.

— Я чувствую, что он здесь.

— Здесь только ты да я, больше никого.

— Но...

— Разве я стану обманывать тебя, милая моя?

Капля холодного пота нырнула с шеи Сюзанны под воротник и холодным слизняком поползла по спине.

— Сюзанна, посмотри же:

Разрываясь от противоречивых чувств, она все-таки выполнила просьбу медсестры.

Открыла глаза и заглянула в ванную комнату.

Она стояла у порога. Яркий свет люминесцентных ламп. Белые стены. Белый умывальник. Белая плитка на полу. Никаких следов Эрнеста Харша. Никакой мертвой головы на крышке унитаза.

— Ну, видишь? — ободряюще проговорила миссис Бейкер.

— Да, ничего нет.

— И никогда не было.

— О-о-о!

— Теперь тебе полегче?

Сюзанна застыла, не в силах ответить. Ее словно сковало льдом.

— Сюзанна!

— Да, да, мне уже лучше.

— Бедная девочка.

Сюзанна почувствовала, как все тело наливается тяжестью.

— Боже, да у тебя от пота вся пижама насквозь мокрая!

— Такая холодная.

— Представляю себе.

— Нет, нет, голова. Голова такая холодная и страшная.

— Да не было же никакой головы!

— Нет, там, на унитазе...

— Нет, Сюзанна, никакой головы на унитазе не было говорю тебе точно. Это была всего лишь часть твоих галлюцинаций.

— О-о.

— Ты же отдаешь себе в этом отчет?

— О да. Конечно.

— Сюзанна?

— А? Что?

— С тобой все в порядке, милая?

— Да, да, все в порядке. Я чувствую себя хорошо.

Она позволила, чтобы ее довели до кровати и уложили.

Миссис Бейкер включила настольную лампу. Серые вечерние тени попрятались по углам.

— Прежде всего, — сказала миссис Бейкер, — необходимо переодеть тебя во все сухое.

Запасная пижама, которую выстирали сегодня утром, еще не высохла. Миссис Бейкер помогла снять промокшую насквозь пижаму — ее можно было выжимать — и надела на нее обычную больничную рубашку с завязками на спине.

— Так лучше? — спросила миссис Бейкер. — Лучше?

Молчание.

— Сюзанна?

— А? Что? Да-да. Сейчас.

— Ты мне что-то не нравишься, детка.

— Не беспокойтесь. Мне просто надо немного отдохнуть. Просто немного отключиться.

— Отключиться?

— Да-да, совсем чуть-чуть. Отключиться.

13

— Сюзанна?

Она открыла глаза и увидела Джеффа Макги. Он склонился к ней, брови его сошлись у переносицы, он был явно озабочен.

Она улыбнулась и сказала:

— Привет.

Он в ответ тоже улыбнулся.

Это было забавное зрелище. Переход от выражения озабоченности на лице к улыбке занял довольно много времени. Она наблюдала за этой метаморфозой, напоминающей замедленную съемку.

— Как ты себя чувствуешь?

Голос у него был какой-то странный. Он звучал как бы издалека, глухо и хрипло. Словно запись на старой пластинке, которую поставили не на ту скорость.

— Я чувствую себя, в общем, неплохо, — ответила она.

— Мне сказали, что был еще один приступ.

— Да.

— Ты можешь мне рассказать, как это произошло?

— Нет. Это будет скучно.

— Уверяю тебя, мне не будет скучно.

— Тебе, наверное, нет, зато мне — да.

— Если мы поговорим на эту тему, тебе станет легче.

— Нет, мне легче ото сна.

— Тебе удалось поспать?

— Да... совсем немного.

Джефф обратился к кому-то, стоявшему по другую сторону кровати:

— Ей действительно удалось заснуть?

Оказывается, там стояла миссис Бейкер. Она сказала:

— Скорее она дремала. И, как вы сами видите, все еще несколько рассеянна.

— Я просто очень устала, — вмешалась в их разговор Сюзанна.

Джефф Макги снова посмотрел на нее. На его лице снова появилась озабоченность.

Она улыбнулась ему и закрыла глаза.

— Сюзанна, — позвал он.

— А? Что?

— Я не хочу, чтобы ты сейчас засыпала.

— Ну, я совсем чуть-чуть.

Она ощущала себя плывущей по теплым волнам. Так приятно было опять расслабиться и плыть все дальше и дальше.

— Нет, — сказал Джефф. — Я хочу, чтобы ты говорила со мной. Не спи. Разговаривай.

Он взял ее за плечо и слегка встряхнул.

Она открыла глаза, улыбнулась.

— Тебе сейчас нельзя спать, — сказал он. — Тебе надо пересилить себя. Нельзя спать.

— Нельзя спать? — удивилась она.

— Сейчас нельзя.

— "Сон разрывает паутину чар", — пробормотала Сюзанна когда-то слышанную ею строчку стихов.

И вновь закрыла глаза.

— Сюзанна?

— Не сейчас, — прошептала она. — Чуть позже...

— Сюзанна?

— А? Да-да...

— Я хочу сделать тебе укол.

— О'кей.

Что-то звякнуло.

— После него тебе станет лучше.

— Мне и так хорошо, — сквозь сон пробормотала Сюзанна.

— Укол снимет сонливость.

— О'кей.

Холод на коже руки. Запах спирта.

— Сейчас будет больно, но всего на одну секунду.

— О'кей, — согласилась она.

Игла проткнула кожу. Сюзанна вздрогнула.

— Ну вот и все.

— О'кей.

— Сейчас тебе станет лучше.

— О'кей.

* * *

Сюзанна сидела в кровати.

Глаза у нее слипались и болели. Она пыталась их протереть, но это не помогало. Тогда Макги попросил медсестру принести капли для глаз и сам закапал их Сюзанне. После капель ей стало легче.

Во рту сохранялся неприятный металлический привкус. Стакан с водой, протянутый Макги, лишь слегка ослабил это ощущение.

Сонливость все еще была, но с каждой минутой уходила. Сюзанна даже немного обиделась на Макги за то, что он прервал ее сладкий сон.

— Что это был за укол? — спросила она, потирая покрасневшую точку на руке.

— Метилфенидат, — ответил он.

— Что это такое?

— Антидепрессант. Он хорошо помогает людям, страдающим от сильной депрессии.

— У меня не было никакой депрессии, просто хотелось спать.

— Сюзанна, еще немного, и ты бы полностью отключилась.

— Мне просто хотелось спать, — проворчала она недовольно.

— У тебя была депрессия в очень опасной стадии, — настаивал на своем Макги. Он присел на край кровати. — А теперь я хочу, чтобы ты рассказала мне подробно о том, что случилось в ванной комнате.

Она тяжело вздохнула.

— Это обязательно?

— Да.

— Тебе нужен подробный рассказ?

— Да, подробный.

Она почти полностью очнулась. Если у нее и была депрессия, то она теперь вышла из нее окончательно. Наоборот, она чувствовала себя сейчас полной сил, даже, пожалуй, чересчур возбужденной.

Она вспомнила Эрнеста Харша. Мертвую голову в ванной комнате.

По телу прошла судорога. Она посмотрела на Джеффа, и от его ободряющей улыбки ей стало теплее.

Она заставила себя улыбнуться. Как тяжело ей будет рассказывать о случившемся. Но ничего не поделаешь.

— Итак, дети, рассаживайтесь у камина, я расскажу вам сейчас страшную-престрашную историю, — начала она.

* * *

Ужин задержался на час позднее обычного. Есть совершенно не хотелось. Однако Джефф настоял на том, чтобы она поела, и, сидя с ней рядом, следил, чтобы ужин был съеден без остатка.

Они проговорили больше часа. Его присутствие удивительным образом успокаивало ее.

Она не хотела, чтобы он уходил, но он никак не мог оставаться дольше. Ему еще надо было поработать с результатами ее анализов.

Наступил момент прощания. Он сказал:

— У тебя все будет хорошо.

Желая выглядеть в его глазах бодро, она ответила:

— Я знаю, все будет хорошо. Не бойся за меня. Ты же знаешь, мне сам черт не страшен.

Он улыбнулся.

— Метилфенидат перестанет оказывать действие примерно к тому моменту, когда тебе надо будет ложиться спать. Тебе дадут сегодня снотворное, более сильное, чем обычно.

— Я думала, что ты, наоборот, не хочешь дать мне заснуть.

— Это другое. У тебя был ненормальный сон, близкий к потере сознания. А сегодня вечером тебе надо хорошенько выспаться.

«Может быть, он считает, что я не буду больше страдать кошмарами? — подумала Сюзанна. — Не знаю. Вполне вероятно, что мне придется совершить еще путешествие в эту страну ужасов. Вернусь ли я оттуда — неизвестно. Слишком чудовищно все это, чтобы рассчитывать на благополучный исход. Слишком чудовищно».

— Сегодня ночью медсестры будут часто заходить к тебе и проверять, как ты себя чувствуешь, — пообещал Джефф. — Каждые четверть часа или даже чаше. Чтобы ты знала, что ты не одна.

— Хорошо.

— А пока я советую тебе чем-нибудь заняться.

— Да, пожалуй.

— Включи телевизор. Тебе надо отвлечься.

— Все будет исполнено, — пообещала она.

Он поцеловал ее. Какой нежный, сладкий поцелуй! От него становится гораздо лучше.

Затем он вышел, не забыв оглянуться в дверях.

Она снова осталась одна.

* * *

Она напряженно ждала весь вечер, что что-то произойдет. Однако ничего не случилось. Она посмотрела телевизор. Съела пару шоколадных конфет из коробки, которую два дня назад принес Джефф. Ночные медсестры — Тина Сколари и Бет Хоуи — по очереди навещали ее, и Сюзанна с удивлением обнаружила, что сохранила даже возможность перебрасываться с ними шутками.

Позже, после того как она выпила снотворное, ей понадобилось сходить в ванную комнату. Она с ужасом посмотрела на дверь в ванную и подумала, не попросить ли ей у медсестры «утку». Пока она раздумывала, ей стало стыдно своих страхов. Куда девалось ее хваленое бесстрашие? Где знаменитая смелость Тортонов? Она протянула пуку к кнопке вызова медсестры и тут же отдернула ее назад. Наконец, движимая скорее чувством протеста против собственной трусости, она отбросила в сторону одеяло, встала и решительно двинулась в ванную комнату.

Открыла дверь.

Включила свет.

Никаких мертвецов. Никаких оторванных голов.

— Слава Богу, — выдохнула она с облегчением.

Она вошла, закрыла за собой дверь и занялась вечерним туалетом. Когда Сюзанна мыла руки, сердце уже почти вошло в нормальный ритм.

Кажется, обойдется без приключений.

Она взяла кусок бумажного полотенца и начала вытирать руки.

Внезапно ее взгляд остановился на каком-то блестящем предмете, лежащем на кафельном полу. Он лежал у стены, в углу. Совсем маленькая вещь, но с очень сильным блеском.

Клочок скомканного бумажного полотенца полетел в корзину.

Она сделала шаг от умывальника. Нагнулась. Подняла с полу блестящий предмет. Долго смотрела на него, не веря своим глазам.

Совсем недавно она хотела, чтобы призраки на самом деле существовали. Сейчас, казалось, кто-то решил исполнить ее желание.

У нее в руке было доказательство. Вещь, которую она только что подняла с полу. Тонкая золотая цепочка, а на ней золотой медальон. Мезуза Джерри Штейна. Та самая, что обвивала истерзанную шею его оторванной головы.

Часть третья

В городе...

14

В этот вечер Сюзанна легла спать, так никому и не показав свою находку — золотую мезузу.

И это при том, что тогда, в ванной, первой мыслью было — надо бежать и показать находку медсестрам. Ей хотелось показать ее всем, кого она встретит, так как поначалу была уверена, что нашла доказательства своего полного умственного здоровья и что явления мертвецов — вещь гораздо более загадочная, чем простые галлюцинации.

Чуть позже она передумала и решила соблюдать осторожность. Ей вдруг пришла в голову мысль, что у нее в тот момент начался какой-нибудь новый приступ болезни и золотая мезуза ей только мерещится. Она попробует показать ее кому-нибудь, и внезапно окажется, что у нее в руке зажата скомканная бумажка или винтик, словом, ерунда. Лучше подождать, отложить находку в сторону, а когда ясно будет, что она точно находится в сознательном состоянии, тогда она сможет убедиться в реальном существовании этого блестящего предмета.

К тому же ей теперь вовсе не хотелось, чтобы мертвецы, вышедшие из могил, оказались бы чем-то реальным для нее. Тогда, в разговоре с Макги, она просто шутила, не задумываясь над такой перспективой. Сейчас такая возможность, пусть совершенно дикая для разума, но все-таки существующая, угнетала ее еще больше, чем возможность закончить свои дни в сумасшедшем доме. Ее ум ученого просто не мог смириться с призраками, облекшимися в плоть. Она всегда смеялась над коллегами по работе, если они верили во что-то сверхъестественное. Она выдержала нечеловеческие муки своих кошмаров только потому, что верила в разумное объяснение их причин — травму мозга. Но если причина в другом, если эти призраки — реальность...

Что тогда?

Что ее ждет?

Она посмотрела на себя в зеркало и увидела, что похожа на затравленного зверька.

Перед ее мысленным взором теперь открывались новые пропасти ужасов и кошмаров.

Что будет дальше?

Она прогоняла от себя эти мрачные мысли. Да и какой смысл строить предположения сейчас, когда она еще не знает, существует ли медальон на самом деле или он ей мерещится.

Кроме того, на нее уже начало действовать снотворное.

Веки наливались тяжестью, мысли расплывались. Сюзанна осторожно завернула мезузу в полоску бумажного полотенца.

Она вышла из ванной, погасила свет. Забралась в кровать и положила маленький сверток в верхний ящик столика, рядом с бумажником. И задвинула ящик со своей тайной.

Снотворное действовало, подобно огромной волне, сон накатывался на нее сверху, опуская вниз, вниз.

Она потянулась к выключателю, чтобы погасить свет настольной лампы, но тут заметила, что в палате забыли включить дежурное освещение. Если она погасит лампу, то окажется в полной темноте, если не считать слабого отсвета из-под двери в коридор. Такой вариант ее не устраивал, она решила спать со светом.

Сюзанна лежала на спине, глядя в потолок, стараясь ни о чем не думать. Минуту спустя она рухнула в сон, словно кто-то внезапно выключил ее.

* * *

Четверг. Утро. На небе снова тучи. Между ними редкие полоски синего неба — проблески во мраке.

Проснувшись, Сюзанна некоторое время лежала неподвижно, рассматривая небо за окном, и лишь потом вспомнила о сокровище, запрятанном в ящике стола.

Она села в кровати, приподняв ее изголовье, взбила волосы на голове. Открыла ящик. Сверток лежал на том же месте, куда она вчера положила его. Значит, ей это все не приснилось. Она взяла его и держала на ладони, не решаясь открыть. Наконец развернула бумагу.

Медальон лежал на белой бумаге. Золотая цепочка спуталась в клубок и поблескивала.

Сюзанна взяла предмет в руки и разглядела его со всех сторон. Медальон существовал на самом деле, в этом не было никаких сомнений.

Из этого обстоятельства следовал только один вывод — «мертвецы» на самом деле существовали, как бы невероятно это ни звучало.

Призраки?

Она вертела мезузу в руках, перебирала цепочку и пыталась привести в порядок свои мысли. Неужели всерьез можно думать о призраках? Неужели это возможно? Весь ее жизненный опыт восставал против такой гипотезы, отвергал ее. Она просто не могла перескочить через него и поверить в сверхъестественное.

Но даже если бы она была с самого начала настроена на мистические объяснения, существовало одно обстоятельство, которое путало все карты. Это был все тот же медальон. Если призраки появлялись и исчезали в мгновение ока — как Харш вчера из ванной комнаты, — то вместе с ними должен был исчезнуть и медальон. Однако он здесь, у нее в руке.

Вчера, под воздействием снотворного, она не сообразила, что реально существующий медальон не мог быть доказательством теории призраков. Он доказывал только то, что люди, являвшиеся ей, не были галлюцинацией. Он даже не доказывал, он указывал на это.

Так что никаких призраков не было, да и не могло быть.

Версия о дисфункции мозга тоже казалась сейчас надуманной.

Она не могла выбросить полностью эти версии из головы, но сейчас они не могли ничего объяснить, поэтому их можно было отодвинуть на задний план.

Что же оставалось?

Она хмуро смотрела на мезузу.

Казалось, все варианты исчерпаны и придется начинать по новой. Опять теория двойников. Никуда не годится. Четверо двойников собрались со всего света, чтобы убить ее, — полная чепуха.

Теория заговора против нее тоже не годилась. Ею никак нельзя было объяснить удивительное исчезновение Харша из ванной комнаты, где не было ни окна, ни места, чтобы спрятаться. Как мог Харш так быстро оправиться после операции? Непонятно. Каким образом двигалось в кровати мертвое тело Джерри Штейна? Почему оно так хорошо сохранилось?

Опять призраки?

Опять дисфункция мозга?

Ни одна из версий не давала ответа на все вопросы. Наоборот, любая из них только сильней запутывала клубок таинственных событий.

Сюзанна почувствовала, что уже ничего не понимает.

Она сильнее стиснула кулак с зажатым в нем предметом, словно надеясь выдавить из него хоть какое-нибудь разумное объяснение.

В эту минуту в палату вошла медсестра. Это была Милли, стройная блондинка с заостренным личиком. Во вторник утром именно она собиралась сделать Сюзанне укол, в то время как двое мнимых санитаров держали ее за руки.

— Сейчас вам будет подан завтрак, — сказала Милли, направляясь мимо кровати прямо в ванную комнату. — Подождите еще пару минут, — добавила она, исчезая в ванной.

Через полуоткрытую дверь Сюзанна могла видеть, как медсестра наклонилась и принялась что-то высматривать на полу возле унитаза. Особенно внимательно она осмотрела углы ванной комнаты.

Затем она еще раз прошлась по всему помещению, внимательно вглядываясь в кафельный пол. Заглянула под умывальник.

Сюзанна случайно перевела взгляд на свою руку, в которой была зажата мезуза. Медальон, казалось, становился с каждым мгновением все холоднее, отбирая тепло у ее ладони.

Золотая цепочка выскользнула из кулака между пальцев. Незаметным движением Сюзанна спрятала ее обратно. Накрыла зажатый кулак с медальоном другой рукой.

Кроме того, она постаралась расслабиться. Теперь она сидела в кровати, позевывая, моргая на свет из окна, аккуратно сложив руки на коленях.

Милли вышла из ванной и приблизилась к кровати Спросила:

— Вы случайно не находили вчера одну безделушку?

— Безделушку?

— Ну да.

— Где? — изобразила удивление Сюзанна. — Вы имеете в виду — в ванной комнате?

— Да.

— Это было что-то вроде жемчужных бус или бриллиантового колье? — Сюзанна хотела свести разговор к шутке.

— Нет. Совсем в другом роде. Это мое украшение. Я потеряла его вчера где-то здесь и никак не могу найти.

— И что это было за украшение?

Милли слегка замялась, затем сказала:

— Мезуза. На золотой цепочке.

Сюзанна успела заметить напряженный тон медсестры, ее желание что-то скрыть.

«Это не твое украшение, — подумала она. — Ты здесь ничего не теряла. Ты просто лжешь».

Мезузу явно потеряли случайно. Она просто соскользнула с мертвой головы. А теперь они хотят исправить оплошность, чтобы продолжать свои игры.

— К сожалению, — сказала Сюзанна, — я ничего не находила.

Медсестра продолжала смотреть ей прямо в глаза.

«Они хотят, чтобы я поверила, что мезуза принадлежит Милли. Потом они скажут, что это случайно найденное мною украшение вызвало у меня ассоциации с Джерри Штейном и подтолкнуло меня к новому приступу с галлюцинациями».

Так думала она сначала. Но, внимательно приглядевшись к Милли, поняла, что их расчет, видимо, был направлен вовсе не на психологические объяснения ее кошмаров. Нет, тут другое. Они заставляют ее пройти через... целую серию испытаний... они сознательно запутывают ее. Но зачем, с какой целью? Этого она пока не знала. Но в намерениях она уже не сомневалась. Кто же занимается этим?

— Будем надеяться, что эта вещь скоро найдется, — сказала она, улыбаясь.

— Наверное, лопнула цепочка, — сокрушенно вздохнула Милли. — И неизвестно, где это случилось, где ее теперь искать.

Медсестра, видно, не привыкла лгать. И глаза, и голос выдавали ее.

В палату вошел санитар, он катил перед собой сервировочный столик с подносом. Милли переставила поднос с завтраком на столик у кровати. Затем и она, и санитар вышли.

Оказавшись снова в одиночестве, Сюзанна разжала кулак. Медальон лежал на влажной от испарины ладони.

Сюзанна направилась в ванную комнату, зажмурилась на секунду от яркого света и затем закрыла за собой дверь. Завтрак остался остывать на подносе.

Она принялась исследовать стены ванной комнаты. Начала с той, у которой стоял унитаз. Стены были из сухой штукатурки, на их матовой, выкрашенной белой краской поверхности не было ни единой трещины. Дойдя до угла, Сюзанна особенно внимательно осмотрела стык между панелями сухой штукатурки. Ничего подозрительного. Вторая стена также оказалась совершенно гладкой. Третья, с умывальником и зеркалом, тоже.

Лишь дойдя до угла за дверью, она обнаружила то, что искала. Вдоль стыка на высоте человеческого роста до потолка тянулась едва заметная и идеально ровная трещина.

Но это же безумие.

Она ожесточенно потерла глаза ладонями и снова посмотрела на угол с трещиной. Она была настолько прямой, что никак не могла возникнуть из-за деформации здания.

Сюзанна вернулась к умывальнику, стала внимательно изучать зеркало. Зеркало было гладким, никаких трещин, закреплено так, что без специального инструмента снять его невозможно.

Тогда Сюзанна встала на колени и заглянула под умывальник. Трубы к кранам и слив выходили из пола. Она подобралась поближе к стене и обнаружила тонкую, но опять-таки очень ровную трещину, идущую вверх. Вдоль плинтуса также имелась узкая щель, она соединяла две вертикальные трещины. В нее свободно входил ноготь, ясно было, что никто никогда не замазывал трещину замазкой. Из трещины дуло, Сюзанна явственно ощущала холодное дыхание на ладони, которую приложила к щели в стене.

Она выбралась из-под умывальника и стряхнула с рук пыль.

Еще раз оглядела панель шириной футов в шесть, по сторонам которой шли трещины. Очевидно, вся эта часть стены могла каким-то образом открываться.

Так вот куда исчез Эрнест Харш, вот куда он унес мертвую голову, с которой случайно соскользнула цепочка с медальоном.

Что же находится там, за стеной?

Это безумие.

* * *

Вернувшись в палату, Сюзанна начала обследовать стену за кроватью, на которой лежала Джессика Зейферт. Еще одна щель толщиной с человеческий волос. Она тянулась от пола до потолка, с расстояния в шесть футов ее невозможно было заметить. Вторая щель тянулась по стыку в углу.

Сюзанна нажала на панель в нескольких местах по краям, пытаясь отыскать точку, прикосновение к которой сможет привести панель в движение. Но потайная дверь не поддавалась.

Встав на колени, она провела ладонью вдоль плинтуса.

Из этой щели также веяло холодом.

На стене у левой части панели она обнаружила маслянистый след. Смазка для петель потайной двери?

Вдоль плинтуса также не было никаких следов потайного рычага для открывания.

Неужели здесь и вправду есть потайные двери? Очень странно.

Таинственные заговорщики, незаметно выходящие прямо из стен. Классический параноидальный бред.

Но откуда тогда загадочные трещины?

Игра воображения?

Сквозняки, дующие сквозь эти трещины?

Нарушение восприятия?

А как быть со следами смазки?

Искаженное восприятие, вызванное дисфункцией мозга. Точечное кровоизлияние. Микротравма мозга. Или...

— Сам черт тут ногу сломит, — проворчала она.

Завтрак совсем остыл и выглядел не очень аппетитно.

Но Сюзанна все равно съела его. Сейчас, как никогда, ей необходимы были силы, много сил.

За едой она попробовала еще раз проанализировать случившееся. Все указывало, что подтверждается версия заговора, хотя она казалась абсолютно бессмысленной.

У кого могли найтись силы и средства, чтобы организовать этот спектакль, в котором приняли участие четыре абсолютных двойника? Даже просто найти этих двойников — немыслимая по сложности задача. И с какой целью все это затеяно? К чему эти траты времени, сил и денег? Во имя чего? Может быть, ей мстят таким странным образом родственники этой четверки? Но мыслимо ли такое — спустя тринадцать лет? Нет, это полный абсурд. Такое бывает только в комиксах для детей. Люди не мстят столь изощренными и дорогостоящими способами. Есть куда более простые средства — нож, пистолет, яд, наконец. И зачем ждать целых тринадцать лет? За это время выветривается даже самая кровожадная ненависть.

И еще один неразрешимый вопрос — что это за больница, в которой имеются потайные двери и помещения?

Такое, наверное, бывает только в воображении у пациентов сумасшедшего дома — им вечно чудятся заговоры против них. Но она-то не пациентка психиатрической клиники, а обыкновенная больная, из обычной окружной больницы. И щели в стенах не воображаемые, а самые настоящие. Эти факты невозможно опровергнуть.

Вспоминая, что произошло за последние четыре дня, Сюзанна восстановила несколько эпизодов, показавшихся ей незначительными, но теперь приобретшими совершенно иную окраску. Эти эпизоды указывали на то, что люди из этой больницы выдавали себя не за тех, кем они были на самом деле.

Витецкий. Первый сигнал о необычности происходящего исходил от него.

Когда Сюзанна очнулась в субботу вечером, доктор Витецкий явно был сам не свой. Он рассказывал ей об автокатастрофе, о больнице, и его речь звучала так, словно была заранее записана на магнитофон. Он словно заучил ее наизусть. Возможно, так и было на самом деле.

Миссис Бейкер также допустила оплошность. В понедельник она, собираясь домой, рассказала Сюзанне о предстоящем ей свидании с каким-то «широкоплечим» красавцем. Когда Сюзанна два дня спустя задала ей совершенно невинный вопрос об этом свидании, миссис Бейкер замешкалась и долго не могла взять в толк, о чем ее спрашивают. Слишком долго не могла взять в толк. Как теперь стало ясно, эта история с красавцем-столяром была не чем иным, как выдумкой, рассчитанной на то, чтобы роль, которую играла медсестра, казалась более рельефной. Никакого столяра, конечно, и в помине не было, не было и никаких безумных ночей в его объятиях.

Сюзанна покончила наконец с невкусным завтраком.

Следующим подозрительным моментом был синяк у нее на руке. Он появился после того, как Харш со всей силы сжал ее руку в лифте. Тогда она убеждала саму себя, что синяк появился после сеанса физиотерапии и позже стал частью ее галлюцинации. Но, вероятно, с синяком была та же история, что и с мезузой, — совершенно реальные предметы никак не могли быть доказательством мнимых галлюцинаций.

Внезапно Сюзанна поняла также причину, по которой Харш сделал ей больно тогда, в лифте. Он вовсе не собирался мучить ее, он просто хотел скрыть таким образом боль от укола, который ей наверняка сделали в лифте. Очередную сцену спектакля необходимо было заканчивать, значит, всей четверке надо было незаметно исчезнуть. Сделать это они могли, только усыпив Сюзанну. Они не были никакими призраками, поэтому нуждались в помощи шприца со снотворным, они не могли исчезнуть в облаке дыма, раствориться в воздухе.

Сюзанна закатала рукав своей ночной сорочки и посмотрела на синяк. На его месте было уже желтое пятно, как она ни вглядывалась, ей нигде не удалось найти след от укола.

Несомненно, ее мучители допустили массу других оплошностей, которые она просто не заметила. Она бы не заметила и этих, если бы не мезуза. Случайно оброненный медальон пролил неожиданный свет на события, казавшиеся ей малозначительными.

Но, несмотря на эти оплошности, нельзя было не признать — игра им удалась, они с блеском провели ее почти до самого конца.

Но кто эти люди? Кто потратил столько времени, сил и денег на постановку этого полномасштабного спектакля? С какой целью все это разыгрывалось?

Боже мой, что все они хотят от меня?

Это не месть, это что-то другое — более странное и опасное.

Она с большой неохотой перешла к роли Макги в этом спектакле.

Он не мог не принимать во всем этом участия.

Он был частью заговора.

Он был одним из них, кем бы они ни были.

Она отодвинула от себя поднос.

Она же поверила ему.

А он предал ее.

Она любила его.

А он воспользовался ее чувством в своих целях.

Хуже всего было то, что она доверила этому человеку свою судьбу, она сделала то, что никогда прежде не делала. Она стала рассчитывать на него, он выманил ее из скорлупы ее одиночества, он так искусно признавался ей в верности... И вот результат — он предал ее.

Как и все прочие, он просто играл свою роль в спектакле, единственной целью которого, как сейчас казалось, было — свести ее с ума.

Ее использовали как какой-то предмет.

Ее одурачили.

Теперь она ненавидела его.

* * *

Корпорация «Майлстоун».

Каким-то неведомым образом все события последних дней были связаны именно с этой фирмой.

Она потратила долгие минуты на еще одну попытку хоть слегка заглянуть за занавес, отделявший от ее сознания все воспоминания о корпорации. Но занавес оказался неприступной стеной, оттуда не доносилось ничего.

Чем сильнее она пыталась восстановить хоть что-нибудь, тем острее становился ее страх, она понимала, что ей не дано вспомнить, что за работу она выполняла в «Майлстоуне». В воспоминаниях притаилась смерть. Она ощущала это, но не могла понять причину. Боже, что же такого дьявольского в этой корпорации?

* * *

Автомобильная авария тоже теперь вызывала у нее много вопросов. Была ли она на самом деле? Или это тоже ложь?

Закрыв глаза, она попыталась оживить в памяти мгновения, которые предшествовали автокатастрофе. Ей говорили, что произошла она месяц тому назад. Вот дорога делает поворот... ее машина плавно вписывается в него, она едет медленно... медленно... затем — полный провал в памяти. Она попробовала заглянуть в этот провал, но ничего не увидела в его черной пропасти. Только шестое чувство настойчиво подсказывало ей, что никакой катастрофы не было.

На этом повороте горной дороги действительно произошло нечто страшное, но это не было столкновением двух машин. Нет, там было другое: ее ждали на повороте — она пока не могла понять, кто именно, — они схватили ее, применив силу, и привезли сюда. Тогда-то и появилась рана на ее голове. У нее не было пока никаких доказательств ее похищения, но и сомнений в том, что все произошло именно так, тоже не было.

Через двадцать минут, после того как Сюзанна закончила свой завтрак, в палату вошел Джефф Макги, совершавший свой обычный утренний обход.

Он поцеловал ее в щеку, и она ответила на его поцелуй, хотя предпочла бы обойтись без этого. Она улыбнулась и притворилась, что рада ему. Важно было не показать, что она что-то подозревает.

— Как самочувствие? — спросил он улыбаясь. Вероятно, он был полностью уверен в своей способности бесконечно водить ее за нос.

— Прекрасное, — ответила она, испытывая острое желание влепить ему пощечину. — Великолепное.

— Спала как убитая?

— Как медведь, впавший в спячку. Ну и снотворное ты мне подсунул.

— Я рад, что оно тебе помогло. Кстати, если уж мы заговорили о лекарствах. Я прописал тебе на сегодня две таблетки метилфенидата, одну — на девять, вторую — на пять часов вечера.

— Да они мне и не нужны.

— Вот как? Ты уже сама ставишь себе диагнозы? Может быть, тебе удалось за одну ночь получить медицинское образование?

— Да, мне даже не пришлось ничего зубрить. Мне должны вот-вот прислать мой диплом по почте.

— Сколько это сейчас стоит?

— Пятьдесят долларов.

— О! Мне он обошелся гораздо дороже.

— Я тоже на это надеюсь, — сказала она и выдавила из себя улыбку. — Послушай, метилфенидат мне не нужен по той простой причине, что я уже больше не чувствую никакой депрессии.

— Да, в данный момент ты ее не ощущаешь, скажем так. Но очередной приступ может нагрянуть в любой момент, особенно если опять начнутся галлюцинации. Я предпочитаю профилактические меры. Думаю, так будет лучше.

«А я думаю, что ты — наглый лжец, доктор Макги», — пронеслось в голове Сюзанны.

Однако вслух она сказала другое:

— Но мне на самом деле не нужны никакие таблетки. Я же говорю — я чувствую себя прекрасно.

— Я тоже тебе говорю, я — твой врач.

— Я должна тебя слушаться?

— Всегда.

— Ладно, хорошо. Одну таблетку — в девять, другую — в пять.

— Ну вот, умница.

«Почему бы тебе не погладить меня по голове и не почесать за ухом, как любимую собаку?» — мрачно подумала Сюзанна, а вслух спросила:

— У тебя нашлось вчера время для моих анализов?

— Да, я просидел над ними часов пять, не меньше.

«Подлый обманщик, — подумала она. — Ты не потратил и десяти минут. Ты же прекрасно знаешь, что никаких проблем с мозгом у меня и в помине нет».

— Неужели? Целых пять часов! Наверное, ни на кого другого ты не стал бы тратить столько времени? Я так тебе благодарна. Тебе удалось что-нибудь обнаружить?

— Боюсь, что нет. На энцефалограмме та же картина, которую я наблюдал вчера на экране монитора. А рентгеновские снимки — это вообще учебный материал по теме «Здоровый мозг здорового человеческого существа женского пола».

— Спасибо и на том, что «человеческого существа», а не какого-нибудь другого.

— Причем великолепный образец.

— Причем женского пола.

— Повторяю — великолепный образец, — проговорил он, смеясь от души.

— А как насчет анализа пункции спинного мозга? — спросила Сюзанна, смягчая голос и добавляя в него нотку беспокойства. Она хотела, чтобы Макги наглядно убедился в ее тревоге за собственное здоровье.

— Анализ проделан в лаборатории по всем правилам, — сказал Джефф. — Они совершенно верно интерпретировали результат, не пропустили ни одной цифры которая могла бы вызвать беспокойство.

Сюзанна тяжело вздохнула и в знак уныния поникла головой.

Макги заметил ее огорчение и, пытаясь утешить, взял ее за руку.

Ей стоило больших сил сдержать себя, не вырвать руку и не залепить ему пощечину.

Вместо этого она, всхлипывая, прошептала:

— Что же... будет дальше? Неужели придется делать ангиограмму, о которой ты вчера говорил?

— Нет-нет! Пока не надо. Я же говорил тебе, на этот анализ можно пойти только в случае крайней необходимости. Ты должна набраться еще сил. Так что в ближайшие два дня мы ничего предпринимать не будем. Подождем. Я прекрасно понимаю, Сюзанна, что для тебя это ожидание будет пыткой, но ничего другого, к сожалению, сделать нельзя.

Они проговорили еще минут пять, в основном обо всяких пустяках. Судя по всему, Макги так и не догадался, что Сюзанна смотрит на него теперь совсем другими глазами и в глазах этих уже нет любви. Она и сама себе удивлялась — никогда раньше не подозревала, что умеет так хорошо водить людей за нос. У нее это получалось не хуже, чем у миссис Бейкер.

«Я разобью этих негодяев их же собственным оружием, — подумала она удовлетворенно. — Мне бы только узнать, кто они такие и чего хотят».

Надо было честно признать, что в их спектакле не было актера более блистательного, чем Макги. У него был свой неповторимый стиль, железная выдержка и способность к импровизациям. Даже сейчас, когда Сюзанна знала о его лжи, пятиминутный разговор с ним посеял в ней сомнения, ей показалось, что он говорит совершенно искренне. Он был так добр и внимателен. У него был такой открытый, прямой взгляд, что по нему никак нельзя было догадаться об обмане. Он так участливо относился к ней. Был так мил, так трогательно мил. И смех у него такой естественный, такой непринужденный.

Но поразительнее всего было ощущение света, любви, которое источало его лицо, его взгляд. Сюзанна чувствовала, что она купается в его любви, что она скользит в ней. В ее жизни было всего два случая, когда мужчины были так сильно влюблены в нее, но в обоих случаях от влюбленных не исходило никакого сияния, она не чувствовала, что рядом с ней сгорают от любви. Теперь же ее обжигал настоящий огонь.

И это при том, что ее разыгрывают.

Ее разыгрывают — в этом не может быть никаких сомнений.

Макги не мог не знать об этом спектакле.

Однако, как только он вышел из палаты, чтобы продолжить утренний осмотр, ее снова стали мучить сомнения. Может быть, все-таки дело в ней самой, может быть, она сошла с ума? Потайные двери, заговорщики в больнице? Зачем все это могло понадобиться? Мысль о заговоре против нее казалась настолько дикой, что легче было поверить в собственное безумие, чем в то, что Джефф Макги — лжец и негодяй.

Сюзанна даже зарылась головой в подушку и проплакала несколько минут. Она сама не могла понять, что она оплакивает — внезапно открывшееся лицемерие Макги или свою собственную утрату веры в него. Она чувствовала себя совершенно несчастной. В ней еще слишком ярок был образ человека, о котором она мечтала всю жизнь, с которым была готова связать себя навеки. Теперь этот человек, этот образ ускользает от нее. А может быть, она сама отталкивает его от себя? Запутавшись в своих мыслях, она не могла понять и своих чувств.

Случайно она просунула руку под подушку и обнаружила там мезузу.

Снова начала вглядываться в нее.

Вертеть в руках, осматривая со всех сторон.

Мало-помалу реальность этой вещицы, тяжесть золотого украшения вновь вернули ее на землю, привели в чувство. Сомнения исчезли.

Нет, она не сошла с ума. Она в полном здравии, но — вне себя от ярости.

* * *

В девять часов утра Милли принесла первую таблетку метилфенидата. Сюзанна взяла таблетку из упаковки и спросила:

— А где же миссис Бейкер?

— По четвергам у нее выходной, — ответила Милли наливая в стакан воду из графина. — Она, кажется, собиралась утром помыть свою машину, а потом поехать куда-то на пикник со своими друзьями. Не знаю, повезет ли им, обещали, что после обеда будет сильный дождь.

«Великолепно. Продумана каждая деталь, — подумала Сюзанна с сарказмом и искренним восхищением перед титаническими усилиями этих людей создать новую реальность. — Итак, по четвергам у нее выходной. Как это оживляет человеческий образ! Больница — на самом деле не больница, и миссис Бейкер — не медсестра, но выходной должен быть — так записано в сценарии. По сценарию она должна вымыть утром машину, а затем отправиться на пикник. Великолепно! Аплодисменты сценаристу».

Милли подала Сюзанне стакан.

Сюзанна сделала вид, что положила лекарство в рот, хотя на самом деле спрятала его в ладони. Сделала пару глотков из стакана.

Отныне она не будет пить никаких лекарств. Судя по всему, эти люди дают ей какой-то медленно действующий яд.

* * *

Мысль о том, что она каким-то неведомым образом стала участницей научного эксперимента, тоже приходила ей в голову. Возможно, она даже добровольно дала согласие на участие в нем. Бывают же научные эксперименты, связанные с исследованиями в области восприятия или управления сознанием.

Она вспомнила, что когда-то читала о подобных вещах. В 60-х и 70-х годах некоторые ученые добровольно участвовали в таких экспериментах. Их изолировали от мира в сурдокамерах на длительный срок.

В какой-то момент человеческий мозг не выдерживал, и у ученых начинались галлюцинации.

Сюзанна была уверена, что у нее никаких галлюцинаций нет, но тем не менее не могла исключить, что под видом больницы организован загадочный центр по управлению сознанием и контролю за психикой. Возможно, именно этим занимается корпорация «Майлстоун»?

Но по здравом размышлении она поняла, что и эта версия никуда не годится. Она в жизни не поверила бы, что может согласиться на работу, связанную с добровольным или обязательным участием в экспериментах, затрагивающих ее собственное сознание.

Кто же мог пойти на такие чудовищные опыты над живыми людьми? Это могло быть только в нацистской Германии, больше нигде. Во всяком случае, она полагала, что ни один мало-мальски уважающий себя ученый не пойдет на это.

Кроме того, она была физиком по специальности и никак не могла быть связанной с психологией. Контроль над психикой — это было настолько далеко от ее тематики, что только в кошмарном сне можно было представить, что она участвует в чем-нибудь подобном.

Никогда в жизни она не согласилась бы на такую работу, никогда.

* * *

На десять часов в это утро был назначен очередной сеанс физиотерапии.

Незадолго до десяти за ней явились, как обычно, Фил и Мэрфи. Всю дорогу, как обычно, не смолкала их веселая болтовня. Сюзанну так и подмывало сказать им, что, по ее мнению, они вполне могли бы давать уроки театрального искусства, но она молчала, не желая раскрываться прежде времени.

Когда настал черед упражнений в гимнастическом зале, то Сюзанна проделала только половину из них. Затем она пожаловалась Флоре Аткинсон на сильные боли в мышцах, хотя на самом деле ей совсем не было больно. Просто она не хотела расходовать много сил, они могли понадобиться ей позже.

Сегодня вечером она собиралась улизнуть из больницы.

Миссис Аткинсон с большим участием отнеслась к ее жалобам. Она разрешила не делать больше упражнения и устроила вместо этого хороший массаж. Кроме того, продлила на десять минут купание в бассейне с гидромассажем. К тому времени, когда Сюзанна высушила волосы, она чувствовала себя просто великолепно.

На обратном пути в палату она опять ждала нового подвоха со стороны Фила и Мэрфи, но в лифте не оказалось посторонних людей, и все прошло благополучно.

Она пока не решила, как ей себя вести, когда перед ней снова появятся мнимые мертвецы.

Она знала только, как ей хочется отреагировать на их появление. Она с удовольствием дала бы волю рукам и набросилась бы на них с кулаками. Вероятно, они от неожиданности не стали бы даже защищаться. Она бы выцарапала им глаза, исцарапала бы кожу до крови. Да-да, кровь у них на коже, пожалуй, была бы лучшим доказательством, что они не принадлежат к миру призраков. А еще она выкрикнула бы им в лицо все, что она думает о них.

Но поступить так она не могла. Преимущество было на ее стороне только до тех пор, пока они не знают об ее осведомленности в их замыслах. Как только они узнают об этом, у нее резко уменьшится поле для маневра. Спектакль закончится, и они вынуждены будут переменить тактику — вместо того, чтобы медленно сводить ее с ума, они скорее всего пойдут на крайние меры. В этом она была уверена.

* * *

Обед она съела весь до последней крошки.

Когда Милли пришла, чтобы забрать поднос с пустыми тарелками, Сюзанна зевнула и сказала:

— Господи, как же хочется спать.

— Я закрою дверь, чтобы вам не мешал шум из коридора, — предложила медсестра.

Как только медсестра вышла, плотно прикрыв за собою дверь, Сюзанна встала с кровати и подошла к стенному шкафу. На верхней полке шкафа лежали подушки и одеяла для второй кровати, а на нижней — чемоданы Сюзанны, которые якобы удалось спасти из потерпевшей аварию машины.

Она вытащила чемоданы на пол и открыла их, умоляя небо, чтобы никто не застал ее за этим занятием. Быстро перебрала вещи, вылавливая те, которые больше подходят для побега. Пара джинсов. Темно-синий свитер. Носки, кроссовки. Все эти вещи она сложила у стенки шкафа и завалила чемоданами так, чтобы ничего не было видно.

Закрыв шкаф, она быстро нырнула в постель, опустила изголовье, забралась под одеяло и закрыла глаза.

Она чувствовала себя великолепно. Теперь только она отвечает за себя и за свою жизнь.

Среди тревожных мыслей, посещавших ее в последнее время, одна была особенно тревожной. Она боялась, что за ней постоянно наблюдают с помощью скрытой телекамеры.

Если у них есть потайные двери и помещения, то почему бы им не устроить и круглосуточное наблюдение за ней с помощью телекамер? Может быть, они уже увидели, как она обнаружила мезузу и теперь готовится к побегу?

Некоторое время ею владело полное отчаяние. Она опять дрожала и не могла справиться с ознобом.

Однако ей удалось пересилить страх. Она сообразила, что если бы они увидели, как она поднимает с пола мезузу, то наверняка давно подняли бы тревогу и не посылали бы Милли на поиски медальона.

Разве не так?

Скорее всего они, увидев, что ее больше нельзя водить за нос, прекратят свои попытки внушить ей новые «галлюцинации».

Хотя кто их знает.

Остается только ждать и следить, как будут развиваться события.

Если ей удастся удрать из больницы, она будет знать, что в палате нет телекамер.

А что, если, выбежав в коридор, она встретит там четверку «мертвецов», которые будут улыбаться ей своими омерзительными улыбками...

И хотя она прекрасно знала, что они — никакие не «мертвецы», ее опять пробила дрожь.

Остается только ждать.

И наблюдать за происходящим.

15

Во второй половине дня в четверг сильный ветер залатал осеннее рваное небо новыми заплатками, не оставив на нем ни единого светлого места. В больничной палате стемнело раньше времени.

Ливню предшествовали отдаленные раскаты грома, эхом прокатившиеся по окрестностям. Первые крупные капли дождя пулеметными очередями заплясали по стеклу. Ветер взвыл, затем перешел на стон, а потом заскулил, словно от невыносимой боли. Изредка ливень превращался в ураган, он, казалось, нашел свой стиль и по большей части сбивался на методичный ритм, лишь изредка позволяя себе разбушеваться.

Просветлений в тучах не было видно, и день неуклонно двигался к закату. Сюзанна ждала вечера со смешанным чувством возбуждения и страха.

Почти час она притворялась, что спит, повернувшись спиной к двери и наблюдая за грозой в окне. В палату за все это время так никто и не зашел.

Затем она села в постели и включила телевизор, она провела перед экраном весь остаток дня. Ее не слишком волновало, что мелькает на экране, мысли ее были направлены совсем на другое — она продумывала планы и пути побега.

Ровно в пять часов вечера медсестра Сколари, которая только что заступила на дежурство, принесла ей вторую таблетку метилфенидата. Сюзанна опять сделала вид, что пьет лекарство, а сама тем временем спрятала его в ладони.

Когда подошло время ужина, вошел Макги с двумя подносами и объявил, что собирается поужинать вместе с ней.

— К сожалению, не при свечах. И без шампанского, — извинился он. — Но зато у нас на ужин аппетитное жаркое из свинины, а на десерт — пирог с яблоками и орехами.

— Не верю своим ушам, — сказала Сюзанна. — А что касается свечей, то я их никогда не любила из-за запаха воска.

Макги принес также несколько журналов и пару книг.

— Я подумал, что тебе, наверное, уже нечего читать.

Он провел с ней больше двух часов, и все это время они разговаривали. Боязнь раскрыться, а также необходимость разыгрывать влюбленность при ее полном отсутствии настолько утомили Сюзанну, что она не могла дождаться ухода врача. Она еще раз убедилась в своих хороших артистических способностях и с ужасом поняла, что двухчасовая игра отняла у нее почти все силы. Поэтому она вздохнула с облегчением, когда Макги наконец поцеловал ее, пожелал доброй ночи и ушел.

Да, ей стало легче, но она с удивлением обнаружила, что испытывает грусть от прощания с Макги. До того момента, пока он скрылся за дверью, она и представить не могла, что ей станет грустно, что она будет жалеть о его уходе и испытывать чувство опустошенности и потери. Возможно, им уже никогда не доведется встретиться — разве только в суде по делу о ее похищении и издевательстве над ее человеческим достоинством. Он был, несомненно, лжецом и мошенником, и тем не менее ей нравилось быть в его компании.

Он все так же очаровывал ее, все так же увлекал своими разговорами. У него было неподражаемое чувство юмора и необыкновенно заразительный смех. Но удивительнее всего было то, что он, как и раньше, прямо-таки светился любовью к ней. Она приложила немало сил для того, чтобы разглядеть хотя бы тень лицемерия в его лице, услышать хотя бы тень фальши в его голосе, но не обнаружила ничего подобного.

«Если ты хочешь себе добра, забудь о нем, — убеждала себя Сюзанна. — Выбрось его из головы. Насовсем. Думай лучше, как отсюда выбраться. Вот что важно для тебя сейчас. Выбраться отсюда». Она взглянула на часы.

Было 20. 03.

За окном полыхнула молния.

Дождь не переставал ни на минуту.

В девять часов Тина Сколари принесла снотворное. Сюзанна опять проделала фокус с таблеткой и сделала несколько глотков воды из стакана.

— Спокойной вам ночи, — пожелала медсестра.

— Спасибо, — ответила Сюзанна.

Несколько минут спустя после ухода медсестры Сюзанна выключила настольную лампу. Фосфорический свет из окна окрасил палату в два цвета — пепельно-серый и призрачно-лунный. В углах затаились тени, но Сюзанне для побега был необходим именно такой полумрак.

Еще несколько минут в кровати, с глазами, устремленными в потолок, на котором пляшут отблески от вспышек молний. Ей надо убедиться, что в палату вновь не войдет медсестра с напоминанием про ранний подъем.

Вот теперь пора. Сюзанна встала и направилась к стенному шкафу, достала с верхней полки пару подушек и одеяла. С их помощью соорудила некое подобие куклы на своей кровати. При свете из окна ее можно было принять за спящую женщину. Она не особенно старалась — не было времени.

Вернулась к шкафу. Достала из-за чемоданов приготовленную заранее одежду. К тому времени, когда она переоделась в джинсы, свитер и кроссовки и подошла к столику у кровати, чтобы забрать свой бумажник, часы показывали 21. 34.

Мезузу она положила в карман джинсов, хотя прекрасно понимала, что эта вещь ни для кого, кроме нее, не может служить доказательством чего-либо.

Подошла к двери и припала к ней, прислушиваясь. Полная тишина в коридоре.

Поколебавшись немного и вытерев вспотевшие ладони о джинсы, она толкнула дверь. Слабый скрип. Яркий свет из коридора. Открыла дверь пошире. Высунула голову. Огляделась. Вокруг никого.

В коридоре было тихо и пустынно. Настолько тихо и пустынно, что, казалось, в этом здании уже давным-давно никто не обитает.

Сюзанна вышла из палаты, аккуратно прикрыв за собою дверь. Затаив дыхание, прижалась к двери, готовая в любое мгновение нырнуть обратно в палату под одеяло.

Налево от нее был перекресток коридоров, на котором сводились два коротких прохода и один длинный. Опасность могла исходить в первую очередь оттуда, так как за углом в длинном коридоре находился пост дежурной медсестры.

Было все так же тихо, только где-то далеко слышался слабый рокот дождя.

Понимая, что каждая минута промедления увеличивает опасность, она осторожно двинулась вправо по коридору к запасной двери, над которой висел указатель «ВЫХОД». Она держалась поближе к стене и время от времени оглядывалась назад.

Кроссовки на резиновой подошве, соприкасаясь с полом, издавали скрипучие звуки, не очень громкие, но действующие на нервы. «Словно гвоздем по стеклу», — подумала Сюзанна.

Она без приключений добралась до двери и открыла ее. Зажмурилась, когда несмазанные петли издали довольно громкий скрежещущий звук. Как в омут, бросилась на лестничную клетку и еще раз содрогнулась от звука закрываемой двери.

Лестничная клетка из бетона безо всякой отделки была скупо освещена слабыми лампочками, горевшими на каждой площадке. На шершавых серых стенах словно висела паутина из пыльных теней.

Сюзанна прислушалась. Здесь, на лестнице, было еще тише, чем в коридоре. Значит, если этот выход из здания охранялся, то звука скрипящей двери не могли не услышать.

У нее было, однако, неизвестно откуда взявшееся убеждение, что она на этой лестнице одна. Вероятно, они не выставили охрану, так как не предполагали, что она может убежать, что она в курсе их замыслов. А прочий персонал больницы — или иного учреждения — пользовался лифтами и никогда не заходил в эти темные углы.

Она перегнулась через перила и посмотрела вниз и вверх. Четыре лестничных пролета было вверху, два с половиной — внизу.

Она пошла вниз по лестнице. На нижней площадке было две двери — одна вела, по всей видимости, в коридор первого этажа, вторая — на улицу. Ручка наружной двери поддалась, и Сюзанна приоткрыла ее на пару дюймов.

На лестничную клетку ворвался холодный осенний ветер. Он казался огромным псом, который обнюхивал ее со всех сторон своим холодным носом и решал — то ли завилять хвостом, то ли укусить.

На улице прямо перед дверью была автомобильная стоянка, освещенная двумя люминесцентными светильниками в виде больших шаров, укрепленных на столбах. Стоянка была небольшой и, судя по всему, предназначалась для машин медперсонала. Но даже в этом случае машин здесь было маловато — всего четыре: один «Понтиак», один «Форд» и две неизвестные ей марки.

На стоянке никого не было, и Сюзанна вышла на улицу, захлопнув за собой дверь.

Дождь почти утих, на лицо сеялась мелкая водяная пыль.

Ветер, однако, свирепел с каждой минутой. Он развевал ее светлые волосы, резал холодом глаза, заставляя их слезиться. Когда порывы его стали невыносимо сильными, она закрыла глаза ладонями. Ветер пронизывал ее даже сквозь теплый свитер, она пожалела, что не захватила с собой куртку. Ветер, пожалуй, был слишком холодный для сентября в Орегоне. Скорее такие ветры могли дуть здесь в ноябре. Или даже в декабре.

Неужели они наврали ей и про время года? На кой черт им это понадобилось? Хотя, с другой стороны, почему бы и нет? Ведь и все остальные их уловки так же лишены всякого смысла.

Она скользнула от двери в тень каких-то вечнозеленых кустарников и осмотрелась, решая, в какую сторону двинуться. Пойти к главному входу в больницу и двинуться в сторону города? Или предпочесть другой, более извилистый, но и более безопасный путь?

Вновь вспыхнула молния и прогрохотал гром.

Каким бы путем она ни пошла, через короткое время она вымокнет до нитки. Уже сейчас у нее промокли волосы.

Решение пришло неожиданно, и она, особо не задумываясь о последствиях, решительно двинулась к ближайшей к ней машине — зеленому «Понтиаку».

На стоянке было четыре машины, значит, у нее было четыре шанса на удачу, на то, что в одной из них она обнаружит ключи зажигания, оставленные в автомобиле. В маленьких городках, подобных Уиллауоку, почти все жители были знакомы между собой и поэтому не особенно заботились о безопасности своих машин, не то что в больших городах. Доверяй соседу — такова неписаная заповедь, еще сохранившая свою силу в некоторых благословенных местах. Четыре машины, четыре шанса. Надо испытать судьбу, может быть, повезет.

Сюзанна добежала до «Понтиака» и дернула ручку двери. Она подалась.

Дверь открылась, и одновременно с этим загорелся свет в салоне. Свет был таким ярким, что она решила, что все пропало и сейчас со всех сторон взвоют сирены.

— А-а, черт!

Сюзанна нырнула в машину и быстро захлопнула дверь, не обращая внимания на громкий звук. Лишь бы поскорее погас этот проклятый свет.

«Идиотка!» — мысленно выругала она себя.

Насколько позволяло видеть покрытое дождевыми каплями ветровое стекло, на стоянке никого не было. Она взглянула на освещенные окна больницы. Судя по всему, никто оттуда не наблюдал за ней.

Теперь ей надо успокоиться и отдышаться. Только сейчас она почувствовала, что салон машины насквозь пропах табаком. Она не любила запаха табачного дыма, но в эти минуты он казался ей изысканным ароматом — до такой степени ей опостылел въедливый больничный запах.

Сюзанне уже начинало казаться, что ее попытка удалась. Она наклонилась вперед, ощупывая сиденье и пол машины в поисках ключей...

...как вдруг похолодела от неожиданности.

Ключ торчал в замке зажигания.

Желтоватый металл слегка поблескивал в тусклом свете, проникавшем сквозь стекло.

Неожиданная находка привела Сюзанну в состояние шока. Она уставилась на ключ, не зная, радоваться ли ей или бежать со всех ног, опасаясь провокации. Мысли проносились в голове, противореча одна другой.

— Что-то здесь не так.

— Да нет же, мне просто наконец повезло.

— Слишком легко все получается.

— Но я же сама надеялась на такую удачу.

— Все-таки это странно.

— В небольших городах люди часто оставляют ключи в машинах.

— Странно, тебе повезло с первой же машиной.

— Какая разница — первая она, или четвертая, или трехсотая?

— Это важно, так как легкость обманчива.

— Но бывает же так, что человеку везет.

— Слишком уж все просто.

Лезвия молний опять разрезали ночное небо, высекли из него гром. Притихший было дождь вновь обрушился сплошной стеной на землю.

Сюзанна вслушивалась в дождь, стучащий по крыше автомобиля, смотрела на бесконечные потоки воды, струящиеся по ветровому стеклу, и все больше убеждалась в том, что нет никакого смысла упускать такой шанс и, испугавшись непонятно чего, идти пешком в город целую милю, а то и больше, под проливным дождем. Зачем это нужно, если в ее распоряжении есть прекрасный автомобиль? Да, конечно, на первый взгляд кажется, что все идет слишком легко, но, с другой стороны, с какой стати бояться этого. Почему бы не принять эту неожиданность как подарок судьбы.

Разве есть другие разумные объяснения?

Она повернула ключ зажигания. Мотор завелся сразу же.

Она включила фары и «дворники», нажала педаль сцепления и сняла машину с тормоза. Выехала со стоянки и завернула за угол, к фасаду больницы. Проезд был узким, рассчитанным на одну машину. Ей пришлось сделать поворот, запрещенный знаком, так как если бы она повернула по стрелке, то оказалась бы прямо у входа в больницу, где ее могли заметить. К счастью, встречных машин не было, и она легко добралась до перекрестка со светофором. Дальше начиналось шоссе с двумя полосами движения.

Сюзанна оглянулась назад, на здание больницы, из которой ей только что удалось выбраться, и увидела на газоне перед ней транспарант — футов восемь в длину и футов пять в высоту. Транспарант освещали четыре прожектора, в их свете можно было легко разобрать белые буквы на синем фоне. Даже сквозь потоки дождя Сюзанна без труда прочитала:

КОРПОРАЦИЯ «МАЙЛСТОУН».

Не веря своим глазам, она вглядывалась в четкие буквы.

Затем она подняла взгляд и еще раз посмотрела на здание, испытывая смятение, страх и ярость. Значит, это никакая не больница!

Но что ж это тогда, Господи?

Разве корпорация «Майлстоун» не в Ньюпорт-Бич, Калифорния? Ведь и она сама жила там. Жила и работала именно в этой корпорации.

«Надо поскорей уносить отсюда ноги», — лихорадочно подумала Сюзанна.

Она повернула налево и начала спускаться вниз по дороге по направлению к городу Уиллауок.

Сквозь дождь и туман, накрывший долину, Уиллауок представлялся скоплением мерцающих огоньков желтовато-белого цвета.

Сюзанна вспомнила, что, по словам доктора Витецкого, в городе было около восьми тысяч человек населения. Судя по огням, там не было и половины этого числа.

На середине спуска она вновь стала всматриваться в лежащий внизу городок. Ей показалось, что все скопление огней странно подмигивало, словно испорченная неоновая реклама. Но это, вероятно, был обман зрения, с ней шутили туман и дождь.

Однако чем ближе она подъезжала к городу, тем меньше он ей казался. Там, пожалуй, не было и четырех тысяч жителей.

Вот и последний поворот и первые дома. В части из них окна уже погашены.

Шоссе перешло в улицу под названием Мэйн-стрит[12]. Ничего оригинальнее жители, наверное, придумать не могли. Центр Уиллауока был похож на тысячи других небольших американских городов. Здесь, как и везде, был крошечный парк с памятником павшим на войне. Был бар под названием «Нью Дроп Инн» с неоновой вывеской оранжевого цвета. Окна украшены рекламой различных сортов пива. В городе было много маленьких магазинчиков, были и местные отделения крупных фирм — «Дженкинс», «Лаура Ли», «Сиэрс». В кафе сидели несколько клиентов, их хорошо было видно через огромные стекла окон. Были также местный банк и кинотеатр, в котором, судя по афише, шли две лучшие комедии этого лета — «Артур» и «Континентальный раздел». Банк с огромным уличным градусником и термометром у входа, три бензозаправки у перекрестка и множество маленьких магазинчиков на все вкусы...

Хотя городок походил на тысячи других, кое-что в нем показалось Сюзанне... странным. Во-первых, весь город был неправдоподобно чист, словно его вылизывали целый месяц. Бензозаправки, магазины — все сверкало чистотой. Деревья посажены, как по нитке, и кроны их пострижены ровно-ровно. Ни одной разбитой лампочки в фонарях. Только в одном месте слегка подмигивали несколько букв на неоновой рекламе.

Может быть, в этом городе жили какие-то образцово-показательные люди? Или дождь и туман так странно исказили его облик? Но, с другой стороны, такая мрачная погода никак не может украсить город. И разве бывают люди, способные день и ночь наводить порядок в городе? Не роботы же здесь живут.

Другой странностью было очень маленькое количество машин на улицах. Проехав всю улицу, она не встретила и восьми машин, причем все они были припаркованы и ни одна не попалась ей навстречу.

Ну ладно, тут хоть можно все объяснить погодой — люди сочли более благоразумным остаться дома.

Но разве может быть столько благоразумных людей?

Не может.

Во всяком случае, не столько же их, не весь же город.

Единственным местом, где ей встретились люди, был бар «Нью Дроп Инн». Вероятно, именно здесь собирались отпетые алкоголики.

«Езжай вперед, — приказала она себе. — Проезжай этот город насквозь. Не останавливайся. Здесь что-то не так».

Но у нее не было даже карты, она не знала, сколько ехать до ближайшего города. И еще она боялась, что мания преследования, постигшая ее в больнице, превратится в паранойю. Поэтому, найдя в конце концов место где ей могли бы оказать помощь, она свернула с улицы и поставила машину на стоянку.

ШЕРИФ ОКРУГА УИЛЛАУОК

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ОФИС

УИЛЛАУОК, ШТАТ ОРЕГОН

Здание не отличалось ничем особенным, входная дверь была стеклянной. В таких домах на юге обычно располагаются окружные суды.

Сюзанна припарковала похищенный «Понтиак» прямо у входа. Ей уже хотелось выбраться из машины на свежий воздух, запах табака уже не казался ей таким приятным, как в начале поездки.

Она выбралась из машины под дождь. Добежала сначала до гигантской ели, в ветвях которой свистел неистовый ветер. От ели до крыльца дома оставалось совсем немного, и она преодолела это расстояние в несколько прыжков. Стеклянная дверь не была заперта.

Она очутилась в обычной казенной комнате с серыми стенами, люминесцентными лампами и полом из линолеумных плиток. Комната была разделена на две неравные части перегородкой. Пройдя мимо казенных стульев и столов, Сюзанна направилась прямо к перегородке.

За ней находилось несколько рабочих столов, картотека, копировальная машина, большая карта округа и огромная доска, усеянная объявлениями и фотографиями.

Где-то в соседней комнате за закрытой дверью раздавался голос женщины-диспетчера, разговаривающей по радио с полицейским патрулем. Было слышно, как в эфире раздается треск от грозовых разрядов.

В комнате перед Сюзанной находился только один человек. Он что-то печатал, сидя спиной к ней.

— Извините, — обратилась к нему Сюзанна, стряхивая с ресниц капли дождя. — Мне нужна ваша помощь.

Человек развернулся на своем поворачивающемся кресле, улыбнулся и произнес:

— Лейтенант Уитлок. Я к вашим услугам.

Лейтенант оказался совсем молодым, лет двадцати. Он был довольно упитанным мужчиной. У него были светлые волосы, круглое лицо, двойной подбородок, нос картошкой и маленькие, быстрые, поросячьи глазки.

У него была наглая, кривая усмешка на лице.

Это был Карл Джеллико.

Сюзанна втянула в себя воздух, который, казалось, пронзил ее легкие ножом, и уже не могла сделать выдох.

Когда этот человек был в одежде санитара, он называл себя Дэннисом Брэдли. Теперь он был одет в форму полицейского с нашивками округа Уиллауок на кармане и на рукаве, и на боку у него висел револьвер в кобуре. Теперь он, оказывается, лейтенант Уитлок.

Сюзанна не могла произнести ни слова, ее будто парализовало. Горло пересохло, в нем застыл крик. Сдвинуться с места она также не могла. Ей с невероятным трудом удалось выдохнуть и набрать еще немного воздуха, но ноги по-прежнему были как будто приклеены к полу.

— О, я вижу, вы не можете скрыть своего удивления, — протянул, всхлипывая от смеха, Джеллико и поднялся со своего кресла.

Сюзанна тряхнула головой, пытаясь сбросить с себя наваждение.

— Ты что, на самом деле думала, что тебе удастся скрыться от нас? На самом деле? — заорал он, резко меняя тон. Он подскочил к перегородке, придерживая рукой болтающуюся на боку кобуру.

Сюзанна так и оставалась стоять на одном месте.

Рукой она изо всех сил вцепилась в перегородку, словно та была единственным предметом, связывающим ее с реальностью.

Не спуская своих поросячьих глаз с Сюзанны, Джеллико обратился к кому-то, находящемуся в соседней комнате:

— Эй, посмотрите-ка, кто к нам пожаловал.

В комнату вошел второй полицейский. Он был того же возраста, что и Джеллико, но глаза у него были нормальные. Только лицо портили веснушки. В бытность свою санитаром он представился ей Патриком О'Харой. Сюзанна не знала, как он назовет себя сейчас, но тринадцать лет назад, в «Доме Грома», участвуя в убийстве Джерри Штейна, он был Гербертом Паркером — это она запомнила на всю жизнь.

— О-о-о! — зацокал языком Паркер. — Кажется, леди чем-то встревожена.

— Видишь ли, бедняжка думала, что ей удалось избавиться от нас навсегда, — пояснил Джеллико.

— Неужели такое могло прийти ей в голову? — с деланным изумлением воскликнул Паркер.

— Да-да, представь себе.

— Неужели она не знает, что мы с ней навсегда? Неужели она не знает, что мы умерли?

Джеллико опять захихикал:

— Ты разве не знаешь, что мы — мертвецы, ты, вонючая сучка?

— Ты же наверняка прочитала об этом в газетах, — напомнил ей Паркер. — Теперь хоть вспоминаешь?

— Это произошло в автокатастрофе, — подхватил Джеллико.

— Примерно одиннадцать лет тому назад.

Из соседней комнаты по-прежнему доносились слова женщины-диспетчера, разговаривающей с патрулем. Казалось, диспетчер не знала о том, что творится в приемной. Хотя, с другой стороны, не могла не знать.

— Наша машина перевернулась, словно игрушечная, — не унимался Джеллико.

— Перевернулась два раза, — добавил Паркер.

— Ее всю искорежило.

— И нас тоже искорежило.

— И все из-за этой вот сучки.

Оба начали приближаться к перегородке, не спеша, с наглыми улыбками на лицах.

— А теперь она думает, что сможет запросто убежать от нас, — прогнусавил Карл Джеллико.

Паркер добавил:

— Мы же мертвые, пойми ты, стерва. Это значит, что ты никуда не сможешь спрятаться от нас.

— Мы повсюду...

— ...везде.

— ...всегда.

— Такое возможно только у мертвецов. В этом одно из наших преимуществ.

— Хотя вообще-то преимуществ немного.

Джеллико захихикал.

Они уже подошли вплотную к перегородке.

Сюзанна жадно ловила ртом воздух, она задыхалась.

— Вы не мертвецы, черт бы вас побрал, — внезапно у Сюзанны прорезался голос.

— Ошибаешься, мы — мертвые...

— ...нас давно похоронили...

— ...мы уже побывали в аду...

— ...а теперь вернулись обратно...

— ...теперь здесь будет ад.

— Для тебя, Сюзанна, для тебя. Это место ненадолго превратится в ад для тебя, Сюзанна.

Джеллико уже направлялся к проходу в перегородке, к тому месту, где верхняя доска откидывалась и можно было пройти в отсек для посетителей.

На перегородке рядом с Сюзанной стояла массивная пепельница из стекла. Мгновенным движением она схватила ее и запустила в голову Джеллико.

Джеллико не стал дожидаться, пока пепельница пролетит сквозь него, как это сделало бы каждое уважающее себя привидение. Напротив, он с ловкостью, свойственной всем смертным в подобной ситуации, нырнул вниз и спрятался за перегородкой.

Пепельница ударилась о стену и разлетелась вдребезги.

На перегородке еще оставался полицейский фонарь, довольно тяжелый на вид. Недолго думая, Сюзанна схватила его, чтобы нанести второй удар по Джеллико, но в этот момент краем глаза заметила, что Герберт Паркер достает из кобуры свой револьвер. Тогда она повернулась и в несколько прыжков достигла двери, ища спасения на темной улице.

В эту минуту очередная молния ярко высветила и превратила из зеленых в серебряные тысячи иголок старой ели, росшей у входа.

Сюзанна подбежала к «Понтиаку» и рванула дверцу. Нырнула в машину и протянула руку к ключу зажигания, который оставила в замке.

Ключа не было.

Это место превратится в ад для тебя.

Она оглянулась на ярко освещенную стеклянную дверь.

Джеллико и Паркер были уже на ступеньках и бежали по направлению к ней.

Сюзанна перебралась через соседнее сиденье к другой дверце и выбралась из машины.

Оглянулась, выбирая путь к спасению, умоляя небо, чтобы не подвели ее ноги. Слава Богу, они немного окрепли во время занятий с Фло Аткинсон. Но сил все же было маловато, и она быстро выдохнется, ей не убежать далеко от этих здоровяков.

Перекрывая шум дождя и свист ветра, Джеллико крикнул:

— Не трать понапрасну силы, Сюзанна.

— Тебе от нас не спрятаться, — прокричал велел ним Паркер.

— А пошли вы... — выругалась Сюзанна и побежала.

16

Дом выглядел вполне гостеприимно. Низкая белая ограда, дорожка с кустами по сторонам, просторная веранда из дерева. Из окон первого этажа сквозь занавески пробивался мягкий желтоватый свет.

Сюзанна простояла какое-то время у калитки, прикидывая, найдет ли она здесь спасение. Она уже продрогла, вымокла насквозь, а дождь все продолжал хлестать с прежней силой. Хотелось в тепло, но в еще одну ловушку попадаться не было ни малейшего желания; она хотела понять, что это за дом, прежде чем входить в него.

«Ну, иди же, — подбадривала она себя. — Вперед. Смелее. Не может быть, чтобы весь город участвовал в заговоре».

Ясно, что в больнице нельзя было доверять ни одному человеку. Но больница-то оказалась бутафорской. Это была не больница, а корпорация «Майлстоун», занимающаяся какой-то непонятной деятельностью.

Полиция тоже под подозрением, это внушало страх, но, в общем-то, было вполне объяснимо. В маленьких городах, подобных этому, достаточно мощная компания могла оказывать самое разнообразное влияние: сначала — на местную общину путем умелой налоговой политики и политики занятости. Затем такое влияние распространялось на местные власти, включая сюда и полицию, которая могла быть использована в нужный момент в качестве силового рычага и в целях обеспечения безопасности самой компании. Сюзанна не была уверена, что компания «Майлстоун» являлась основным работодателем в этом городе, но она явно оказывала свое влияние и, как она только что сама убедилась, даже протянула свои щупальца в полицейское управление. Случай редкий, однако не выходящий за рамки здравого смысла, логики.

Но очевидно, что заговор имел какие-то пределы. Пусть в нем участвуют служащие компании, полиция — это логично. Но он не может охватывать тысячи людей, просто немыслимо, это противоречит самой сути любых заговоров.

Так она стояла, не решаясь войти, завидуя людям, находящимся в тепле и уюте, и одновременно боясь их.

Она была в трех кварталах от полицейского управления Ей с трудом удалось оторваться от погони, скрываясь в тени деревьев, избегая открытых мест.

Пожалуй, теперь, когда она отдышалась, ее удача стала казаться ей какой-то подозрительной, ей слишком легко удалось уйти от преследования. Очень похоже на историю с ключами, предостерег ее разум.

Еще одна вспышка на мгновение осветила окрестности дома. Дождь ударил с новой силой, ее трясло от холода.

Сюзанна наконец решилась и побежала по дорожке к дому. Позвонила.

Просто ничего другого нельзя было сделать. Ей некуда было идти, для нее все в этом городе были чужими, все дома были одинаковыми, незнакомыми, странными.

На веранде зажегся свет.

Сюзанна изобразила на лице улыбку. Она отдавала себе отчет в том, что может, чего доброго, перепугать хозяев дома своим видом — перепутавшиеся мокрые волосы, изможденное лицо, отчаяние в глазах. Вероятно, улыбка не слишком улучшит этот удручающий образ, но ничего другого она не могла сделать.

К счастью, дверь открыли, и перед ней предстала женщина, не скрывавшая своего удивления поздним визитом. Ей было лет сорок, короткая стрижка обрамляла миловидное лицо. Не дав сказать Сюзанне ни слова, она защебетала:

— Боже! Почему же это вы оказались на улице в такой поздний час без зонтика и дождевика? С вами что-то случилось?

— Видите ли, я попала в такую историю... — начала Сюзанна. — Я была...

— У вас история с машиной? — затараторила женщина, не дав Сюзанне договорить. Она, очевидно, принадлежала к тому типу взбалмошных говорливых женщин, которых хлебом не корми, дай только почесать языком. — Вот всегда так — они ломаются в самую ужасную погоду. А летом в хорошую погоду днем едешь себе спокойно и едешь. Как только ночь да еще с дождем, так на тебе — мотор глохнет, и что хочешь, то и делай. Вы, наверное, хотели вызвать механика, а монетки для телефона-автомата не нашлось? Так ведь? Ну, конечно, конечно, вы можете войти и позвонить. А я вам, кстати, пока приготовлю кофе. Вам же обязательно надо выпить что-нибудь горячее иначе вы заболеете. — Она отступила в сторону, чтобы Сюзанна могла пройти в дом.

Пораженная любезностью женщины и ее невероятной болтливостью, Сюзанна пробормотала:

— Извините, я вам тут наслежу...

— Не беспокойтесь, что вы! У нас здесь специально положен темный ковер, дети, знаете ли... Представляете, что было бы, будь тут светлый ковер? А это такой специальный материал — «Антрон Плюс», кажется, называется, ну совершенно нет никаких следов, даже если эти чертенята вывозятся на улице в грязи. Ничего страшного, проходите, мокрые следы, это ерунда, бывают вещи и похуже. Ну, проходите, проходите.

Сюзанна вошла в дом, и хозяйка закрыла дверь.

Она оказалась в уютной прихожей. Обои в цветочек были, пожалуй, чересчур пестрыми, на ее взгляд, но не безвкусными. Здесь стоял маленький столик, над столиком зеркало в бронзовой раме. На столе в вазе — букет из высушенных цветов.

В соседней комнате был включен телевизор. Смотрели, вероятно, боевик — слышались крики, выстрелы, визжали покрышки.

— Меня зовут Энид, — представилась женщина. — Энид Шипстат.

— Сюзанна Тортон, очень приятно.

— Знаете, Сюзанна, все-таки стоит брать с собой зонтик, даже если кажется, что дождя не будет. Обязательно надо иметь зонтик в машине, фонарик и набор самых необходимых инструментов. Эд, мой муженек, еще всегда возит с собой насос, знаете, такой, электрический, воткнешь его в гнездо для прикуривателя — и можно подкачать колесо, доехать до ближайшей станции техобслуживания. Конечно, если у вас неисправность с клапаном или еще какая-нибудь ерунда. И главное, вам в этом случае не надо самой возиться с заменой колеса. В такую погоду это не очень-то приятно, согласитесь. Но, Боже мой, что это я разговорилась, сейчас ведь совсем не время давать полезные советы. Я болтаю, болтаю, а вы дрожите как осиновый лист. Что это со мной? Извините, я такая болтушка. Пойдемте на кухню, скорей. У нас очень теплая кухня, я вам быстро сварю кофе. Телефон у нас, кстати, тоже на кухне.

Сюзанна решила не спешить, а выпить горячего кофе и уже потом объяснить, что ее появление здесь не связано с поломкой автомобиля. Она прошла вслед за Энид Шипстат по коридору, который освещался только светом из прихожей да голубоватым мерцанием телевизора из комнаты.

Когда они проходили мимо гостиной, Сюзанна даже замерла на секунду от удивления, увидев, что там творится. В общем-то, это была обычная американская гостиная, главное место занимал телевизор, но в ней было огромное количество кресел и стульев... и детишек. Целая дюжина детей разного возраста сидела, уставившись в экран. Они одновременно повернули к ней головы, словно у них было одно туловище, посмотрели на нее глазами, в которых отражался голубоватый свет от телевизора, и так же одновременно повернулись обратно к экрану, где в это время раздались опять выстрелы и завыла полицейская сирена. Их молчание и поведение показались ей странноватыми.

— К сожалению, у меня кофе только «Хиллс Браверс», — извинилась Энид, входя в кухню. — Эд никакого другого не признает. Я сама предпочитаю «Фолджерс», но Эд считает, что «Фолджерс» не такой крепкий, и даже не может смотреть телевизор, когда дают рекламу этого сорта. Знаете, в этой рекламе мелькает миссис Олсен. Эд говорит, что она напоминает ему очень противную учительницу из школы, в которой он учился.

— Я с удовольствием выпью любой, — успокоила ее Сюзанна.

— Ну да, я же говорю вам, у нас дома только «Хиллс Браверс», так что ничего другого, к сожалению, не могу предложить.

— Спасибо, я с удовольствием.

Сюзанна про себя удивилась, как Шипстатам удалось вырастить дюжину детей в таком невзрачном двухэтажном доме. Здесь, конечно, было просторно, но не до такой степени. Должно быть, в спальнях у них спят по четверо детей и кровати двухъярусные.

Вслух она только сказала:

— Ну и семейка у вас.

— Теперь вы понимаете, почему у нас у входа нет светлого ковра? — задала вопрос Энид, и они обе рассмеялись.

Кухня оказалась очень ярко освещенной комнатой с белой мебелью и желтой плиткой на стенах.

На стуле рядом с дверью сидел юноша. Оперевшись локтями о стол и обхватив голову ладонями, он что-то читал, не обратив внимания на вошедших.

— Это Том, мой самый старший, — с гордостью сказала Энид. — Он на следующий год заканчивает колледж вот и корпит целыми днями над учебниками. Когда-нибудь он станет знаменитым юристом и обеспечит своим родителям достойную старость. Верно, Том? — Она подмигнула Сюзанне, давая понять, что шутит.

Том опустил руки и поднял голову. Посмотрел на Сюзанну.

Это был Эрнест Харш.

«Я сошла с ума, — пронеслось в голове Сюзанны. — Просто я сошла с ума».

— У этой женщины что-то стряслось с машиной, — обратилась Энид к своему сыну. — Ей надо позвонить от нас по телефону.

Харш улыбнулся и сказал:

— Привет, Сюзанна.

Энид удивленно заморгала.

— О, вы, оказывается, знакомы.

— Да, — подтвердил Харш. — Мы старые знакомые.

У Сюзанны из-под ног начал уходить пол.

Харш встал из-за стола.

Сюзанна отшатнулась назад и уперлась спиной в холодильник.

— Мам, — обратился Харш к Энид. — Я могу помочь Сюзанне, а ты, если хочешь, досмотри фильм.

— Да? — Энид недоверчиво переводила взгляд с Сюзанны на Харша и обратно. — Я собиралась приготовить кофе для нашей гостьи...

— Я как раз сварил только что, — сказал Харш. — Ты же знаешь, я всегда пью кофе, когда готовлюсь к занятиям.

— Ну ладно, — проговорила Энид, обращаясь к Сюзанне и делая вид, что не произошло ничего необычного. — Видите ли, это мой любимый сериал, и я боюсь пропустить даже одну серию, потом ведь ничего не поймешь...

— Заткнись, заткнись, заткнись! — не своим голосом вдруг заорала Сюзанна.

У Энид отпала нижняя челюсть, и она заморгала с глупым видом, словно не понимая, что вызвало у Сюзанны этот крик.

Харш расхохотался.

Сюзанна уже сделала один шаг в сторону двери из кухни.

— Не вздумайте приближаться ко мне, — предупредила она. — Я вам глаза выцарапаю, я вам глотку перегрызу. Клянусь, я это сделаю.

— Вы с ума сошли, — пробормотала Энид Шипстат.

Продолжая хохотать, Харш начал приближаться к Сюзанне.

Энид спросила:

— Том, твоя приятельница что, шутит?

— Не подходи ко мне, — закричала Харшу Сюзанна.

— Даже если это шутка, то она мне кажется весьма глупой, — произнесла Энид.

Харш продолжал ржать.

— Сюзанна, Сюзанна, разве ты еще не поняла, что от нас не убежишь? Разве не поняла?

Сюзанна повернулась и со всех ног пустилась по коридору. Она предполагала, что дети попытаются преградить ей путь, но в коридоре никого не было. Дети все так же продолжали сидеть у телевизора, она заметила это, пробегая мимо. Погруженные в события на экране, они, казалось, не обратили никакого внимания на шум, доносившийся из кухни. Что за странный дом? Такой вопрос вертелся у нее в голове. Вот и прихожая. Что за странные дети? Не дети, а какие-то маленькие зомби во власти телеэкрана.

Наконец-то дверь, ведущая на улицу. Она толкнула ее и с ужасом поняла, что дверь заперта.

В прихожую вошел Харш. Он явно не торопился, вел себя также нагло и самоуверенно, как Паркер и Джеллико.

— Послушай, ты, безмозглая сучка, мы же тебя все равно поймаем, пойми это.

Сюзанна, не обращая внимания на его слова, яростно вертела ручку двери.

Харш медленно приближался.

— Завтра вечером ты заплатишь за все. Завтра вечером исполняется семь лет со дня моей смерти. Мы с тобой сочтемся. Ох, мы с тобой позабавимся, каждый по очереди, а потом, потом мы вывернем тебя наизнанку, мы вышибем мозги из твоей башки...

Сюзанна ломилась в дверь так, что та ходила ходуном, но не поддавалась.

— ...мы будем трахать тебя так, как собирались тогда, в пещере, да жаль, не успели. А потом мы отрежем тебе голову. Так, как мы собирались сделать тогда, в пещере тринадцать лет назад.

Если бы обернуться сейчас и вцепиться ногтями в его мерзкое лицо, вцепиться зубами в его горло! Но вдруг это не причинит ему боли?! За себя-то она уверена — она сможет сражаться, как дикий зверь, она не испугается даже вкуса чужой крови во рту — она готова к этому. К одному она не готова — к тому, что крови никакой не будет, к тому, что он на самом деле окажется мертвецом. Она понимала, что думать так — безумие. Но теперь, после очередной встречи с этим убийцей, с его глазами цвета грязного льда, с его нечеловеческой ненавистью к ней, после всего этого она уже не могла отбросить мысли о привидениях. Логика была бессильна, ее окутал вязкий холодный страх. Она сопротивлялась, она не хотела погружаться в эту трясину, но ничего не могла сделать.

На память пришли слова Джеллико: «Это место превратится для тебя в ад».

Сюзанна в отчаянии навалилась всем телом на дверь, и дверь, заскрипев, распахнулась. Оказалось, она не заперта, а просто разбухла от сырости.

— Зря стараешься, крошка, — крикнул ей вслед Харш. — Лучше побереги силенки для пятницы. Мне не понравится, если ты устанешь и это помешает нам вдоволь позабавиться.

Сюзанна уже бежала через открытую веранду к дорожке в саду. Она бежала к калитке, бежала туда, где бушевали ветер и дождь.

Она уже была на улице. Утопая по щиколотку в лужах, попадавшихся на каждом шагу, она бежала, не разбирая дороги. Откуда-то издалека доносился голос Харша.

— ...зря стараешься... не трать силы... от нас не уйдешь...

* * *

До кинотеатра «Мэйн-стрит» Сюзанна добралась переулками. Прежде чем выйти из-за угла на ярко освещенную главную улицу города, она внимательно осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что нигде поблизости нет полицейских.

Касса была уже закрыта. В зале заканчивался последний сеанс, и билеты уже не продавали.

Она толкнула дверь и вошла в вестибюль. Здесь никого не было.

Но зато здесь было тепло, даже жарко.

За стойкой буфета свет не горел. Это показалось ей странным: обычно во всех кинотеатрах буфет работал до тех пор, пока хозяин не запирал дверь за последним зрителем — доходы от продажи еды и напитков превышали доходы от продажи билетов на сеансы.

Из-за дверей зрительного зала раздалась музыка и пьяный смех Дадли Мура. По всей видимости, показывали фильм «Артур» с его участием.

Сюзанна забрела в этот кинотеатр, чтобы согреться и обдумать случившееся. Если она не приведет в порядок свои мысли, ей прямая дорога в психушку. С тех пор как она встретила в полицейском управлении Джеллико и Паркера, она перестала действовать осознанно и лишь безучастно реагировала на события. Необходимо было отползти от бездны, в которую ее толкали. Необходимо было восстановить контроль над событиями.

Сюзанна подумала, не пойти ли ей вверх по улице в кафе, но быстро сообразила, что слишком велика опасность встречи с полицейским патрулем. Да и за огромными окнами кафе она не будет чувствовать себя спокойно. Лучше уж остаться здесь. Тут по крайней мере тепло и достаточно темно.

Она на цыпочках прошла через вестибюль, осторожно приоткрыла дверь в зрительный зал и проскользнула туда.

На экране в этот момент Артур как раз пробуждался после разгульной ночи. Это был момент первого появления Джона Гилгуда. Сюзанна смотрела этот фильм сразу после выхода его на экран, и он ей так понравился, что она посмотрела его во второй раз. Это было в конце лета. Она хорошо помнила, что сцена пробуждения находится в самом начале фильма, и у нее впереди как минимум час времени на то, чтобы в тепле и спокойной обстановке обдумать все, что с ней случилось в этот вечер.

Глаза еще не привыкли к темноте, и она не могла разобрать, сколько народу находится в зале. Возле кинотеатра стояли всего две машины, значит, зрителей немного, да и погода неподходящая для прогулок в кино.

Сюзанна стояла рядом с креслом, которое было крайним в последнем ряду. Недолго думая, она заняла его, поиск более укромного места мог бы привлечь внимание. Только сейчас она почувствовала, до какой степени вымокла, одежда липла к телу.

Она не видела и не слышала, что происходит на экране.

Она размышляла о загадочных призраках.

Или они демоны?

Или просто ожившие мертвецы?

Теперь ей снова было невмоготу смириться с такими объяснениями. Что с того, что она признает мистическое происхождение этих негодяев, это ничего не даст ей. Если против нее действуют силы ада, она обречена. Значит, ей надо искать другое объяснение — безвыходность ее не устраивает.

Версию собственного сумасшествия она также отвергла сразу. Это тоже безысходность, и это противно ее натуре. Нечего терять на это время.

Что же остается? Остается все та же версия тотального заговора.

Версия версией, но никакого разумного объяснения случившемуся не находится. Она до сих пор не знает, кому понадобилось вести эту сложную игру и какова цель этих хитроумных построений.

Сюзанна билась над своими вопросами, когда ход ее рассуждений прервал громкий смех, раздавшийся в зале. Несмотря на то, что ему предшествовала действительно смешная сцена в фильме, смех этот показался Сюзанне чрезвычайно странным.

Пожалуй, странным было то, что смех был довольно громким, смеялось человек сто или больше, хотя такое вряд ли могло быть в столь поздний час. Но еще более странным было другое.

Смех этот звучал как-то очень ненормально.

Он прекратился, и мысли Сюзанны вернулись к обстоятельствам ее побега.

Когда же начались эти странности?

Да, совершенно точно, странности эти начались, когда она переступила порог больницы — или, вернее, порог загадочной корпорации «Майлстоун». Во-первых, это был ключ зажигания, забытый в «Понтиаке». Слишком уж складно все получалось. Значит, они знали о ее планах побега и решили помочь ей в этом, преследуя какие-то свои цели. Именно они подсунули ей этот чертов «Понтиак».

Но каким образом они догадались, что она будет именно в нем искать ключ зажигания? Каким образом они могли предполагать, что она поедет за помощью именно в полицию, а не куда-то еще?

Каким образом они угадали, что она выберет именно дом Шипстатов? В Уиллауоке сотни подобных домов, в любой из них она могла постучаться. Почему двойник Харша преспокойно дожидался ее именно на кухне этого дома?

У нее был ответ на все эти вопросы, который совершенно не противоречил логике и здравому смыслу, но она боялась этого ответа как огня. Ей не хотелось даже думать про такое. Ответ заключался в следующем — они заранее знали обо всех ее планах, так как запрограммировали ее заранее. Возможно, они внедрили все это в ее подсознание, когда она находилась в коме. Эта версия объясняет и их странное поведение при погоне — они никогда не спешили, словно зная заранее, что их жертва никуда не ускользнет.

Возможно, она уже не в состоянии действовать по своей собственной воле. Эта мысль заставила ее похолодеть от ужаса.

Кем же были эти таинственные люди, распоряжающиеся ее поведением, обладающие воистину божественной властью над ее поступками?

Ход мыслей Сюзанны вновь был нарушен хохотом, прокатившимся по кинотеатру, и на этот раз она поняла, что отличало этот смех от обычного. Смеялись совсем молодые люди, смех был тонкий, как у подростков, у которых ломается голос.

Сейчас, когда ее глаза уже привыкли к темноте, она смогла оглядеться вокруг и рассмотреть зрителей в зале. На сеансе было по меньшей мере две сотни зрителей. Может быть, даже ближе к трем сотням. И все, кто сидел поблизости от нее, были детьми. Подросткового возраста. От тринадцати до восемнадцати лет. Все, вероятно, учащиеся старших классов. По-видимому, она была единственным взрослым человеком в этом зале.

С какой стати три сотни подростков отправились в такую непогоду в кино, чтобы посмотреть фильм, который уже полгода как вышел на экраны? Что это за родители, которые отпустили своих детей в такую темень и грозу, нисколько не опасаясь за их здоровье?

Ей вспомнилась дюжина детей в доме Шипстатов, их остекленевшие глаза, уставившиеся в телевизор.

Кажется, не одни они помешались на приключенческих фильмах.

И каким образом все это связано с ее собственными странными приключениями в этом городе?

Какая-то связь несомненно существует. Но какая?

В то время как Сюзанна была полностью поглощена этими мыслями о странностях молодежи в Уиллауоке слева от экрана открылась дверь. На пол упала вытянутая прямоугольная полоска света. В зрительный зал вошел человек высокого роста и аккуратно прикрыл за собой дверь. Он зажег фонарик и начал шарить его слабым лучом у себя под ногами.

Билетер?[13]

Мужчина стал подниматься от двери вдоль рядов.

Прямо по направлению к Сюзанне.

Зрительный зал был достаточно просторным, и в длину больше, чем в ширину. Мужчина уже прошел десяток-другой ступеней, прежде чем Сюзанна осознала, что этот человек может представлять для нее опасность.

Она поднялась со своего места. Одежда противно липла к телу. Ей удалось побыть в тепле всего минут пятнадцать-двадцать и уходить опять под дождь, конечно, не хотелось.

Билетер продолжал подниматься вверх по ступенькам.

Узкий луч фонарика рыскал по полу и стенам.

Сюзанна выбралась из своего ряда в боковой проход и попыталась разглядеть лицо билетера.

Между ними еще оставалось футов сорок, мужчина шел не спеша, черт его лица было не разобрать из-за света фонарика.

Дадли Мур на экране опять отпустил какую-то шуточку.

Молодежь опять заржала.

Сюзанну начало трясти.

Теперь уже в остроумии изощрялся Джон Гилгуд, а Лайза Минелли не оставалась у него в долгу. Еще один взрыв хохота.

«Если они запрограммировали меня на похищение „Понтиака“, на посещение полиции, а затем дома Шипстатов, тогда, по всей видимости, я была обречена на то, чтобы прийти сюда, вместо того чтобы отправиться в кафе».

Билетер уже совсем близко.

Сюзанна поднялась на три ступеньки вверх и толкнула рукой дверь, которая вела в вестибюль кинотеатра.

Билетер поднял свой фонарик и посветил прямо в лицо Сюзанны.

Луч не был особенно ярким, но она все же вынуждена была зажмурить глаза.

«Это наверняка один из них. Один из этой четверки мертвецов. Вероятно, Куинс, так как Куинс сегодня еще не показывался», — подумала она.

Или Джерри Штейн, со своим обезображенным следами тления лицом, со своими губами, напоминающими раздавленные сгнившие ошметки фруктов. Джерри Штейн, разряженный в форму билетера. Он пришел поздороваться с ней, он хочет, чтобы она его поцеловала.

«Ничего сверхъестественного тут нет», — старалась убедить себя Сюзанна, делая отчаянную попытку не впасть в панику.

Но если это действительно Джерри, то он будет так же невыносимо ужасен, как тогда, в палате. Если это он, то, не дай Бог, она ощутит на себе его ледяные руки, не дай Бог, он склонится к ней и обдаст ее могильным холодом поцелуя с того света.

Это место станет адом для тебя, Сюзанна.

Не колеблясь больше ни секунды, Сюзанна открыла дверь и выскочила в вестибюль. Через секунду она была уже у дверей, ведущих на улицу. Она боялась оглянуться назад. Завернув за угол здания, она выбежала на автомобильную стоянку и направилась в одну из темных улочек. Она жадно ловила ртом густой влажный воздух, плотный, словно намокшая вата.

Через несколько минут она вновь промокла до нитки.

Ослабевшие ноги пронзала иглами боль, но Сюзанна старалась не замечать ее. Она говорила себе, что при необходимости готова бежать хоть всю ночь.

Она прекрасно понимала, что обманывает сама себя. Она слишком быстро расходовала силы, накопленные за пять недолгих дней отдыха и тренировок. Их у нее оставалось совсем немного. Совсем на донышке.

Бензозаправка «Арко» была уже закрыта на ночь. Дождь поливал заправочные колонки, хлестал в большие окна станции техобслуживания и в металлические ворота гаражей.

Рядом со зданием станции виднелась кабина телефона-автомата. Сюзанна вошла в нее, нарочно оставив дверь открытой, так как в противном случае в кабине погас бы свет.

Она опустила монетку и набрала номер междугородной связи.

Ее била непрестанная дрожь. Ей было холодно и страшно.

— Телефонный узел слушает.

— Девушка, я хотела бы заказать телефонный разговор с другим городом. Я оплачу разговор по моему домашнему номеру.

— Назовите, какой номер вам нужен.

Сюзанна дала телефонистке номер Сэма Уолкера в Ньюпорт-Бич. Она встречалась с ним больше года, и, надо признать, он относился к их отношениям серьезнее, чем она. Они расстались друг с другом прошлой весной, разрыв принес боль им обоим, но они не стали с тех пор врагами. Наоборот, нередко разговаривали по телефону, а если случайно встречались в ресторане, то с удовольствием проводили вечер за одним столиком.

Должно быть, в наказание за ее независимый, гордый нрав у нее не было ни одной близкой подруги, ей не с кем было поговорить, некого попросить о помощи. Самым близким человеком оставался Сэм. В последний раз они виделись примерно за месяц до того, как она уехала в отпуск в Орегон.

— По какому номеру послать счет за телефонный разговор? — спросила телефонистка.

Сюзанна дала ей свой домашний телефон в Ньюпорт-Бич.

После того как она убежала из кинотеатра на Мэйн-стрит, она потеряла надежду на то, чтобы выбраться из этого проклятого города без посторонней помощи. Правда, пока она не знала, какими словами ей убедить Сэма, что она действительно находится в опасности и никто, в том числе и местная полиция, не в состоянии ей помочь. Он прекрасно знал, что она не употребляет ни алкоголя, ни наркотиков, но все же ее слова могли прозвучать для него как полный бред. Разумеется, ей некогда было рассказывать ему всю историю от начала до конца. Надо было каким-то образом убедить его, что ей нужна экстренная помощь, что он должен либо срочно примчаться сюда сам, либо обратиться от ее имени в ФБР.

Боже! В ФБР! До чего она дошла! Но кому еще звонить, если местной полиции нет никакого доверия? К кому еще обратиться? Кроме того, речь шла о похищении человека, а это уже предмет для разбирательства федеральными властями.

Она, конечно, могла сама позвонить в отделение ФБР в Орегоне, но вряд ли ей удалось бы убедить совершенно незнакомого дежурного, что ей угрожает смертельная опасность. Она сомневалась даже насчет Сэма, хотя Сэм был достаточно хорошо с ней знаком.

В трубке раздались долгие гудки.

«Пожалуйста, будь на месте, пожалуйста», — умоляла она.

В кабину ворвался порыв ледяного ветра и бросил ей в спину холодные брызги дождя.

Уже три длинных гудка.

Четыре.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

Пять гудков.

Наконец-то кто-то взял трубку.

— Сэм?

— Слушаю.

В трубке раздавался сильный треск.

— Сэм?

— Да. Кто говорит?

Она едва слышала его голос.

— Сэм, это я, Сюзанна.

Молчание. Затем:

— Сюзи, это ты?

— Я.

— Сюзи Тортон?

— Да, это я, — прокричала она, чувствуя необычайное облегчение от того, что ей удалось связаться с кем-то, находящимся за пределами Уиллауока.

— Где ты?

— Город Уиллауок, это в Орегоне.

— Какая вилла в Орегоне? Не понимаю.

— Нет-нет, город Уиллауок. — Она продиктовала название по буквам.

— А слышно так, словно ты забралась на Таити или куда-нибудь еще дальше, — сказал он, когда треск в трубке слегка уменьшился.

Чем дольше Сюзанна вслушивалась в этот далекий голос, тем глубже к ней в душу влезало страшное подозрение. Ее опять затрясло, обдало могильным холодом.

Она обреченно проговорила:

— Я плохо тебя слышу.

Он повторил:

— Я же говорю, тебя слышно так, словно ты забралась на Таити.

Сюзанна прижала трубку к уху, а другое ухо зажала ладонью.

— Сэм, ты...

— Что, что, Сюзи? Плохо слышно.

— Сэм... ты... у тебя какой-то странный голос.

— Сюзи, о чем ты, я не понимаю.

Она открыла рот, но сказать правду было безумно тяжело.

— Сюзи?

В этом проклятом Уиллауоке нельзя доверять даже телефонной компании.

— Сюзи, я тебя не слышу!

Голос Сюзанны дрогнул от возмущения, но она все же выкрикнула в трубку:

— Ты же не Сэм Уолкер!

Треск.

Опять молчание.

Снова треск.

Затем в трубке раздался смешок, и голос на другом конце линии произнес:

— Конечно, я не Сэм Уолкер, ты права, стерва.

Она наконец узнала этот голос, это был Карл Джеллико.

Сюзанна почувствовала страшную, непреодолимую усталость, в один миг она словно постарела на тысячу лет.

Ветер на улице сменил направление, теперь он бросался на боковое стекло телефонной кабины, подобно дикому зверю.

Джеллико сказал:

— Напрасно ты вбила себе в голову, что тебе удастся уйти от нас.

Сюзанна промолчала.

— Тебе нигде не удастся спрятаться. Тебе некуда бежать.

— Сволочи, — прошипела она.

— Твои денечки сочтены, готовься, — не унимался Джеллико. — Добро пожаловать в ад, тебя там очень ждут. Эй, вонючая стерва, ты меня слышишь?

Сюзанна бросила трубку.

Она вышла из кабины и осмотрелась. Нигде, ни на бензозаправке, ни на улице никого не было. Никто не гнался за ней. Пока.

Она все еще была на свободе.

Нет-нет, не на свободе. Она была всего лишь на длинном поводке. К тому же она чувствовала, что в самое ближайшее время этот поводок укоротят.

* * *

Некоторое время она шла, не обращая внимания на дождь и холодный ветер, забыв о боли в ногах, не в состоянии понять, что же ей делать дальше. Она просто ждала, ждала, когда за ней придут.

Она остановилась перед порталом лютеранской кирки святого Джона.

Внутри церкви горел свет. Он просачивался сквозь цветные витражи в окнах и окрашивал дождь в зеленые, синие, красные и желтые цвета, устраивал цветную радугу в клубящемся тумане.

К кирке был пристроен жилой дом для пастора. Перед домом расстилалась аккуратно подстриженная лужайка, освещенная большим садовым фонарем и двумя лампами, укрепленными по сторонам лестницы у входа в дом. На калитке висела табличка «ПАСТОР ПОТТЕР Б. КИНФИЛД».

Сюзанна стояла у калитки, опершись на нее всем телом, не в силах открыть ее и сделать еще несколько шагов. Упасть же прямо здесь на землю ей не позволяла собственная гордость, хотя она и чувствовала себя как побитая собака.

Она уже ни на что не надеялась, ей уже некуда было идти, и все же она машинально прошагала несколько метров до крыльца дома. Священникам вообще-то доверяют, к ним идут, чтобы излить свои чаяния, чтобы найти у них поддержку. Но можно ли доверять священнику из Уиллауока? По всей видимости, нет.

И все же она нажала на кнопку звонка.

В окнах дома света не было. Возможно, пастор уже лег спать. Она совершенно не представляла, который сейчас час, но, видимо, было поздно. Вероятно, скоро полночь.

Еще один звонок.

Еще.

Никто не зажег свет. Никто не ответил ей.

Как, должно быть, приятно, тепло и уютно там, в этом пасторском доме! Как приятно было бы переодеться в теплый домашний халат, выпить горячего какао с тостами. Как хочется услышать слова поддержки, обещание помощи. Как хочется юркнуть в постель с хрустящими накрахмаленными простынями, теплым одеялом и мягкими подушками. Как хочется почувствовать себя в безопасности!

Стоя у запертой двери и представляя себе все это сказочное блаженство, она уже не могла успокоиться. Мечты о тепле и уюте довели ее до слез, она забыла об опасности угрожающей ей, о разгуливающих по городу мертвецах, о заговоре против нее, организованном загадочным «Майлстоуном».

Она толкнула рукой дверь. Закрыто на замок.

Она пошла вдоль фасада здания и проверила, не открыты ли окна. Три окна справа были закрыты, но второе слева от двери оказалось незапертым. Рама размокла от дождя и поддавалась с трудом, однако ей удалось поднять ее достаточно высоко, чтобы проникнуть внутрь дома.

Да, она позволила себе сейчас то, что не позволяла никогда, — она вломилась без спросу в чужой дом. Но ее толкнуло на этот шаг отчаяние, и пастор Кинфилд наверняка простит ее, когда услышит ее страшный рассказ. К тому же здесь, в Уиллауоке, штат Орегон, по-видимому, жили по каким-то своим, особым законам.

В доме было темно, хоть глаз выколи.

Оказалось, что здесь не так уж тепло. Дом, видимо, совершенно не отапливался.

Сюзанна прошла вдоль стенки и добралась до входной двери. Нащупала выключатель, включила свет.

От яркого освещения она заморгала. Потом ей пришлось заморгать от удивления, дом пастора оказался изнутри совсем не таким, каким она его себе представляла. Ничто даже близко не напоминало старый добрый викторианский стиль. Дом оказался обыкновенным складом. Все пространство внутри занимал большой зал высотой в два этажа, не было ни перегородок, ни перекрытий. Под потолком были подвешены декорации из папье-маше, предназначенные, очевидно, для празднования Рождества, а весь пол зала был уставлен коробками, нагроможденными одна на другую. Коробки были картонными, деревянными, железными и были расставлены в аккуратные ряды с узкими проходами между ними.

Не в силах оправиться от изумления, Сюзанна стала бродить по складу. Открыв пару железных высоких ящиков, она обнаружила в них множество черных строгих платьев, такие обычно надевают участницы церковных хоров. Каждое платье было подвешено на вешалке и укутано в пластмассовый мешок. В третьем ящике оказалась одежда для Санта-Клауса, несколько комплектов одеяний для других церковных праздников. В стоящих рядом картонных коробках, судя по имевшимся на них надписям, находились книги для богослужений.

Безусловно, все эти вещи должны были храниться при каждой церкви. Вот только место было выбрано какое-то странное — дом пастора.

Но вскоре Сюзанна обнаружила массу других вещей. Они не имели никакого отношения к церкви, и коллекция их производила какое-то дикое впечатление.

Несколько тысяч коробок и ящиков, заполнявших большую часть склада, были набиты всякого рода одеждой. Целый исторический музей! Примерно на сотне ящиков имелась следующая надпись:

АМЕРИКАНСКАЯ МОДА

ЖЕНСКИЕ ПЛАТЬЯ

1960 — 1964

(ЭПОХА КЕННЕДИ)

Другой ряд, с меньшим количеством ящиков, судя по надписи, представлял собой комплекты мужской одежды:

АМЕРИКАНСКАЯ МОДА

МУЖСКИЕ КОСТЮМЫ И ГАЛСТУКИ

1960-1964

(ЭПОХА КЕННЕДИ)

Рядом располагались другие ящики с комплектами женской, мужской и детской одежды. Они отражали повороты американской моды 60-х и 70-х годов. Несколько ящиков содержали одежду специфических социальных групп:

АМЕРИКАНСКАЯ МОДА

МУЖСКАЯ И ЖЕНСКАЯ ОДЕЖДА

ДВИЖЕНИЕ ХИППИ

Видимо, все эти горы одежды были предназначены не только для отправки в другие страны для помощи неимущим. Судя по всему, местная церковь собирала эту одежду для реализации какого-то проекта в области культуры.

Однако на обычный музей истории моды это было не похоже. Такого количества одежды хватило бы, чтобы одеть сотни людей.

Это выглядело так, словно все жители города, сговорившись, решили не выбрасывать старую одежду, а тщательно складывать ее, возможно, в надежде, что мода когда-нибудь вернется к старым образцам и эту одежду снова можно будет носить. Неужели такое возможно? Тем более в Америке, где законодатели моды и производители одежды всегда готовы удовлетворить любые вкусы. Что же это за сообщество людей, которое взялось за столь масштабный проект?

На такое способны только роботы.

Или муравьи.

Чем дольше Сюзанна ходила по складу, тем больше росло в ней изумление перед этой странной коллекцией.

Она обнаружила в углу несколько коробок с надписями: НЕОФИЦИАЛЬНЫЕ ПРАЗДНИКИ — ХЭЛЛОУИН. Открыв наугад пару коробок, она увидела, что они до краев заполнены масками — здесь были маски ведьм, гоблинов, гномов, вампиров, оборотней. Здесь также были прочие атрибуты — флажки, фонарики, вырезанные из бумаги фигурки. Этого количества с лихвой хватило бы не только прихожанам церкви, но и всему городу.

Далее шли ряды коробок со следующими надписями:

НЕОФИЦИАЛЬНЫЕ ПРАЗДНИКИ:

ДЕНЬ СВ. ВАЛЕНТИНА

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ПРАЗДНИК:

РОЖДЕСТВО

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ПРАЗДНИК:

НОВЫЙ ГОД

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ПРАЗДНИК:

ДЕНЬ НЕЗАВИСИМОСТИ

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ПРАЗДНИК:

ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ

СЕМЕЙНЫЙ ПРАЗДНИК:

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

СЕМЕЙНЫЙ ПРАЗДНИК:

ДЕНЬ СВАДЬБЫ

СЕМЕЙНЫЙ ПРАЗДНИК:

БАР МИЦАВ

СЕМЕЙНЫЙ ПРАЗДНИК:

ДЕНЬ ОКОНЧАНИЯ ИНСТИТУТА

Сюзанна наконец прекратила свои прогулки по складу, так как поняла, что среди этих коробок она не найдет ответа на вопрос, откуда они взялись и зачем они здесь.

Возникали лишь новые вопросы. Этот странный город все больше угнетал ее, действовал на нервы. Она будто попала подобно Алисе, в Страну чудес. Правда, эта страна была еще более странная, чем в сказке, и гораздо менее гостеприимная. С какой стати принадлежности для еврейского праздника бар мицав сложены в лютеранской кирке? А разве не странно видеть атрибуты для семейных праздников в таком месте? Например, вот эти плакаты с обнаженными девицами, скатерти с непотребными сценами на них. Все это для вечера, на котором веселятся расшалившиеся выпускники институтов. Но зачем это здесь, в двух шагах от церкви? Может быть, это и не дом пастора и не существует в природе никакого преподобного Поттера Б. Кинфилда? Может быть, действительно в этом городе живут четыре тысячи скряг, которые не выбрасывают ни одной старой вещи? Что вообще происходит в этом городе? Здесь только на первый взгляд чисто и спокойно. Но если приглядеться, на каждом шагу увидишь весьма и весьма странную картину.

Может быть, и остальные дома изнутри вовсе не такие, какими они кажутся снаружи?

Сюзанна прошла уже практически по всем рядам и сейчас вернулась к входной двери. Ей было не по себе, кружилась голова, подкашивались ноги. Она уже с трудом верила, что когда-нибудь ей удастся выбраться из этой странной Страны чудес.

По-видимому, шансов на это почти нет.

Она снова была на улице, под проливным дождем. Намокшая одежда, безумный ветер тянули ее к земле, она едва держалась на ногах.

Она понимала, что рано или поздно за ней вновь явятся Харш и его дружки. У нее уже не было ни сил, ни воли, чтобы бежать дальше. Единственное, чего ей хотелось, — это побыть хоть немного до их прихода в тепле.

Она подумала, что в самом здании кирки должно быть тепло. По крайней мере — сухо. Если только это действительно церковь, а не очередная декорация.

В кирке горел свет. Это добрый знак, подумала Сюзанна, есть свет, значит, должно быть и тепло.

Она взошла вверх по каменным ступеням к массивным дубовым дверям. Не может быть, чтобы кирку закрывали на ночь.

Верующие должны иметь возможность в любое время посетить церковь для молитвы и покаяния — такой порядок был совершенно естествен в нормальном мире. Но в этом проклятом Уиллауоке могли действовать совсем другие законы.

Сюзанна толкнула одну из массивных створок.

Дверь открылась.

Хоть что-то в этом городе не перевернуто с ног на голову.

Уже в дверях Сюзанна услышала шум приближающейся машины. Визг шин на мокром асфальте.

Она обернулась и посмотрела вниз, на улицу.

У церкви притормозила машина «скорой помощи». На боку у нее крупными буквами были выведены три слова:

БОЛЬНИЦА ОКРУГА УИЛЛАУОК.

«Такой больницы не существует, черт бы вас побрал», — выругалась Сюзанна, с удивлением обнаружив, что в омуте отчаяния и равнодушия, сомкнувшемся над ней, еще сохранились остатки праведного гнева.

Из машины вышли Паркер и Джеллико. Они стояли у ступеней и смотрели на нее. Форму полицейских они сменили на одежду санитаров «скорой помощи».

Сюзанна не собиралась никуда убегать. У нее не было сил, она полностью выдохлась.

Спешить к ним навстречу она тоже не собиралась. Если им надо, пусть сами поднимутся и отнесут ее в машину.

А пока она вполне может войти в церковь и хоть немного погреться в тепле. Заодно и им досадить — пусть тащат ее от алтаря до автомобиля, пусть надрываются. Только так она могла выразить свой протест против произвола, иначе — никак.

В кирке и в самом деле было тепло. Ее охватило блаженство.

Она пошла через весь зал прямо к алтарю.

Кирка поражала своим богатым убранством. Дерево, мрамор, бронза создавали впечатление величия. Должно быть, при дневном свете, когда через витражи сюда льется солнечный свет, церковь выглядит еще прекраснее.

Сюзанна услышала шаги у себя за спиной — в церковь вошли Джеллико и Паркер.

Ноги уже почти не сгибались, еще несколько шагов — и она рухнет на пол.

— Эй, стерва, — крикнул Джеллико.

Она не обернулась, не хотелось показывать этим подонкам, что она чего-то боится.

Она села на скамью в первом ряду.

— Эй, сучка, — не унимался Джеллико.

Сюзанна продолжала смотреть перед собой на распятие из бронзы, установленное перед алтарем. В эти мгновения она жалела о том, что никогда не была верующей.

Слева от алтаря приоткрылась небольшая дверь, и оттуда вышли двое мужчин.

Эрнест Харш.

Рэнди Ли Куинс.

Теперь ей стало понятно, что они уже давно начали управлять ее поступками. Ее побег — это вовсе не ее инициатива. Это была их задумка, часть их игры. Они играли с ней так, как играет кошка с пойманной мышью — сначала отпустит, а потом снова поймает, чтобы испытать удовольствие от беспомощных попыток жертвы скрыться. Медальон вовсе не случайно оказался на полу в ванной, они оставили его умышленно, чтобы навести ее на мысль о побеге, чтобы поиграть с ней, как кошка с мышью.

Она была обречена на неудачу с самого начала.

Харш и Куинс спустились со ступенек алтаря и направились к скамьям.

Джеллико и Паркер появились сзади и остановились в проходе между рядами. На лицах у них была кривая усмешка.

Сюзанна не могла сдвинуться с места. Она была даже не в состоянии поднять руку, чтобы защитить себя.

— Ну-что, детка, понравилась игра в прятки? Что касается нас, то мы давно так не веселились, — сказал Карл Джеллико.

Паркер захохотал.

Сюзанна молчала. Она смотрела перед собой невидящим взглядом.

Харш и Куинс подошли ближе. Они смотрели на нее сверху вниз и улыбались.

Сюзанна впилась глазами в распятие. Только бы ничем не выдать свой страх, не дать этим подонкам насладиться чувством превосходства.

Харш подошел к ней вплотную, заслонив распятие и заставив ее взглянуть вверх, ему в лицо.

— Бедное дитя, — запричитал он своим надтреснутым голосом. — Неужели наша бедная сучка устала? Неужели она так набегалась этой ночью, что теперь у нее ни на что не хватит сил?

Сюзанне захотелось закрыть глаза и погрузиться во мрак, который уже подстерегал ее. Она хотела забыться и долго-долго не просыпаться от этого забытья.

Но она поборола это желание. Она посмотрела прямо в глаза Харша, в его глаза цвета грязного льда. Ей было страшно, но она не отвела взгляда.

— Ты что, язык проглотила?

— Надеюсь, он у нее на месте, — вмешался Куинс. — Я же хотел самолично его отрезать.

Джеллико заржал.

Обращаясь к Сюзанне, Харш процедил сквозь зубы:

— Хочешь объясню, что сейчас происходит?

Сюзанна молчала.

— Хочешь знать, что происходит вокруг тебя, еще раз спрашиваю?

Сюзанна молча продолжала смотреть прямо в глаза Харшу.

— О, я вижу, ты — крепкий орешек, — продолжал он издеваться. — Сильная женщина. Обожаю сильных женщин.

Трое других негодяев захохотали.

— Ты наверняка хочешь понять, что происходит. Ты просто до смерти хочешь это понять.

— До смерти, — эхом отозвался Джеллико, корчась от смеха.

Остальные тоже дружно хохотали, они явно видели за этим выражением какой-то скрытый смысл.

— Авария, в которую ты попала, — заявил Харш, — произошла на самом деле в двух милях к югу от поворота на «Вьютоп Инн».

Сюзанна решила никак не реагировать на все их слова.

— Протаранив ограждение, твой автомобиль перевернулся, — медленно говорил Харш. — После этого он врезался в дерево. Все было так, тебе говорили правду. Но то, что произошло потом, не имеет ничего общего с теми россказнями, которые тебе плели.

— Здорово мы тебя разыграли, детка? — не удержался Джеллико. — Не было никакой трехнедельной комы, — монотонно бубнил Харш. — Не было никакой больницы. Все это был обман, спектакль, кстати, весьма умело разыгранный. Нам ведь так хотелось повеселиться.

Сюзанна продолжала хранить молчание, не отводя взгляда от холодных глаз Харша.

— Не надейся, тебе не удалось понежиться в коме, — прошипел Харш. — Ты умерла во время аварии.

«Дерьмо, — мысленно выругалась она. — Что это они еще задумали?»

— Ты умерла мгновенно, — подал голос Паркер.

— Тебе размозжило голову, — заорал Джеллико.

— А ты думала — у тебя на лбу маленькая царапина? Не-ет. Все гораздо хуже.

— Ты умерла, Сюзанна, — констатировал Харш.

— И теперь ты здесь, с нами, — пропел Джеллико.

«Нет, нет, нет, — взмолилась она про себя. — Только не это. Это же безумие».

— Ты сейчас в аду, — сказал Харш.

— Вместе с нами, — взвизгнул Джеллико.

— Нам приказали развлечь тебя, чтоб тебе не было скучно, — пояснил Куинс.

— Ну, мы и решили постараться, не ударить в грязь лицом, — самодовольно заявил Паркер.

— Мы очень стараемся, поверь, — поддакнул Куинс.

Нет!

— Никогда бы не подумал, что встречу тебя здесь, — признался Джеллико.

— Ты же всегда слыла образцом для подражания, ты, маленькая стерва, — снова подал голос Паркер.

— Должно быть, ты предпочитала грешить втайне от всех, — с лица Джеллико не сходила кривая усмешка.

— Если это так, то считай, что ты нам подошла, — осклабился Куинс.

Харш пока молчал, не спуская с нее взгляда своих мрачных глаз цвета грязного льда.

— Так что нам предстоит веселый праздник, готовься, — предупредил Джеллико.

— Праздник, праздник, вечный праздник, — добавил Куинс.

— В узком кругу. Нас пятеро. Больше никого не будет, — захихикал Джеллико.

— Мы же старые друзья, сама понимаешь, — вставил Паркер.

Сюзанна закрыла глаза. Она понимала, что перед ней разыгрывают очередной акт спектакля. Ничем другим это не могло быть. На свете нет никакого ада. Ни ада, ни рая. Она в это никогда не верила.

Интересно, попадают ли неверующие в ад?

— Может, прямо сейчас и трахнем ее? — предложил Джеллико.

— Ну да, чего ждать-то? — поддакнул Куинс.

Сюзанна открыла глаза.

Джеллико уже расстегивал «молнию» на штанах.

Харш властно произнес:

— Нет. Подождем до следующей ночи. Это будет седьмая годовщина со дня моей смерти. Я хочу, чтоб она осознала это в полной мере.

Джеллико замешкался, затем стал застегивать ширинку.

— Кроме того, — вмешался Паркер, — мы собирались заняться этим в подходящем месте. А это место — неподходящее.

— Совершенно верно, — подтвердил Харш.

«Пожалуйста, Боже, пожалуйста, — взмолилась Сюзанна, — дай мне возможность найти обратную дорогу из этого кошмара, из этой мрачной Страны чудес... или дай мне возможность просто уснуть. Я упаду на пол и усну... усну... навечно».

— Ну-ка, давайте уберем ее отсюда, — предложил Харш. Он нагнулся, схватил Сюзанну за свитер и поставил ее на ноги. — Долго мне пришлось ждать этой минуты, — прошипел он прямо ей в лицо.

Она попыталась освободиться.

Он наотмашь ударил ее по лицу.

У нее лязгнули зубы, в глазах потемнело. Она осела на пол, и ее подхватили еще несколько рук.

Ее вынесли из церкви. Они не церемонились, ее просто выволокли за руки.

В машине «скорой помощи» ее уложили на носилки. Харш начал готовить шприц для инъекции.

В какой-то момент она очнулась и, едва шевеля губами, прошептала:

— Если мы в аду, то зачем шприц? Что, у вас нет других способов справиться с человеком?

— Просто с уколом выходит забавнее, а мы любим веселиться, — усмехнулся Харш и вонзил иглу в вену.

Она закричала от боли.

И уснула.

17

Мигающий свет.

Танцующие тени.

Высокий темный потолок.

Сюзанна лежала в кровати. В больничной кровати. Место на руке, куда Харш накануне грубо вонзил иглу шприца, теперь страшно ныло. Да и во всем теле чувствовалась тупая боль.

Это была не ее прежняя палата. Может, это место вовсе и не палата, здесь холодно и мрачно. Одеяло не доходило ей до плеч, и она чувствовала, что плечи, шея и голова замерзли, ей хотелось укрыться с головой. К тому же она ощущала в воздухе страшную сырость.

И еще она чувствовала, что когда-то уже бывала здесь.

В глазах все плыло. Она тряхнула головой, но это не помогло.

Зато из-за резкого движения у нее начала кружиться голова. Она как будто попала на карусель, карусель крутилась все быстрей и быстрей, и в какой-то момент она снова влетела в сон.

* * *

Прошло много времени.

Сюзанна очнулась и, еще не открыв глаза, услышала, как где-то совсем рядом шумит вода. Опять дождь на улице?

Но шум воды был гораздо сильнее, это был, вероятно, настоящий потоп, Великий Потоп, Страшный Суд.

Она открыла глаза, и у нее снова закружилась голова. Опять тот же мерцающий свет, те же танцующие тени. Теперь она поняла, откуда это — у кровати горели свечи, их пламя приплясывало из-за сквозняков, пронизывающих холодное помещение.

Она повернула голову и увидела эти свечи. Десяток больших свечей был расставлен вокруг нее на камнях.

Нет!

Она повернулась в другую сторону, на шум падающей воды, но не смогла ничего рассмотреть. Света от свечей хватало лишь для того, чтобы осветить пространство футов на пятнадцать. Вода шумела дальше, футах в ста. Но было совершенно ясно, что вода шумит не на улице, а здесь, в этой пещере.

Она была в «Доме Грома».

«Нет, нет, нет, — подумала она. — Мне все это снится. Или у меня уже начался бред».

Она закрыла глаза. Мерцающий свет свечей исчез, но остался шум падающей воды, осталось ощущение сырости в воздухе.

Но ведь она находится в трех тысячах миль от «Дома Грома». Она же в Орегоне, а вовсе не в Пенсильвании.

Безумие.

Или она на самом деле в аду?

Кто-то грубо сдернул с нее одеяло, и она, вскрикнув от неожиданности и ужаса, открыла глаза.

Это был Эрнест Харш. Он прикоснулся к ее ноге, и в этот момент она сообразила, что лежит совершенно голая. Харш медленно провел ладонью по всему ее телу — по бедру, по волосам на лобке, по животу, по грудям.

Она напряглась, собирая силы для того, чтобы защищаться.

Он усмехнулся.

— Нет-нет, сучонка, еще не вечер. Придется немного подождать. Вот придет ночь, тогда и начнем. Так я решил и так будет. Ровно в тот самый час, когда я подох в этой грязной тюрьме. В ту самую минуту, когда проклятый черномазый всадил нож мне в горло, я всажу свой нож в твое нежное горлышко. Но до этого я всажу в тебя свой член, я буду в тебе, слышишь, ты, подстилка. Я буду трахать тебя так, что ты завоешь, и в этот самый момент всажу нож в твое воющее горло. Это свершится сегодня ночью, осталось совсем немного времени.

Он снял свою тяжелую лапу с ее грудей, поднял вторую руку, и Сюзанна увидела в ней шприц.

Сделала попытку сесть.

Неизвестно откуда взявшийся Джеллико подскочил к ней и прижал к матрацу.

— Я думаю, сейчас тебе лучше отдохнуть, — сказал Харш. — Чтобы быть в форме к нашей ночной забаве.

С этими словами он вонзил шприц ей в руку.

Вытаскивая иглу, он прохрипел, обращаясь к Джеллико:

— Карл, по-моему, это будет самое приятное из всех убийств, которые мне приходилось совершать в своей жизни. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что это будет бесконечное убийство. Я ведь смогу убивать ее раз за разом, снова и снова.

Джеллико зашелся от визгливого смеха.

Харш продолжал:

— Такая уж у тебя судьба, стерва. Сама виновата, обрекла себя на вечные муки. Запомни — начиная с нынешней ночи мы будем забавляться с тобой, а потом убивать. Так будет повторяться вечно. Только способы развлечений и убийств мы будем время от времени менять. Ты узнаешь, что на свете существуют тысячи способов убивать.

Безумие.

Она вновь погрузилась в тяжелый наркотический сон.

Она под водой. Она под водой и тонет.

Сюзанна открыла глаза, отчаянно хватая ртом воздух, и только тогда поняла, что ее ввел в заблуждение шум падающей воды. Она тонула в этом шуме.

Она все так же лежала на кровати. Она попыталась сесть, одеяло сползло к ногам, но удержать себя в таком положении она не смогла и вновь рухнула на подушки. Сердце колотилось как сумасшедшее.

Она закрыла глаза.

Всего лишь на одну минуту.

Или, может быть, на целый час.

Она уже потеряла счет времени.

— Сюзанна...

Она открыла глаза, охваченная ужасом. Перед глазами все плыло, но ей казалось, что она видит знакомое лицо в мерцающем свете свечей.

— Сюзанна...

Человек подошел ближе, и она увидела его совершенно ясно. Джерри. Это было его жуткое, полуразложившееся лицо. Губы на этом лице уже потеряли всякие очертания, они расплылись гнойной слизнеобразной мякотью.

— Сюзанна...

Она закричала. Чем громче она кричала, тем сильнее какая-то невидимая карусель раскручивала ее кровать. Вот она уже летит сквозь черный бесконечный мрак...

* * *

Сюзанна снова очнулась.

Лекарство уже перестало, видимо, оказывать на нее действие. Она лежала, закрыв глаза, страшась того, что она увидит, если откроет их.

Лучше бы ей вовсе не просыпаться. Заснуть навеки. Мертвым сном.

— Сюзанна?

Она лежала, стараясь не шелохнуться.

Харш приподнял ей одно веко, она вздрогнула от его прикосновения.

Он усмехнулся:

— Меня не обманешь, напрасно стараешься. Я же вижу, что ты уже проснулась, тварь.

Сюзанна чувствовала, что все тело у нее онемело.

Да, она испытывала ужас, но ничего поделать не могла, ее словно парализовало. Может быть, ей повезет и ее парализует на самом деле, тогда она ничего не будет ощущать, только это онемение во всем теле.

— Ну что же, время подходит, — промолвил Харш. — Примерно через час, чтоб ты знала, мы и начнем. А через три часа я перережу тебе глотку. Стало быть, на развлечения у нас остается целых два часа. Ты уж постарайся, не разочаруй моих приятелей, они ведь так давно ждали этого часа. Как ты думаешь, за два часа ты их сможешь удовлетворить, а? Я думаю, сможешь, ты их раньше измочалишь. Ты ведь способная к этому делу, а?

Разве так может быть на самом деле? Нет-нет, это бред это безумие, так бывает только в кошмарном сне. Больничная койка в пещере? Это же чушь. Этот ужас, эти угрозы, этот Харш в роли черта... нет-нет, все это дурной сон.

И при этом она совершенно отчетливо чувствовала боль в тех местах руки, где ей делали уколы. Это совершенно реальная боль.

Харш сдернул с нее одеяло, она вновь оказалась перед ним голой и беззащитной.

— Мерзавец, — только и могла она прошептать так тихо, что сама едва слышала собственный голос.

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим, какова ты, — заговорил Харш, потирая руки. — Эй, малышка, ты, наверно, тоже ерзаешь от возбуждения, как и я, а? Что, угадал?

Она закрыла глаза, умоляя, чтобы Господь даровал ей полное забытье и...

— Харш!

...это голос Макги.

Она открыла глаза и увидела, что Харш отвернулся от нее и смотрит куда-то в сторону. На лице у него застыло выражение неподдельного изумления. Он говорит дрогнувшим голосом:

— Ты что здесь делаешь?

Не в силах подняться и сесть в кровати, она лишь слегка оторвала голову от подушки и увидела Макги. Тот находился всего в нескольких футах от ее кровати. Мечущееся пламя свечей бросало на него слабые отблески, и казалось, что он облачен с ног до головы в какой-то темный плащ. В руке он держал пистолет со странно удлиненным дулом и целился в Харша.

— Какого черта ты здесь?.. — пролепетал Харш.

Выстрел Макги пришелся прямо в лицо. Харш рухнул на землю, раздался глухой звук упавшего тела.

Звук выстрела оказался совсем слабым, и Сюзанна сообразила, что насадка на дуле пистолета была глушителем.

Выстрел, разнесенное пулей лицо Харша, звук упавшего тела — все это было слишком зримо, чтобы быть частью сна. Это совсем не похоже на вычурное, вымученное издевательство, которое она терпела на протяжении нескольких последних дней. Это уже был не спектакль, это была смерть в ее ничем не приукрашенном, голом виде.

Макги подошел ближе к кровати.

Она с ужасом следила за пистолетом в его руке. Неожиданный поворот событий застал ее врасплох, она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

— Кто следующий? Я?

Вместо ответа Макги убрал пистолет в карман своего плаща.

В другой руке у него был какой-то мешок. Он бросил его на кровать. Нет, это был не мешок, это была наволочка, набитая какими-то тряпками.

— Нам нужно как можно быстрее выбираться отсюда, — коротко пояснил он.

Он начал вытаскивать из наволочки содержимое. Это была ее одежда. Трусики. Брюки. Белый свитер. Туфли.

На дне наволочки виднелся какой-то круглый темный шар. Сюзанна смотрела на него с ужасом. Над ней снова навис кошмар, она вдруг поняла, что на дне наволочки лежит полуразложившаяся голова Джерри Штейна.

— Нет! — крикнула она. — Только не это!

Макги все-таки извлек темный шар наружу. Она узнала в нем свою черную кожаную куртку, свернутую в комок.

Никакой мертвой головы не было и в помине.

Но легче ей не стало. Она все еще не могла прийти в себя, она все еще была на краю бездны, из которой на нее дышал ужасом мрачный кошмар.

— Нет, — промолвила она. — Нет. Я больше ничего не хочу. Оставьте все меня в покое.

Макги как-то странно взглянул на нее, затем, очевидно, что-то поняв, улыбнулся.

— Ты что, подумала, что спектакль продолжается?

— Я безумно, безумно устала, — проговорила Сюзанна.

— Поверь мне, никаких спектаклей больше не будет, — сказал он.

— Мне все надоело. Хватит.

— Послушай, на тебя еще оказывает действие лекарство. Пройдет совсем немного времени, и ты почувствуешь себя гораздо лучше.

— Уходи.

Ей стало невмоготу держать голову над подушкой.

Она даже не беспокоилась о том, что лежит перед ним совсем голая. Не было сил натянуть на себя одеяло. Кроме того, после всего, что они сделали с ней, такой жест стыдливости выглядел бы смешным.

Ей было холодно. Но это тоже ее не волновало теперь. Ей было все равно.

— Послушай, — продолжал Макги. — Я не требую чтобы ты понимала, что здесь происходит. Я объясню тебе все позже. Пока тебе придется поверить мне на слово.

— Это уже было, — обреченно сказала Сюзанна. — Я верила тебе.

— И поэтому я здесь.

— Да. И поэтому ты здесь.

— Я здесь для того, чтобы спасти тебя, глупая. — Он сказал это с неподдельным чувством волнения и сочувствия.

— Спасти меня? От чего?

— От этого ада. Ведь в последнее время они вдалбливали в тебя именно это. Ад. Так называлась программа, по которой они работали с тобой.

— Программа?

Он кивнул и тут же сделал нетерпеливый жест.

— Сейчас не время для подробных объяснений. Поверь мне на слово.

— Уходи.

Макги аккуратно взял ее за плечи и усадил в кровати. Затем он попытался надеть на нее белый свитер. Сюзанна сопротивлялась как могла.

— С меня хватит, — кричала она. — Хватит играть в эти грязные игры.

— О Боже! — не выдержал Макги. Он выпустил ее, и она упала на подушки. — Ладно, тогда лежи и слушай. Можешь ты выслушать меня, в конце концов?

Не дождавшись ответа, он достал из кармана плаща фонарик, включил его и исчез в темноте пещеры. Вскоре его шаги стали совсем не слышны из-за рокота подземного водопада.

Неужели он решил оставить ее в покое? Или все-таки собирается прикончить? Одно из двух.

Она снова закрыла глаза.

Внезапно шум воды прекратился. В одно мгновение «Дом Грома» превратился в «Дом Тишины».

От удивления она открыла глаза. Мелькнула мысль — не умерла ли она в самом деле.

Из мрака пещеры раздался голос Макги:

— Слышала? Это была всего лишь магнитная запись звуков водопада. — Судя по звукам шагов, он был уже где-то совсем близко. — Эту запись прокручивали через магнитофон на мощную квадрафоническую систему. — Он подошел к кровати и погасил фонарик. — Ты, наверное, и не догадывалась, что бывают водопады, в которых нет ни капли воды? А как тебе нравится пещера? Несколько настоящих камней, скалы из картона и папье-маше. Настоящая театральная декорация. Вот почему здесь около кровати так мало свечей. Если бы ты могла видеть лучше, ты бы скоро убедилась сама, что тебя разыгрывают. На самом деле мы сейчас находимся в гимнастическом зале местной школы, он довольно просторный, так что создается иллюзия большого пространства. Не хочется привлекать внимания, а то бы я тебе показал, как все это выглядит при включенном свете. Окна, конечно, задрапированы, но достаточно появиться узкой полоске света, как сюда прибежит охрана. Они продумали даже вопрос с запахом — долго бились в лаборатории, пока не получили нужное сочетание. Неплохо получилось, а?

— А что такое сам Уиллауок? — спросила она.

Любопытство брало верх над страхом.

— Я все объясню тебе в машине, — пообещал Макги. — У нас сейчас очень мало времени. Ты должна поверить мне.

Сюзанну все еще одолевали сомнения, она недоверчиво покачала головой.

Макги был близок к отчаянию.

— Если ты мне не будешь доверять, то вряд ли тебе вообще когда-либо удастся узнать, что же такое Уиллауок на самом деле.

Сюзанна вздохнула.

— Ладно, согласна.

— Я всегда знал, что так просто ты не сдашься, — улыбнулся он.

— Но мне понадобится твоя помощь.

— Конечно, конечно.

Она позволила, чтобы он одел ее. Она чувствовала себя маленькой девочкой, когда он натягивал на нее свитер, надевал ей трусики и джинсы, завязывал шнурки на ее туфлях.

— Не знаю, смогу ли я идти сама, — поделилась она сомнениями.

— Я и не собирался тебя заставлять. Просто подержи фонарь, чтобы осветить нам дорогу.

— Конечно, давай.

Он взял ее на руки.

— Да ты легкая, как перышко. Ну, может быть, не как маленькое перышко, а как большое. Ну-ка, крепче держись за мою шею свободной рукой.

Она направляла свет туда, куда он велел, и они пошли прочь от этой проклятой «пещеры». Луч фонарика плясал по деревянному полу, и в какой-то момент она поняла, что они проходят по разметке для игры в баскетбол. Они спустились по ступенькам к какой-то двери и прошли в соседнюю комнату.

В этой комнате горел свет. На полу, рядом со столом для тренера, были распростерты три трупа. Половина головы Джеллико была снесена выстрелом, у Паркера — два пулевых отверстия в спине. Куинс упал на скамейку, и из раны в его шее все еще сочилась кровь.

Макги, очевидно, уже начал уставать, он дышал все тяжелее. Они прошли через тренерскую комнату в ярко освещенный коридор. Здесь на полу лежал еще один мертвец.

— Кто это? — спросила Сюзанна.

— Охранник, — коротко ответил Макги.

Они прошли по коридору, повернули за угол и приблизились к металлическим дверям, возле которых лежал еще один труп, видимо, это был второй охранник.

— Выключи фонарик, — прошептал Макги.

Сюзанна выключила фонарь. Макги осторожно приоткрыл тяжелую дверь, и они оказались на улице.

Ночь была холодной и ясной. Значит, с тех пор как ей сделали укол наркотика в машине «скорой помощи», прошли целые сутки.

У здания школы стояли две машины. Макги направился к синему «Шевроле» и усадил Сюзанну в автомобиль.

На полной скорости они помчались прочь из Уиллауока по Мэйн-стрит. Здание больницы оставалось в противоположной стороне. До тех пор пока последние огни города не скрылись из виду, ни один из них не раскрыл рта. Теперь они неслись вдоль зеленых полей пригорода.

Со своего места Сюзанна вглядывалась в лицо Макги. В зеленоватом свете от приборной доски это лицо казалось странным. Странным, но не угрожающим.

Однако она пока не могла полностью поверить ему.

Она не могла довериться ему целиком.

— Расскажи мне то, что ты обещал, — попросила Сюзанна.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Начни с чего хочешь. О Господи, ну рассказывай же!

— Тогда я начну с корпорации «Майлстоун».

— Это которая там, на холме?

— Нет-нет. Вывеска, которую ты видела, когда выезжала с холма на «Понтиаке», — это всего лишь прием, который был использован, чтобы еще больше запутать тебя, вывести из равновесия.

— Значит, то место на самом деле больница?

— Да, больница, но не только. А настоящая корпорация «Майлстоун» находится в Ньюпорт-Бич.

— Я действительно там работала?

— Да. Тут никакого обмана не было. Однако разговаривал с тобой вовсе не Фил Гомез. Разговаривал человек, живущий в Уиллауоке и прикидывающийся Филом Гомезом.

— Скажи, какую работу выполняла я в «Майлстоуне»?

— "Майлстоун" — это на самом деле исследовательский центр, в этом я тебя не обманывал. Но он не выполняет заказы частных корпораций. «Майлстоун» — всего лишь прикрытие для сверхзасекреченного исследовательского центра министерства обороны США. Он работает под непосредственным контролем министра обороны и президента США. Конгресс даже не подозревает о его существовании, деньги для центра поступают по секретным статьям бюджета. В «Майлстоуне» собраны лучшие ученые страны, по-моему, ведущих специалистов там человек двадцать пять. В их распоряжении самые совершенные базы данных и суперсовременные компьютерные системы. Каждый из этих ученых — блестящий специалист в своей области, работа ведется на основе синтеза знаний из всего научного спектра.

— Значит, я — один из этих специалистов? — спросила Сюзанна. Она и сейчас не могла припомнить ничего о корпорации, она даже не была уверена, что такая существует.

— Да, ты и еще один человек — ведущие специалисты по ядерной физике.

— Но я ничего не помню.

— Я знаю.

Они продолжали мчаться вдоль пустынной, заросшей лесами местности, и Макги рассказывал ей все, что он знал, или, по крайней мере, думал, что знает, о корпорации «Майлстоун».

«Майлстоун», по словам Макги, работал над одной основной темой. Это была разработка супероружия — лазера с ядерной накачкой, биологических супербоеприпасов, словом, всего того, что могло тем или иным образом свести эффект от использования обычного ядерного оружия к нулю, сделать его применение бессмысленным. В свое время американское правительство считало, что Советский Союз стремится к ядерному превосходству над США, с тем чтобы нанести победоносный первый ракетно-ядерный удар и таким образом вывести из строя американский потенциал возмездия. Осознавая эту угрозу, американское правительство вместе с тем отдавало себе отчет в том, что идея новых колоссальных затрат на довооружение не вызовет энтузиазма у налогоплательщиков. Поэтому в середине семидесятых годов президент и министр обороны видели спасение только в создании некоего чудо-оружия, которое смогло бы уравновесить советский ядерный арсенал и избавить человечество от призрака атомного апокалипсиса. Если невозможно запустить многомиллиардную программу перевооружения, то вполне возможно иное — создание секретного исследовательского центра с наилучшим творческим потенциалом в надежде на то, что интеллект американских ученых спасет Америку. В каком-то смысле «Майлстоун» превратился в последнюю надежду для США.

— Но я уверена, что подобные исследования проводились и раньше, — возразила Сюзанна. — Какая необходимость была в запуске новой научной программы?

— Дело в том, что в обычных исследовательских центрах было полно пацифистов, особенно среди лаборантов и студентов. Они похищали информацию и делали ее достоянием гласности, с тем чтобы завоевать в свои ряды больше сторонников борьбы с «кознями Пентагона». Так что эти центры, базировавшиеся в середине семидесятых в университетах, практически потеряли свое значение. Президент настаивал на том, чтобы исследования были продолжены за завесой абсолютной секретности, он хотел, чтобы технологический прорыв стал достоянием только Америки.

— На протяжении нескольких лет советская разведка не подозревала о существовании «Майлстоуна». Когда КГБ наконец узнал о корпорации, у Советов волосы встали дыбом при мысли о том, что США близки или, хуже того, уже достигли желаемого результата — нейтрализации советского ядерного потенциала. Перед КГБ была поставлена задача — выкрасть одного из специалистов «Майлстоуна» и любым путем добиться от него сведений о ходе работ над чудо-оружием.

Машина на уклоне начала разгоняться, и Макги стал притормаживать.

— Дело в том, что каждый из двух дюжин специалистов «Майлстоуна» должен был постоянно находиться в курсе работ своих коллег, поэтому каждый из них обладал уникальными знаниями о процессе работ по всем перспективным проектам. Это означало, что далеко идущие планы Пентагона могли быть сорваны, если бы в руки КГБ попали сведения хотя бы от одного специалиста из «Майлстоуна».

— Итак, Советы остановили выбор на мне, — сделала вывод Сюзанна. Она была уже готова поверить Макги, хотя в душе еще шевелились кое-какие сомнения.

— Да. КГБ раздобыл список специалистов «Майлстоуна» и начал собирать сведения по каждому из них. Ты представляла для них объект наибольшей заинтересованности, так как, по имеющимся данным, в прошлом у тебя были определенные сомнения по поводу участия в разработках ядерного оружия, это не совсем согласовывалось с твоими моральными воззрениями. Ты включилась в эту работу сразу же после получения степени доктора, в двадцать шесть лет, и у тебя тогда не было еще четко сформировавшейся системы ценностей. С возрастом у тебя появились сомнения, касающиеся твоей работы и ее роли для будущего. Ты даже высказала эти сомнения вслух. Ты поделилась ими с одним из твоих коллег и даже взяла месяц отпуска за свой счет, чтобы обдумать свои планы на будущее. Но, вероятно, ни к каким окончательным выводам ты не пришла и поэтому вернулась на работу, хотя сомнения и оставались.

— Все это звучит так, словно ты говоришь о каком-то третьем, совершенно постороннем человеке, — проговорила Сюзанна, испытующе глядя на Макги. — Я что-то не припоминаю ничего из того, о чем ты сейчас говорил.

— Я все тебе объясню, подожди немного, — успокоил он. — Сейчас нам придется сделать остановку.

Они уже спустились с холма и выехали на прямой участок дороги. Невдалеке дорогу перегораживал шлагбаум.

— Что это? — с беспокойством спросила Сюзанна.

— Контрольно-пропускной пункт.

— Ты случайно не собираешься вернуть меня опять к ним в лапы? Может быть, все эти разговоры только продолжение спектакля? — недоверчиво спросила она.

Макги, нахмурившись, покосился на нее.

— Наберись терпения, очень тебя прошу. Мы сейчас выезжаем из строго охраняемой военной зоны и должны обязательно проехать через все посты без инцидентов. — Он вытащил из внутреннего кармана какие-то бумаги. — Будет лучше, если ты притворишься спящей.

Сюзанна повиновалась, но сквозь полусомкнутые веки видела, как они подъехали совсем близко к посту со шлагбаумом. В этот момент она закрыла глаза и больше ничего не видела.

— Ни в коем случае не открывай рта.

— Поняла.

— Что бы ни случилось, ты — немая.

Макги остановил машину и опустил боковое стекло.

Сюзанна услышала, как где-то совсем рядом прогрохотали сапоги.

Часовой что-то сказал, и Макги тут же ответил. Но говорили они оба не на английском.

Сюзанна была до такой степени поражена этим, что едва не раскрыла глаза от удивления. Она не успела спросить его, зачем ей притворяться спящей, если у него есть документы на них двоих. Теперь все было ясно: скажи она хоть одно слово по-английски — и они оба пропали.

Ожидание, как ей показалось, было бесконечным. Наконец послышался шум поднимающегося шлагбаума. Машина тронулась с места.

Сюзанна открыла глаза, но назад оборачиваться не смела.

— Где мы? — спросила она Макги.

— Разве ты не поняла, на каком языке мы говорили?

— Неужели...

— Да-да, на русском, — подтвердил он.

Сюзанна потеряла дар речи. Она только безмолвно качала головой.

— В тридцати километрах от нас Черное море, — заявил Макги. — Как раз туда мы и едем. К берегу Черного моря.

— Так мы на территории Советского Союза? Это невозможно. Это какое-то сумасшествие.

— Но это так.

— Нет-нет, — бормотала Сюзанна. — Так не бывает. Просто для меня приготовили очередной спектакль.

— Нет, — твердо сказал Макги. — Выслушай меня.

Выбора не было. Не выбрасываться же ей из машины на полной скорости. Да и уйти далеко она не сможет, в ногах все еще чувствовалась предательская слабость.

К тому же в голосе Макги была неподдельная искренность. Ей очень хотелось верить.

Он продолжал.

— Так вот, агенты КГБ похитили тебя, когда ты проводила свой отпуск в Орегоне.

— Никакой автокатастрофы не было?

— Нет. Эта история с аварией была необходима лишь для того, чтобы спектакль в Уиллауоке начался. На самом деле тебя просто похитили и вывезли из США вместе с дипломатическим грузом.

Сюзанна нахмурилась.

— Но я не могу припомнить ничего подобного.

— На всех этапах операции тебе делались уколы. Лекарство, которое заглушает все чувственные восприятия.

— Но я же должна была помнить по крайней мере то, как меня похищали! — настаивала она.

— Все воспоминания об этом периоде стирались из твоей памяти при помощи специальных приемов гипноза и лекарственной терапии.

— Проще говоря, мне устроили «промывание мозгов».

— Да, если хочешь. Для того чтобы ты включилась в программу «Уиллауок», необходимо было, чтобы все воспоминания, противоречащие этой программе, отсутствовали.

У Сюзанны был еще десяток вопросов о загадочной программе, но она сдержала себя и решила выслушать рассказ Макги до конца.

— После того как ты попала в Москву, тебя поместили в специальную тюрьму на Лубянке. Весьма мрачное место, должен сказать. Первые допросы ничего не дали, ты не отвечала на их вопросы. Тогда они сменили тактику. Нет, они не били тебя, не загоняли под ногти булавки. Они применили весьма жестокую методику, хотя она и не была связана с физическим насилием. Тебе вводили целый спектр различных наркотических веществ с весьма неблагоприятными побочными эффектами. В сущности, такие вещества нельзя вводить человеку, они его могут просто изуродовать. Но в КГБ они применялись очень часто для извлечения ценной информации из тех, кто слишком уж упрямится на допросе. Однако, как только они перешли к этим методам, случилась странная вещь — ты стала утрачивать память даже о тех второстепенных моментах твоего пребывания в «Майлстоуне», которые еще сохранялись у тебя в голове.

— И такое состояние длится по сей день.

— Да. Даже под действием сильных наркотиков, с подавленной волей ты не рассказала им ничего. С тобой работали пять дней, пять напряженных дней, и только после этого наконец поняли, что же произошло.

Макги замолчал и снизил скорость. Они подъезжали к населенному пункту. Это, по всей видимости, была деревня, в ней не было ничего похожего на Уиллауок, она вообще не была похожа ни на какой американский городок. Если бы не несколько фонарей вдоль улиц, можно было подумать, что они перенеслись в прошлый век. Жалкие строения с небольшими оконцами производили впечатление средневековых построек.

Они промчались через деревню и вновь выехали на простор. Макги прибавил газу.

— Ты остановился на том, что я забыла обо всем связанном с «Майлстоуном», — напомнила Сюзанна.

— Да. Так вот, по всей видимости, каждый поступавший на работу в «Майлстоун» должен был соглашаться на серию специальных сложных манипуляций, в результате которых человек лишался возможности разгласить сведения о своей работе. Если человек отказывался пройти подобную обработку, это автоматически лишало его права на занятие должности в «Майлстоуне». В дополнение к этому служащие корпорации, вероятно, подвергались процедуре, после которой вся информация о «Майлстоуне» блокировалась, если к человеку применялись методы психического воздействия. В случае применения наркотиков, гипноза или другого сильного средства информация должна была уходить в глубины подсознания, и извлечь ее оттуда становилось практически невозможно.

Только теперь Сюзанна начинала понимать, почему она не могла восстановить в памяти даже внешний вид лаборатории в «Майлстоуне».

— Значит, эта информация все-таки хранится во мне?

— Да. Если нам удастся выбраться отсюда и ты попадешь в Штаты, то в «Майлстоуне» наверняка найдут способ, как разблокировать твою информацию и извлечь ее на свет Божий. Возможно даже, что нигде в другом месте, кроме «Майлстоуна», этого проделать нельзя. Возможно, сама процедура связана с какими-то ключевыми словами, которые можно получить только после абсолютной идентификации по отпечаткам пальцев. Конечно, это всего лишь мое предположение. Если бы мы знали, как это делается, мы бы сами проделали это с тобой. Но мы не знали, и потому нам пришлось прибегнуть к программе «Уиллауок». Суть ее заключалась в том, чтобы разблокировать твою память с помощью серии психологических встрясок.

Они летели сквозь ночь. Пейзаж в этих местах был не такой холмистый, как в окрестностях Уиллауока, деревья встречались все реже. В небе взошла луна, ее призрачный свет серебрил дорогу.

Сюзанна, вжавшись в свое сиденье, со страхом следила за лицом Макги, боясь обнаружить в нем следы нового обмана, новой, еще более жестокой «психологической встряски».

— Блокировка памяти может быть основана на различных видах эмоций — на любви, ненависти, страхе, — но из них самый эффективный тормоз получается, конечно, из страха, — продолжал Макги. — Именно на этой эмоции, на страхе, по-видимому, и основывалась блокировка, которая была тебе внедрена в «Майлстоуне». Вероятно, при помощи методик, связанных с гипнозом и лекарственной терапией, тебе в подсознание была внедрена мысль о том, что при раскрытии доверенных тебе секретов ты мгновенно погибнешь, испытав при этом невыносимую боль. Эту блокировку чрезвычайно трудно, практически невозможно снять, особенно если она внедрялась в подсознание профессионалами. А это как раз твой случай.

— Но вам удалось найти такой способ.

— Ну, я-то не имел никакого отношения к его разработке. Просто в КГБ есть масса специалистов по манипулированию сознанием, по «промыванию мозгов» и так далее, которые и разрабатывают эти методики. Одна из них предполагает, что блокировка, основанная на страхе, может быть снята, если в подсознание человека внедрить страх, еще больший по масштабу. Но найти страх, который был бы больше страха смерти, не так легко. Это касается большинства из нас. КГБ, основательно покопавшись в твоей биографии, обнаружил в ней твое слабое место. Они специально обращали внимание на те события, которые можно было бы вновь воскресить и таким образом создать для тебя настоящий кошмар наяву, им нужно было нечто сопоставимое со страхом смерти.

— "Дом Грома", — едва шевеля губами, пробормотала она, — Эрнест Харш.

— Да, именно так, — сказал Макги. — Именно эти события они положили в основу своей игры. После тщательного изучения твоей биографии КГБ пришел к выводу, что у тебя есть необычная страсть к порядку во всем, они поняли, что ты ненавидишь все, что выходит за рамки здравого смысла. По их гипотезе, твое стремление к рациональности во всем приняло гипертрофированные, маниакальные формы.

— Маниакальные? Да, наверное, — согласилась Сюзанна. — Наверное, я действительно такая. Вернее, была такой.

— По замыслу КГБ, ты должна была быть в первую очередь выведена из равновесия. Для этого тебя поместили в условия, в которых все окружающее мало-помалу становилось все более иррациональным, бессмысленным. В этом искусственно созданном мире мертвые могли являться перед живыми, каждый новый персонаж оказывался совсем не тем, кем он был на самом деле. Они привезли тебя в Уиллауок и поместили в одном из отсеков больницы, специально оборудованном для подобного рода спектаклей. Тебя потихоньку подталкивали к моральному и (или) психологическому слому. Кульминацией кошмара должна была стать сцена в декорациях «Дома Грома». Сценарий последнего акта был очень мрачным. Тебе предстояло быть многократно изнасилованной. Четверо «мертвецов» должны были насиловать тебя и подвергать изощренным пыткам.

Сюзанна замотала головой, не веря своим ушам.

— Меня хотели подтолкнуть к моральному слому?.. Но зачем? Даже если бы им удалось снять блокировку с моей памяти, они все равно не сумели бы получить от меня ничего путного. Перед ними оказалась бы женщина, сошедшая с ума, вот и все.

— Это не так. Психическое помешательство, вызванное кратковременным воздействием насилия, легко поддается лечению, — пояснил Макги. — После того как они сломили бы твою волю, они пообещали бы прекращение пыток в обмен на полное подчинение и сотрудничество.

После этого началось бы активное лечение, восстановление нервной системы до того уровня, при котором возможно возобновление допросов. Они рассчитывали получить от тебя достоверную информацию.

— Погоди, — остановила его Сюзанна. — Погоди. Для того чтобы подобрать двойников, продумать сценарий игры, дооборудовать помещения, нужно время, много времени. Но меня ведь похитили всего несколько недель назад... не так ли?

Макги не спешил с ответом.

— Не так ли? — повторила она свой вопрос.

— В Советский Союз ты попала больше года тому назад, — наконец медленно проговорил он.

— Нет! О-о, нет. Нет, этого не может быть!

— Так было. Большую часть времени ты провела на Лубянке, в камере, томясь мучительным ожиданием. Ты просто не помнишь этого периода. Его стерли из твоей памяти еще до того, как ты прибыла сюда.

Недоумение Сюзанны сменилось приступом яростного гнева.

— СТЕРЛИ? — Она выпрямилась, сжала пальцы в кулаки. — Ничего себе словечко! Стерли! Что я тебе — магнитофонная лента, чтобы меня стирали? Боже, я целый год провела в тюрьме, они похитили у меня этот год, а потом опрокинули на меня кошмар с Харшем и всеми остальными... — От крика ее голос сорвался.

Но теперь она поняла, что верит ему. Почти на сто процентов. Она была почти уверена, что все сказанное было правдой.

— Ты, конечно, имеешь все основания для возмущения, — спокойно сказал Макги, мельком взглянув на нее. — Но, пожалуйста, не обвиняй меня. К тому, что случилось с тобой тогда, в Москве, я не имел ни малейшего отношения. Я впервые увидел тебя только здесь, в Уиллауоке. Мне было совсем непросто дожидаться момента, когда я смогу спасти тебя.

Они ехали какое-то время молча, и гнев Сюзанны понемногу стихал.

Показалось освещенное луной море. Они свернули на магистраль, шедшую вдоль побережья. Здесь уже начали попадаться машины, большей частью грузовики. Сюзанна нарушила молчание:

— А теперь скажи мне, кто ты такой? Какова твоя роль во всем этом кошмаре?

— Чтобы ты лучше поняла, я должен буду сначала рассказать о том, что такое Уиллауок.

У Сюзанны опять появились сомнения.

— Даже за один год они не успели бы построить целый город. Только не рассказывай мне, что все это они построили, чтобы выкачать из меня информацию про «Майлстоун», я не поверю.

— Да, ты права, — сказал он. — Уиллауок действительно построен не сейчас, а в пятидесятые годы. Он должен был представлять собой типичный американский городишко. С той поры он многократно перестраивался и обновлялся, чтобы соответствовать современным требованиям.

— Но с какой целью? Зачем нужен образцовый американский город в самом центре Советского Союза?

— Уиллауок — это учебный центр, — отчеканил Макги. — В этом центре советские агенты глубокого прикрытия учатся быть американцами, учатся американскому образу мышления.

— Что это?.. Агенты глубокого прикрытия? — изумленно спросила Сюзанна. Макги в это время обгонял тяжелый, груженный доверху грузовик советской марки.

— Каждый год примерно триста-четыреста одаренных детей в возрасте трех-четырех лет, пройдя предварительный отбор, приезжают в Уиллауок. Их забирают от родителей, которым объясняют, что их дети избраны для выполнения очень важного задания и что они их больше никогда не увидят. В Уиллауоке все эти дети распределяются по семьям, которые заменяют им их прежнюю родню. После этого начинается новая жизнь, о которой надо сказать прежде всего две вещи. Первое — они подвергаются массированной идеологической обработке, которая призвана сделать из них фанатиков коммунистической доктрины. Не думай, что слово «фанатики» я употребляю здесь для красного словца. Нет, дело куда серьезнее, по сравнению с этими ребятами последователи аятоллы Хомейни — это смиренные овечки. Каждый день два обязательных часа посвящены идеологической подготовке. Кроме того, для воздействия на подсознание ребятам прокручивают идеологические материалы во время сна.

— Похоже, они готовят целую армию маленьких роботов, — заметила Сюзанна.

— Именно. Дети-роботы, роботы-шпионы. Теперь второе — эти ребята вовсю учатся быть американцами, учатся думать по-американски, жить по-американски. В итоге они должны стать американскими патриотами, будучи в душе фанатичными приверженцами коммунистической доктрины. В Уиллауоке говорят исключительно на американском варианте английского языка. Эти дети не знают ни одного слова по-русски. Все книги — на английском, все фильмы — на английском. Телепередачи записываются с трех американских телепрограмм и передаются вперемежку во все дома Уиллауока по закрытой системе вещания. Так что у этих детей примерно тот же фон телепередач, что и у их сверстников в США. За этим очень строго следят. После того как эти ребята пропитаются насквозь американским образом мышления, американской культурой, их отправляют в США, снабдив безукоризненно выполненными документами. Им в это время от восемнадцати до двадцати одного года. Часть из них попадает в американские колледжи и университеты. У каждого есть тщательно проработанная легенда, к тому же каждый факт из этих легенд поддерживается американцами, симпатизирующими Советам, так что сомнений в их американском происхождении почти никогда не возникает.

Эти тайные агенты постепенно пробираются на важные посты в промышленности, администрации, они спокойно работают на протяжении десяти, двадцати лет, делают карьеру. Часть из них никогда не будет востребована Советами, они так и будут жить в образе американских патриотов, будучи в глубине души настоящими русскими. Другую, большую часть будут использовать для шпионажа и диверсий. Их и используют — каждый день, каждый час.

— Боже! — воскликнула Сюзанна. — Но на это же уходят безумные деньги! Даже трудно себе вообразить, каких средств это требует. И что, эти затраты хоть немного окупаются?

— Во всяком случае, советское правительство считает, что окупаются, — мрачно сказал Макги. — В истории этих операций действительно было несколько ошеломляющих удач. Им удалось внедрить своих людей на руководящие посты в аэрокосмической промышленности. Выпускники Уиллауока служат офицерами в американском флоте, сухопутных войсках, авиации. Я думаю, их не больше нескольких сотен, но некоторые работают на крупных должностях. В американских средствах массовой информации тоже есть люди из Уиллауока, благодаря им удается проводить операции, связанные с дезинформацией. С точки зрения Советов наличие одного преданного им сенатора пары конгрессменов, одного губернатора штата и множества влиятельных чиновников — это уже успех, он оправдывает любые затраты.

— Боже мой! Боже!

Сюзанна забыла на время о своем возмущении, пораженная размахом зловещего замысла, открывшегося ей.

— Кстати, превращений выпускников Уиллауока в двойных агентов практически не происходит, они слишком хорошо натренированы, слишком фанатичны. Больница, в которой ты находилась, кроме своего прямого назначения — она является одной из самых лучших в СССР, — служит еще и исследовательским центром, где проводятся работы по контролю за поведением и воздействием на психику. Именно благодаря этим исследованиям стало возможным превращение детей Уиллауока в послушных роботов. Именно поэтому стало возможным создание самой надежной шпионской сети в мире.

— А что же ты? Ты-то как здесь оказался, Джефф Макги? Что ты здесь делаешь? Да, наверное, тебя и зовут как-то по-другому.

— Да, — сказал он. — Мое настоящее имя Дмитрий Никольников. Я русский, родился в Киеве. Было это тридцать семь лет назад. Фамилию Макги я получил здесь, в Уиллауоке. Я был одним из первых выпускников, правда, тогда, на начальном этапе, они пытались делать агентов из подростков пятнадцати-шестнадцати лет. Это потом они перешли на детей младшего возраста. Так вот, я один из тех немногих, кто стал «двойным агентом». Правда, они пока об этом не подозревают.

— Боюсь, что ждать осталось недолго — они скоро обнаружат трупы тех четверых.

— Ну, к тому моменту мы будем уже далеко.

— Ты так уверенно это говоришь.

— Ничего другого не остается, — улыбнулся он. — О других вариантах просто не хочется думать.

Сюзанна вновь изумилась силе этого человека.

Именно сила, дремавшая в нем, привлекла ее к нему и разожгла ее страсть.

«Неужели я по-прежнему влюблена в него?» — удивилась она.

«Да».

«Нет».

«Возможно».

— Сколько тебе было лет, когда ты попал в Уиллауок?

— Я же говорил — это было тогда, когда они брали сюда только подростков. Я приехал сюда в тринадцать лет, а закончил обучение в восемнадцать.

— С тех пор прошло почти двадцать лет. Тебя не отправили в США? Почему? Почему ты был в Уиллауоке, когда я появилась здесь?

Макги не ответил, он был занят тем, что происходило на дороге. Идущие впереди машины начали притормаживать, а затем и вовсе остановились.

Их машина также замерла на месте.

— Что происходит? — заволновалась Сюзанна.

— Это контрольно-пропускной пункт при въезде в Батуми.

— Что это?

— Они осуществляют контроль за движением по этой дороге, вот и все. В Батуми нам необходимо попасть, так как именно там мы сможем сесть на корабль, который уходит за границу.

— Звучит так, словно ты собираешься на воскресную прогулку.

— Это действительно может обернуться приятной прогулкой, — сказал Макги. — Если нам еще чуть-чуть повезет.

Машины время от времени трогались с места и ползли с черепашьей скоростью. На посту у каждого водителя проверяли документы. На плече у проверяющего висел автомат.

Второй страж порядка был занят тем, что при помощи фонарика осматривал содержимое фургонов и кузовов.

— Они кого-то ищут? — шепотом спросила Сюзанна.

— Не знаю. Обычно на этом посту не бывает такого тщательного контроля. Может быть, они ищут нас? Сомневаюсь. По моим подсчетам, они обнаружат наш побег из Уиллауока не раньше чем к полуночи. У нас в запасе есть еще один час. Скорее всего здесь не происходит ничего существенного. Просто дежурная проверка документов.

Очередной грузовик проехал под шлагбаум, и колонна опять тронулась с места. Между постом и их машиной оставалось еще три грузовика.

— Они скорее всего ищут контрабандистов, — предположил Макги. — Если бы искали нас, их было бы в десять раз больше, и они бы тщательнее проводили проверку.

— Неужели мы такие важные птицы?

— Да уж, поверь мне. Если они упустят тебя, они проиграют одну из самых крупных разведывательных операций.

Еще один грузовик выехал за пределы поста.

Макги продолжал:

— Если бы им удалось расколоть тебя и получить нужные сведения, они не преминули бы этим воспользоваться. А это означало бы ни больше ни меньше как изменение баланса сил между Западом и Востоком в пользу Востока. Ты, девочка, для них очень важная птица. А если они еще узнают, что я перешел на другую сторону, они вообще будут вне себя. Они постараются сделать все, чтобы не дать нам уйти. Особенно это касается меня, так как они прекрасно представляют себе, сколько проваленных агентов появилось в США после моего ухода. Они наверняка захотят поговорить со мной на эту тему. — Макги усмехнулся.

— Ты действительно «провалил» многих агентов?

— Я «провалил» всех.

Они уже подъехали к посту. Макги опустил стекло и протянул проверяющему документы. Часовой бросил на них беглый взгляд и тут же вернул.

Макги сказал часовому «спасибо». Тот уже отвернулся и ждал, когда подъедет следующая машина.

Они въехали в Батуми.

— Ну точно, вылавливают контрабанду, как я и думал, — облегченно вздохнул Макги.

Они мчались теперь по улочкам портового города.

Сюзанна спросила:

— Если ты закончил свое обучение здесь в восемнадцать лет, то почему же тебя не отправили в США?

— Меня туда и отправили. В Штатах я закончил медицинский колледж, у меня была специализация по поведенческой психологии. Но к тому времени, как я получил серьезную работу, связанную с доступом в систему министерства обороны США, я уже не был фанатиком коммунистической доктрины. Меня ведь начали «обрабатывать» поздно, в подростковом возрасте. Это совсем не то, что начинать в три-четыре года. Двенадцать лет до моего приезда в Уиллауок я жил обычной жизнью и имел возможность позднее сравнить американскую и советскую системы. Свой выбор я сделал без колебаний. Я понял, что свобода для меня дороже всего. Я пошел в ФБР и рассказал им все о себе и об Уиллауоке. На первых порах меня использовали для передачи Советам дезинформации. Американцам нужно было разобраться в намерениях русских. Примерно пять лет тому назад было решено, что я отправлюсь обратно в СССР в качестве двойного агента. ФБР инсценировало мой «арест». Был громкий процесс, но я на нем больше молчал. В газетах меня обозвали «молчаливым агентом».

— Боже, я что-то припоминаю! Этот процесс наделал много шума.

— Особенно много крика было по поводу того, что я не признавался, на какую страну работаю. Хотя меня схватили за руку при передаче секретных документов и всем было ясно, что я советский агент, я разыгрывал роль великого молчальника. Мои начальники из КГБ были в восторге.

— Именно на это и был рассчитан спектакль.

— Конечно. После суда меня приговорили к длительному сроку заключения, но не прошло и месяца, как я был обменен на американского агента, пойманного в Москве с поличным. Я вновь оказался в СССР и был встречен как герой. Еще бы! Я ведь не выдал секрет Уиллауока и сети агентов глубокого прикрытия. Я был знаменитым «молчаливым агентом». Меня направили в мою «альма-матер». Таким образом, была достигнута цель, поставленная ЦРУ.

— Значит, после этого ты уже передавал информацию с обратной стороны, отсюда?

— Да, у меня были два связника в Батуми — рыбаки. Маленький бизнес, разрешенный властями. У каждого из них свое небольшое судно. Они — грузины. Мы же находимся на территории Грузинской ССР. Так вот, многие местные жители отнюдь не симпатизируют правительству, которое сидит в Москве. Я передавал мои сообщения этим рыбакам, а те, в свою очередь, — турецким рыбакам, которые выходят на ловлю в этот район Черного моря. Затем эта информация каким-то образом попадает в ЦРУ. Один из этих рыбаков и переправит нас к туркам, так же, как он до этого переправлял секретные документы. По крайней мере, я надеюсь, что так оно и будет.

В Батумский порт мог попасть далеко не каждый смертный. Даже те, кто ежедневно отправлялся на лов рыбы должны были пройти проверку. На одном из постов проверяли грузовые машины, следующие в порт, через другой проходил военный транспорт; рабочие, рыбаки и служащие порта шли через проходную. Сюзанна и Макги, оставив машину, отправились пешком.

Территория порта была освещена очень скудно, но у проходной горел яркий фонарь. Документы проверяли двое солдат с «Калашниковым» за плечами. Они сидели в своей будке и о чем-то оживленно спорили. Никто из них, видимо, не собирался покидать теплое помещение и выходить к турникету. Макги протянул документы в окошко будки. Старший по званию проверил их и тут же вернул, ни на секунду не прерывая разговор со своим помощником.

Солдат нажал кнопку, турникет открылся, и Макги с Сюзанной как ни в чем не бывало прошли на территорию порта.

Сюзанна крепко вцепилась в руку Макги, и они не спеша пошли в темноте к рядам мрачных зданий, загораживающих вид на бухту.

— Куда теперь? — прошептала она.

— Теперь к рыбацкому причалу. Нам нужно судно под названием «Золотая сеть».

— Как просто!

— Да, пожалуй, даже слишком, — произнес он с беспокойством в голосе.

Макги обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на проходную, и было видно, что он все еще опасается погони.

* * *

Леонид Голодкин, хозяин «Золотой сети», рыболовецкого судна, на котором, кроме всего прочего, было установлено и мощное холодильное оборудование, был коренастым мужчиной с обветренным лицом и сильными натруженными руками.

Один из матросов вызвал его на причал, и они начали о чем-то оживленно беседовать с Макги.

Сюзанна не могла понять ни одного слова из их разговора, но сомнений в том, в каком настроении находится капитан Голодкин, у нее не возникало. Капитан был явно раздражен и чем-то напуган.

Обычно Макги передавал свои сообщения через спекулянта водкой, который жил неподалеку от порта. Макги и Голодкин встречались чрезвычайно редко, а на судно к Голодкину Макги вообще никогда не приходил. Вплоть до сегодняшнего вечера.

Голодкин время от времени нервно оглядывался по сторонам, вероятно, подозревая, что за ними могут следить. В какой-то момент Сюзанна даже подумала, что он может не пустить их на борт. Но, еще немного поговорив, Голодкин открыл дверку, и они по трапу перешли на корабль. Он поторапливал их, явно опасаясь, что его гостей заметят с берега.

Спустившись по винтовой лестнице вниз, они пошли по мрачному, тускло освещенному коридору. Этот корабль явно не нравился Сюзанне. Каюта капитана находилась в самом конце коридора и была очень неуютной. В ней стоял простой стол с недопитой бутылкой бренди, книжный шкаф и четыре стакана. Кровать, очевидно, находилась за занавеской, которая была в этот момент задернута. Голодкин предложил им сесть. Показав рукой на бутылку, Макги спросил:

— Не хочешь выпить немного?

Сюзанну не оставляла нервная дрожь. Она просто не знала, что с ней делать.

— Да, пожалуй, — согласилась она. — Может, полегчает.

Макги, обратившись по-русски к Голодкину, попросил дать ему стаканы, но, прежде чем тот успел ответить, занавеска отъехала в сторону... и перед ними возник доктор Леон Витецкий. В руке у него был пистолет с глушителем, он улыбался.

Сюзанну словно ударило током. Она почувствовала, что ее снова предали, и это привело ее в бешенство. Она посмотрела на Макги. Как она могла поверить этому человеку?!

Однако Макги, казалось, был также ошарашен неожиданным появлением Витецкого. Он начал подыматься со стула, пытаясь нащупать рукоятку пистолета в кармане своего плаща.

Капитан Голодкин перехватил его руку и забрал у него оружие.

— Леонид, — обратился Макги к капитану, в голосе его чувствовалось возмущение. Он добавил еще несколько слов по-русски, которых Сюзанна не поняла.

— Не стоит накидываться на капитана, — вмешался Витецкий. — У него не было выбора. А теперь — сядьте на место.

Макги неохотно сел. Он виновато взглянул на Сюзанну и произнес:

— Я не знал, что все кончится этим.

Ей страшно хотелось верить ему. Лицо у Макги было пепельно-серым, он выглядел так, словно только что столкнулся лицом к лицу со смертью. «Но он — великолепный актер, — напомнила она себе. — Он много дней водил тебя за нос. Возможно, он и сейчас разыгрывает из себя жертву».

Витецкий обошел вокруг стола и уселся в капитанское кресло.

Голодкин стоял у двери, сохраняя на лице невозмутимое выражение.

— Мы следим за вами уже два с половиной года, — сказал Витецкий, обращаясь к Макги.

Макги покраснел. Он был явно не готов к такому повороту событий, и его замешательство казалось совершенно искренним.

— За вашими контактами с Леонидом мы также наблюдаем уже давно, — продолжал Витецкий. — Капитан согласился работать с нами сразу же с того момента, как мы обнаружили, что он выполняет функции одного из ваших связников.

Макги перевел взгляд на Голодкина.

— Это действительно так, Леонид? — спросил он.

Голодкин нахмурился и что-то пробормотал по-русски.

Сюзанна смотрела на Макги, а тот впился глазами в капитана. Он казался полностью сломленным.

— Леониду ничего не оставалось, кроме как играть на нашей стороне, — говорил Витецкий. — У нас в руках были все рычаги для того, чтобы влиять на него. Я имею в виду прежде всего его семью. Ему, конечно, было не очень легко играть роль двойного агента, но деваться некуда. Он нам очень помог, и я уверен, в будущем поможет еще больше.

Макги все еще не мог поверить случившемуся:

— То есть вы хотите сказать, что каждый раз, когда я передавал сообщения Леониду...

— ...он передавал их нам, — подтвердил Витецкий. — Мы просматривали сообщения, вносили необходимые изменения и передавали дезинформацию для ЦРУ. Далее Леонид действовал уже по плану, то есть передавал сообщения туркам.

— Дерьмо, — процедил сквозь зубы Макги.

Витецкий захохотал. Он взял со стола стакан с бренди и отпил из него несколько глотков.

Сюзанна наблюдала за мужчинами, и ей все больше становилось не по себе. Она начала убеждаться, что все происходящее сейчас — правда, а не розыгрыш. Она понимала, что Макги действительно хотел спасти ее и что его на самом деле предали. Это означало, что теперь для них был потерян великолепный шанс обрести свободу.

Обращаясь к Витецкому, Макги сказал:

— Если вы знали, что я собираюсь бежать вместе с Сюзанной, почему вы не задержали меня раньше, еще до того, как я проник в ваш фальшивый «Дом Грома»? Вы бы, по крайней мере, смогли продолжать игру с ней.

Витецкий еще раз приложился к стакану с бренди.

— Мы уже поняли, что ее не удастся сломить. Она совершенно неадекватно реагировала на программу, которая к ней применялась. Вы же сами наблюдали это.

— Да, вам удалось наполовину свести меня с ума, — тихо проговорила Сюзанна.

Витецкий посмотрел на нее и кивнул.

— Вот именно, лишь наполовину. Нас это не устраивало, мы не смогли полностью сломить вашу волю. Эксперимент мог бы кончиться банальным тихим помешательством. Нам же нужно было совсем другое. Тогда мы решили свернуть эксперимент и начать действовать по запасному варианту.

— Что это еще за запасной вариант? — спросил Макги.

Витецкий обратился к Голодкину с несколькими фразами на русском языке. Голодкин кивнул и вышел из каюты.

— Что вы еще задумали? — повторил вопрос Макги.

Витецкий ничего не ответил. Он только чему-то улыбнулся и опять пригубил бренди. Сюзанна, тоже обеспокоенная, спросила у Макги:

— Что происходит?

— Не знаю, — сказал тот.

Он протянул ей руку, и Сюзанна коснулась ее. Он улыбнулся, пытаясь ободрить ее, но чувствовалось, что сам он тоже боится.

Витецкий нарушил молчание:

— Неплохое бренди. Наверное, через спекулянтов достали. В госторговле такого не купишь, разве что в каком-нибудь закрытом спецраспределителе для партийных боссов. Надо будет спросить у капитана, как разыскать этого спекулянта.

Дверь открылась, и в каюту вошел Леонид Голодкин. Вместе с ним вошли еще двое.

Один из вошедших был Джеффом Макги.

Вторая была Сюзанной Тортон.

Еще два двойника.

Они были даже одеты точно так же, как Джефф и Сюзанна.

У Сюзанны кровь, казалось, застыла в жилах. Она, не мигая, смотрела на свое ожившее отражение.

Лже-Сюзанна улыбнулась. Сходство было поразительным.

Бледный, как мел, Макги посмотрел сначала на своего двойника, затем на Леона Витецкого и спросил:

— Что все это значит, черт побери?

— Вот это и есть наш запасной вариант, — улыбнулся Витецкий. — Мы разработали его еще в самом начале операции, но, естественно, не посвятили в него вас.

Лже-Сюзанна сказала, обращаясь к настоящей Сюзанне:

— Чертовски волнующе оказаться в одной комнате со своим оригиналом.

Сюзанна была в шоке.

— Она и говорит моим голосом!

— Ничего удивительного, — проговорил лже-Макги, — мы же работали с записями вашего голоса почти целый год. — Голос его звучал точно так же, как голос настоящего Макги.

Витецкий смотрел на двойников с таким выражением, словно он был их создателем. Он явно гордился и не скрывал этого. Затем, обращаясь к настоящему Макги, сказал:

— Вас застрелят и утопят, когда корабль выйдет в открытое море. Эти двое отправятся в Штаты вместо вас. И наша Сюзанна приступит к работе в корпорации «Майлстоун». — Он повернулся к Сюзанне и продолжал: — Дорогая моя, нам, конечно, было бы приятнее получить необходимые сведения от вас. Это дало бы нам выигрыш во времени. Но ничего не поделаешь, придется наверстывать упущенное, внедрив нашу Сюзанну в «Майлстоун». Примерно через год мы рассчитываем получить необходимый нам объем информации. А может быть, нам удастся таким путем получить больше сведений, чем мы получили бы от вас. — Витецкий снова обратился к Макги: — Мы рассчитываем, что ваш двойник займет серьезный пост в разведывательных органах, может быть, он подключится к американским разработкам в области контроля за поведением. Таким образом мы получим еще один весьма ценный источник информации.

— У вас ничего не выйдет, — сказал Макги. — Да, эти люди говорят нашими голосами, хирурги сделали все возможное, чтобы они были похожи на нас, как близнецы. Но одного вы не в силах сделать — дать им отпечатки наших пальцев.

— Совершенно верно, — согласился Витецкий. — Но у нас есть возможность выйти из этого положения. Дело в том, что в США для идентификации отпечатков пальцев существует система, о которой мы прекрасно осведомлены. Американцы называют ее СИСБ — система идентификации для служб безопасности. Она подключена к центральному компьютеру министерства обороны США. Так вот, мы в какой-то момент получили доступ к этой компьютерной системе. Поэтому нам ничего не стоит убрать из системы данные о ваших отпечатках и ввести в нее новые данные на лиц, которых мы собираемся внедрить. В компьютерный век, как видите, стало гораздо проще решать многие проблемы.

— Да, похоже, это сработает, — вырвалось у Сюзанны. Ей было страшно при мысли о том, как ее тело сбросят за борт в холодные воды Черного моря.

— Конечно, сработает, — потирая руки, произнес Витецкий. — Скажу вам больше, мы собирались проделать этот трюк с двойниками даже в том случае, если бы нам удалось получить от вас всю информацию. — Витецкий допил до дна свое бренди, крякнул от удовольствия и встал из-за стола, поигрывая пистолетом. — Капитан, свяжите-ка руки этим людям.

У Голодкина наготове уже была веревка. Он приказал Макги и Сюзанне встать и связал им за спиной руки.

— Теперь, — скомандовал Витецкий, — отведите их в другую каюту. — Обратившись к Макги и Сюзанне, он добавил: — Ваши двойники еще навестят вас. Им надо будет расспросить вас о ваших привычках, им ведь необходимо полностью войти в образ. Советую вам говорить правду, в наш вопросник мы включили контрольные вопросы, на которые уже знаем правильные ответы. Если вы начнете врать, у нас есть способы наказать вас за это. Эти люди не пожалеют вас.

Сюзанна покосилась на двойника Макги. Он улыбался, но его улыбка ей очень не понравилась. Он был копией Макги во всем, кроме одного — в его глазах не было сочувствия и душевности. Этот человек, кажется, и впрямь был способен на то, чтобы пытать и издеваться над другими людьми.

Сюзанна содрогнулась от ужаса.

— Теперь я вынужден попрощаться, — сказал Витецкий. — Мне придется остаться на берегу. — Он ехидно сощурился. — Приятного путешествия!

Голодкин вывел Сюзанну и Макги в коридор, Витецкий и двойники остались в капитанской каюте. Голодкин молча вел своих пленников по коридору, не реагируя на вопросы Макги. Они спустились еще ниже, в трюм корабля, туда, где находились рефрижераторные секции. Воздух здесь был насквозь пропитан рыбьим запахом.

Он завел их в крохотный отсек шириной не больше четырех метров. По стенам были развешаны канаты, несколько бухт было сложено на стеллажах. На полу валялись запасные блоки для корабельных лебедок.

Голодкин приказал им усесться на свободную скамью. Связал им ноги, проверил, не ослабли ли узлы на руках. Выходя, он погасил свет, и помещение погрузилось в полную темноту.

— Я боюсь, — прошептала Сюзанна.

Макги промолчал.

Она услышала, что он возится с каким-то предметом, раздался непонятный скрип.

— Джефф?

Макги не отвечал. Ему, видимо, удалось встать, было слышно, как тяжело он дышит.

— Что ты там делаешь? — чуть слышно проговорила Сюзанна.

— Т-с-с, — был его ответ.

Через мгновение она поняла, что кто-то прикоснулся к ней, и едва не вскрикнула от ужаса, прежде чем поняла, что это сделал Макги. Ему каким-то образом удалось освободить руки, и теперь он пытался развязать узлы за спиной Сюзанны.

Освободив ей руки, он приник прямо к ее уху и тихо зашептал:

— Вряд ли нас подслушивают, но осторожность никогда не помешает. Голодкин не затянул узлы за моей спиной, он, наоборот, ослабил их.

Сюзанна размяла слегка затекшие руки.

— Как ты думаешь, он сможет еще чем-нибудь помочь нам?

— Вряд ли, — ответил Джефф. — Он и так слишком многим рискует. Нам отныне стоит рассчитывать только на самих себя. У нас просто не будет больше такой возможности.

Макги помог ей развязать веревки, стягивающие ноги. Затем он поднялся и начал ощупывать стены в поисках выключателя. Наконец в их каморке зажегся свет.

Сюзанна сразу поняла, что он задумал. Поняв, что им предстоит, она содрогнулась.

Макги подошел к одной из стен, на которой висели рыболовные снасти, и снял два гарпуна, предназначенных для крупной рыбы. Острые крюки на концах гарпунов ярко отсвечивали даже при слабом свете лампочки.

Сюзанна приняла из рук Макги один из них и прошептала:

— Я не смогу.

— Но у нас нет другого выхода.

— О Боже!

— Или мы, или они.

Сюзанна кивнула.

— Ты справишься, я уверен, — сказал он. — Если нам повезет, то и все остальное нам тоже удастся. Я уверен, они не в курсе, что Голодкин запер нас в отсеке, в котором полно оружия.

Макги выбрал самое удобное место для нападения и показал Сюзанне, где встать ей.

Затем он погасил свет.

Они оказались в полном мраке.

* * *

Макги услышал какой-то шорох. Он напрягся, прислушался, но затем понял, что это было, и успокоил Сюзанну:

— Это всего лишь крыса.

Сюзанна не отвечала.

— Сюзанна?

— Со мной все в порядке, — шепотом отозвалась она. — Крыс я не боюсь.

Макги, несмотря на всю серьезность их положения, не мог не улыбнуться.

Они замерли в долгом, казавшемся бесконечным ожидании.

«Золотая сеть» вздрогнула всем корпусом и завибрировала, это заработал двигатель корабля. Где-то прозвенел корабельный колокол. Двигатель набрал обороты, корабль, видимо, уже отходил от берега.

Прошло, вероятно, десять или пятнадцать минут, судно наверняка уже покинуло пределы Батумского порта, когда за дверью послышались чьи-то шаги. Макги приготовился и поднял гарпун. Дверь распахнулась, в отсек упал свет из коридора. Вошли двойники, женщина шла впереди, мужчина сзади.

Макги стоял слева от двери. Он сделал шаг вперед, размахнулся и нанес удар по своему двойнику. Удар пришелся по животу, Макги рванул свое страшное оружие, выворачивая внутренности жертвы наизнанку. Двойник рухнул, словно рыба, попавшаяся на крючок. Удар был так неожидан и страшен, что лже-Макги не смог даже позвать на помощь.

В руках у лже-Сюзанны был пистолет с глушителем. Она обернулась и выстрелила в Макги. Звука выстрела практически не было слышно.

Мимо.

Еще выстрел.

Макги почувствовал, как пуля обожгла ему руку.

Сюзанна выступила вперед и ударила лже-Сюзанну со спины.

Из горла женщины хлынула кровь, она выронила из рук оружие.

У Макги защемило в груди. Хотя он прекрасно понимал, что перед ним всего лишь копия его любимой, вид ее окровавленного лица, искаженного страшной мукой, потряс его до глубины души.

Лже-Сюзанна упала на колени, затем повалилась набок, глаза выкатились из орбит, рот был открыт в крике, который так и не успел вырваться из ее груди.

Макги обернулся и посмотрел на своего двойника. Мужчина корчился на полу, зажимая руками вываливающиеся внутренности. Он был в агонии, еще мгновение — и из глаз его ушла жизнь.

«Будто присутствуешь на собственной кончине», — горько подумал Макги, глядя на застывшее лицо двойника.

Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Он никогда не испытывал удовольствия от убийств, хотя всегда был готов защищаться до конца.

Но отныне он вряд ли сможет поднять на кого-нибудь руку.

Сюзанна отвернулась и пошла в угол отсека. Она припала к стене, ее рвало.

Макги прикрыл дверь.

* * *

Чуть позже они уже сидели в каюте, предназначенной для их двойников. Сюзанна спросила:

— Как ты думаешь, Голодкин знает, кто мы такие — двойники или настоящие?

Макги встал, подошел к иллюминатору.

— Знает.

— Почему ты так уверен в этом?

— Он ведь ни разу не обратился к тебе — он знает, что ты не можешь ответить ему по-русски.

— Итак, мы отправляемся теперь в Штаты и начинаем снабжать русских дезинформацией. А они считают, что их верные агенты шлют им бесценные сообщения. Так?

— Да, — усмехнулся Джефф. — Но это может произойти только в том случае, если мы каким-то чудом узнаем, какие каналы передачи информации собирались использовать наши двойники.

Они помолчали. Макги не мог оторвать глаз от погружающегося в ночной мрак моря.

Сюзанна вглядывалась в свои ладони, проверяя, не осталось ли на них следов крови. Затем она сказала:

— Там в бутылке бренди, которую оставил Голодкин, еще есть что-нибудь?

— Да, немного.

— Мне надо выпить глоток.

— Я налью тебе два.

* * *

...Они плыли на корабле. Уже рассветало.

Сюзанна проснулась оттого, что в горле у нее замер душащий ее крик.

Макги включил лампу.

Некоторое время Сюзанна не могла понять, где она находится.

Поняв, она все равно не могла прийти в себя, так как сон ее все еще был с ней, а она уже знала, что сны зачастую оборачиваются явью.

Джефф присел к ней на кровать и попытался успокоить.

— Ну же, Сюзанна, все в порядке. Все хорошо. Мы плывем на корабле, нам уже ничто не грозит.

— Неправда, — всхлипнула она.

— Что ты имеешь в виду?

— Здесь есть команда.

— И что с того?

— Харш, Куинс, Джеллико и Паркер. Они все в этой команде.

— Нет, нет, — уговаривал он ее. — Просто тебе это приснилось.

— Они здесь! — панически вскрикнула она.

— Нет, нет, спектакль окончен, — погладил ее Макги. — Он уже больше никогда не возобновится.

— Но они здесь!

Он был не в силах переубедить ее. Пришлось одеться и идти на палубу, где команда судна уже начинала готовить снасти для рыбной ловли. Они обошли также все помещения на корабле. Только после того, как Сюзанна вгляделась в лицо каждого матроса, ей стало легче, она поверила, что ни Харша, ни его компаньонов на борту нет.

* * *

Завтракали они у себя в каюте, чтобы не ставить в неловкое положение Голодкина, который не мог обращаться к Сюзанне по-русски.

Сюзанна спросила:

— Где им удалось отыскать двойников для Харша и его дружков?

— Советская агентура в Штатах раздобыла фотографии Харша и остальных. Это были газетные фотографии, а также фото из архивов колледжа, — объяснил Макги. — Затем были отобраны несколько русских, имевших с ними небольшое сходство. Для того чтобы дополнить это сходство, им сделали пластические операции. Кроме того, применялся грим.

— Но глаза Харша...

— Это были специальные контактные линзы.

— Как в кино.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что там тоже много специалистов по спецэффектам.

— Да, эти люди поработали на славу.

— А труп Джерри Штейна?

— Мрачноватая деталь, правда?

Сюзанну пробрала дрожь.

— Эй, — склонился к ней Макги. — Успокойся.

Сюзанну трясло.

Он сжал ее в своих объятиях.

* * *

...Когда они перебрались на турецкое судно, ей стало легче.

Теперь у них была более комфортабельная каюта. Меню также изменилось к лучшему.

За завтраком, состоявшим из холодного мяса с сыром, Сюзанна наклонилась к Макги и сказала:

— Должно быть, я действительно важная птица для Штатов, если ради моего спасения они готовы были рискнуть своим агентом.

— Дело в том... что первоначальный план предусматривал совсем другое, — проговорил Джефф после недолгой паузы.

— Вот как!

— Первоначально совсем не предполагалось, что я буду вывозить тебя в Штаты.

Сюзанна не понимала.

Он объяснил:

— Предполагалось, что я ликвидирую тебя еще до того, как станет ясно, что программа Уиллауок сработала. Немножко воздуха, попавшего из шприца в вену, и ты умираешь от эмболии головного мозга. Очень просто, как видишь. И на мне нет никаких подозрений. Я бы остался работать на прежнем месте, и Советы остались бы без всякой информации о «Майлстоуне».

Сюзанна побледнела. Она отложила вилку в сторону.

— Почему же ты не прикончил меня?

— Потому что я в тебя влюбился.

Она смотрела на него, мигая и ничего не понимая.

— Да-да, это так, — наконец сказал он. — В течение тех нескольких недель, когда мы готовили тебя к программе, когда через гипноз внушали тебе, что ты должна пойти в полицейский участок, затем в дом к Шипстатам, я совершенно потерял от тебя голову. Я восхищался твоей волей, твоей силой. Было очень и очень непросто внушить тебе программу, заставить тебя подчиняться. Ты оказалась... крепким орешком.

— И ты влюбился в «крепкий орешек»?

Он улыбнулся.

— Да, можно и так сказать.

— И не смог поднять на меня руку?

— Нет.

— Они же с ума сойдут там, в Штатах, когда увидят что ты вернулся.

— Ну и черт с ними.

* * *

Два дня спустя Сюзанна опять проснулась ночью в своей комнате в резиденции посла США в Стамбуле и страшно закричала.

К ней тут же вбежала служанка. Затем охранник. Затем сам посол и Макги.

— Прислуга, — всхлипывала Сюзанна, припав к груди Джеффа. — Прислуга, ей ни в коем случае нельзя доверять.

Макги попытался ее успокоить:

— Ты же сама видишь, никто из них даже близко не похож на Харша.

— Не знаю. Всех я не видела.

— Сюзанна, сейчас же три часа ночи, — напомнил охранник.

— Я должна увидеть всех, — как раскапризничавшийся ребенок, хныкала Сюзанна.

Посол посмотрел на нее, затем на Макги. Затем скомандовал охраннику:

— Соберите здесь весь обслуживающий персонал.

Ни Харша, ни Куинса, ни Джеллико, ни Паркера среди прислуги посла США в Турции не оказалось.

— Простите меня, — сказала Сюзанна.

— Ничего, ничего, — успокоил Макги.

— Это займет еще немного времени, — пообещала она.

— Конечно, конечно.

— Может быть, всю оставшуюся жизнь, — добавила она.

* * *

Неделю спустя в Вашингтоне, в гостиничном номере, оплаченном американским правительством, Сюзанна впервые легла в постель с Джеффом Макги. Им было хорошо вдвоем. Они подходили друг другу как нельзя лучше. Их движения были плавны, они сразу нашли ритм, устраивающий их обоих. Впервые с того момента, как она покинула Уиллауок, Сюзанна спокойно спала обнаженная рядом с Макги. И никакие сны ей не снились.

Примечания

1

1 миля — 1,6 км (здесь и далее — прим. пер.).

2

1 фунт — 454 г.

3

1 фут = 12 дюймам = 30,48 см.

4

Уэллс Орсон — американский режиссер и киноактер, автор многих фильмов, ставших классикой мирового кинематографа.

5

Одри Хепберн — американская кинозвезда.

6

Многие американцы верят в мистическое значение своего «среднего» имени.

7

«Лаурелл и Гарди», «Боб и Рэй» — названия престижных американских клубов.

8

Роберт Редфорд — американский киноактер, постоянный персонаж светской хроники.

9

ПитерПэн — озорной мальчишка, персонаж популярной английской сказки.

10

JS — инициалы двух персонажей книги в английском языке совпадают (Jessica Seifert — Jerry Stein).

11

Мезуза — медальон с куском пергамента, на котором написаны библейские стихи, иудеи носят его на шее или вешают на косяк двери.

12

Мэйн — стрит — главная улица, типичное название центральной улицы многих городов США.

13

В американских кинотеатрах места не пронумерованы, и билетеры с фонариками помогают зрителям рассесться в зрительном зале.